Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"
Автор книги: Ямиля Нарт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 32. Кукловод
Глеб подался вперёд.
– Вика, ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю. И сейчас объясню.
Я встала, подошла к камину, протянула руки к огню. Пальцы всё ещё дрожали после взрыва, и тепло помогало унять дрожь.
– Давайте начнем с того, что мы знаем об Александре сейчас. Аргумент первый, – сказала я, загибая пальцы. – Доступ и возможности. Александр Воронов – владелец крупнейшего медицинского холдинга. У него есть доступ к артефактам. Включая подчиняющие амулеты на черном рынке.
Август кивнул.
– Это так. Его холдинг работает с поставщиками магического оборудования по всей империи. Контролировать такие цепочки сложно.
– Дальше, – продолжала я. – Информация. Он мог узнать о даре Кристины задолго до того, как она появилась в его клинике. Редкий дар чистого видения – такое не скроешь. В академиях ведут учёт одарённых студентов, даже из бедных семей. Достаточно сделать запрос, заплатить нужным людям.
Глеб нахмурился.
– Ты думаешь, он специально организовал её приём на работу?
– Уверена. Зная о её способностях, он мог спланировать всё заранее.
Глеб кивнул, но промолчал.
– Аргумент следующий. Тот ужин. Из романа мы знаем, что ему подсыпали некое вещество конкуренты. Думаю, так и есть. Но зачем кому-то подсыпать подобное вещество именно Кристине? Я сомневаюсь, что кто-то мог идеально спланировать, что именно они уединятся в номере.
– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Глеб, – Что Александр сам спланировал подсыпать что-то Кристине?
– Да. Мне не давал покоя вопрос, почему именно Кристине что-то подсыпали? Александру было выгодно сблизиться с ней. Поэтому он нанял человека, чтобы ей что-то подсыпали. Но он не планировал, что и его тоже отравят. Это было бы странно для такой эгоцентричной натуры.
Я посмотрела на Глеба.
– Я тогда внимательно следила за официантом, который что-то подсыпал Александру. И я не заметила, как тот же официант или другой человек что-то подсыпал Кристине. Получается, Александр нанял человека подсыпать что-то Кристине, но не знал про второго официанта, который работал на конкурентов.
Глеб кивнул.
– Логично.
Август нахмурился.
– Конкуренты хотели скомпрометировать Александра, а он сам в это же время подстраивал встречу с Кристиной?
– Да. Конкуренты подсыпали ему стимулятор, чтобы он опозорился на публике. А он подобное подсыпал Кристине, чтобы сблизиться с ней. Оба плана сработали, но наложились друг на друга. И Александр получил даже больше, чем планировал – не просто сближение, а полноценный развод.
Я перевела дух.
– Александр не смог подбросить Глебу артефакт через нанятого наёмника, потому что он знал об этом заранее и даже устроил драку с наёмником. Поэтому официанта убил кто-то из его людей, а потом Александр подбросил контролирующий артефакт Кристине. А после того, как я сблизилась с Глебом, у Александра родился новый план. Получить доступ в архив через наш брак.
Волконский выпустил дым кольцом.
– Интересно. Очень интересно.
– Он же контролировал Кристину в реальности почти с самого начала, – продолжала я. – Иначе она бы увидела его душу по-настоящему. Увидела бы всю грязь, всю жестокость, все планы. Но не увидела. Почему? Потому что он влиял на неё как-то ещё. Может, он повлиял на неё через секс? Есть такая магия? Если да, это объясняет, зачем вообще была вся эта история с подсыпанным веществом.
Волконский медленно кивнул.
–Подобная магия существует. Через физическую близость можно навязывать эмоциональную зависимость, затуманивать восприятие. Это один из тёмных разделов магии.
– Идём дальше, – сказала я. – Под руководством Александра Кристина устроила внушение Анне – чтобы кто-то заметил, что у Кристины есть подобный дар и её отправили к менталисту Волконскому. Так и случилось. Это дало ему повод изобразить жертву. Он играет роль обиженного, брошенного мужа. Он хочет, чтобы Август поверил в его искренность. Зачем? Чтобы отвести подозрения от себя. Пока Август копает под меня и под Кристину, Александр чист. Он – жертва обстоятельств, жертва измены жены, жертва собственных чувств к Кристине. Он заранее закладывает мысль, что Кристина могла на него влиять. Чтобы если его связь с ней всплывёт – всё списать на внушение.
