Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21. О свободе

Утром я проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Я забыла задернуть шторы.

Голова гудела от недосыпа и вчерашних событий. Александр, Кристина, труп в луже крови, Глеб с его историей про некромантов и ритуал. Слишком много для одного дня.

Я заставила себя встать, приняла контрастный душ. В десять утра у меня была назначена встреча с адвокатом и Александром. Подписание предварительных документов.

В машине я включила коммуникатор. Сообщений было много: от адвоката – подтверждение встречи; от матери – три пропущенных и истеричное «Почему Александр требует развода? Что ты натворила? Позвони немедленно!»; от Петра Волкова – «Госпожа Воронова, до нас дошли странные слухи...»; и одно от Александра, сухое, официальное: «Жду тебя в офисе Самойлова в 10:00. Приеду с матерью».

Башня «Дедал» сверкала на солнце стеклом и сталью. Лифт бесшумно поднял меня на пятый этаж. В приемной «Щита и Скипетра» секретарь – та же девушка с идеальной прической – кивнула мне с профессиональной улыбкой.

– Госпожа Воронова.

Я оглядела приемную и первое, что я увидела – розы. Огромный букет бордовых роз, перевязанный дурацкой золотой лентой, стоял на приставном столике. Рядом с букетом, у окна, стоял Александр. На нем был безупречный серый костюм, но выглядел он усталым и злым.

Рядом с ним, в кресле у стола, сидела Ирина Леонидовна. Моя будущая бывшая свекровь.

Она была одета в строгий костюм черного цвета, волосы уложены в безупречную гладкую прическу, на лице – выражение ледяного достоинства. Увидев меня, она изобразила на лице нечто, что, вероятно, должно было означать теплую улыбку.

– Виктория, дорогая! – проворковала она, поднимаясь с кресла и направляясь ко мне с распространенными объятиями. – Как я рада тебя видеть! Этот несносный мальчишка натворил дел, но мы всё уладим, всё уладим. Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я остановилась на пороге, глядя на нее. Она подошла, попыталась обнять меня, но я отступила на шаг, и ее руки беспомощно повисли в воздухе.

– Ирина Леонидовна, – сказала я ровно. – Давайте без этого. Вы терпеть меня не можете, я вас – тоже. Не надо делать хорошую мину при плохой игре.

Она замерла. Ее лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки, спрятав злость под маску оскорбленной невинности.

И тут Александр поднялся. Он взял букет, повернулся ко мне. Его лицо было каменным, но я видела, как дёргается мышца под глазом.

Он подошёл, остановился напротив меня. И медленно, с видимым усилием, опустился на одно колено. Протянул мне цветы.

– Виктория, – начал он. Голос звучал глухо, неестественно. – Я прошу тебя передумать. Наш брак... он важен для меня. Я знаю, я был неидеальным мужем. Но мы можем всё исправить. Давай попробуем начать заново.

Он говорил, и каждое слово звучало фальшиво. Я смотрела на него сверху вниз, на этого красивого мужчину, стоящего передо мной на коленях с букетом в руках, и чувствовала только глухое раздражение. Слова были заученными, как у актёра, который репетировал роль, но так и не вжился в неё. Он даже не смотрел мне в глаза – его взгляд упирался куда-то в район моего подбородка.

Из-за его спины выступила Ирина Леонидовна. Она подошла ближе, сложила руки на груди и заговорила голосом, каким обычно обращаются к провинившимся прислугам:

– Виктория, дорогая, мы все совершаем ошибки. Саша признаёт свою вину. И я... я тоже хочу извиниться. Возможно, я была излишне строга к тебе. Но семья – это главное. Ты должна понять, что развод ударит по репутации не только Вороновых, но и твоей семьи тоже. Подумай о родителях. О маме. Она же не переживёт такого позора.

Я перевела взгляд с неё на Александра. Он так и стоял на коленях, с букетом, с каменным лицом. Ни капли искренности. Ни грамма уважения. Просто попытка сохранить лицо, прикрыть задницу, избежать скандала.

Я медленно встала. Протянула руку. Взяла букет. Александр чуть расслабился, на его губах мелькнуло подобие облегчения.

