Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15. Вторая часть Марлезонского балета

Глеб явно собирался его предупредить. Или выхватить бокал. Или наброситься на того официанта. Любое из этих действий грозило испортить весь план.

Александр, предупрежденный, не выпил бы напиток, вечер прошел бы иначе, цепочка событий, ведущая к его уходу в номер с Кристиной, разорвалась бы. Мой план рухнул бы, не успев начаться.

Мысль пронеслась со скоростью молнии. Я не могла позволить ему вмешаться.

Глеб шел решительно, обходя группы людей. На его пути, у края огромного стола со сладостями, стоял многоярусный фонтан из шоколада, а рядом – главный торт юбилея, гигантское сооружение из безе, кремов и магически светящихся ягод. Официанты как раз отходили от него, закончив нарезку для гостей.

У меня не было времени на раздумья. Я сделала несколько быстрых шагов, вышла на траекторию движения Глеба, будто направляясь к столу с напитками. В последний момент, когда он был уже в двух шагах от меня, я резко, но плавно повернулась, делая вид, что споткнулась о неровность на полу (которой не было), и всей силой, на которую было способно мое тело, толкнула его плечом в бок, одновременно незаметно подставив ногу.

Эффект превзошел ожидания. Глеб, не ожидавший подвоха, потерял равновесие. Он сделал неуклюжий шаг, пытаясь устоять, и рухнул прямо на стол со сладостями. Его рука врезалась в фонтан, шоколад брызнул во все стороны, а затем его корпус грохнулся на торт, раздавив целый ярус в кремовую кашу. Звон разбитой посуды, женские вскрики, всеобщее замешательство. Я же к тому времени уже отскочила назад, прижав ладонь к губам в притворном ужасе, растворяясь в толпе зевак, которые устремились к месту падения.

Александр, отвлеченный грохотом, обернулся. Увидев Глеба, выбирающегося из объятий торта и шоколада, он на мгновение замер, потом улыбнулся, явно позабавленный злоключениями друга, а затем медленно поднес к губам свой бокал и отпил из него большой глоток.

Я выдохнула. Пронесло. Но явно ненадолго. Глеб мрачно отбивался от помощников, пытавшихся ему помочь, а затем решительно направился в сторону служебной двери, ведущей, судя по табличке, в мужскую уборную. Его лицо выражало прежнюю решимость. Он явно собирался привести себя в порядок и все равно попытаться добраться до Александра. У меня было, возможно, пять минут.

Я незаметно последовала за ним, прикрываясь небольшой группой гостей, обсуждавших инцидент. Дверь в мужскую уборную была массивной, из темного дерева. Я подождала снаружи, прислонившись к стене, слушая доносящиеся оттуда звуки текущей воды. Затем приоткрыла дверь и заглянула – кроме Глеба у раковины, никого больше не было.

Я вытащила из потайного кармана сумочки кристаллическую гранулу, ту самую, что зарядила под руководством отца. Сжала ее в левой ладони, почувствовав слабое, едва уловимое тепло. Правой рукой сложила пальцы в нужную мудру – указательный и средний выпрямлены и сомкнуты, большой прижат к безымянному и мизинцу. Я закрыла глаза на секунду, представила себе сгусток энергии, спящую тяжесть, мягкую, но неотвратимую волну, и направила этот мысленный импульс через кристалл и мудру прямо к Глебу.

Эффект был не мгновенным. Сначала я почувствовала, как энергия, слабая, но сконцентрированная, вытягивается из глубины моего дара, проходит через кристалл и выходит через пальцы. Я успела зайти, прежде чем Глеб упал. Я смогла подхватить его под мышки и, напрягшись, втащила в кабинку, усадив на унитаз. Его голова беспомощно упала на грудь. Заклинание сработало. Он проспит достаточно, чтобы уже ничего не успеть.

Я вышла из кабинки, заперла её изнутри, перелезла через перегородку и спрыгнула на пол в общем пространстве уборной. Поправила платье, волосы, вышла в коридор.

Вечер тянулся мучительно долго. Я болтала с бессмысленными людьми, улыбалась, делала комплименты, а сама постоянно следила за Александром. Эффект начал проявляться примерно через десять минут. Он стал более оживленным, жесты – более резкими, взгляд – блуждающим, беспокойным. Он чаще поправлял воротник, его глаза начали задерживаться на женщинах в зале. Зелье работало.

Я отправила детективу сообщение: «Начинается. Будьте на связи, скоро понадобитесь у окон».

