Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"
Автор книги: Ямиля Нарт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7. Изменения
– Николай Сергеевич! Только что поступил вызов – магическая битва в Техноквартале, обвалилось здание. Много пострадавших, тяжёлые травмы, ожоги. Готовим приёмное и операционные!
Отец мгновенно преобразился. Вся усталость слетела с него, лицо стало сосредоточенным, жестким.
– Я спускаюсь.
Девушка кивнула и выскочила обратно. Он уже двигался к двери, но обернулся ко мне.
– Вика, извини, – бросил он мне через плечо, – Видишь, как бывает. Ты… можешь подождать здесь или уехать. Разговор придется отложить.
Я тоже встала.
– Я пойду с тобой.
Он резко остановился.
– Ты? Куда? Вика, это не шутки. Там…
– У меня есть лицензия медицинская. Диплом. Я могу хотя бы сортировку помочь делать, подавать, ассистировать. Я не буду мешать. Но сидеть здесь, сложа руки, когда ты говоришь, что людей не хватает, я не могу.
Наши взгляды скрестились. В его глазах боролись недоверие, тревога за меня и профессиональная необходимость использовать любые руки. Последнее перевесило.
– Хорошо. Но делай только то, что скажу. Никакой самодеятельности. Поняла?
– Поняла.
Мы почти побежали по коридору к лифтам. Один из них уже ждал, двери были открыты. Внутри стояла тележка с набором стерильных инструментов и стандартных артефактов первой помощи. Отец втащил ее внутрь, я последовала за ним. Лифт рванул вниз.
Травмпункт располагался на первом этаже, с отдельным въездом для машин скорой помощи. Когда мы вышли, картина была уже иной, чем несколько минут назад. Тишину и сонную атмосферу приемного покоя разорвали на части грохот колес, крики, стоны, резкие команды. Воздух гудел от концентрации магической энергии – разные частоты лечебных и диагностических воздействий смешивались, создавая почти физически ощутимое давление.
Пространство было поделено на секторы. В ближайшем, сортировочном, медики в разноцветных халатах – зеленые терапевты, белые диагносты, красные хирурги-манипуляторы – быстро осматривали поступающих. Кто-то лежал на каталках, кто-то сидел, обхватив голову. Видны были ожоги странного, фиолетового оттенка – следы контакта с чужой, агрессивной маной. У одного мужчины рука была неестественно вывернута, и вокруг сустава вился дымок магического некроза. Другой бредил, из носа текла кровь – признак энергетического удара по психике. Знаний Вики, на удивление, хватало, чтобы диагностировать большую часть магических травм.
Отец сразу включился в работу, подойдя к старшему лекарю травмпункта, пожилому мужчине с седыми щетками усов.
– Николай Сергеевич, хорошо, что вы тут. Берёте третий бокс. Тяжёлые, со смешанными поражениями, есть магия некроза, – отрывисто бросил старший, даже не поздоровавшись.
Отец кивнул и резким жестом велел мне следовать. Мы ворвались в бокс №5. На каталке лежал человек в обгоревшей, тлеющей по краям одежде. Его лицо было покрыто волдырями фиолетового оттенка, но главная проблема была в ноге. Из голени торчал обломок арматуры, обёрнутый сизой, пульсирующей магической гнилью. Сама рана почти не кровоточила – энергия некроза выжигала сосуды.
И прежде чем отец успел что-либо сказать, мы оба одновременно узнали этого человека. Высокий лоб, прямой нос, квадратный, упрямый подбородок. Глеб Игоревич Орлов. Лучший друг Александра. И – как я теперь, просматривая память Виктории, вспомнила – лекарь именно этой Государственной клиники 3.
Будущий маньяк и убийца из романа. Его здесь быть не должно. И он должен был сегодня-завтра стать убийцей, а не жертвой, лежащей на каталке с обломком арматуры в ноге.
– Орлов? – вырвалось у отца, и его голос прозвучал глухо, с оттенком профессиональной тревоги. – Глеб Игоревич… Чёрт возьми, что он делал в эпицентре битвы?
Он быстро наклонился над каталкой, уже отбрасывая посторонние мысли, переводя взгляд с лица на рану.
– Вика, надень это и наблюдай. Ничего не трогай, – скомандовал отец и метнул в мою сторону упаковку с одноразовым халатом и перчатками.
Он подошёл к раненому и, не прикасаясь к нему, провёл ладонью над его телом. использую фокусировочную линзу. Отец нахмурился.