Я размахнулась и со всей силы врезала ему этим букетом по лицу. Конечно, я ударила той стороной, что была прикрыта оберткой – не хотелось бы, чтобы он получил шипом в глаз.

Розы брызнули в стороны, лепестки взметнулись в воздух, как конфетти. Александр охнул, отшатнулся, потерял равновесие и сел на пол, прямо в лужу из раздавленных цветов и воды из какой-то вазы, которую я тоже задела букетом. На его щеке вспухла красная полоса, в волосах запутались зелёные листья.

– Ты... – выдохнул он, глядя на меня снизу вверх с таким изумлением, будто я только что превратилась в дракона.

– Заткнись, – сказала я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело. – Ты, видимо, решил, что я настолько глупа, что куплюсь на этот дешёвый спектакль? Заученные слова, цветы, мамочка в качестве подкрепления? Ты думал, я испугаюсь позора? Испугаюсь за репутацию семьи?

Я перевела взгляд на Ирину Леонидовну. Она стояла, прижав ладонь ко рту, и смотрела на сына, сидящего в луже из роз.

– А вы, Ирина Леонидовна, – продолжила я, – перестаньте ломать комедию. Вы меня всегда ненавидели. С первого дня. Я была для вас пустым местом, безродной выскочкой, которая посмела занять место рядом с вашим обожаемым сыночком. Не надо сейчас делать вид, что вам не всё равно. Единственное, что вас волнует, – это как бы сохранить лицо перед своими светскими подружками.

Ирина Леонидовна открыла рот, пытаясь что-то возразить, но я уже отвернулась от неё и снова посмотрела на Александра. Он так и сидел на полу, не делая попыток встать.

– А ты... – я покачала головой. – Ты даже не мужчина. Ты жалкий, трусливый мальчишка, который привык, что всё решают деньги и мамочкина юбка. Ты три года унижал меня, игнорировал, изменял при первой возможности, а теперь решил, что пара роз и пафосная речь на коленях всё исправят?

– Виктория, успокойтесь, – раздался спокойный голос Самойлова.

Я обернулась. Адвокат стоял у двери в кабинет, сложив руки на груди. Его лицо выражало профессиональное терпение, но в глазах мелькали искорки – то ли одобрения, то ли любопытства.

– Думаю, демонстративная часть закончена. Предлагаю всем переместиться в кабинет и мирно обсудить условия.

Он подошёл к Александру и подал ему руку. Александр, всё ещё не пришедший в себя, машинально ухватился за неё и поднялся с пола. Его костюм был испорчен, рубашка намокла, на пиджаке висели мокрые лепестки. Он выглядел жалко.

Ирина Леонидовна бросилась к сыну, запричитала, засуетилась, пытаясь отряхнуть его пиджак. Александр отстранил её резким движением и, не глядя на меня, пошёл за адвокатом.

– Это неслыханно! – зашипела свекровь, поворачиваясь ко мне. – Ты ответишь за это! Я добьюсь, чтобы тебя...

– Ирина Леонидовна, – перебил её голос Самойлова из дверей кабинета. – Прошу вас, пройдите. Не устраивайте сцен в приёмной.

Она сверкнула на меня глазами, поджала губы и гордо прошествовала в кабинет. Я подхватила сумочку и пошла за ней, стараясь не улыбаться. Внутри разливалось тёплое, едкое удовлетворение.

Мы расселись за длинным столом для переговоров: я с одной стороны, Александр и его мать – с другой. Самойлов сел во главе стола, разложил перед собой бумаги.

– Итак, – начал он, – господин Воронов подтвердил своё намерение расторгнуть брак. Условия, которые выдвигает моя клиентка, изложены в проекте соглашения. Прошу ознакомиться.

Он подвинул через стол две папки – Александру и Ирине Леонидовне. Александр взял свою, открыл, пробежал глазами по страницам. Его лицо оставалось бесстрастным. Ирина Леонидовна читала более внимательно, шевеля губами, и с каждым абзацем её щёки наливались нездоровым румянцем.