Чуть позже, когда музыка стала медленнее, а толпа поредела, он нашел меня. Подошел вплотную, его дыхание было учащенным, от него пахло коньяком.

– Я иду в свой номер, – сказал он хрипло, его глаза за маской горели. Взгляд был откровенным, требовательным. – Жду тебя.

В романе этого не было. Там он просто ушел, не зная, что за ним последует Кристина. Этот прямой намек, это приглашение – было чем-то новым.

Я посмотрела ему прямо в глаза и кивнула, позволив на своем лице появиться слабой, двусмысленной улыбке.

– Хорошо. Я скоро буду, – сказала я тихо.

Он еще мгновение смотрел на меня, будто пытаясь что-то прочесть сквозь маску, потом резко кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу из зала в сторону лифтов.

И в тот же момент я увидела Кристину. Она стояла у стены, одна. Ее лицо было раскрасневшимся, дыхание сбивчивым. Она обмахивалась веером, но это не помогало. Ее взгляд, обычно такой ясный и сосредоточенный, теперь беспокойно скользил по мужским лицам вокруг, задерживаясь то на одном, то на другом. Она выглядела потерянной, испуганной и странно возбужденной одновременно. Ей тоже подсыпали что-то в напиток. И, судя по всему, доза была не меньше.

Она увидела меня. В ее глазах вспыхнула надежда. Она, шатаясь, подошла ко мне, схватив меня за рукав.

– Госпожа Воронова… Виктория, – прошептала она, и в ее голосе слышалась паника. – Мне плохо. Ужасно плохо. Голова кружится, все плывет… Я не знаю, что со мной. Помогите, пожалуйста.

Я подошла ближе, сделав вид, что поддерживаю ее. Мои пальцы почувствовали жар, исходящий от ее кожи. В романе она не просила помощи у Виктории, но я знала, как обернуть себе это на пользу.

– Ты, наверное, перегрелась или что-то не то выпила, – сказала я ровным, спокойным тоном, каким говорят с детьми. – Тебе нужно прилечь, иди в 212 номер, он на этаж выше.

Она кивала, почти не соображая, вся во власти странного жара и слабости.

– Спасибо… спасибо вам, – бормотала она.

Я проводила ее до лифтов и отправила на второй этаж, дала в руки ключ от двери.

– Вот. Иди, приляг. Я скоро зайду, проверю.

Она взяла ключ, благодарно кивнула и, шатаясь, зашла в кабину лифта. Двери закрылись.

Сердце колотилось как бешеное. Я отошла в укромный уголок у высокой пальмы в кадке и быстро набрала сообщение детективу, который ждал в здании напротив, с оборудованием для ночной съемки.

«Сейчас. Она идет в 212. Будьте готовы. Фотографируйте все, что увидите. Я тоже войду для своих снимков».

Ответ пришел мгновенно: «Готовы».

Я подождала несколько минут, давая Кристине дойти. Потом, стараясь, чтобы шаги были бесшумными, направилась к тому же лифту и поднялась на наш этаж. Коридор был пуст и тих, заглушен дорогим ковром. Я подошла к двери номера, затем я прижалась ухом. Изнутри доносились звуки. Сначала неразборчивый шепот, потом возглас – женский, испуганный. Голос Александра, низкий, настойчивый.

– Александр Петрович… я случайно… я шла в номер…

– Тихо, – его голос был густым, не своим. – Все в порядке. Я знаю, чего ты хочешь. Я видел, как ты на меня смотрела.

Послышались звуки: шуршание ткани, чмокание, шаги, глухой удар о кровать. Потом голос Кристины:

– Нет… подождите… нельзя… Виктория… она же такая…хорошая…я не могу…

Я чуть не поседела в тот момент. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но зелье и их возбуждение оказались сильнее.

– Ничего… ничего страшного, – прохрипел Александр. – Виктория… она ничего не узнает. Расслабься.

Она слабо сопротивлялась еще несколько секунд, но силы и воля покидали ее под двойным напором химии и его натиска. Протестующие звуки стихли, превратившись в прерывистое дыхание.

Я поняла, что они уже в процессе по доносящимся звукам – сдержанным стонам, скрипу кровати, шепоту. Мое время пришло. Я должна была действовать быстро.

Я вошла в номер, закрыв за собой дверь. Они не заметили меня, занятые друг другом. Я достала свой коммуникатор, включила режим бесшумной съемки и сделала несколько кадров. Этого было достаточно. Я быстро отправила эту серию фотографий детективу.

