Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 29. О хрупких девушках

Я вышла из управления на набережную и несколько минут стояла, глядя на серую воду. Ветер трепал волосы, задувал за воротник пальто, но я не двигалась. Нужно было переварить услышанное.

Кристина. Тихая, скромная Кристина с ее чистым видением и наивными глазами оказалась ходячим артефактом внушения. Она не хотела никому зла – просто транслировала сценарий, который насмотрелась в романах, и люди под него подстраивались. Анна бегала за Александром, Александр уволился из холдинга и пошел работать в госбольницу. Она еще и последовала за мной – чтобы реализовать свой сценарий, а когда внушение на мне не сработало, то решила, что на роль соперницы подойдет и Анна.

Я поехала в клинику. Нужно было увидеть Глеба.

Он сидел в ординаторской, просматривая какие-то бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

– Ты где была? Я звонил, твой коммуникатор был вне зоны.

– Меня забрали в управление магической безопасности, – я села на стул напротив него и положила локти на стол, а затем пересказала ему разговор.

– Ее отправят к менталисту Волконскому, – подытожила я. – Будут учить контролировать дар.

Глеб кивнул.

– Это правильно. Я слышал о нём – он лучший в своем деле. Она не виновата, что родилась с такой способностью.

– Ты ее жалеешь?

– А ты нет?

Я помолчала. Кристина стала причиной того, что Анна вела себя как сумасшедшая, что Александр бросил холдинг, что весь этот бардак вообще случился. Но она не хотела этого. Она просто была такой, какой ее создал автор – носительницей дара, который в романе служил для возвышения, а в реальности оказался опасным оружием.

– Не знаю, – честно ответила я. – Наверное, немного жаль.

Глеб посмотрел на меня внимательно.

– Она не выбирала этот дар, Вика. Он в ней есть, и она не умеет им управлять. Представь, что ты транслируешь свои самые дикие фантазии в мир, и люди начинают их исполнять, а ты даже не понимаешь, что происходит. Это не дар, это проклятие.

Я молчала, переваривая его слова.

– Я думаю, что покушения могут прекратиться, – добавила я. – Если в дело вмешалась служба безопасности, убийца побоится продолжать.

– Я не уверен, – Глеб потер переносицу. – Если убийца действует по тому же сценарию, что в моем мире, его не остановит пара инспекторов. Он слишком хорошо подготовлен.

Мы помолчали. Я смотрела на него и думала о том, как странно все складывается. Два человека из разных миров, запертые в чужом сценарии, пытаются его переписать.

Я вышла из ординаторской и направилась в отделение. Нужно было проведать отца – он настоял, что выйдет на работу, хотя я советовала ему отлежаться хотя бы день.

Я вышла в коридор. Клиника гудела привычным рабочим шумом – где-то катили каталку, переговаривались медсестры, из палаты доносился плач ребёнка. Я дошла до лифта и нажала кнопку вызова.

Двери открылись почти сразу. Внутри стоял Август.

На нем было темное пальто, в руках – кожаная папка с бумагами.

– Виктория, – кивнул он. – Рад вас видеть.

– Взаимно, – ответила я, хотя радости не чувствовала.

Я на секунду замерла, потом вошла. Двери закрылись, лифт пополз вверх.

– К отцу? – спросил он, глядя на светящиеся цифры этажей.

– Да.

Он кивнул, будто это объясняло всё. Мы ехали в тишине несколько секунд, и я уже собралась выдохнуть с облегчением, когда он вдруг повернулся ко мне.

– Вы позволите задать вам еще один вопрос?

– Задавайте.

– Вы говорили, что развод был вашим решением. Что брак был ошибкой с самого начала. Почему же вы терпели три года?

Я смотрела на него и понимала, что он не просто так спрашивает. Он что-то ищет.

– Люди меняются, – ответила я. – Иногда достаточно одного события, чтобы пересмотреть всю жизнь.

