Текст книги "Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861–1914"

Автор книги: Янни Коцонис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

3. Сценарии противоборства: кулаки, крестьяне и профессионалы

Экономист Н. Катаев изображал деревню как пустое в культурном, социальном и интеллектуальном отношении пространство, которое не в состоянии порождать компетентных и культурных личностей. Он требовал привлекать профессионалов для заполнения этого вакуума и настоятельно уверял, что агронома всегда следует назначать извне и ни в коем случае он не должен появляться из самой крестьянской среды: «В виду вопиющей нужды, бедности, малограмотности и беззащитности русского крестьянства наш агроном назначается свыше – один на огромные пространства; его не “приглашают”… нет, наш агроном без приглашения является в деревню – “чужестранцем”», призванным к культурному строительству. При том количестве первобытной стихийности, которая все еще господствует в деревне, и при отсутствии в крестьянах определенного уровня «общей цивилизованности», все, что есть прогрессивного в деревне – от технических усовершенствований до кооперативных товариществ, – оказывается результатом усилий земского агронома[298]298
  Катаев Н. Крестьянская сельскохозяйственная кооперация… // Агрономический журнал. 1913. № 1. С. 59, 62 и далее.


[Закрыть].

В действительности деревня также порождала сильных людей. Наряду с одной группой действующих лиц «деревенского спектакля» – невежественных, нищих, беспомощных, забитых мужиков – активно действовала и другая: она состояла из их мучителей, местных «влиятельных людей», которые наживались на слабости остальных. Это волостные старшины и выборные сельские старосты, обладающие правом принуждения, чья власть основывалась на обособленности крестьянских учреждений. Это и писари: именно они имели закрепленное законом право быть единственным связующим звеном между крестьянами и миром письменного слова, поскольку обладали в деревне чуть ли не монополией на грамотность и владение бюрократическим стилем. Один из ораторов на Сельскохозяйственном съезде 1913 г. рассказывал душераздирающие истории о сельских старостах и священниках, которые при сборе налогов грабят беззащитных крестьян, отбирая наиболее ценное имущество и требуя у хозяев выкупать его; а если крестьянин был в отсутствии, они «разбивали замки и брали все из комо-ры и в домах», включая одежду. Подобные картины очень напоминали погромы – за тем исключением, что происходили регулярно. Агроном из Санкт-Петербургского уезда призвал своих коллег бороться с волостной администрацией, которая защищает «отсталость» и «некультурность»: нужно обойти при помощи влияния кооперативов и заменить новой властью «интеллигентных работников». Относительно представителей крестьянских властей другой агроном добавил, что они, без сомнения, увидят в лице агронома своего врага[299]299
  Катаев Н. Крестьянская сельскохозяйственная кооперация… //Агрономический журнал. 1913. № 2. С. 44–46; Труды Первого Всероссийского сельскохозяйственного съезда… Т. 2. С. 141–143.


[Закрыть].

Помимо крестьянских властей, имелись еще и представители сельской экономической элиты – кулаки, торговцы, ростовщики, господствовавшие над бедным крестьянством. Губернские агрономы доказывали перед земскими управами, что кооперативы крайне необходимы на фоне процесса всеобщего распада крестьянских учреждений, оставляющего крестьян беззащитными перед «армиями» «скупщиков и мелких торговцев». Крестьяне остро нуждаются в кооперативах, руководимых «новой армией земских агентов», знающих жизнь деревни не хуже кулака и способных эффективно бороться с ним. Агрономы и инспекторы били тревогу, что без этого кооперативы становятся серьезным оружием в руках того самого кулака, с которым они призваны бороться[300]300
  Кулачество и сельские кредитные кооперативы // Вестник мелкого кредита. 1913. № 13. С. 477–478; Журомский К. Агроном и кооперативы // Вестник сельского хозяйства. 1913. № 48. С. 15–16; Журналы Вологодского губернского земского собрания (1902). Вологда, 1903. Отд. 2. С. 371–395; Доклады Пермской губернской земской управы (1900). № 30. С. 368 и далее.


[Закрыть].