Август сжал челюсти. Я видела, как его глаза потемнели.
– И всё было хорошо, – тихо сказал Глеб. – Его бы никто не заподозрил.
– Но я поняла, – продолжила я. – Из-за одной вещи. Кто мог среагировать так быстро и уничтожить артефакт у Кристины? Подбросить ей взрывное кольцо? Тот, кто прослушивал мои разговоры. А я пользовалась коммуникатором, который купил мне Александр.
В кабинете повисла тишина. Волконский выпустил очередное кольцо дыма, и оно медленно поплыло к потолку, расплываясь в воздухе.
– А зачем ему уходить из холдинга? – спросил Глеб. – Если он кукловод, зачем становиться директором захудалой госбольницы?
– Чтобы быть ближе к месту событий, – мрачно ответил Август. – Чтобы наблюдать, контролировать, при необходимости – вмешиваться. Директор госбольницы – идеальное прикрытие. У него есть доступ во все отделения, ко всем документам, ко всем сотрудникам. Он может появляться где угодно, не вызывая подозрений.
– Кристина была инструментом. Она не осознавала своей силы, она добрая, наивная, ею легко манипулировать. Александр подводил её к нужным мыслям, а её дар транслировал эти мысли дальше, на других людей. Он – мозг, она – передатчик.
Август поднялся, прошёлся по кабинету.
– Зачем ему снимать печать с Моравии? – спросил он, останавливаясь у окна. – Какой в этом интерес?
Я пожала плечами.
– Не знаю точно. Может, ему обещана власть. Если некроманты вернутся, им нужны будут союзники на материке. Александр может стать правителем, получить доступ к их силе, стать бессмертным – что угодно. В романе об этом ни слова, но в реальности у него могли быть свои мотивы.
В комнате повисла тишина. Волконский смотрел на меня с уважением. Август – с чем-то средним между изумлением и восхищением. Глеб – с облегчением, что я наконец всё соединила в одно.
– Это только теория, – сказал Август. – Убедительная, но без доказательств.
– Доказательства будут, – ответила я. – Если мы их найдём.
Я посмотрела на Глеба.
– Значит, нам нужно открыть архив. Завтра же подадим заявление в ЗАГС.
Август резко обернулся ко мне. Его лицо дёрнулось, будто я сказала что-то оскорбительное.
– Нет, – отрезал он.
Я уставилась на него.
– В смысле – нет?
– Есть процедура вскрытия родовых особняков специальными чарами. Они запрещены для частного использования, но на государственном уровне можно организовать.
Он замолчал и отвернулся к окну. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжатых на подоконнике. Он сам не ожидал от себя такой реакции.
Глеб переглянулся со мной.
– Чары вскрытия существуют, – сказал он. – Я знаю. Но их применение запрещено без санкции императорского совета. Заявки висят годами. Мой отец подавал такую заявку пять лет назад – тишина.
Август резко повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то, чему я не могла найти названия.
– Заявки висят годами для обычных просителей. А для главы службы безопасности региона – могут подвинуться.
Волконский поперхнулся дымом.
– Ты серьёзно?
– Вполне. У меня есть полномочия инициировать экстренное вскрытие, если дело касается государственной безопасности.
Глеб смотрел на Августа с новым интересом.
– Сколько времени это займёт?
– Если запустить процесс сегодня – дня три. Нужно собрать комиссию, получить подписи. Но это реально.
Я молчала, переваривая. Три дня вместо фиктивного брака, который уже начинал казаться мне каторгой.
– Спасибо, что помогаете с этим.
– Это и в моих интересах тоже. К тому же ваш план с браком показался мне... неудачным.
– Неудачным? – переспросила я.
– Вы только что вырвались из одного дерьма, – сказал он жёстко. – Чтобы снова лезть в то же самое? Фиктивный брак, обязательства, бумаги, адвокаты?