Ответ пришел через несколько секунд, показавшихся вечностью: «Да. Видно все. Мы тоже снимаем. Угол хороший».

Облегчение, острое и почти головокружительное, волной накатило на меня.

Первая, самая рискованная часть плана была завершена. Теперь у меня на руках было то, что могло разорвать брачный контракт и дать мне свободу. Можно было двигаться дальше.

А для этого мне следовало закатить некоторый… скандал.

Глава 16. Развязка

Я вышла из номера, прикрыв дверь беззвучно, и прислонилась к прохладной стене коридора. Я досчитала до пятидесяти, медленно, концентрируясь на каждом числе, чтобы унять дрожь в кончиках пальцев. Воздух в коридоре пах дорогим ароматизатором с ноткой сандала. Где-то далеко, за поворотом, слышался приглушенный гул лифта.

Я развернулась и так же бесшумно вернулась к двери. В полумраке номер был освещен лишь слабым светом из-под двери ванной и тусклыми уличными фонарями из больших окон. Они все еще были там, на кровати, не замечая ничего вокруг.

Я бесшумно пересекла комнату и уселась в низкое кресло из темной кожи, стоявшее в углу, в тени тяжелой портьеры. Сложила руки на коленях и ждала.

Они начали приходить в себя. Картина, представшая моим глазам, была именно такой, какой я ожидала. Кристина сидела на краю огромной кровати, закутанная в простыню, ее плечи судорожно вздрагивали. Александр стоял спиной ко мне у окна, натягивая брюки. На полу валялись предметы одежды – его смокинг, ее красное платье, белье.

Именно тогда я тихо, но очень отчетливо покашляла.

– Кхе-кхе.

Они подпрыгнули, будто по ним ударили током. Александр сделал шаг назад, наткнулся на кровать. Кристина вскрикнула и вжалась в изголовье кровати.

Я медленно протянула руку к торшеру, стоявшему рядом с креслом, и включила его. Мягкий, теплый свет залил мой угол, оставляя кровать в полутьме, но теперь нас было видно друг другу.

Кристина прикрылась простыней до подбородка, ее глаза были огромными, полными слез и паники. Она напоминала пойманного кролика.

– Виктория? – выдавил из себя Александр. Его голос звучал глухо, неуверенно.

– Спокойной ночи, – произнесла я ровным, почти бесстрастным голосом. – Надеюсь, я не помешала.

– Виктория… – начал Александр, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Это… ты не должна была…

– Не должна была что? – перебила я его. – Войти в свой номер? Или, может, не должна была отправить своему адвокату все фотографии вашего… процесса? Со всех ракурсов, разумеется, даже снаружи. Если со мной что-то случится или я не выйду на связь, они автоматически полетят во все крупные светские и медицинские издания. И твоему совету директоров, разумеется.

Александр побледнел.

– Ты… ты смеешь шантажировать…

Я медленно поднялась с кресла. Мое платье шелестело в гробовой тишине.

– Это не шантаж. Это ультиматум. У тебя есть выбор. Первый: прямо сейчас, на диктофон своего коммуникатора в сообщении для меня, ты подтверждаешь свое добровольное намерение подать на развод, соглашаешься оставить мне мою машину, и выплатить отступные в размере, который мы сейчас обсудим. Второй: я начинаю кричать. Так, что сбежится вся медицинская элита, большая часть инвесторов холдинга и весь обслуживающий персонал отеля. Представляешь заголовки? «Наследник Воронов пойман в постели со стажеркой своей жены». Твой совет директоров будет в восторге. А завтра утром эти фотографии появятся не только во всех светских и деловых журналах, но и на первых полосах газет.

Кристина тихо заплакала, уткнувшись лицом в простыню. Александр смотрел на меня, и в его глазах я видела бурю: ярость, ненависть, страх и какое-то детское непонимание. Он явно не мог сопоставить этот холодный, расчетливый удар с истеричной, скандальной Викторией, которую знал.