– Магический шок, ожог кожных покровов третьей степени, некротический фрагмент в мягких тканях голени с глубоким проникновением, – бормотал он себе под нос. – Надо извлекать, но прямое энергетическое воздействие спровоцирует взрыв остаточного некротического заряда в ране.
– Значит, хирургически? – не удержалась я, надевая халат, мои глаза были прикованы к знакомому, искаженному болью лицу. В памяти Виктории всплывали редкие встречи: Глеб у них дома, на каком-то из ужинов, его слегка насмешливый, прямой взгляд. Ничего общего с образом маньяка.
Отец резко посмотрел на меня, удивлённый, что я вообще сообразила это.
– Да, – коротко бросил он. – Но все хирурги-манипуляторы сейчас заняты и никто не будет возиться со скальпелем, когда можно попытаться блокировать заряд и вытащить магией. Хотя это рискованно. Принеси оттуда, с тележки, стандартный набор для изоляции магии.
Я кивнула и принесла металлический кейс. Отец открыл его, доставая несколько кристаллических гранул.
– Буду блокировать, а потом извлекать энергетическим импульсом. Следи за пульсом и дыханием.
Я кивнула.
Он принялся за работу. Его пальцы, обёрнутые в перчатки со вплетёнными серебряными нитями, двигались быстро и точно. Он поместил гранулы вокруг раны, и они засветились тусклым синим цветом, создавая невидимый барьер. Затем Николай создал энергетический щуп, который вырос из его ладони и устремился к обломку. Раздалось шипение, из раны повалил едкий дым. Лицо отца покрылось испариной, но обломок не поддавался.
– Чёрт… Остаточная энергия в осколке сильнее, чем я думал. Изоляция не держит. Если сорвётся, ему ногу разворотит, – сквозь зубы процедил он.
Я наблюдала, и во мне всё кричало. Передо мной лежал человек, который вскоре должен был начать убивать. И сейчас он мог лишиться ноги или умереть здесь, на этом столе, сбив все мои расчёты и планы.
– Пап, – тихо сказала я. – Дай мне попробовать удалить хирургически.
Он замер, не отрывая взгляда от раны. Потом медленно перевёл его на меня. В его глазах бушевала буря: недоверие, страх, профессиональный расчёт и отчаянная необходимость в решении.
– Ты же… ты никогда… – начал он.
– Я знаю, как это делать.
Минута тягучего молчания. Потом он резко кивнул – не потому, что поверил, а потому, что иного выхода не видел.
– Ладно. Только под моим контролем. Поняла?
– Поняла.
Я подошла к тележке, нашла набор обычных хирургических инструментов в стерильной упаковке – в этой клинике они, видимо, пылились на крайний случай. Вскрыла упаковку. Руки не дрожали. Это было знакомо. Это была моя стихия.
Отец быстро навел пациенту обезболивающее заклинание – его ладонь над раной вспыхнула мягким золотым светом. Мышцы ноги расслабились.
– Всё, он ничего не почувствует. Делай.
Я взяла скальпель, сделала аккуратный разрез выше раны, чтобы получить доступ. Пальцами, защищёнными перчатками, нашла край обломка. Он был холодным и мерзко вибрировал. Я обвела его, стараясь не задеть главный сосудисто-нервный пучок, который прекрасно представляла в уме. Каждый мускул был напряжён, но разум был кристально чист.
– Ты… ты точно знаешь, где что находится? – ахнул отец, наблюдая за моими движениями.
– Да, – просто ответила я. – Анатомия Грея. Помнишь, ты дарил мне эту книгу в детстве? Говорил, что это основа основ.
Он смотрел на меня, будто впервые видел. Потом медленно кивнул. Тот подарок был последней попыткой увлечь дочь его миром, и она тогда лишь презрительно фыркнула.
Через несколько минут обломок был свободен. Я взяла его обычными хирургическими щипцами и извлекла. Он выскользнул из раны с противным чавкающим звуком. Фиолетовая аура вокруг него тут же погасла – без контакта с живой тканью заряд рассеялся.
– Готово, – выдохнула я и отложила щипцы в сторону.
В этот момент Глеб застонал и приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и магического забытья, блуждал по потолку, а затем наткнулся на меня. Он увидел меня, и в его взгляде промелькнуло ошеломленное узнавание, смешанное с ужасом. Его губы, запачканные копотью, дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но не смог – новый спазм боли скрутил его, и он застонал, отвернувшись, прежде чем потерять сознание вновь.