– Какого события?

– Личного.

Мы оба потянулись к кнопке лифта одновременно. Наши ладони соприкоснулись, и на секунду я замерла.

Он не убрал руку. Наоборот, его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я замерла, глядя на него снизу вверх – он был выше почти на голову. Его лицо находилось в опасной близости, и я видела мелкие крапинки в серых глазах, тень щетины на скулах, жесткую линию губ.

– И не скажешь, – тихо сказал он, не убирая руки, – Что такая хрупкая девушка работает врачом. Я ведь знаю, что раньше вы не слишком интересовались своей профессией. А в последнее время вдруг ушли в госсектор с хорошей должности...

Он говорил это, а его пальцы медленно сместились с моей ладони на запястье. Я почувствовала лёгкое, почти невесомое давление – он считал пульс.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Еще раз. Сердце колотилось, но я заставила его замедлиться.

– Люди меняются, – сказала я ровно, не забирая запястье. – А вы с виду такой благородный, и не скажешь, что пристаете к хрупким девушкам в лифтах.

Он чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Я не пристаю. Я проверяю.

– Что именно?

– Правдивость ваших слов.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Потом, не меняя выражения лица, резко перенесла вес на ногу и со всей силы наступила ему на носок. Каблук у меня был острый, и я чувствовала, как он врезается в его дорогую кожаную обувь.

Август охнул, разжал пальцы. Я вырвала руку, шагнула к дверям лифта, которые как раз открылись на первом этаже, и вышла, не оборачиваясь.

– До свидания, Август, – бросила я через плечо.

Он не ответил.

Я шла по холлу клиники, чувствуя, как дрожат колени. Он под меня копал – узнал о моей бывшей должности, о моем браке. Но что ему нужно?

Через полчаса я увидела Августа снова. Он стоял у двери кабинета Александра. Дверь была приоткрыта, и я услышала обрывки разговора.

Я нырнула в нишу у окна, за высокий фикус в кадке. Место было дурацким – если кто-то пройдёт мимо, увидит сразу. Но другого не было.

– Я не верю в это, – говорил Александр. – Виктория не способна на такие схемы. Она... она не настолько умна.

– Вы недооцениваете людей, Александр, – ответил Август.

– Но зачем ей убивать официанта? Какой в этом смысл?

– Я изучил камеры с того вечера в отеле. Официант подсыпал что-то в ваш бокал и в бокал Соколовой. А потом был убит. Кому это было выгодно?

Александр молчал.

– Вашей жене, – продолжил Август. – Она получила идеальный козырь для развода. Измена, зафиксированная на фото, под воздействием вещества, которое вам подсыпали. Если она знала об этом плане, если была в сговоре с убийцей...

– Бред, – отрезал Александр. – Виктория не способна на такое. Она туповата для сложных схем. Да, она изменилась в последнее время, стала жестче, но чтобы убивать...

– Вы сами сказали – изменилась. И использовала ситуацию с нехарактерной для нее жестокостью.

Август сделал паузу.

– Скажите, Александр, почему вы так резко разлюбили жену? Почему решили развестись?

– Я не разлюбил, – голос Александра звучал глухо. – Я... я не знаю. Между нами никогда не было особых чувств. Кристина появилась, и всё изменилось. Но теперь я не понимаю – это были мои чувства или навязанный сценарий?

– Возможно, – согласился Август. – Сейчас Соколова проходит обучение у менталиста Волконского. Когда она научится контролировать свой дар, вы сможете поговорить с ней.

– А расследование? Что с подсыпанным веществом?

– Мы не можем двигаться дальше без вашего участия или участия Соколовой.

– Я не хочу в этом копаться, – твердо сказал Александр. – Это слишком личное.

– Понимаю. Соколова тоже отказалась.

Они еще о чем-то говорили, но я уже не слушала. Я стояла в подсобке, прижавшись лбом к холодной стене, и чувствовала, как внутри разрастается отчаяние.

