Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– Отлично. Можем закончить.

Камера погасла.

В студии повисла тишина. Кристина выдохнула и уткнулась лицом в ладони. Глеб притянул её к себе, обнял. Я сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как отпускает последнее напряжение.

Катя подошла, положила руку мне на плечо.

– Это было хорошо, – сказала она.

– Теперь осталось только загрузить и ждать.

Катя осталась в студии монтировать запись. Глеб с Кристиной уехали – она едва держалась на ногах, и он хотел отвезти её домой, уложить спать, быть рядом.

Я смотрела, как их машина исчезает за поворотом, и думала о том, как Глеб бережно придерживал Кристину, помогая сесть в автомобиль. В его лице не было ничего от того человека, который когда-то говорил мне, что убьёт кукловода голыми руками, если найдёт его. Та ярость, та жажда крови, которую я видела в нём в первые дни – она растворилась, ушла, вытесненная чем-то другим. Кажется, он просто перестал нуждаться в отомщении. Когда есть кого защищать, жажда мести уходит на второй план.

Я вздохнула. Август вышел из тени, подошёл ближе.

– Отвезешь меня домой? – спросила я у Августа.

Тот согласно кивнул.

Август завёл двигатель, но не тронулся с места сразу. Сидел, глядя на тёмную улицу сквозь лобовое стекло, и молчал. Я смотрела на его профиль – жёсткую линию челюсти, напряжённые плечи, пальцы, сжимающие руль так, будто он пытался задушить его.

– Ты злишься, – сказала я.

– Я не злюсь, – ответил он. Голос звучал глухо, натянуто. – Я в бешенстве.

Я молчала, давая ему выговориться.

– Ты пошла туда одна, – продолжал он. – Зная, что у него артефакт. Зная, что он может тебя убить.

– Если бы я ждала, Кристина могла погибнуть. Или Александр бы что-то заподозрил. Или концерт бы начался, и тогда...

– Я знаю, – перебил он. – Я всё это понимаю головой.

Он провёл рукой по лицу, выдохнул.

– Когда я увидел твоё сообщение, у меня чуть сердце не остановилось. Я стоял посреди кабинета, смотрел в коммуникатор и не мог дышать. Потом поднял всех по тревоге, мы мчались через весь город. Я думал только об одном – успеть. Хотя бы в этот раз.

Я протянула руку, накрыла его ладонь своей.

– Я здесь. Я жива. Всё хорошо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше – настоящий, глубокий страх.

– Ты не понимаешь, – сказал он тихо. – Я уже терял близких. Я не хочу терять тебя.

– Не потеряешь.

– Ты не можешь этого обещать.

– Могу, – сказала я твёрдо. – Потому что я не собираюсь умирать. И потому что теперь всё это позади. Вороновых взяли, ритуал остановлен, общественность в курсе. Всё закончилось.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

– Ладно, – выдохнул он. – Ладно.

Машина тронулась. Мы ехали по ночным улицам, и я смотрела в окно на пустые проспекты, редкие фонари, тёмные витрины магазинов. Город спал, не зная, что несколько часов назад был на волосок от катастрофы.

Август молчал, но напряжение понемногу отпускало его. Я видела это по тому, как расслаблялись его плечи, как пальцы на руле перестали сжиматься до белых костяшек.

Мы подъехали к моему дому. Он заглушил двигатель, повернулся ко мне. Собирался что-то сказать, наверное, очередное предупреждение или просто пожелать спокойной ночи.

Я не дала ему сказать.

– Август, – спросила я невинно, – А ты придерживаешься старых традиций?

Он нахмурился, не понимая.

– Каких традиций?

– Ну, знаешь, – я чуть наклонила голову, глядя на него из-под ресниц. – Ждать до свадьбы. Три свидания. Всё такое.

Он смотрел на меня несколько секунд, переваривая. Потом до него дошло. Его лицо изменилось – сначала удивление, потом что-то тёплое, почти нежное, а потом в глазах вспыхнул тот самый огонь, который я уже видела сегодня, но теперь он был другого оттенка.

– Вика, – начал он.

Я не дала ему договорить. Я подалась вперёд, притянула его к себе за воротник и поцеловала. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми, и когда я поцеловала его, он на секунду замер – будто не верил, что это происходит. А потом ответил.

Он целовал жадно, нетерпеливо, будто ждал этого момента весь вечер. Его руки скользнули мне на талию, притянули ближе. Я зарылась пальцами в его волосы – они оказались мягкими, шелковистыми, совсем не такими, как я представляла.

– Вика, – выдохнул он мне в губы. – Ты уверена?

Вместо ответа я снова притянула его к себе.