Он узнал меня. И его реакция была такой, будто увидел он не Викторию Воронову, жену своего друга, а привидение.
– Теперь рану нужно обработать от остатков некроза и закрыть, – сказал отец, уже возвращаясь в привычную колею, не заметив этого мимолетного контакта взглядов. Он приложил ладони к краям разреза. Под ними мягко засветилась плоть, края раны стали медленно стягиваться. Но процесс шёл туго – магическая «грязь» мешала чистой регенерации. – Слишком много посторонней энергии. Придётся делать в несколько этапов.
– Можно навести заклинание стерильности и наложить швы, – предложила я. – Пока его собственная мана не восстановится и не справится с остатками. А швы потом снимем.
Отец посмотрел на рану, на меня, и снова в его взгляде промелькнуло то же странное чувство – удивление, смешанное с зарождающимся уважением.
– Ты права. Это будет безопаснее. Делай.
Я наложила швы – быстро и аккуратно. Отец молча наблюдал, лишь изредка кивая. Когда я завязала последний узел, он положил поверх ладонь и провёл ею вдоль шва. Свечение было уже не таким ярким, но более целенаправленным – он не пытался заживить, а лишь дезинфицировал и ускорял локальный метаболизм.
– Всё. Отправляем его в палату. Завтра посмотрим, – сказал он, выпрямляясь. Он был бледен от напряжения, но в его глазах горела не усталость, а азарт. Он посмотрел на меня. – Анатомия Грея, говоришь?
Я убрала инструменты и сняла перчатки.
– Да. Хорошая теория иногда лучше, чем практика.
Он не стал расспрашивать дальше. В коридоре его уже звали к следующему пациенту. Но прежде чем выйти из бокса, он положил руку мне на плечо.
– Мы с тобой серьёзно поговорим позже, Вика.
– Хорошо, – согласилась я.
Он кивнул и вышел в коридор, уже отдавая команды медсёстрам.
Я на мгновение задержалась в боксе, глядя на свои руки, а потом на бледное лицо Глеба на каталке. В этом мире, полном магии, я, кажется, тоже могла делать кое-что полезное. И я только что спасла жизнь и ногу человеку, который, согласно сценарию, был монстром. Но его реакция нам меня – это была реакция человека, увидевшего нечто невозможное. Что он мог знать? Что он мог подозревать?
И я последовала за отцом – в гул, крики и свет магических вспышек, туда, где я была на своём месте, оставляя позади пока ещё не убийцу, а просто тяжелораненого коллегу.
Глава 8. Гиппократ
Мы вернулись в особняк под утро, когда небо уже светлело. Отец за рулем молчал почти всю дорогу. Я сидела рядом, прислонившись к холодному стеклу, и чувствовала, как каждый мускул ноет от непривычного напряжения.
Прошедшие часы слились в одно сплошное месиво из боли, крови, магических вспышек и монотонного, механического труда. Я ассистировала отцу и другим лекарям, делала перевязки, накладывала швы там, где магия была неэффективна или слишком рискованна, выполняла роль живого инструмента – подавала, удерживала, резала по команде.
Когда последнего тяжелого стабилизировали и отправили в реанимацию, отец, сгорбившись, опустился на стул в ординаторской. Его руки слегка дрожали – следствие магического напряжения. Он просто сидел, уставившись в стену, а я молча поставила перед ним очередной стакан крепкого, почти черного кофе из автомата. Еду и напитки, что привезла я, мы уже закончили в один из перерывов.
– Ты поедешь домой? – спросил Николай хрипло.
– Да. Тебе тоже нужно отдохнуть.
Он промолчал, делая медленный глоток. Потом сказал, глядя в чашку:
– Сегодня… ты была очень полезна. Спасибо.
По дороге в машину он шел впереди, его плечи были напряжены. Я чувствовала, как он разрывается между подозрительностью и чем-то, очень похожим на восхищение. Тем, что было так несовместимо с образом его легкомысленной дочери.
В машине, уже в дороге, он тихо сказал:
– Я вспоминаю сейчас кое-что. Когда мы с твоей матерью поссорились и я жил тут, на съёмной квартире рядом с больницей, ты приезжала ко мне на две недели. Мы каждый вечер гуляли и у нас появился секрет. Помнишь, какой?