Август подозревает меня. Он считает, что я могла быть в сговоре с убийцей официанта. И хуже того – в его словах была логика. Я действительно использовала ситуацию. Я действительно получила выгоду от действий того парня.

Но я не убивала его. Я даже не знала, что его убьют.

Теперь Август будет копать дальше. Он будет искать связь между мной и убийцей, между мной и тем официантом. И если он найдет хоть что-то...

Я выдохнула и вышла из подсобки. Коридор был пуст – Август и Александр ушли. Я направилась в отделение, стараясь не думать о том, что только что услышала.

Нужно было работать. Нужно было делать вид, что ничего не случилось. И, возможно, всё пришло бы в норму, если бы мы первыми нашли убийцу.

Вечером, когда смена закончилась, я зашла к отцу. Он сидел в своем кабинете, перебирая бумаги, и выглядел уже лучше – цвет лица вернулся, движения стали увереннее.

– Пап, – сказала я, закрывая дверь. – Нам нужно поговорить.

Он отложил ручку и посмотрел на меня.

– О том нападении?

– Да. Может, ты вспомнил что-то необычное?

Он задумчиво почесал подбородок.

– Обычно я чувствую чужую энергетику за несколько метров. Это профессиональное – у всех лекарей-диагностов со временем вырабатывается. А в тот день я был вымотан до предела. И потом – сработал сигнал от пациента. Если бы не он, я бы, наверное, не проснулся вовремя.

Я смотрела на него, и в голове складывалась картина.

Я вышла из кабинета и набрала номер Глеба.

– Волконские есть в списке тех семи магов? – спросила я без предисловий.

На той стороне провода повисла тишина.

– Что? – переспросил он.

– Семеро магов, которые проводили ритуал Завесы сто лет назад. Волконские есть в этом списке?

– Есть, – ответил Глеб после паузы. – Волконские, Демидовы, Плещеевы, Голицыны, Строгановы, Кузнецовы, Громовы. А что?

Я молчала, собираясь с мыслями.

– Кристину отправили на обучение к Волконскому, – сказала я наконец. – К менталисту.

– И?

– Я думаю, что она может быть под контролем артефакта. Так же, как был ты в своем мире. Благодаря своему дару она знала, что у художницы больное колено. Она знала, что мой отец утомлен больше обычного. А еще кто-то, кто управлял ею, знал, что на внушения рано или поздно кто-то обратит внимание, и ее отправят к лучшему менталисту – Волконскому. Он всё продумал.

Глава 30. Троянский конь

Я позвонила в дверь особняка Волконского в десятом часу ночи. Глеб стоял рядом, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на светящиеся окна второго этажа. Район был тихий, старый, с особняками в глубине участков, за коваными оградами и вековыми липами. Пахло сырой землей и прелыми листьями.

Мы ждали минуту, другую. Я уже подумала, что придется звонить снова, когда дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, в домашнем халате. Волосы взлохмачены, на носу – очки в тонкой оправе. Он смотрел на нас с недоумением, которое быстро сменилось настороженностью.

– Вы кто? – спросил он прямо.

– Глеб Орлов, лекарь-манипулятор из третьей городской больницы, – представился Глеб. – А это Виктория Захарова, стажер там же.

– Я понял, – перебил Волконский. – Что вам нужно в такое время?

– Нам нужно поговорить, – сказала я. – Мы считаем, что вы в опасности.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как меняется его лицо. Настороженность осталась, но к ней добавилось что-то еще – интерес.

– Заходите, – сказал он коротко и отступил в сторону.

Мы вошли в прихожую. Дом внутри оказался таким же, как снаружи – старым, добротным, с высокими потолками и дубовыми панелями на стенах. Волконский провел нас в кабинет – большую комнату с камином, в котором догорали дрова, и стенами, уставленными книгами.