Именно по этим причинам теоретик кооперативного дела А.А. Николаев отказался от распространенной идеи старых кооператоров о том, что эти учреждения «аполитичны»: «Кооперация главным образом бьет по посредникам, и особенно в первое же время достается посредникам мелким – мелочной торговле и мелочным скупщикам. Выбивая их из паразитического образа жизни, кооперация заставляет встать их в ряды трудового народа». Угрожающее название соответствующей части его книги было следующим – «Уничтожение мелких посредников как класса». Воинственный язык книги вряд ли был приемлем для подобной литературы, уже и так полной недвусмысленных упоминаний о «борьбе» и «врагах». Экономист С. Меркулов охарактеризовал столкновение «капитала» и «кооперации» как открытую войну между двумя враждебными «армиями» – с полосой отчуждения, тактическими отступлениями, активной обороной, контратаками и капитуляциями; и обе стороны ведут «непрерывную напряженную борьбу не на жизнь, а на смерть». В.Ф. Тотомианц, который всегда утверждал, что кооперативы – это «надклассовые» учреждения, не видел тут никакого противоречия со своими же требованиями о том, чтобы кооперативы боролись с купцами и ростовщиками, перевоспитывали их и возвращали к «производительному» труду, включали их в этом новом качестве в кооперативы и таким образом обращали грешников в праведников[301]301
  Николаев А.А. Теория и практика кооперативного движения. М., 1909. Вып. 2. С. 202–203 и далее; Меркулов С.Д. Борьба капитала с кооперацией // Вестник кооперации. 1913. № 9. С. 82–92; Туган-Баранский М.И. Социальные основы… С. 94; см. речь Тотомианца в кн.: Первый Всероссийский съезд деятелей по мелкому кредиту… Труды. С. 66 и далее.


[Закрыть].

Несомненно, агрономы-практики свято верили в то, что помогают «работящим» крестьянам, спасая их от врагов, и, конечно, они говорили об этом исключительно с высоты опыта и наблюдения. Но весь вопрос был в тех критериях, по которым они определяли «влиятельных людей» деревни, каким путем устанавливали природу и пределы их власти. Широко распространенная и резкая враждебность крестьянским властям, купцам и кулакам может быть лучше понята с учетом того, что они символизировали: это были не просто профессиональные категории лиц, а конкурентные властные структуры, доминировавшие в закрытом мире деревни, – другими словами, те, кто имел законные права держать деревню закрытой от проникновения агрономов и кооператоров. Помогая крестьянам понять, где их враг, и бороться с ним, профессионал должен был непосредственно на месте создать новую кооперативную общность крестьянина и интеллигента, которая позволит им общаться без всяких стеснений[302]302
  Благодарю Питера Гэтрелла за любезно предоставленную формулировку.


[Закрыть]. Согласно Макарову, борьба с мелким торговцем – это не просто экономический вопрос, но «устранение социального посредника», который стоит между крестьянином и благотворными внешними влияниями. А с точки зрения Маслова, «земледелец, в одиночку, без средств, совершенно бессилен бороться со скупщиком» и будет «спасен» посредством кооперативов, учрежденных и контролируемых бдительными кооператорами[303]303
  Макаров Н.П. Очерк кооперативного сбыта зерна. М., 1914. Гл. 3 (курсив мой). Маслов С. Земство и его экономическая деятельность… С. 61.


[Закрыть].

Из-за собственного невежества и мощи местных элит крестьяне нередко выдвигали в свои лидеры этих самых «врагов» и выбирали их в правления кооперативов. Таким образом, беспомощность основной массы населения и присутствие в кооперативах «влиятельных людей» были двойной основой законности действий профессионалов и их правового статуса. Немногие критические замечания из среды профессионалов все же раздавались, выражая протест против того, что агрономы подчиняют независимость крестьян своей профессиональной миссии и «делают, что хотят». В ответ на это К. Журомский рьяно возражал, что подобные ему агрономы-практики все еще недостаточно вмешиваются в дела деревни. Поскольку никто не планировал появления такого числа кооперативов, «часть местной кредитной кооперации подпала под влияние и руководство нежелательных элементов, которые всеми силами тормозили развитие этой кооперации… Идеалисту придется разочароваться в деятельности этих кооперативов с современными руководителями… Кредитная кооперация предоставлена всецело самой себе, и у нее нет руля». Или, по крайней мере, правильного руля, ибо: «Население нашей деревни еще не настолько сознательно… потому верховодителями нередко бывают: волостные старшины, волостные писаря, местные торговцы и т. п.». Сверх того в большинстве случаев именно «влиятельные люди» и оказываются избранными в члены правлений, и там используют все свои экономические и юридические возможности, чтобы обрести господство над новыми учреждениями: «Разве неизвестно автору, что своих руководителей члены кредитных кооперативов, темная масса крестьян, боятся как огня. Это их деревенская власть [в отличие от агронома. – Я.К.}, которая сделает все, что она захочет!» и будет работать для удовлетворения своих интересов.