Вопрос повис в темноте салона. Он смотрел на дорогу, но все его внимание было приковано ко мне. Я закрыла глаза, быстро просеивая хаотичные, яркие, как открытки, воспоминания детства Виктории. Память Виктории выдала нужный кадр: задний двор старого корпуса, полуразвалившийся сарай, и пара жёлтых, преданных глаз в темноте.
– Собака, – так же тихо ответила я, открывая глаза. – Бездомный рыжий пёс с одним ухом, который жил в развалюхе у старого морга. Мы его всё лето кормили тайком, чтобы вахтерша нас не поругала.
Лицо отца не дрогнуло, но напряжение в его пальцах, сжимавших край руля, немного ослабло.
– И как мы его называли? – спросил он, не отрывая взгляда. – Между собой.
– Мы называли его Сократом. Ты говорил, что у него философская натура.
Отец резко, почти судорожно выдохнул. Его пальцы разжались на руле. Он не сказал больше ни слова, но какое-то невидимое напряжение между нами растворилось. Он получил правильный ответ на вопрос, который могла знать только его дочь.
У особняка Николай остановился, повернулся ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря выглядело очень усталым.
– Завтра вечером, – сказал он мягко. – Если у тебя нет других планов, приходи домой. Поужинаем и нормально поговорим.
– Хорошо, – кивнула я. – Приду.
Я втащила свое изможденное тело в дом, прошла мимо безмолвного великолепия холла, поднялась в свои апартаменты и рухнула на кровать, даже не снимая одежды. Сон накрыл меня черной, бездонной волной.
А теперь было утро. Я заставила себя подняться, размяла онемевшую шею, умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки тяжелых снов и липкую усталость.
Мой техномагический коммуникатор, лежавший на туалетном столике, тихо завибрировал, издав мягкий переливчатый звук. Я взяла трубку. На кристаллическом экране всплыло имя: «Сашенька».
Сообщение было кратким, лишенным даже намека на теплоту:
«Виктория. Тебе следует сегодня появиться в «Гиппократе». Хотя бы для вида. Твое продолжительное отсутствие начинает вызывать вопросы».
Я набрала ответ, стараясь имитировать тот капризный, слегка обиженный тон, которым обычно писала ему оригинальная Виктория.
«Хорошо, Сашенька. Появлюсь. Но ненадолго! У меня голова раскалывается после вчерашнего». Добавила смайлик с высунутым языком – такая глупая, легкомысленная деталь была ей вполне свойственна.
Ответа не последовало. Он прочитал и забыл. Как всегда.
Я села на кровати, обхватив колени. Сегодняшний день в календаре романа был отмечен красным. Сегодня должно было произойти первое столкновение героини Кристины с Александром и Викторией.
В холдинг «Воронов-Медикал» сегодня устраивалась на стажировку Кристина Соколова. Скромная, добрая, бедная и невероятно трудолюбивая. Обладательница редчайшего дара «чистого видения», позволяющего с одного взгляда видеть суть людей и их болезни.
Александр впервые заметил её, когда она, не зная его в лицо, сделала ему замечание о вреде для здоровья хронической усталости. Это должно было задеть и заинтриговать его.
А оригинальная Виктория из романа, как я хорошо помнила, в этот день должна была случайно увидеть, как Кристина на испытаниях с одного взгляда ставит диагнозы сложным пациентам. И страшно, до бешенства, обзавидоваться. Эта беспочвенная, иррациональная зависть к чужому таланту станет первой искрой, которая в итоге разожжет пожар ее безумия.
Пока одевалась – выбрала строгий, но не кричаще дорогой костюм тёмно-синего цвета, – в голове прокручивались сухие строки из должностной инструкции заведующего отделением, которую я нашла среди документов.
Обязанностей было множество: организация обследования и лечения, расстановка кадров, повышение их квалификации, контроль за использованием оборудования, внедрение новых методов, взаимодействие с клиникой, ответственность за качество работы, летальность, правильность экспертизы нетрудоспособности, хранение сильнодействующих препаратов.
Права – от участия в подборе кадров до представления к поощрениям или взысканиям, решения вопросов приёма и выписки, организации консилиумов и клинических разборов.
Обязательства – проводить ежедневные обходы, помогать ординаторам, анализировать показатели, немедленно являться в отделение по вызову.