– Садитесь, – он указал на два кресла у камина, сам опустился в третье. – Рассказывайте.

Глеб начал первым. Говорил он спокойно, без лишних эмоций, выкладывая факты так, как мы договорились. Два нападения – на художницу Лихачеву и на Николая Захарова. Одно убийство – официанта в квартире напротив моей. Связь между ними: все трое оказались родственниками тех семи родов, что сто лет назад ставили Завесу. Про то, что Николай не был родственником, пока решили умолчать. Мы сами пока до сих пор не разобрались – было нападение на него способом открыть архив, или я чего-то не знала о наших родственных связях.

Волконский слушал, не перебивая, только изредка кивал. Когда Глеб дошел до Кристины, он чуть приподнял бровь.

– Девушка, которую ко мне направили на обучение? С даром внушения?

– Она знала про больное колено Лихачевой, – ответил Глеб. – Этой информации не было в открытых источниках. Кристина увидела её благодаря своему дару. Она увидела и утомление Николая Захарова, она знала расписание его дежурств и планы больницы. Мы подозреваем, что она и есть та, кто совершил нападения. Ее контролируют артефактом. Специально усилили ее способности, чтобы на нее обратили внимание. Чтобы ее отправили к вам.

Волконский смотрел на Глеба с непроницаемым лицом.

– Ко мне? Зачем?

– Вы – Волконский, – я подала голос впервые за вечер. – Ваш род входит в ту семерку. Вы – одна из целей. Кристину везут к вам, как троянского коня. Кукловод знал, что рано или поздно на ее дар обратят внимание. Знал, что ее отправят к лучшему менталисту. К вам.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Волконский смотрел на меня, и я видела, как в его глазах происходит работа – он сопоставлял факты, проверял, искал нестыковки.

– Я не верю вам до конца, – честно сказал Волконский. – Но обещаю быть осторожнее. Завтра у нас начинаются уроки с Кристиной. Я присмотрюсь к ней внимательнее.

– Этого недостаточно, – начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

– Это всё, что я могу обещать на данный момент. Если вы правы, время покажет. Если нет – я не буду поднимать панику из-за ночного визита незнакомцев.

Я хотела возразить, но в этот момент дверь кабинета открылась.

Мы обернулись. В проеме стоял Август. На нем была та же одежда, что днем, только без пальто.

– Дядя, я слышал разговор, – сказал он. Голос спокойный, ровный. – Можно мне вмешаться?

Волконский кивнул.

– Это мой племянник, Август.

Он прошел в комнату, сел в кресло напротив меня.

– Виктория Захарова-Воронова, – произнес он. – Мы уже встречались сегодня.

– Захарова, – поправила я. – Я вернула девичью фамилию.

– Простите, Захарова. Я изучил ваше досье вдоль и поперек. Хотите знать, что я там нашел?

Я молчала, глядя ему в глаза.

– До последнего времени вы были идеальной светской пустышкой. Дорогие наряды, скандалы в клубах, никакого интереса к работе. Купленный диплом, фиктивная должность в клинике мужа. Типичная жена олигарха, каких сотни.

Я молчала, глядя ему в глаза.

– А потом – резкий разрыв шаблона. Вы не просто подали на развод – вы провернули операцию, достойную профессионального шантажиста. Фотографии, записи, адвокат наготове, идеальный момент. Откуда у избалованной куклы такие навыки?

– Я уже объясняла, – сказала я устало. – Люди меняются.

– Люди меняются, – согласился он. – Но не так. Вы ушли из частной клиники в государственную больницу. Работаете стажеркой у Орлова, лечите пациентов, ассистируете на операциях. По данным, которые я собрал за последние дни, вы проявили себя как грамотный специалист – спасли Орлову ногу при некротическом ранении, показали нестандартные методы диагностики. Это не то поведение, которого можно ждать от женщины, три года прозябавшей в роли декоративной жены.

– Может, мне надоело прозябать, – ответила я.