Волконский переводил взгляд с меня на племянника и обратно, и в его глазах мелькало что-то похожее на усмешку.
Я смотрела на Августа и не верила своим ушам. Август, который ещё вчера подозревал меня в убийстве, сегодня с таким жаром защищал мою свободу.
Глеб кашлянул.
– Если есть такой вариант, я только за. Честно говоря, женитьба по расчёту – не мой любимый способ проводить время.
Волконский хмыкнул, но ничего не сказал. Глеб смотрел на Августа с любопытством.
– Хорошо. Тогда расходимся. Август – запускай процесс. Мы с Викой – работаем в клинике и делаем вид, что ничего не произошло.
Мы вышли из дома, когда солнце уже поднялось над крышами. Утро было холодным, прозрачным, с запахом осенней листвы и дыма из труб. Я стояла на крыльце, глядя, как Август садится в свою машину.
– Виктория, – окликнул он, уже открыв дверцу.
Я обернулась.
– Вы сегодня ночью спасли несколько жизней. Спасибо.
Он сел в машину и уехал, не дожидаясь ответа.
Глава 33. Связи и границы
Утром меня разбудил коммуникатор. Я протянула руку к тумбочке, нащупала холодный корпус, поднесла к глазам. Экран светился именем: «Катя». Я смотрела на эти буквы и пыталась сообразить, который час. Солнце уже било сквозь неплотно задернутые шторы, значит, проспала я прилично. Выходной.
Я откинулась на подушку, глядя в потолок. Коммуникатор надрывался в руке. Катя Лебедева. Подруга детства, та самая, что дала мне контакт адвоката Самойлова. Мы не общались с того самого разговора. И вообще, за последний месяц мой коммуникатор ожил так, как не оживал за все три года брака. Сообщения от женщин, с которыми Виктория когда-то пила кофе, ходила по магазинам, обсуждала дизайнеров и сплетни. Все хотели одного: узнать подробности развода.
«Вика, как ты? Держись!»
«Милая, что случилось? Мы так волнуемся!»
«Виктория, я слышала ужасные вещи. Позвони, пожалуйста».
Я читала эти сообщения и удаляла их, не отвечая. Они хотели зрелищ. Скандальный развод Вороновых – лучшее развлечение за последние годы. А я была главной героиней этого балагана.
Я не появлялась в их мире уже больше месяца. Не ходила в рестораны, не мелькала на благотворительных вечерах, не позировала фотографам. Для них это значило только одно: я либо прячусь от позора, либо лечу нервы в дорогой клинике, либо тихо спиваюсь в своей квартире.
Никто не думал, что я могу просто работать.
Но Катя была другой. Я вспомнила её – негромкую, с чуть насмешливым взглядом, которая на общих посиделках обычно сидела в стороне и не участвовала в обсуждении новых коллекций и чужих романов. Виктория считала её скучной, но теперь, перебирая воспоминания, я понимала: Катя просто была умнее остальных.
Они дружили с детства, учились в одной гимназии, потом разошлись. Катя вышла замуж за богатого наследника, как и положено, но через два года громко развелась. И, в отличие от большинства подруг, не осталась в том кругу. Она исчезла. Перестала появляться на тусовках, сменила номер, занялась какой-то работой. Виктория иногда писала ей, но получала короткие, вежливые ответы. Катя держалась на расстоянии.
Коммуникатор наконец замолчал. Я положила его на тумбочку, закрыла глаза. Через минуту он зажужжал снова – сообщение.
«Вика, это Катя. Хотела позвать тебя на кофе».
Я села на кровати, отбросила одеяло. В голове крутилась мысль: я почти ни с кем не общаюсь. Глеб – коллега и, как выяснилось, почти такой же попаданец, как я. Кристина – вообще непонятно кто.
А больше никого. Ни подруг, ни приятелей, ни просто людей, с которыми можно выпить кофе и поговорить ни о чем.
Я взяла коммуникатор, набрала номер Кати. Она ответила после первого гудка.
– Вика? – голос у нее был удивленный.
– Привет. Где и когда?