Он сдвинул свое сиденье одной рукой, не разрывая поцелуя. Механизм щёлкнул, сиденье откинулось назад, и я оказалась прижатой к нему, чувствуя жар его тела сквозь одежду.

– Иди сюда, – сказал он хрипло и одним движением пересадил меня к себе на колени.

Я охнула от неожиданности, упёрлась руками ему в грудь. Под курткой у него была простая рубашка, и я чувствовала, как бьётся его сердце – часто, сильно, неспокойно.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не осталось ничего, кроме голодного, нетерпеливого желания.

– Ты сводишь меня с ума, – сказал он.

– Взаимно, – ответила я и снова поцеловала его.

Теснота машины, тишина ночной улицы, запах его одеколона, смешанный с моим – всё это было восхитительным.

Он целовал меня жадно, глубоко, и я отвечала тем же. Его рука скользнула мне под пальто, на талию, пальцы сжали ткань свитера, потом нашли край и пробрались под него, к коже.

Он целовал мою шею, ключицы, плечи, куда доставал, стягивая ворот свитера. Я выгибалась ему навстречу, чувствуя, как внутри закипает что-то первобытное, неконтролируемое.

Мы целовались, пока не кончился воздух. Потом оторвались друг от друга, глядя в глаза.

– Пойдём ко мне? – спросила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах то же, что чувствовала сама – усталость от этого бесконечного дня, желание просто быть рядом, чувствовать тепло другого тела, забыть на время о расследованиях, артефактах и заговорах.

– Не хочу тебя отпускать.

– Я тоже не хочу, чтобы меня отпускали.

– Тогда пойдем, – ответил он.

Эпилог

Я проснулась от того, что солнечный луч бил прямо в лицо. За окном шумел город, где-то внизу сигналили машины, из кухни доносился запах кофе. Я потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашнего – мы с Августом вчера ходили на каток.

С кухни доносился запах кофе и едва слышное шипение кофейного аппарата.

Рядом никого не было. Я протянула руку к тумбочке, нащупала коммуникатор. Девять тридцать утра. Выходной.

Мы всегда старались проводить вместе хотя бы два дня в неделю. Выходные, если они совпадали, или просто вечера, когда никто не был на смене. Это была наша традиция, которую мы ввели ещё в первые месяцы совместной жизни и не нарушали ни разу. Ходили в кино, в рестораны, гуляли по паркам, иногда просто сидели дома.

Я улыбнулась, натянула его рубашку, оставленную на спинке стула, и пошла на запах.

Август стоял у кухонного острова в одних домашних штанах, спиной ко мне, и сосредоточенно намазывал маслом тост. На плите шипела яичница с беконом. Я подошла сзади, обняла его за талию, уткнулась носом между лопаток.

– Доброе утро, – сказала я в его кожу.

Он повернулся, притянул меня к себе, поцеловал в макушку. От него пахло кофе и свежестью – он уже успел принять душ.

– Доброе. Выспалась?

– Ага, – я отстранилась, заглянула на сковородку. – Яичница? Да еще не подгорелая. Ты балуешь меня.

– Ты это заслужила, – он перевернул лопаткой готовые кусочки бекона. – После последней операции ты еле доползла до дома.

Я пожала плечами и села за небольшой кухонный стол, заваленный свежими газетами. Взяла верхнюю, пробежала глазами заголовки. «Туристический бум на острове: некроманты встречают гостей». «Имперская комиссия по амнистии отчиталась о проверках».

На столе завибрировал коммуникатор – сообщение от Глеба.

«Родила! Девочка! Назовем Марией!»

Я улыбнулась и набрала ответ: «Поздравляю».

Кристина и Глеб поженились через полгода после памятных событий. Свадьба была тихая – расписались в ЗАГСе, потом посидели в ресторане.

Мы тоже с Августом поженились через пару месяцев. Мать, когда я привела Августа знакомиться, смотрела на нас с философским спокойствием. После всего, что случилось, она перестала пытаться меня контролировать. Она, правда, сначала по привычке всплеснула руками, но, узнав, что Август – глава службы безопасности, заметно успокоилась. Должность то приличная. Она даже позволила себе осторожную надежду, что этот жених – последний. Отец же сразу одобрил выбор – они с Августом нашли общий язык за первые пять минут разговора.

В спальне, переодеваясь, я мельком взглянула на себя в зеркало. За прошедшие два года я мало изменилась, но исчезла постоянная настороженность, готовность к удару, желание контролировать каждый шаг.

Я работала в третьей городской больнице уже полноценным лекарем. Отец помог с оформлением, когда я сдала все экзамены. Глеб, мой наставник, подписал рекомендацию без колебаний. Сейчас мы работали вместе, в одной операционной, и я уже не стажёр, а равный партнёр. Случаи бывали разные – от простых переломов до сложных магических травм. Моя комбинированная техника прижилась в отделении. Глеб внедрил её как официальный метод для сложных случаев, и теперь молодые лекари приходили смотреть, как я работаю.