– Это грабёж! – выпалила она, захлопнув папку. – Ты с ума сошла, девочка? За что такие деньги?

– За три года унижений, – спокойно ответила я. – За испорченную репутацию. За моральный ущерб.

Александр дёрнулся, но промолчал.

– Это шантаж! – продолжала кипятиться Ирина Леонидовна. – Мы подадим в суд! Мы докажем, что ты...

– Ирина Леонидовна, – перебил её Самойлов мягко, но твёрдо. – Прежде чем продолжать, позвольте напомнить вам о некоторых материалах.

Он достал из стола конверт, вынул из него несколько фотографий и разложил их на столе веером. Я мельком глянула – те самые снимки из отеля. Ирина Леонидовна уставилась на них, и её лицо пошло пятнами.

– Это... это подделка! Монтаж! – выдохнула она.

– К сожалению, нет, – покачал головой Самойлов. – Экспертиза подтвердит подлинность. Кроме того, у нас есть показания независимого свидетеля – частного детектива, который снимал происходящее снаружи, через окно. Ракурсы разные, но картина одна. И запись голоса господина Воронова, где он добровольно соглашается на условия моей клиентки. В суде эти материалы... скажем так, создадут определённые сложности для репутации холдинга.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Ирина Леонидовна сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрела на фотографии так, будто они могли загореться от её взгляда. Александр молчал, опустив голову.

– Мы согласны на все условия, – произнёс он наконец. Голос звучал глухо, обречённо. – При одном условии.

– Каком? – спросила я.

– Все фотографии должны быть уничтожены. И ты подпишешь соглашение о конфиденциальности. О том, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будешь распространять эти снимки, не расскажешь прессе и никому другому о том, что произошло в ту ночь.

Я посмотрела на Самойлова. Тот чуть заметно кивнул.

– Это разумно, – сказала я. – Я не собираюсь делать эти фото достоянием общественности. Мне нужны были гарантии, я их получила. Дальнейшая публичность мне ни к чему.

– Тогда подписываем, – Александр взял ручку, которую протянул ему Самойлов.

Ирина Леонидовна попыталась что-то сказать, но он бросил на неё такой взгляд, что она осеклась на полуслове. Я смотрела, как он ставит подпись под каждой страницей, и чувствовала, как с плеч падает тяжесть, которую я тащила все эти дни.

Через полчаса все бумаги были подписаны. Самойлов собрал их в стопку, убрал в папку.

– Процедура развода займёт около месяца, – сказал он. – Чисто формальные моменты. Через месяц вы будете официально свободны, госпожа Воронова.

– Захарова, – поправила я. – Виктория Захарова.

У двери я обернулась. Посмотрела на Александра. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно. Лицо его было непроницаемо, но в опущенных плечах читалась усталость.

– Александр, – сказала я.

Он медленно повернулся.

– Я искренне желаю тебе счастья с Кристиной. Правда. Она хорошая девушка. Только постарайся не быть с ней таким же холодным ублюдком, каким был со мной. А то она слишком добрая, чтобы это выдержать.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое – растерянность, смешанную с удивлением. Он явно не ожидал от меня этих слов. Ирина Леонидовна смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты... – начал он и замолчал, не зная, что сказать.

– И вам, Ирина Леонидовна, желаю здоровья, – добавила я с легкой усмешкой. – Следите за давлением.

Я вышла, оставив их в кабинете. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком.

В приемной я остановилась на секунду, прикрыв глаза. Свобода. Настоящая, выстраданная, добытая в бою свобода.

Я спустилась на лифте, вышла из башни «Дедал» и вдохнула полной грудью. Воздух Техномагического квартала пах бензином, озоном и деньгами. И это был прекрасный запах.

Я уже садилась в машину, когда мой техномагический коммуникатор завибрировал. Я взглянула на экран. Незнакомый номер.

– Слушаю.

– Виктория, это Глеб, – раздался в трубке его голос. Усталый, но собранный.

– Слушаю, Глеб.

– Мне нужно с тобой встретиться.

Я замерла, прижимая трубку к уху.

– Что случилось?

– У меня появилась идея, как вычислить следующее убийство, – сказал он.