Вывод Журомского о том, что невлиятельные крестьяне должны входить в правления кооперативов или что ими должно двигать что-то еще, помимо собственных шкурных интересов, имеет смысл, если правильно понимать альтернативу, которую он предлагает: «Кто же, как не местный агроном, должен исправлять ошибки самодеятельности некомпетентных кооператоров, защищать кооперативы от деревенских кулаков и врагов? Сама идея агрономической помощи указывает, что только агроном близко стоящий к деревенской жизни может и должен быть защитником деревни». И он делает вывод: «Я со своей стороны присоединяюсь к тому, чтобы местным агрономам предоставлено было право принять ближайшее участие в работе всех без исключения кооперативов в участке»[304]304
  Журомский К. Агроном и кооперативы // Вестник сельского хозяйства. 1913. № 48. С. 15–16.


[Закрыть].

Некий автор ряда статей в еженедельнике Министерства финансов указал на то, что при всех ссылках на западные модели ни одно западное правительство никогда не будет сознательно преследовать «капиталистов» в их экономической деятельности, а что касается политики, специально направленной против торговцев, то такого произвола вообще не существует в законодательстве и повседневной практике Запада. Исключение этих лиц из кооперативов, при том, что сами члены выбрали их, будет означать возрождение социального обособления посредством изоляции крестьян от реальных и воображаемых опасностей, что будет деформировать основные цели реформы, то есть отстаивание и гарантирование законом «универсальных принципов» существования в крестьянском обществе. Он отмечал также, что, если бы трудовой принцип был действительно всеобщим, он должен был распространяться и на профессионалов, которые, несмотря ни на что, ничего не производят своими руками. Л.С. Зак попытался провести ту же мысль в «Вестнике кооперации», указав на то, что английская экономическая теория расценивает торговлю как производительный труд. Издатели журнала сопроводили данную статью опровержением[305]305
  Вестник финансов. 1911. № 42. С. 93–95; Зак Л.С. Профессиональный состав кредитных товариществ в теории и на практике // Вестник кооперации.1912. № 4. С. 19–41.


[Закрыть].

4. Крестьянская собственность, власть профессионала и «Капитализм»

Требование свободного доступа в русскую деревню всем желающим также добавляло остроты дебатам о собственности, залоге недвижимости и кредите. Денежные средства и ссуды были важнейшим вопросом для работы агрономов на местах: большинство их конкретных предложений состояло в привлечении немалых сумм для покупки инвентаря, семенного материала, скота, тогда как основная функция кооперативов состояла в том, чтобы давать денежные ссуды своим членам. Вопрос состоял в том, будут ли эти деньги выдаваться под залог крестьянских земель и имущества и, в более широком смысле, каким образом крестьян можно заставить тратить ссудные капиталы именно так, как этого хотелось бы кредитору. Этот вопрос очень интересовал инспекторов Государственного банка, выступавших в роли государственных служащих (см. раздел «Профессиональные кадры и вопрос о собственности» Главы 3), а также целый отряд теоретиков, агрономов и представителей других профессиональных групп, лишь часть которого составляли инспекторы. Как и в случае дискуссии об индивидуализации, спор о собственности часто доходил до риторической карикатурности. Защитники крестьянской частной собственности на землю изображали своих оппонентов как наивных народников, пытающихся вызвать к жизни давно отмершие преимущества общинной собственности, в том числе и на недвижимость. Их оппоненты, в свою очередь, видели в своих противниках классических приверженцев «манчестерской школы», приносящих неимущее большинство населения в жертву некой либеральной догме успешного экономического развития. Эти несовместимые позиции все же порою сближались, ибо обе стороны равно охотно обращались к вопросу о том, как изменения в законах о собственности могут увеличить или ограничить влияние профессионалов на индивидуальное крестьянское хозяйство. Иначе говоря, эти дебаты уводили профессионалов от вопросов о власти как легитимного авторитета (authority) к прямому обсуждению проблемы власти-господства (power)[306]306
  Здесь я понимаю под «властью-господством» (power) совокупность точных правовых механизмов, посредством которых профессионалы стремились оказать прямое влияние на население, в противоположность «власти» (authority) как легитимизирующей структуре. Эта тема подробно разбирается с разных точек зрения в кн.: Williams Е. The French Revolution, Anthropological Medicine, and the Creation of Medical Authority… P. 82–86.


[Закрыть].