Она назвала кафе в центре, недалеко от Техномагического квартала. Я записала адрес и отключилась.
Кафе оказалось маленьким, на первом этаже старого дома. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, играла тихая музыка. Катя сидела за столиком у окна. Увидев меня, она поднялась и улыбнулась.
– Вика.
Мы обнялись. От нее пахло духами – легкими, цитрусовыми. Одежда на ней была простая, но дорогая – темно-синий свитер крупной вязки, джинсы, никаких украшений, кроме тонких серег в ушах.
– Ты похудела, – сказала она, разглядывая меня.
– Работаю много.
– Слышала. Ты в госбольнице теперь, да? – она жестом предложила сесть. Я опустилась на стул напротив. – Это смелый шаг.
– Смелый или глупый – пока не решила.
Она усмехнулась. Подошла официантка, мы заказали кофе и два десерта.
– Как ты? – спросила Катя, когда мы остались одни.
– Нормально, – сказала я. – Странно, тяжело, но нормально. Я впервые за много лет занимаюсь тем, что мне нравится.
– Работой?
– Да. Я вспомнила, зачем вообще училась на лекаря.
Катя кивнула, будто понимала что-то, чего я не договаривала.
– А с Александром? – спросила она осторожно. – Прости, что лезу, но весь город только об этом и говорит. Ты правда застукала его с той стажеркой?
– Правда, – ответила я. – И использовала это, чтобы получить развод и отступные. Цинично, но честно.
– Я слышала, ты его при всех букетом огрела.
Я не сдержала улыбку.
– Было дело.
Она рассмеялась – искренне, с удовольствием.
– Молодец. Я своему должна была так же сделать, но тогда не решилась. Теперь жалею. Но я его тоже не пожалела, забрала всё до последней копейки. Знаешь, что самое смешное? Они думают, что мы будем убиваться, плакать, умолять их вернуться. А мы просто берем деньги и уходим. И живем дальше.
Кофе принесли быстро.
– А ты чем занимаешься? – спросила я, меняя тему.
Катя улыбнулась. Улыбка у нее была довольная, с хитринкой.
– Я артефактор-технолог. Работаю в компании, которая создает артефактное дополнение к коммуникаторам.
Я подняла бровь.
– Это как?
– Сейчас все коммуникаторы работают каждый сам по себе – отправить сообщение можно, но, если нужно передать большой объем данных – возникают проблемы. А мы хотим подключить все коммуникаторы к глобальной системе, которая позволит обмениваться любыми данными мгновенно, на любом расстоянии. Завтра начнём внедрять эту технологию.
– Получается, вы подключаете все коммуникаторы к единой сети? – уточнила я.
– Ага.
– Это очень хорошо. Можно будет загружать информацию в сеть и получать к ней доступ из любой точки, где есть связь. А если добавить поисковую систему – специальный артефакт, который ищет по ключевым словам во всех данных сразу, – было бы очень удобно. Это же даст возможность не только пересылать данные, но и создавать общие базы знаний, общаться в реальном времени, проводить конференции на расстоянии.
Катя молчала. Ее рот был слегка приоткрыт, глаза расширены. Она смотрела на меня, как на привидение.
– Откуда ты это знаешь? – спросила она наконец. – Мы еще даже не опубликовали техническое описание. Это коммерческая тайна. А ты говоришь о вещах, над которыми наша команда бьется уже два года.
Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.
– Просто догадалась. Если вы соединяете коммуникаторы в сеть, логично предположить, что следующим шагом будет организация доступа к информации. И поиск – естественное продолжение.
– Догадалась? – она не верила. – Вика, ты даже в школе физику прогуливала. Ты не могла просто догадаться. Это сложнейшая технология, над которой работают лучшие умы.
– Люди меняются, – сказала я. – Я много читала в последнее время.
Она смотрела на меня долго, изучающе. Потом медленно покачала головой.
– Ты не перестаешь удивлять. Я позвала тебя, думая, что мы поболтаем о пустяках, а ты оказывается тайный гений.
Я улыбнулась.
– Жизнь заставляет учиться новому.
Катя вздохнула и продолжила рассказ.