Анна Сергеевна, которая была под внушением Кристины, прошла курс реабилитации у менталистов и вернулась к работе.

Кристина тоже осталась в клинике. После того, как она научилась контролировать свой дар под руководством Волконского, ее чистое видение стало настоящим сокровищем отделения.

После ареста Вороновых многое изменилось. Михаил и Александр длительные сроки в тюрьме строгого режима для магических преступников. Следствие длилось полгода, вскрыло такие связи и такие глубины заговора, что газеты пестрели заголовками еще месяца три. Ирина Леонидовна, пыталась что-то спасти, продать, замять, но общественное мнение было не на ее стороне. Видео с моим прямым эфиром и последующим видео-объяснением разошлись по всему порталу, комментарии под ними исчислялись сотнями. Люди требовали справедливости.

Суд был публичным. Я выступала свидетелем, рассказывала все, что знала.

Завесу сняли официально через восемь месяцев после ареста Вороновых. Имперский совет, под давлением общественности и после долгих переговоров с представителями Моравии, пошел на беспрецедентный шаг. Остров получил статус автономной территории с правом свободного перемещения.

Конечно, не обошлось без проверок. Каждого, кто приезжал с острова, проверяли детектором лжи и менталистами. Но большинство жителей Моравии были рады возможности просто жить нормально – работать, учиться, путешествовать.

Первая партия туристов отправилась туда прошлым летом.

Елена, наш консультант по некромантии, теперь официально работала при имперской комиссии.

С островом теперь наладили регулярное сообщение. Магические паромы ходили три раза в неделю, возили туристов, товары, делегации. Я смотрела на фотографии в газетах и думала о том, что мы сделали правильную вещь. Не просто остановили войну, а дали людям шанс узнать друг друга.

Я завела блог на том самом видеопортале, который запустила Катя. Сначала просто выкладывала короткие заметки о медицине, разоблачала популярные мифы, рассказывала о случаях из практики (конечно, без имен и деталей). Потом, когда подписчиков стало больше, начала делать полноценные видео. Катя говорила, что это я ввела в этот мир понятие блога – раньше никто не снимал подобного контента.

Блог неожиданно выстрелил. Людям было интересно слушать про медицину от практикующего лекаря.

Я вела блог в свободное от работы время, и это приносило странное удовлетворение. Теперь у меня была настоящая аудитория, живые отклики, возможность влиять на то, как люди думают о своем здоровье.

Катя, глядя на мой успех, тоже завела блог. Но она снимала про технологии – новые артефакты, разработки их компании, лайфхаки по использованию коммуникаторов.

Мы виделись с ней раз в неделю, иногда реже, но когда встречались – болтали часами.

Я думала о том, как всё сложилось. О том, что два года назад я была одна в чужом мире, в чужом теле, с чужими проблемами и чужим будущим. А теперь у меня была работа, которую я любила. Друзья, которые стали семьей. Мужчина, который засыпал и просыпался рядом. Родители, с которыми мы наконец нашли общий язык.

И вдруг я поймала себя на мысли, что уже не помню, когда в последний раз думала о том дурацком романе, с которого всё началось. О том, что этот мир когда-то казался мне плоским, картонным, жестоким. Теперь он был настоящим. До каждой мелочи – до запаха кофе, до хруста газетных страниц, до тепла рубашки на моих плечах. Люди вокруг стали близкими. Не персонажами с прописанными ролями, а живыми – со своими страхами, слабостями, нелепыми привычками и искренними улыбками.

Я больше не была одна. У меня был муж, который по утрам жарил яичницу и ворчал, что я забрала одеяла. У меня были друзья – Глеб с его вечными подколами, Кристина с её тихой мудростью, Катя с её сумасшедшими идеями. У меня были родители – смешные, неидеальные, но живые. Мать, которая наконец перестала меня переделывать, и отец, который гордился мной молча, но так, что это чувствовалось за километр.

Я научилась заботиться о себе. Не по расписанию, не потому что «надо», а просто потому, что я этого заслуживала. Каток по выходным. Хороший шампунь. Вечера с вязанием под старые записи на портале.

Я вспомнила того стажера из отдела компенсаторной реинтеграции душ. Его растерянное лицо, его виноватые глаза, его дрожащий голос, когда он говорил про засорившийся пылесос духовного плана. Иногда мне казалось, что я должна злиться на него – за то, что оборвал мою старую жизнь, за то, что швырнул меня в этот мир без спроса. Но злости не было.

За всё это – за второй шанс, за этот мир, за этих людей – я была благодарна.