«Капитал есть власть», – заявил государственный гидротехник В.В. Дубасов, выдвинув этот тезис в качестве аргумента против залога недвижимости. Суть вопроса, по его мнению, состояла в том, кто владеет этим капиталом и с какой целью. Он писал, что слишком многие люди «боятся капитала потому, что смешивают понятия – капитал и капитализм», тогда как реальная проблема состоит в том, что «капитал это – сила, а капитализм – известное применение такой силы, имеющее эксплоататорский характер. Например: существующие формы свободного [негосударственного. – Я.К.] кредита есть капитализм, ибо капитал здесь является в роли паразита народного труда». Существующая огромная задолженность дворянства государству виделась Дубасову как явное предзнаменование того, что может вскоре случиться и с крестьянством. Он предупреждал: «Что если наше молодое, только что возникающее крестьянское частное землевладение впадет в такой же соблазн свободного кредита, как это случилось с крупным землевладением? А ведь это возможно, если в деле мелиоративного кредита мы пойдем избитой дорогой насаждения различных банков», если допустим станет свободный залог частной земельной собственности. Зато ссуды, получаемые от кооперативов при надзоре специалистов, гораздо лучше земельного залога помогут провести идеи и целевые установки профессиональных служащих в самую гущу трудового крестьянства. Подобная аргументация вовсе не являлась «социалистической»: по мнению Дубасова, народническую привязанность к общинным формам хозяйствования, а также «идею социалистических коопераций свободно можно сдать в архив предприятий с негодными средствами». На самом деле кооперативы – это способ отвести угрозу полного обнищания деревни и повторения неконтролируемых вспышек народного возмущения 1905–1907 гг.: «Думаю, что это не только не представляет опасности, а есть самое радикальное средство для отрезвления и успокоения народа; самый покойный человек, это человек сытый и занятый здоровой производительной работой». Кооперативный кредит, управляемый и обеспеченный государством посредством местных профессионалов, будет в состоянии «всецело овладеть вниманием и энергией народа и как бы застраховать от духа праздности, уныния и недовольства, создающих такую благодарную почву для всякого брожения»[307]307
  Дубасов В. В. Мелиоративный кредит и кооперации // Мелиорационный журнал. 1914. № 2. С. 70–78.


[Закрыть].

В качестве гидротехника Дубасов находился на переднем крае столыпинской реформы: выпускник высшего сельскохозяйственного училища, он был принят на работу правительством ради участия в проведении земельной реформы в качестве «мелиоратора» или «землеустроителя» и выступал за укрупнение земельных участков (именно гидротехники во многом несли ответственность за реализацию этой части реформы). Но в то время как его начальники всех уровней боролись за использование земельного залога для финансирования аграрных реформ, Дубасов выступал против этого. В этом с ним были солидарны и многие другие гидротехники, главные агрономы и инспекторы мелкого кредита, сомневавшиеся в частнособственническом характере земельной реформы. На заседаниях профессиональных съездов и на страницах ряда журналов, где активно обсуждался (и нередко отвергался) залог недвижимости, противники залога настаивали на присутствии в деревне персонифицированной и непосредственной власти, основанной на профессиональной компетентности, а не на безличных механизмах. В этом случае местный работник-профессионал сможет сам определять уровень «развитости» каждого индивида. Один из инспекторов писал, что существование мелкого и среднего кредита без имущественного залогового обеспечения будет означать укрепление «новых отношений» – свободную и прочную связь между индивидуальным хозяйством и профессионалом[308]308
  Первый Северный мелиорационный съезд… С. 19–21; Мануйлов А.А. Экономические вопросы на мелиорационном съезде в Москве // Агрономический журнал. 1913. № 9/10. С. 80–81; Масловский Н.П. Мелиоративный кредит для заемщиков Крестьянского Поземельного Банка // Труды Второго Южнорусского мелиорационного съезда. Киев, 15–20 января 1912 г. Одесса, 1912. С. 1–6; Кузнецов С.М. Об организации кредита под сельскохозяйственную мелиорацию и основные улучшения хозяйства // Труды Второго Южно-русского мелиорационного съезда… Вып. 1. С. 1–2; Бр – р В.Н. Первый Северный мелиорационный съезд в Москве // Земский агроном. 1914. № 1. С. 53–63; и № 2. С. 66–75. Заявления инспектора взяты из отчета: Поляков И. Об имущественном обследовании хозяйств товарищей // Вестник мелкого кредита. 1915. № 20. С. 786–789.