– Завтра мы запускаем первую часть нововведений – единый видеопортал. Все пользователи последних моделей коммуникаторов смогут загружать и смотреть видеозаписи.
Я подняла бровь.
– Что-то вроде общей библиотеки, куда каждый может выложить своё видео?
– Именно. Мы соединим несколько тысяч коммуникаторов в сеть – можно будет отправить запись на центральный артефакт, и любой другой пользователь сможет её посмотреть.
– А пользователи смогут оставлять комментарии под видео? – спросила я. – Или оценивать их – ставить отметки вроде «нравится» или «не нравится»?
Катя замерла с чашкой у губ.
– Комментарии? Оценки?
– Ну да. Чтобы автор знал, что думают зрители. И чтобы другие зрители могли ориентироваться – популярное видео или нет. Можно сделать шкалу от одного до десяти, или сердечки, или звёздочки. И разделы, чтобы сортировать по темам: медицина, наука, развлечения, кулинария.
Она поставила чашку на стол и уставилась на меня.
– Вика, ты сейчас серьёзно?
– Вполне. Это же логично. Если люди будут выкладывать видео, им захочется знать реакцию. И другим будет проще находить интересное – по оценкам и комментариям.
Катя молчала несколько секунд, потом полезла в сумку, достала блокнот и карандаш.
– Подожди, я запишу. Оценки, комментарии, разделы по темам. Это гениально. Ты понимаешь, что это меняет всю концепцию?
– Рада, что пригодилось.
– Пригодилось? – она подняла на меня глаза. – Ты только что придумала то, над чем наша команда билась полгода. Мы ломали голову, как сделать портал удобным, а ты за минуту выдала готовое решение.
Я пожала плечами.
– Просто фантазия разыгралась.
– Фантазия, – повторила она с сомнением. – Ладно, спишем на вдохновение. Но, Вика, у меня к тебе предложение.
– Какое?
– Приходи к нам, хотя бы как идейщик. Раз в неделю, на пару часов. Мы будем показывать тебе наши разработки, а ты будешь говорить, что приходит в голову. Твой взгляд со стороны – это то, чего нам не хватает. У нас все зашоренные, варятся в собственном соку годами.
Я задумалась. Интернет в этом мире. Возможность создать что-то похожее на то, что я знала и любила. Связь, информация, общение – всё это могло появиться здесь, пусть и в магической форме. И я могла помочь.
– Я подумаю, – сказала я. – Честно. Мне нужно разобраться с текущими делами, но в принципе – да, это интересно.
Катя просияла.
– Отлично. Я серьезно, Вика. Ты даже не представляешь, насколько твои идеи ценны. Мы завтра запускаем портал, и я уже знаю, что буду предлагать на следующем совещании. Комментарии и оценки – это бомба.
– Только предупреди, чтобы не перебарщивали с модерацией, – добавила я. – Анонимность иногда развязывает языки, и люди могут писать гадости. Нужно будет придумать систему жалоб и блокировок.
Катя снова схватилась за блокнот.
– Жалобы, блокировки. Записала. Вика, ты меня сегодня разрываешь.
Мы просидели в кафе еще часа два. Говорили о ее работе, о моей больнице, о жизни вообще. Катя рассказывала про сложности с финансированием, про научные споры в команде, про то, как трудно пробивать новые идеи через старых академиков
Когда мы вышли из кафе, дождь кончился, и солнце пробивалось сквозь тучи. Катя обняла меня на прощание.
– Спасибо, – сказала она. – За сегодня. Я давно не общалась с кем-то так душевно. Встретимся еще, хорошо?
– Хорошо, – пообещала я.
Мы разошлись в разные стороны.
Я села в машину, включила зажигание. Двигатель заурчал ровно, тепло. В голове крутились обрывки разговора – про артефакты, про алгоритмы, про то, как можно соединить магию и технологии.
Я потянулась к сумочке, где лежал второй коммуникатор – маленький, дешёвый аппарат, купленный вчера вечером после разговора с Августом. Старый, подаренный Александром, я оставила дома – кто знает, сколько в нём жучков и прослушек. Новый молчал всю встречу, но теперь на экране высветилось сообщение.