Я помедлила секунду. Вчерашняя ночь, труп в пентаграмме, признания Глеба – всё это было слишком свежо в памяти. Но отказываться было нельзя. Если то, что он говорил про некромантов и войну, правда, сидеть сложа руки я не могла.

– Где и когда?

– Через час. В парке у Адмиралтейства, – сказал он. – Там есть тихое место у пруда. Скамеечка в тени. Я буду ждать.

– Буду, – ответила я и отключилась.

Глава 22. Предложение, от которого можно отказаться

Свобода, которую я только что с таким трудом завоевала, вдруг показалась чем-то хрупким, временным. Глеб прав – если то, что он рассказал прошлой ночью, правда, если за всем этим действительно стоят некроманты и ритуал снятия печати, то мой развод, мои деньги, моя новая квартира – всё это станет пылью, когда на материк хлынут орды изгнанников, столетиями копивших злобу.

Глеб сидел на скамейке в тени старого дуба. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Он смотрел на воду, где плавали утки, и, казалось, о чём-то глубоко задумался.

Я села рядом. Он повернул голову, кивнул.

– Спасибо, что пришла.

Начал накрапывать дождь, и мы зашли в первую попавшуюся кофейню,

– В прошлом мире была определённая схема, – сказал Глеб, помешивая ложкой свой кофе. – Убийства не были случайными. Каждое – часть подготовки к ритуалу. Я не думаю, что здесь что-то сильно отличается.

Я отпила свой капучино. Горечь и молочная пенка смешались на языке.

Глеб попросил лист бумаги у официантки, приготовился писать.

– Рассказывай всё, что помнишь из своей книги. Имена, даты, обстоятельства. Даже если кажется мелочью.

Я закрыла глаза на секунду, собирая в памяти разрозненные куски текста.

– Первое убийство, – начала я. – Степан Вересов. Он был уже не молод. Машинист магического трамвайного депо.

Глеб быстро записывал, его карандаш бегал по бумаге.

– Второе. Елена Ковалёва. Учительница в магической гимназии. Тело нашли в подвале школы.

Он кивнул, не отрываясь от записи.

– Третье. Павел Соболев. Лекарь-терапевт в государственной поликлинике. Его нашли в собственном кабинете после ночного дежурства.

– Знаю его, пересекались, – пробормотал Глеб.

– Четвёртое. Имя не помню, но кажется, она была Лихачёва. Художница, убита в мастерской.

– Пятое. Игорь Строганов. Полковник в отставке. Тело нашли в его загородном доме.

Глеб записывал, его лицо становилось всё более сосредоточенным.

– Шестое. Татьяна Кузнецова. Домохозяйка, убита в собственной спальне, пока муж был в командировке.

– Седьмое, – продолжила я. – Николай Громов. Профессор истории магии в университете.

Глеб дописал, отложил карандаш и уставился на список. Я смотрела, как его глаза бегают по строчкам, что-то сопоставляют, считают. Минута прошла в полной тишине, нарушаемой только шипением кофейной машины за стойкой.

Потом он резко выдохнул.

– Трое.

– Что?

– Трое из них, – он ткнул пальцем в блокнот, – имеют родство с кем-то из семерых – тех магов, что проводили ритуал Завесы над островом некромантов.

Я перегнулась через стол, пытаясь увидеть, на что он показывает.

– Смотри, – Глеб повернул блокнот ко мне. – Первая жертва в нашем мире – официант. Он также был дальним родственником Демидовых, одного из тех семерых, что проводили ритуал над островом. Я знаю это, потому что в моем мире он пытался получить доступ к деньгам их рода. Была знатная шумиха в прессе.

Он перевернул страницу.

– Вторая – Лихачева. Я знаю её – мои родители работали с ней, заказывали портреты. Её бабушка по материнской линии была из того же рода, что и один из семерых – род Плещеевых.

– Кто третий?

– Соболев. Его мать была из рода Голицыных, он сам этим хвастается везде, где только можно.

Глеб откинулся на спинку стула.

– Остальные – скорее всего тоже родственники кого-то из той семёрки, что проводила ритуал Завесы над островом сто лет назад.