[Закрыть].

Дубасов также сомневался в праве частной собственности на землю как таковом, поскольку оно могло помешать его усилиям по реорганизации крестьянского хозяйства из-за несвоевременного перераспределения крестьянских наделов. Если община традиционно защищалась от чужаков посредством особого монолитного коллективизма, то право частной собственности вполне могло сделать индивидуальное хозяйство недоступным для вездесущего специалиста-профессионала. (Этот аргумент развил гидротехник Б.П. Жерве в 1913 г.) В конце концов идея полноправной частной собственности на землю была отвергнута, вопреки недавним громким правительственным заявлениям, а государство и профессионалы получали наконец возможность «разрубить гордиев узел» той самой специфической крестьянской традиционности, которая постоянно тормозила реформу. Теперь сельскохозяйственным кредитом должен был управлять лично и безраздельно сам профессионал: «Перед этим кредитом отпадают все мелкие частные интересы…»

Главный правительственный гидротехник Д.С. Флексор применил ту же аргументацию в своей речи на Втором южнорусском мелиорационном съезде (1913 г.). Любая проводимая профессионалом реформа требует свободы действий, независимости от мнения отдельных местных землевладельцев. «Голос права собственности должен идти на уступки в пользу мелиорационного принципа», мелиорация же предполагает некоторый «элемент принуждения», который будет невозможен при господстве частной собственности на землю. Тот же автор писал в «Ежегоднике отдела земельных улучшений» в 1909 г., что права частного собственника должны быть подчинены «общему благу». В 1913 г., вслед за правительственным отказом от разрешения проблемы, он с удовлетворением отмечал, что твердый принцип уважения к частной собственности ослаб, и это дает возможность осуществить проекты, уважающие «общий интерес». Вторя резолюциям множества профессиональных съездов, Флексор призвал направлять все кредитные капиталы через мелиоративные кооперативы – учреждения, не признающие залогов, основанные на персонифицированном надзоре с «элементом принуждения», которые позволяли профессионалам влиять на «мельчайшие атомы» крестьянства и создавать из них элементы нового «общества»[309]309
  Флексор Д.С. О проекте правил о мелиорационных товариществах и мелиоративных работниках // Труды Второго Южнорусского мелиорационного съезда… Приложение…; Стенографический отчет заседаний Второго мелиорационного съезда в Киеве 19 января (утреннего и вечернего) и 20 января (вечернего). Одесса, 1912. С. 15–19; Ежегодник отдела земельных улучшений.
  1909. С. 4–5; и 1911. С. 304; Жерве Б. Общественные течения в области мелиорационного дела // Мелиорационный журнал. 1913. № 1. С. 4–7.


[Закрыть].

Один из представителей направления общественной агрономии, публиковавшихся в «Агрономическом журнале», подтверждал: даже радуясь тому, что правительство отказалось от своей «хуторомании», можно указать на один позитивный результат столыпинской земельной реформы – она четко закрепила принцип вмешательства государства и общества в сферу земельных и экономических отношений[310]310
  Наши задачи //Агрономический журнал. 1913. № 1. С. 3—10.


[Закрыть]. По словам некоего инспектора в правительственном «Вестнике мелкого кредита», кооперативы позволяют инспекторам проникать на село, причем вместо того, чтобы прежде всего смотреть на собственность, представляющую и характеризующую ее владельца, они сразу обращаются непосредственно к самому владельцу: «Здесь пред вами – все хозяйство во весь его рост и сам хозяйствующий со всеми его достоинствами и недостатками умственными и нравственными!» Инспектор же приносит в «каждую деревню новые отношения, основанные на взаимном доверии, отношения в основу которых кладется не имущество, а личность»[311]311
  Поляков И. Об имущественном обследовании… С. 786–789.


[Закрыть].