– Может, – кивнул Август. – Но есть еще кое-что. Мотивы. Тот вечер в отеле. Официант подсыпает порошок Александру и Кристине. Официант убит в ту же ночь, ритуально, со следами магии. Вы получаете фотографии, разводитесь, забираете деньги. Все слишком гладко, слишком удобно для вас.

– Вы думаете, я заказала убийство? – спросила я прямо.

– Я думаю, – ответил Август, – Что если вы заказчик, то ведете себя странно. Не заметаете следы, не прячетесь, не нанимаете адвокатов покруче. Работаете в госбольнице по двенадцать часов в сутки, хотя у вас теперь достаточно денег. И ваше отношение к Кристине. По логике, вы должны ее ненавидеть. Из-за нее распался ваш брак. Но я видел, как вы о ней говорили. Вы беспокоились о ней.

Он сделал паузу.

– Еще один момент: ваша связь с Орловым. Глеб Орлов – еще одна странность в этом деле. Бывший военный лекарь, работает в госбольнице, дружит с Александром. После покушения на Лихачеву вы появились на месте почти сразу, вдвоем. Вы действуете как команда, хотя до недавнего времени вы почти не пересекались.

Я молчала. Волконский смотрел на нас с Августом с непроницаемым лицом.

– Итог мой таков, – закончил Август. – Вы, Виктория, не тот человек, за которого себя выдаете. Ваши изменения слишком резки, чтобы быть просто личностным ростом. Как мы можем доверять вам, если даже не знаем кто вы такая?

Он повернулся к Волконскому.

– Я хочу правды, – сказал Август. – И гарантий. Предлагаю следующее: вы проходите проверку у Волконского. Он менталист, он увидит ваши истинные намерения. Если вы чисты – я помогу вам.

Я посмотрела на Глеба. Он чуть заметно кивнул.

– Хорошо, – сказала я. – Я согласна.

Глеб кивнул. Волконский уже открыл рот, чтобы продолжить, когда в тишине кабинета резко зазвонил коммуникатор.

Август вытащил трубку, взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.

– Слушаю.

Он слушал несколько секунд, и я видела, как его лицо меняется – становится жестче, холоднее.

– Где? – спросил он отрывисто. – Есть пострадавшие? Понял. Еду.

Он отключился и посмотрел на нас.

– Магический взрыв в квартире Кристины Соколовой.

Я вскочила.

– Она жива?

– Жива. Не пострадала. Но не понимает, что произошло. Уже проверили – взорвался какой-то артефакт в ее комнате.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на Августа, и в голове крутилась только одна мысль: кто-то заметал следы. Кто-то понял, что Кристина стала опасна, и попытался уничтожить улики.

– Нас опередили, – мрачно сказал Август.

Глава 31. Кусочки пазла

– Вы мешаете следствию, – сказал Август, когда мы вышли из дома Волконского. Он стоял, загородив путь к машине, и смотрел на нас с Глебом так, будто мы были подозреваемыми. – Оба. Я вынужден просить вас остаться в стороне.

– Беспокоиться о друзьях – не преступление, – ответила я. —Мы имеем право знать, что с ней.

Август смотрел на меня долго, изучающе. Потом дернул плечом.

– Езжайте за мной. Но на месте – ни слова без моего разрешения.

Квартира, где жила Кристина, находилась в получасе езды от города, в старой деревне, которую постепенно застраивали новыми коттеджами.

В машине, пока ехали, я смотрела на Глеба. Он сидел, вцепившись пальцами в руль, и его лицо в свете уличных фонарей казалось напряжённым, почти болезненным.

Меня кольнуло что-то похожее на ревность. Глупая, неуместная ревность к девушке, которая сейчас сидела после взрыва в собственном доме и не понимала, что происходит. Я одернула себя.