Я застёгивала пряжку на туфле и мысленно усмехнулась. Виктория Захарова-Воронова не выполняла из этого списка ровным счётом ничего. Всё это делал за неё ассистент.
Интересно, что это за человек? В романе о нем не было ни строчки. В воспоминаниях Виктории он был чем-то незначительным, расплывчатым.
Клиника «Гиппократ» поражала стерильным великолепием. Огромный атриум с белым мрамором пола и стен, по которым струились живые, переливающиеся узоры – скорее всего, магические фильтры, очищающие воздух. Тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами персонала в белоснежных униформах, больше похожих на дизайнерскую одежду. Запах – не больничный, а дорогого спа-салона, с нотками лаванды и озоном после лёгких очистительных заклинаний.
Меня узнали мгновенно. Администратор у стойки, девушка с идеальной улыбкой, едва заметно замерла, затем кивнула с почтительным, но отстранённым выражением.
– Добрый день, госпожа Воронова. Рады вас видеть.
Я прошла по знакомому, согласно памяти Виктории, маршруту. Лифт с зеркальными стенами, бесшумно поднявший меня на пятый этаж. Широкий коридор с дверями в палаты «люкс».
В конце коридора – двойные двери с табличкой «Заведующая отделением. В.А. Воронова». Я не стала входить в «свой» кабинет – он был просто ещё одной декорацией. Вместо этого я повернула направо, к скромной двери с именной табличкой «П.С. Волков. Заместитель заведующего отделением».
Постучала и вошла без ожидания ответа.
Кабинет был небольшим, заваленным папками, стопками бумаг с вплетёнными кристаллическими нитями и странными, похожими на анатомические, моделями из матового стекла. За столом, почти полностью скрытый грудой документов, сидел молодой человек лет двадцати восьми. У него были взъерошенные тёмные волосы, очки в тонкой металлической оправе, съехавшие на кончик носа. На нём был белый халат, но надетый поверх яркой футболки с изображением какого-то фантастического существа.
Увидев меня, он резко поднялся, задел коленом стол, отчего папка с бумагами съехала на пол с мягким шлепком.
– Госпожа Воронова! – выпалил он, пытаясь одновременно поправить очки, отсалютовать и поднять папку. – Вы… вы к нам! То есть, к себе! Неожиданно! Всё в порядке?
– Всё в порядке, Пётр Сергеевич, – сказала я, с трудом подавляя улыбку. – Просто решила нанести визит. Как дела в отделении?
– Дела? Да… да вроде ничего, – он наконец водрузил папку на стол и облегчённо выдохнул. – Стабильно. Три плановые госпитализации на этой неделе, одна экстренная вчера – маг-энергетик с передозировкой стимуляторов, но его уже стабилизировали. Бумажки, – он махнул рукой на стопки, – бумажки, как всегда, множатся сами по себе. Хотели бы вы провести обход? Или ознакомиться с отчётами?
Он явно ожидал, что я, как обычно, брезгливо поморщусь и удалюсь, оставив его разгребать этот бумажный айсберг.
– Отчёты потом, – ответила я. – А вот по отделению пройтись – хорошая идея. И, Пётр Сергеевич, – я сделала небольшую паузу, – я хочу поблагодарить вас. За то, что всё здесь держится на вас. Я, к сожалению, была… сильно занята другими делами.
Он уставился на меня, и его очки окончательно съехали на кончик носа. Он снял их, протёр несуществующую пыль и снова надел, будто проверяя, не галлюцинация ли перед ним.
– Да что вы… это же моя работа, – пробормотал он, краснея. – Я просто делаю, что могу.
– И делаете хорошо, как я понимаю, – кивнула я. – Пойдёмте?
Глава 9. Знакомство
Обход был коротким и формальным. Я видела роскошные палаты, больше похожие на номера пятизвёздочного отеля, уставленные диагностической и лечебной аппаратурой последнего поколения. Пациентов было мало – пожилой маг-телепат с мигренью, молодая женщина из знатной семьи с последствиями неудачного омолаживающего ритуала. Персонал приветствовал меня с той отстранённой почтительностью, которую в этом мире оказывали не столько заведующей отделением, сколько жене владельца холдинга. Их мантии – зелёные терапевтов и белые диагностов – говорили о среднем, практикующем звене. Ни одного магистра в золотой окантовке, ни красной мантии хирурга-манипулятора высшего класса. Я чувствовала их взгляды у себя за спиной: любопытство, лёгкое пренебрежение, усталое безразличие. Я здесь была чужой, ненужной фигурой, женой хозяина, получившей должность по протекции. И это меня устраивало.