Государственные гидротехники и агрономы «общественного» направления в целом сходились во взглядах на негативные и реакционные последствия введения частной собственности с целой армией разномастных социалистов. Экономист Н.П. Огановский (в разное время побывавший членом партий народных социалистов и эсеров) утверждал, что одна из основных проблем с крестьянами заключается в том, что они не являются субъектами общего права и не имеют представления об обществе. Передача права частной собственности земледельцам до внушения им чувства принадлежности к национальному сообществу только усилит их обособленность, узаконит ее и законсервирует крестьянство в его вековой темноте. Он доказывал, что вместо этого любому порядку собственности следует быть отражением «отношений между частными интересами личного собственника и государственно-народными интересами в широком смысле этого слова, то есть включая сюда и интересы земледелия с народно-хозяйственной точки зрения». Крестьянские интересы должны быть ограничены и подчинены «государственно-народным интересам» (при этом понятие «народ» означало нечто большее, чем простая сумма его составных частей) и различным общественно-экономическим союзам и учреждениям. М.И. Туган-Барановский (легальный марксист, переквалифицировавшийся в теоретика кооперации в Петербургском комитете о сельских ссудо-сберегательных и промышленных товариществах) выражался яснее: «Следует признать, что идея права каждого гражданина на землю отнюдь не представляет собой высшей социальной идеи. Идее права на землю следует противопоставить как бесспорно высшую социальную идею – идею права на землю (равно как и на все средства производства) отнюдь не каждого отдельного гражданина, а всего общества в совокупности». Отсюда и важность кооперативов, которые «вместо прежней изолированности… создают мощные общественные связи между крестьянскими хозяйствами не только одного села, но через посредство союзов и всей нации». «Социальное регулирование» и интеграция будут осуществляться через иерархию кооперативов, работающих на национальном рынке и контролируемых сведущими кооператорами и, разумеется, государством. Глава Вологодского сельскохозяйственного общества Д.И. Деларов, примыкавший к партии народных социалистов, требовал от Второго кооперативного съезда, состоявшегося в 1913 г., отказаться от земельного залога, поскольку тот послужит только «частным» интересам и обогатит деревенскую экономическую элиту; он настаивал, что имеющиеся кооперативы не есть идеальные кооперативы, что не стоит забывать о реальной экономической выгоде[312]312
  Второй Всероссийский съезд по кооперации в Киеве 1–7 августа 1913 г. Труды. Киев, 1915. Т. 1: Общие собрания съезда. С. 155–156, 168. Туган-Бара-новский М.И. Социальные основы… С. 292–296, 330–338; Огановский Н.П. Индивидуализация землевладения в России и ее последствия // Вестник сельского хозяйства. 1914. № 32. С. 6. См. также: Жерве Б.П. Кооперативы и их мелиоративные нужды…


[Закрыть].

Сторонники свободного залога крестьянских земель из тех же умозаключений делали противоположный вывод: частная собственность есть тот инструмент, который позволит профессионалу «влиять» на индивидуальное крестьянское хозяйство – то есть агент кредитора получит возможность настаивать на преимуществах определенных типов капиталовложений перед остальными. Однако в более широком смысле частная земельная собственность должна будет волей-неволей подвигнуть крестьянское хозяйство к пониманию идеи «общества» и «народного хозяйства». Согласно позиции чиновника Государственного банка Краинского, требовавшего немедленного уничтожения общинного владения, частная собственность есть то самое средство, которое способно склонить крестьян-землевладельцев к участию в «народном хозяйстве» скорее, чем узкособственнические интересы крестьянского сословия или конкретного региона. Напротив, община «исключает всякое представление о производительной ассоциации, да и вообще устраняет понятие о мелком земледелии, как прежде всего о главной отрасли народного хозяйства, предназначенной служить интересам всего народа, а не только для продовольствования общинников»[313]313
  Краинский В.В. Община и кооперация… С. 61.


[Закрыть].

Краинский доказывал, что частная собственность – это не просто вопрос равенства гражданских прав, предоставляемых крестьянам, но также и средство лишить крестьянские наделы неприкосновенного статуса и открыть агентам кредитора доступ к крестьянскому хозяйству. Подобная двусмысленность – частная собственность как право собственника, а залог как выталкивание этого собственника в капиталистическую систему (или смесь того и другого) – была обычным явлением. Инспектор Бондарев специально ездил на местные собрания и съезды, чтобы поставить вопрос о земельном залоге на повестку дня; он ссылался на необходимость склонить крестьян к «общему гражданскому праву» – тогда у кредитора будет возможность не только просто появиться, но и открыто действовать в деревне, которая в противном случае была бы для него закрыта. Отнюдь не уступая возможности манипулировать залогом безличной системе или местной элите (которая, как предполагалось, готова подчинить себе кооперативы), легализация земельных залогов была призвана предоставить это право профессионалу как представителю «общества». В конце концов, если государство и его агенты не будут осуществлять формально свои властные полномочия, то кто-то другой обязательно станет это делать уже неформально. Как заявлял своим коллегам один из инспекторов мелкого кредита на их первом профессиональном съезде: «Говорят, что залог наделов поведет к разорению. Но его практикуют кулаки. Введение этой операции в круг деятельности товариществ должно повести к устранению кулаков». Либеральный экономист Б.Д. Бруцкус также доказывал, что, пока государство и профессионалы открещиваются от земельных залогов, вся их экономическая мощь будет находиться в умелых руках «деревенских кулаков», снабжающих крестьян небольшими спекулятивными капиталами под ростовщический процент[314]314
  Труды съезда инспекторов… С. 18–19; Бруцкус Б.Д. Залог надельных земель в Крестьянском банке // Русская мысль. 1912. № 33. Отд. 2. С. 4—11. Бондарев выступал на различных форумах, включая местные и всероссийские кооперативные съезды. Труды съездов представителей учреждений мелкого кредита в гг. Ярославле, Владимире и Костроме (сентябрь 1908 г.). СПб., 1910; Мелкий кредит по трудам съездов. СПб., 1912. С. 21–32; Первый Всероссийский съезд представителей кооперативных учреждений… Труды. Ч. 2. С. 232–238, 271; и Постановления. С. 7–8.