Я молчала, переваривая информацию. Кофе в моей чашке совсем остыл.

– Это облегчает поиски, – сказал Глеб. – Если мы знаем, кого искать, мы можем попытаться вычислить следующую жертву. Предупредить, защитить.

– Почему мы не можем обратиться с этим в службу безопасности? – спросила я прямо.

Глеб усмехнулся. Улыбка вышла кривой, безрадостной.

– В прошлом мире убийца имел прикрытие от кого-то из системы правопорядка. Я не знаю, кто это был – высокопоставленный чиновник или кто-то из магической инспекции. Но каждый раз, когда следствие подбиралось слишком близко, происходило что-то, что сбивало его с пути. Улики исчезали, свидетели замолкали, дела передавали другим отделам. Если здесь та же схема, мы сунемся в службу безопасности – и через час о нашем разговоре будет знать тот, кому не надо.

– Значит, действуем сами.

– Сами, – кивнул он. – Но найти информацию будет сложно. Очень сложно. Мне нужны данные о родственных связях тех семерых, что проводили ритуал. Кто их потомки, где живут, чем занимаются. В открытых источниках этого нет.

– А в закрытых?

– Единственный путь – мой родовой архив.

Я подняла бровь.

– Твой?

– Мои родители умерли, когда я был ещё ребёнком, – сказал Глеб. Голос его звучал ровно, без эмоций, но я заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие чашку. – Других родственников у меня нет. Но мои предки занимались магической геральдикой. Составляли родословные для знатных семей, вели учёт браков, рождений, смертей. В нашем фамильном доме, в старом поместье под Невоградом, хранится огромный архив. Если где-то и можно найти информацию о потомках тех семерых, то только там.

– Почему ты тогда туда не отправишься? – спросила я.

Глеб отставил чашку и посмотрел на меня.

– Доступ в фамильный дом имеет только глава рода. Так повелось ещё при предках, когда магическая геральдика была делом государственной важности. Они зачаровали особняк так, что он открывается только перед тем, кто носит титул главы рода. Во всём цивилизованном мире такие порядки уже давно отменили, а у нас – пожалуйста, средневековье. Законы империи позволяют таким родам сохранять внутренние уставы, если они не противоречат основному законодательству. Мой отец не успел изменить устав, хотя собирался. С тех пор дом стоит запечатанный. Я даже близко подойти не могу – защита не пустит.

– Но ты же наследник, – сказала я. – Единственный сын. Разве титул не переходит к тебе автоматически?

– По закону – да. По магии – нет.

Я смотрела на него, и в голове медленно начинал складываться ответ.

– Подожди, – сказала я. – Стать главой рода... ты сможешь только после женитьбы? Это же стандартная практика для таких древних семей – статус главы передаётся только тому, кто продолжил род, создал семью.

– Это архаизм, – быстро сказал Глеб. – Ещё с тех времён, когда род передавался только через мужскую линию и только после создания новой семьи.

Я смотрела на него и чувствовала, как в голове медленно складывается картинка.

Я откинулась на спинку стула. В груди вскипело что-то горячее, едкое.

– Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – спросила я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело.

– Я предлагаю тебе подумать, – ответил он. – Просто... иметь в виду, что такой вариант существует. К сожалению, я не знаю больше никого, кто подошел бы лучше тебя.

– Просто чтобы получить доступ к архиву?

– Чтобы попытаться остановить войну, – поправил он. – Чтобы не дать некромантам прорваться на материк и не устроить здесь то, что было в моём мире. Ты видела, что такое магическая война, Виктория? Я видел. Если это повторится здесь, Невоград падёт за неделю. Потом – другие города. Потом – вся империя.

Он говорил спокойно, без пафоса, но от этого слова звучали ещё страшнее.

– И ты хочешь, чтобы я ради этого вышла за тебя? – я покачала головой. – Нет. Нет, Глеб. Я только что вырвалась из одного брака, где меня использовали как мебель. Я не собираюсь снова становиться чьей-то женой, даже ради спасения мира.