Возвращаясь к кабинету Волкова, я спросила, как бы между прочим:
– Кстати, сегодня к нам приходит новая стажёрка, ведь так? В диагностический отдел?
Пётр Сергеевич оживился.
– А, да, точно! Соколова Кристина. Очень перспективная, судя по рекомендациям из академии. Скромная девушка, но дар – уникальный, чистое видение, сила предположительно 7-8. Её взяли по специальной программе поддержки талантливых студентов из небогатых семей. Сегодня её первый день, она должна быть на вводном инструктаже у Марьи Игнатьевны.
Чистое видение. Слова звучали так же глупо и пафосно, как и в романе. Но за ними стояла реальная способность, которая в этом мире ценилась на вес золота. Дар подобного рода, позволявший видеть энергетическую суть болезни и человека, не был такой уж невиданной редкостью. Его выявляли специальными кристаллами ещё в детстве, определяя силу от одного до десяти. Обладателей дара силой выше шести разбирали, как горячие пирожки, частные академии и элитные клиники. Их готовили стать лекарями высшей категории, поднимаясь до уровня магистров-диагностов, тех, кто мог предсказывать развитие болезни и видеть нарушения на уровне потоков маны. Кристина явно прошла мимо этого отбора – слишком бедна, слишком провинциальна. Её талант дремал, пока какой-то проницательный педагог в училище не заметил его и не втиснул в программу для социальных аутсайдеров. Теперь она была здесь, в «Гиппократе», на самой низшей ступени – стажёром, подлекарем без права самостоятельной практики.
– Понятно, – сказала я нейтрально. – Желаю ей успехов.
Мы вернулись в кабинет, и, не успела я даже взяться за отчеты, как дверь снова открылась. В проёме стояла та самая Марья Игнатьевна, пожилая, суровая лекарша в белой мантии диагноста, без золотой окантовки – значит, не магистр, но, судя по манере держаться, лекарь с большим стажем и амбициями. А рядом с ней – девушка.
Она была именно такой, как описывалось: невысокая, хрупкая, в скромном, слегка поношенном платье и простых туфлях. Тёмные волосы, заплетённые в нехитрую косу, чистые, большие глаза серо-голубого оттенка. В её позе читалась неуверенность, но не робость. На ней не было мантии – лишь простой хлопковый халат, выдававший её статус ученицы, не имеющей даже медной пластины подлекаря.
– Пётр Сергеевич, извините, что без стука, – сказала Марья Игнатьевна. – Нужна ваша печать на допуск Соколовой к работе. А, – она заметила меня, и её лицо на мгновение исказилось гримасой плохо скрытого презрения, – госпожа Воронова. Не знала, что вы здесь.
– Я пришла поработать, – ответила я, не обращая внимания на её тон. Мой взгляд скользнул по Кристине. Она смотрела на меня с интересом, и мне стало любопытно – а что она видит в моей душе?
– Проходите, – сказал Волков, принимая у Марьи Игнатьевны документ. Пока он его просматривал, в коридоре раздались быстрые, чёткие шаги.
И мимо прошел Александр.
Он шёл, не глядя по сторонам, уткнувшись в экран портативного коммуникатора, его лицо было напряжённо и сосредоточенно. Он был в своём обычном «рабочем» образе: идеально сидящий тёмный костюм, безупречная холодная красота, аура непререкаемой власти. Он направлялся, судя по всему, в свой личный кабинет на этаже выше.
Он прошёл мимо открытой двери, даже не повернув головы. И тут Кристина Соколова, стоявшая в дверях, сделала шаг вперёд.
– Извините, – тихо, но очень чётко сказала она.
Александр остановился, как вкопанный. Медленно, очень медленно он оторвал взгляд от экрана и повернул голову. Его брови чуть приподнялись. Он явно не ожидал, что его остановят здесь, в коридоре его собственной клиники, и не лекарь высшего ранга в белой или зелёной мантии, а какая-то девушка в дешёвом платье и ученическом халате.
– Вы обращаетесь ко мне? – спросил он.
– Да, – кивнула Кристина. Она не смотрела ему в глаза, а смотрела куда-то в область его виска, словно читала невидимый текст. – Вы, кажется, очень устали. У вас явный дисбаланс энергетических потоков и признаки начинающегося спазма сосудов головного мозга из-за хронического недосыпа и перегрузок. Вам стоит… стоит сделать перерыв. Хотя бы на пятнадцать минут. И выпить воды, а не кофе.