[Закрыть].

Жесткая критика «спекулятивного капитала», исходящая от Бруцкуса – одного из немногих последовательных защитников экономического либерализма и частной собственности, – может показаться странной. Но он выступал не против капитализма как системы, а именно против «мелкого» крестьянского капитализма, предполагавшего распыление экономических возможностей этой системы среди всей массы крестьянства, недостаточно сознательной, чтобы правильно ими пользоваться. Напротив, мало кто возражал, когда Петербургский комитет пригласил видных промышленников П.П. Рябушинского и А.И. Коновалова – представителей крупного, рационального, городского капитала – войти в состав комитетских финансовых комиссий и занять места рядом с такими известными кооператорами и социалистами, как В.Ф. Тотоми-анц, Н.В. Левицкий и Е.Д. Максимов[315]315
  ЦИАМ. Ф. 255 (Московский народный банк). On. 1. Д. 515. Л. 9. Об особенностях этой группы промышленников см.: West J. The Riabushinskii Circle: Russian Industrialist in Search of a Bourgeoisie // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. Vol. 32. № 3. (1984).


[Закрыть].

Короче говоря, профессионалы-практики и теоретики (так же как и правительственные чиновники того времени) чаще боялись не «капитализма» как такового, а множества опасностей, которые могут возникнуть, если позволить различным социальным слоям на селе практиковаться в капитализме друг на друге. И за редкими исключениями, точкой всеобщего примирения как в среде кооператоров, так и среди чиновников являлось то, что любые изменения в законах о собственности и кредите должны находиться исключительно в надежных руках государства и обслуживаться только государственными и земскими специалистами-практиками. Все в один голос предупреждали, что свободная система залога недвижимости отдаст крестьян во власть «капитала», чего нужно избежать всеми силами; практически все призывы использовать крестьянские земли в качестве ссудного обеспечения сопровождались пояснениями, что контролировать кредитную систему должны лишь государство и профессионалы. Либеральный экономист П.П. Мигу-лин в 1914 г. писал Кривошеину, предлагая ввести земельный залог как наилучший путь для наведения порядка в деревне: «Недопустимо, чтобы государство, само создавшее по своей инициативе и за счет своих ресурсов огромную сеть мелких кредитных учреждений, отдало бы руководство ими в частные руки, преследующие свои собственные цели и интересы». Снова мы видим появление капитализма без капиталистов, а заодно и такого рынка, который скорее кем-то управляется, чем самостоятельно функционирует при помощи безличных механизмов[316]316
  РГИА. Ф. 1571 (Личный фонд Кривошеина). On. 1. Д. 64. Л. боб. – 7 (Ми-гулин – Кривошеину, 1914). Дополнительные примеры см. в резолюциях первого и второго Всероссийских кооперативных съездов, а также результаты работ местных съездов в кн.: Труды съездов представителей учреждений мелкого кредита. Мелкий кредит по трудам съездов… С. 21–32. См. также: Бр – р В.И. Первый Северный мелиорационный съезд в Москве // Земский агроном. 1914. № 1. С. 53–63; и № 2. С. 66–75; Первый Северный мелиоративный съезд… С. 19–21; Мануйлов А.А. Экономические вопросы на мелиорационном съезде… С. 80–81; Масловский Н.П. Мелиоративный кредит… С. 1–6; Кузнецов С.М. Об организации кредита под сельскохозяйственную мелиорацию… С. 1–2.