Но мысль осталась, как заноза. Я смотрела на его профиль, на то, как он кусает губу, и понимала: мы не подходим друг другу. Он – человек, который носит в себе войну, который готов убивать ради правды, который сломан прошлым так глубоко, что это никогда не заживет до конца. Я – та, кто только учится жить заново, кто строит себя с нуля, кто не хочет нести чужую боль. Во мне нет силы или терпения лечить или спасать кого-то. И хорошо, что я поняла это сейчас.

– Приехали, – сказал Глеб, останавливая машину.

Я выдохнула и вышла.

В подъезде пахло кошками и сыростью.

Дверь квартиры Кристины была распахнута, в проёме маячили двое оперативников в тёмной форме службы безопасности.

Август прошёл первым, мы за ним.

Внутри царила лёгкая разруха.

Стены закопчены, на полу – лужи воды и битое стекло. Кристина сидела на диване, закутанная в плед. Её лицо было бледным, глаза – пустыми, отсутствующими. Она смотрела в одну точку и, казалось, не замечала ничего вокруг.

– Кристина, – Глеб опустился перед ней на корточки, взял за руку. – Ты слышишь меня?

Она медленно перевела на него взгляд.

– Глеб, – сказала она тихо. – Ты приехал.

– Что случилось?

– Не знаю. Я спала. Потом взрыв. Потом приехали люди.

Глеб наклонился, рассматривая что-то на полу. Я проследила за его взглядом. Остатки артефакта – мелкие осколки металла и камня, разбросанные по паркету. По краям – следы копоти, будто что-то горело изнутри.

– Да, – сказал он тихо. – Это именно он. Контролирующий артефакт класса А. Точно такой же.

Август резко повернулся к нему.

– Что значит «точно такой же»?

Глеб передернул плечами и отвернулся. Сейчас было не время и не место.

Я отошла в сторону, рассматривая комнату. Взгляд скользил по разбросанным вещам, по осколкам, по следам копоти. И вдруг замер.

На руке Кристины, на безымянном пальце правой руки, блеснуло кольцо. Большое, массивное, медное, с камнем изумрудного цвета. Я смотрела на него и чувствовала, как от него исходит энергия – слабая, но ощутимая, как далекий гул.

– Кристина, – я подошла ближе. – Откуда у тебя это кольцо?

Она посмотрела на свою руку так, будто видела её впервые.

– Кольцо? – голос звучал отстраненно. – Александр подарил.

– Когда?

– Не помню. Кажется, на днях. Или раньше.

Август, слышавший разговор, подошел и взял кольцо в руки. Он повертел его, поднес к глазам, нахмурился.

– Странная работа, – сказал он.

И в этот момент меня накрыло понимание. Всё сложилось в одну картину – как мозаика, как пазл.

– Дай сюда.

Я выхватила кольцо у него из рук, размахнулась и со всей силы швырнула в открытое окно.

Август рванул с места, подбежал к окну.

– Ты с ума сошла? – заорал он. – Это вещественное доказательство!

Я не ответила. Я смотрела в темноту и ждала.

Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Август уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, когда раздался взрыв.

Звук был глухим, но мощным – воздух дрогнул, и через окно потянуло гарью. Август отшатнулся, выругался сквозь зубы. Кристина вздрогнула и впервые за все время посмотрела на меня осмысленно.

– Что... что это было? – прошептала она.

Я перевела дух. Руки дрожали, но я заставила их успокоиться.

– Взрывной артефакт, – сказала я.

Август обернулся к своим оперативникам.

– Как вы могли проморгать такой сильный артефакт?! – рявкнул он. – Он же у неё на руке был! Вы обязаны проверять всё, что находится на объекте!

Оперативники переглянулись, один из них виновато опустил голову.

– Господин Август, мы проверяли её вещи. Но кольцо... оно не реагировало на стандартные сканеры. Мы подумали, обычное украшение.

Август сжал челюсти, но сдержался. Повернулся ко мне.

– Как вы догадались? – спросил он прямо.