«Завтра в десять утра особняк Волконского. Общая встреча. Глеб».
Я набрала короткий ответ: «Поняла, буду». Сунула коммуникатор обратно в сумку и выехала со стоянки.
Дорога до дома заняла минут двадцать. Я припарковалась во дворе, поднялась на свой этаж.
Я достала ключи, вставила в замок, повернула. И замерла.
Ручка двери. Я всегда, с первого дня в этой квартире, оставляла ручку входной двери под легким наклоном вниз. Маленькая привычка, выработанная годами жизни в коммуналке в прошлом мире. Здесь она тоже прижилась. Сейчас ручка стояла ровно, горизонтально.
Кто-то был в квартире.
Я не стала входить. Медленно, стараясь не шуметь, вытащила ключи из замка, отступила на лестничную площадку. Сердце колотилось где-то в горле. В голове проносились варианты: Александр, убийца, чёрт знает кто ещё.
Я достала второй коммуникатор и набрала номер Августа. Он ответил после первого гудка.
– Слушаю.
– В моей квартире кто-то был, – сказала я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал.
На том конце провода повисла пауза. Потом Август сказал спокойно, будто речь шла о погоде:
– Это мои люди. Я отправил их проверить квартиру на жучки и прослушку. И установить магическую защиту. Должны были закончить час назад.
Я выдохнула. Облегчение смешалось с закипающим раздражением.
– Твои люди, – повторила я. – В моей квартире. Без моего ведома. Без предупреждения.
– Вика, это стандартная процедура безопасности. Не хотел отвлекать. Ты была на встрече.
– Не хотел отвлекать? – мой голос поднялся на октаву. – Ты вломился в мою квартиру, рылся в моих вещах, ставил свою защиту – и даже не счёл нужным сказать мне об этом?
– Никто не врывался, – его голос оставался спокойным, и это бесило ещё больше. – У моих людей есть специальные магические ключи.
– Что!? – я уже не сдерживалась. – Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Я прихожу домой, вижу, что кто-то был в моей квартире, и первая мысль – что меня выследил убийца. А ты спокойно так говоришь: «Ой, да это мои ребята, защиту ставили». Ты обязан был предупредить меня!
Август вздохнул. В его голосе появились нотки усталости.
– Вика, я глава службы безопасности. У меня есть определённые полномочия и обязанности. Одна из них – защищать людей, которые находятся под угрозой. Ты под этой угрозой. Я не мог ждать, пока ты соберёшься и дашь добро. Каждый час мог стоить жизни. Ты бы начала спорить. Сказала бы, что не надо, что ты сама справишься, что тебе не нужна защита. Я сэкономил нам обоим время.
– Ты сэкономил себе время. А мне устроил лишний стресс. Я сейчас чуть инфаркт не получила, когда увидела эту ручку! – рявкнула я. – Я имею право знать, что происходит в моём собственном доме!
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Злость кипела, требуя выхода.
– Значит, так, – сказала я, чеканя каждое слово. – Сейчас я вхожу в квартиру. Если там хоть одна вещь лежит не так, как я оставила, если хоть одна бумажка сдвинута, если мои трусы переложили из одного ящика в другой – я завтра же подам жалобу на тебя и твою службу в имперскую канцелярию. Мне плевать, сколько у тебя полномочий. Нарушение неприкосновенности жилища – это статья.
– Трусы я трогать не велел, – ответил он совершенно серьёзно. – Только технику.
Я задохнулась от возмущения. Потом выдохнула и отключилась.
Вошла в квартиру. В прихожей было чисто, вещи висели на своих местах. Я прошлась по комнатам – ничего не тронуто, даже книги на столе лежали той же стопкой. Только в углу спальни, у окна, мерцал едва заметный синеватый контур – магическая защита, встроенная в стену.
Я села на кровать и уставилась на этот контур. Август прав, чёрт бы его побрал. Я не умею защищаться. Моя магия слаба, навыков почти нет. Если убийца придёт за мной, я не смогу дать отпор.
Но это не значит, что я позволю командовать собой.