– Я не предлагаю тебе настоящий брак, – сказал он. —Фиктивный. Только чтобы открыть дом и получить доступ к архиву. Потом – развод. Ты получишь всё, что захочешь.

– Ага, – усмехнулась я. – Звучит знакомо. Брак по расчёту, подписание бумаг, адвокаты, раздел имущества. Я это уже проходила. Спасибо, не хочу повторять.

– Это не то же самое, – попытался возразить Глеб.

– Это то же самое, – отрезала я. – Ты хочешь меня использовать, Глеб. Для своей благородной цели, для спасения человечества, но использовать. А я устала быть инструментом.

Он замолчал. Я видела, как его челюсть сжимается, как желваки ходят под кожей.

– Я понимаю твои чувства, – сказал он наконец. – Правда понимаю. То, что сделал с тобой Александр – это мерзко. Мы просто распишемся, откроем дом, я найду информацию, и мы разведёмся. Месяц, два – не больше. Ты даже жить со мной не будешь, если не захочешь.

– А репутация? – спросила я. – Ты подумал, что скажут люди? Бывшая жена Воронова выскакивает замуж через месяц после развода. За лучшего друга бывшего мужа. Это же готовая сплетня для всех газет.

– Плевать на газеты. И мы не лучшие друзья, не знаю, почему все так думают, – отмахнулся Глеб. – Через год все забудут. А если не забудут – мы уедем, начнём новую жизнь где-нибудь в другом месте. У меня есть кое-какие сбережения, у тебя будут отступные от Воронова. Хватит на скромную жизнь в любом уголке империи.

Я покачала головой. Внутри росло раздражение – не на него, а на ситуацию. На то, что снова приходится выбирать между плохим и очень плохим.

– Слушай, – сказала я, вставая из-за стола. – Пусть этим всем занимаются те, кому платят. Ты же говорил, что убийца в прошлом мире имел прикрытие в системе правопорядка. Но это не значит, что вся система прогнила до основания. Есть честные следователи, есть магическая инспекция, есть служба безопасности империи. Напиши им всем анонимное письмо. Изложи всё, что знаешь – про ритуал, про некромантов, про связь жертв с теми семерыми. Добавь детали, которые известны только тебе. Пусть они проверяют. Если там действительно есть заговор, рано или поздно они выйдут на след. А если нет – начнут расследование и без нас.

Глеб смотрел на меня снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то – разочарование? Понимание?

– Ты правда думаешь, что они будут слушать анонимку? – спросил он. – Что они поднимут архивы, начнут расследование из-за письма, подброшенного под дверь?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но это их работа.

– А что будешь делать ты?

– А я буду отдыхать, – сказала я. – У меня сегодня великий день. Я подписала бумаги на развод и отправила бывшего мужа в нокаут букетом роз. Я это заслужила.

Я взяла сумочку, достала из кошелька купюру, положила на стол – за свой кофе.

– Ты зря уходишь, – тихо сказал Глеб. – Вместе мы могли бы...

– Вместе мы могли бы много чего, – перебила я. – Но не ценой моей свободы. Я её только что получила, Глеб.

– Это эгоизм, – сказал Глеб. – Не думал, что ты такой человек.

– Ты сам создал свои ожидания, – ответила я.

Я вышла из кафе. В лицо ударил свежий ветер с реки, пахло водой и сыростью. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, которая всё ещё била внутри.

Я шла по набережной, и в голове крутилась только одна мысль: я сделала правильный выбор. Какой бы ни была угроза, какой бы ни была опасность, я больше никогда не позволю использовать себя как разменную монету. Даже ради спасения мира.

Но где-то глубоко внутри, под слоем праведного гнева и облегчения, шевелился червячок сомнения. А что, если он прав? Что, если война действительно придёт? И что тогда будет значить моя свобода на фоне пепла и мёртвых, встающих из могил?

Перед внутренним взором снова встало его лицо – усталое, с тёмными кругами под глазами, с грустью в глазах.

Я отогнала эту мысль. Решила, что подумаю об этом завтра. Или послезавтра. Или когда анонимное письмо сработает – или не сработает.

– Нет, – сказала я вслух. – Ни за что.