Я пожала плечами.

– Во-первых, странно, что у Кристины появилось кольцо. Она не носит украшения в принципе. Во-вторых, Александр не дарит таких колец. Он дарит безвкусные бриллианты. Медное старье с изумрудом – не его стиль. И в-третьих, я почувствовала от него магию. В последнее время я много практикуюсь с магией и лечебными артефактами. Оно напомнило по ощущениям фокусировочную линзу. Ну, еще... просто интуиция.

Август смотрел на меня так, будто видел впервые. В этот момент в дверях появился оперативник с портативным сканером в руках.

– Август Викторович, – сказал он. – Мы проверили остаточный фон. Артефакт был класса А, контролирующего типа.

Август кивнул, не отрывая от меня взгляда.

– Вы двое, – сказал он, обращаясь ко мне и Глебу. – Откуда вы узнали о нем?

Мы с Глебом переглянулись.

– Это долгая история, – сказал Глеб.

– У нас есть время.

Я посмотрела на Кристину. Она сидела, сгорбившись, и казалась совсем маленькой в своем пледе. Рядом уже хлопотала женщина-лекарь, которую вызвали оперативники, – давала ей успокоительное, укрывала пледом.

– Кристина останется здесь, под наблюдением, – сказал Август. – А вы едете со мной к Волконскому. И рассказываете всё.

Мы вышли из дома. Ночь была холодной, ветреной, пахло гарью от взрыва. Глеб шел рядом, и я чувствовала его напряжение.

Мы сели в его машину и поехали за Августом. Город спал, только редкие фонари освещали пустые улицы.

Волконский встретил нас всё в том же халате, но уже куда более раздраженный.

– Опять вы, – сказал он, когда мы вошли. – Я сегодня, видимо, не высплюсь.

Август коротко пересказал события вечера. Волконский слушал, попыхивая трубкой, и его лицо оставалось непроницаемым.

– Кто первый?

Я посмотрела на Глеба. Он кивнул.

– Я, – сказал он.

– Тогда дайте мне свою руку и приступайте к рассказу. Я почувствую, если вы солжете.

Глеб согласно кивнул и протянул ему ладонь.

– Я расскажу всё с самого начала. А потом Виктория добавит своё.

Глеб говорил долго. Про свой мир, про войну, про подчиняющий артефакт, про убийства, которые совершал не по своей воле. Про тюрьму, про разрушенное здание, про побег. Про заброшенный дом на окраине и артефакт в подвале, который перенёс его сюда. Про то, как очнулся в этом теле, в этом городе, в этом времени.

Август слушал, не перебивая. Волконский сидел с закрытыми глазами, и я видела, как его лицо меняется – сосредоточенность, потом удивление, потом что-то похожее на потрясение.

– Он не врёт, – сказал Волконский, когда Глеб замолчал. – Я вижу его воспоминания. Они подлинные. Такое невозможно сфабриковать.

Август посмотрел на меня.

– Теперь вы.

Я начала. Про книгу, прочитанную в ночь перед смертью. Про рекламный щит и отдел компенсаторной реинтеграции душ. Про попадание в тело Виктории, про знание сюжета, про то, как использовала это знание, чтобы вырваться из брака. Про всё, что случилось потом – про убийства, про Глеба, про Кристину, про расследование.

Волконский слушал с тем же сосредоточенным выражением. Когда я закончила, он открыл глаза и посмотрел на Августа.

– Они не свихнулись, – сказал он устало. – Воспоминания подлинные. Оба говорят правду. Такого не может быть, но это так.

Август откинулся на спинку кресла. На его лице не было удивления – только усталость и какая-то глубокая, тяжёлая задумчивость.

– Допустим, – сказал он. – Допустим, я верю. Но у меня есть вопросы.

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол.

– Вы говорите, что в вашем мире нет магии. Совсем?