В кабинете Волкова воцарилась мёртвая тишина. Марья Игнатьевна замерла с открытым ртом. Пётр Сергеевич уронил ручку. Я просто стояла и наблюдала. Всё шло по плану.
Александр смотрел на Кристину. Сначала с недоумением, затем с нарастающим раздражением. Его щёки чуть окрасились румянцем – его задела не только наглость замечания со стороны безродной стажёрки, но и его пугающая точность.
– Вы кто? – спросил он отрывисто.
– Кристина Соколова, стажёр-диагност, – ответила она.
Александр молчал секунду, две. Его взгляд скользнул по её лицу, по скромной одежде, потом перешёл на меня, стоявшую в глубине кабинета. Наши глаза встретились. В его взгляде я прочла вспышку чего-то сложного: досаду, что я стала свидетелем этой сцены, и первое, ещё неосознанное любопытство к девушке, которая осмелилась его поучать, не зная в лицо.
– Благодарю за заботу, – сказал он наконец, и его голос снова стал гладким, непроницаемым. – Займитесь лучше своими обязанностями, Кристина.
Он кивнул Марье Игнатьевне, бросил последний, оценивающий взгляд на Кристину и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл быстрым шагом в сторону своего кабинета.
Дверь закрылась. В кабинете Волкова всё ещё стояла тишина. Кристина опустила голову, словно осознав всю дерзость своего поступка. Марья Игнатьевна испуганно зашептала что-то Петру Сергеевичу. Он же смотрел на Кристину с откровенным восхищением.
Первая встреча состоялась. Теперь нужно было ждать, пока этот дурацкий водоворот событий закрутится достаточно сильно, чтобы я могла вынырнуть из него на свободу с полными руками козырей.
– Марья Игнатьевна, – окликнула я. – Вы же сейчас направляетесь в манипуляционную для тестирования Соколовой? Мне как заведующей отделением следует присутствовать. Если, конечно, вы не против.
Она остановилась, на ее лице промелькнуло явное раздражение, быстро смененное привычной маской служебной почтительности.
– Конечно, госпожа Воронова.
Мы прошли по широкому коридору в противоположный конец этажа. Комната была стерильной, ярко освещённой, вся в белом: белые кафельные стены, белый линолеум, белая мебель из пластика и стали. В центре стояла кушетка, покрытая одноразовой пелёнкой. В воздухе висел слабый запах антисептика и озона. Здесь проводили сложную диагностику, мелкие магические вмешательства и простые хирургические процедуры, для которых не требовался полноценный операционный блок.
Вдоль стен тянулись стерильные шкафы с матовыми стеклянными дверцами – «биксы», внутри которых мерцали ряды инструментов. Были и обычные инструментальные тележки, и тележки с флаконами медикаментов, кристаллическими шприцами и артефактами первой необходимости: усилители локальной регенерации, стабилизаторы поля. На отдельной полке лежали фокусировочные линзы – тонкие кристаллические диски в стерильных упаковках. Это был стандартный инструмент диагноста средней категории, позволявший усиливать внутреннее зрение и буквально смотреть сквозь ткани, видя энергетическую картину органов. Без таких линз или врождённого дара высокой силы лекарь был слеп. Магистры-диагносты, ходят слухи, обходятся и без них, их собственное восприятие достаточно остро.
В манипуляционной уже находились двое: лекарь-диагност средних лет в синей мантии – цвет, указывавший на специализацию в области анестезии или тонких психических воздействий, но здесь, видимо, он выполнял роль наблюдателя-эксперта. И медсестра в простом белом халате. Они что-то тихо обсуждали, но замолчали, увидев нас.
– Доктор Семенов, – кивнула ему Марья Игнатьевна. – Приступаем к тестированию стажёра Соколовой. Госпожа Воронова пожелала присутствовать.
Семенов, худощавый мужчина с внимательными глазами, склонил голову в мою сторону, затем перевел взгляд на Кристину. Его выражение было нейтрально-профессиональным, но в глубине глаз читалась усталость человека, видевшего множество таких же «уникальных» стажёров.
– Отлично. Начнем с простого. Стажёр Соколова, подойдите, пожалуйста, к кушетке. Пациентка уже ждет.