[Закрыть].

Даже С. Маслов, выступавший против применения залоговой системы в сельскохозяйственном кредите, признал, что данный исход, видимо, неотвратим, но настаивал, чтобы любые меры по введению и функционированию подобной системы полностью оставались в руках государства. Он предостерегал против возникновения реальной «земельной спекуляции», которая приведет к повышению земельных цен, усилит богатое меньшинство деревни, да еще и отдаст беспомощных крестьян на расправу жестоким «коммерческим банкам». «Удержать такие участки от спекулятивной скупки – очередная задача экономической политики». Основным вопросом для Маслова было не то, имеет ли государство право монополизировать залоговую систему и кредит, а сама природа правящего режима. При существующем «партийном» и «политическом» деспотизме правительственной власти официальное введение залога крестьянских земель предоставит слишком большую власть в руки неподходящего правительства. В конце концов, при существовавшем в стране режиме во властных структурах преобладали представители дворянского землевладения, и правительство было не в состоянии основываться на твердом «научном» базисе и заботиться об интересах «всего народа»[317]317
  Маслов С.Л. Кредитная кооперация и земельный вопрос // Кооперативная жизнь. 1913. № 22. С. 14–18.


[Закрыть].

Ни один из этих авторов не называл себя адвокатом «капитализма» – напротив, немало копий было сломано кооператорами, земцами, дворянами и чиновниками, выяснявшими, кто из них наименее «капиталист». В то время как правительственные агенты в Вологде объявили, что они уже устраняют торговцев из кооперативной системы, местные агрономы и кооператоры требовали, чтобы правительственные инструкторы были призваны «к ответу» за «криминальную» практику систематических продаж крестьянской продукции частным оптовым торговцам. Те же критики правительства обвиняли в «капитализме» всех лиц, причастных к продаже кооперативной продукции одному вологодскому оптовику. Профессионалы и правительственные агенты, в свою очередь, обличали земства в поддержке «капитализма», так как те позволяли кооперативам в некоторых районах торговать с частными посредниками[318]318
  Кооперативная жизнь. 1913. № 14/16. С. 35–37; К ответу // Северный хозяин. 1913. № 8. С. 2–6; Вестник мелкого кредита. 1912. № 2. С. 59–60.


[Закрыть].

В 1912 г. независимые теоретики основали Московский народный банк, как реальную альтернативу «капиталистическим» подходам к аграрному кредиту, который обслуживал только кооперативы; на них тотчас обрушился шквал критики со стороны государства и земских деятелей, которые восприняли это как вызов. Как только банк начал пополнять свои капиталы продажей собственных акций (исключительно кооперативам), он незамедлительно был обвинен оппонентами в «капитализме» и распространении капиталистических порядков[319]319
  О деталях открытия банка см.: Корелин А.П. Сельскохозяйственный кредит… С. 151–152. О более ранних спорах по проекту открытия банка в 1908 г. см.: Первый Всероссийский кооперативный съезд… Ч. 2. С. 5–6, 273–278. О начале развертывания деятельности Банка см.: ЦИАМ. Ф. 255 (Московский народный банк). On. 1. Д. 515. Л. 1—26; Кооперативная жизнь. 1913. № 5/6. С. 65–66.


[Закрыть]. Наиболее едкая и обличительная критика исходила от В.Ф. Пекарского; в частности, на Съезде деятелей по мелкому кредиту в 1912 г. он заявил: «Вот это опасно… Я не верю в идиллию кооперации, где в кооперативной овчарне будут мирно жить волки капитализма. Я скажу – timeo Danaos et dona ferentes[320]320
  «Тевкры, не верьте коню: обман в нем некий таится. Чем бы он ни был, страшусь и дары приносящих данайцев» [Вергилий. «Энеида». Пер. С. Ошеро-ва. II. 48–49. – Примеч. переводчика].


[Закрыть] — боюсь капиталистов даже несущих вклады в кооперативный банк!… Московский банк, быть может, по составу кооперативен, но по юридической и экономической форме – капиталистический акционерный банк»[321]321
  Съезд деятелей по мелкому кредиту… Труды. С. 16–17. Столь же едкую критику см.: Второй Всероссийский кооперативный съезд… С. 186–193.


[Закрыть]. Защита «кооперативной овчарни» зафиксировала суть важнейшей проблемы для столь многих критиков кооперативной системы: капитализм есть форма хищнической экономической эксплуатации, которая не должна осуществляться на практике ни над крестьянами, ни самими крестьянами.