– Да, – ответила я. – Есть люди, которые верят в неё, пытаются использовать. Но работающей магии, как здесь, – нет.

– И как вы живёте? – спросил Волконский с неподдельным интересом. – Лечитесь? Строите? Перемещаетесь?

– Примерно так же, как вы. Только вместо магии – другие источники. Электричество вместо магической энергии. Нефть вместо маны.

Август нахмурился.

– Нефть?

– Это такая жидкость, – пояснила я. – Её добывают из земли, перерабатывают, получают топливо. Им заправляют двигатели. Всё работает на сжигании.

– Сжигании? – переспросил Волконский. – Вы сжигаете что-то, чтобы двигаться? Это же неэффективно. И опасно.

– Опасно, – согласилась я. – Но мы привыкли.

Август смотрел на меня так, будто я рассказывала сказки.

– А медицина? – спросил он. – Как вы лечитесь без магии?

– Хирургия, – ответила я. – Лекарства, синтезированные химически. Антибиотики, обезболивающие, вакцины. Мы режем тела скальпелями, сшиваем нитками, пересаживаем органы от одного человека другому.

Волконский покачал головой.

– Дикость, – сказал он. – Представляю, сколько людей умирает от боли, от заражения, от того, что у нас лечится одним прикосновением.

– Много, – кивнула я. – Но мы тоже лечим, просто дольше и сложнее.

Август молчал, переваривая информацию. Потом спросил вдруг:

– А что случилось с настоящей Викторией? С той, чьё тело вы заняли?

Я замерла. Этот вопрос я задавала себе много раз, но ответа не находила.

– Не знаю, – честно сказала я. – В момент переноса я оказалась здесь. У меня есть её воспоминания. Иногда я не могу отличить, где мои чувства, а где – её. Думаю, наши души просто... слились. Стали одним целым.

Волконский слушал внимательно, и в его глазах читалось понимание.

– Такое возможно, – сказал он тихо. – При сильном магическом воздействии, при переходе между мирами... души могут смешиваться.

Я кивнула. Это объяснение звучало лучше всего.

Август смотрел на меня долгим взглядом.

– Значит, вы теперь – и она, и не она, – подытожил он. – Ладно. Примем как данность. Что дальше? У нас есть убитый официант, два покушения, артефакт, который чуть не превратил Соколову в марионетку, и кольцо, которое чуть не отправило нас к праотцам. Что вы предлагаете?

Глеб встал, подошел к столу.

– В моем мире убийца имел прикрытие в системе правопорядка. Здесь может быть то же самое. Если мы сунемся в официальные структуры, нас либо не будут слушать, либо закроют дело, либо уберут свидетелей. Мы должны понять, кто кукловод: кто управлял Кристиной через кольцо, кто затеял весь этот ритуал.

– Ритуал, – повторил Август. – Вы говорили про ритуал снятия печати над Моравией.

– Да, – кивнул Глеб. – В моём мире это сработало. Печать пала, некроманты вырвались на материк. Началась война. Если мы не остановим это здесь, будет то же самое.

Август молчал долго. Потом поднялся, подошёл к окну, встал, глядя на серое утреннее небо.

– Я не буду докладывать в вышестоящие органы, – сказал он, не оборачиваясь. – Слишком много странного. Если есть кто-то, кто контролирует происходящее, если вы правы про заговор – пусть лучше они думают, что мы ничего не знаем.

Август перевел взгляд на меня.

– А вы что скажете?

Я пожала плечами.

– Я скажу, что у нас нет выбора. Если мы не остановим этого человека, война придет сюда. Некроманты прорвут Завесу, и тогда ни ваша служба безопасности, ни имперская армия не помогут.

Август молчал. Волконский снова закурил трубку.

– Остается главный вопрос, – сказал он. – Кто кукловод? У вас есть идеи?

У меня в голове крутились обрывки пазла, который складывался в пугающую картину.

– Да, – сказала я. – Я думаю, это Александр.