– Зачем? – вырвалось у него наконец, и в этом вопросе прозвучала даже не злость, а искреннее недоумение. – У нас же был… все было хорошо. У нас был хороший брак. Мы могли бы всё наладить… Это… это просто недоразумение, минутная слабость…

– Хороший брак? – я произнесла это с ледяным изумлением. – Ты называешь хорошим браком три года презрения? Годы, когда ты смотрел на меня, как на назойливую муху? Ты не разговаривал со мной, Саша. Ты терпел мое присутствие, ты даже не пытался узнать меня или относиться с уважением. Ты смотрел на меня так, будто я что-то неприятное, прилипшее к твоему дорогому ботинку. Я старалась. Я покупала эти дурацкие платья, чтобы ты хоть раз взглянул. Я училась готовить блюда, которые ты любил, а ты даже не притрагивался. Ты был ужасен. Холодный, самовлюбленный урод, который воображает себя богом только потому, что у него толстый кошелек. И знаешь, что самое смешное? – я сделала шаг к нему, и он невольно отпрянул. – В сексе ты оказался точно таким же. Холодным, невнимательным и чудовищно скучным. Просто ужасен. Бедняжка, – я бросила взгляд на Кристину. – Мне тебя искренне жаль. Тебе достался такой ужасный партнер.

Я видела, как эти слова вонзаются в него, как физические удары. Его лицо побелело, он издал какой-то нечленоразделенный звук.

– Ты… ты сумасшедшая, – прохрипел он наконец. – Я разорву все контракты с Захаро-Медикал! Твои родители отрекутся от тебя!

Я вздохнула, как усталый учитель, объясняющий очевидное нерадивому ученику.

– Ты еще хуже, чем я думала. Ты даже не мужчина. У тебя нет гордости. Ты не умеешь трахаться, и за это должны страдать совершенно невиновные люди? – я повернулась к Кристине, которая смотрела на него теперь с новым, прорезавшимся сквозь страх отвращением. – Видишь, Кристина? Вот он какой. Когда его припирают к стене, он тыкает пальцем в тех, кто слабее. Настоящий рыцарь.

Я снова посмотрела на него.

– Брак будет расторгнут. В мои отступные входят все договоренности, включая неприкосновенность активов моей семьи. Или я иду в суд. И помимо того, что ты будешь опозорен на всю страну, я докажу, что твои действия подпадают под пункт о «дискредитирующем поведении» в нашем брачном контракте. Если будет доказано, что одна из сторон своими действиями нанесла серьезный ущерб репутации другой стороны, пострадавшая имеет право на дополнительную компенсацию за моральный вред. Сумма, сравнимая с годовым доходом средней клиники твоего холдинга. Мои родители подписывали этот пункт, будучи уверены, что ты не сможешь себя дискредитировать в принципе. Твоя измена, став достоянием публики, нанесет удар по репутации холдинга. Я смогу не только требовать эту компенсацию, но и оспорить имущественные разделы, представив твои действия как злонамеренные. Так что, помимо того, что тебя опозорят на всю страну, я выдавлю из тебя и из твоего холдинга всё, что только смогу. Выбор за тобой. Адвокат у меня очень, очень хороший. Так что реши: тихо и по-джентльменски, или громко, дорого и с потерей лица навсегда.

Он молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня, и в его взгляде теперь была лишь тупая, осознанная безысходность. Он обвел взглядом комнату – беспорядок, растерянную любовницу, меня, стоящую с холодным, непоколебимым выражением. Он понимал, что все козыри у меня. Другого выхода действительно не оставалось.

– Хорошо, – наконец выдохнул он, не поднимая головы. – Что нужно говорить?

Я включила диктофон на коммуникаторе и положила его на столик, а затем достала подготовленный листок с текстом.

Он, двигаясь как автомат, взял устройство. Его пальцы дрожали. Он включил запись и начал говорить – монотонно, отрывисто, подтверждая свое намерение подать на развод, перечисляя условия. Я слушала, не двигаясь, следя за каждым словом.

Когда он закончил, я остановила запись.

– Отлично. Теперь можешь одеваться и убираться.

Он посмотрел на меня с немым вопросом, но не стал ничего говорить. Он молча, с видом человека, идущего на эшафот, оделся, не глядя на девушку на кровати, и вышел из номера, хлопнув дверью.

В комнате наступила тишина.

Только тогда я позволила себе расслабиться, но лишь на долю секунды. Дело было сделано, но вечер еще не окончен. Я повернулась к Кристине. Она все еще сидела на кровати, замершая, будто боясь пошевелиться. На ее лице застыла смесь стыда, страха и полной потерянности.

Я встала, потянулась. Потом подошла к мини-бару, налила в стакан простой воды и протянула ей.

– Выпей. Тебе нужно прийти в себя.

Она машинально взяла стакан, сделала несколько мелких глотков.

– Я… я не хотела… – начала она, и голос ее сорвался.

– Знаю. Одевайся. И пойдем со мной.

Она удивленно моргнула, не понимая.

– С… с вами?

– Нам нужно поговорить.

Кристина, колеблясь кивнула, потом стыдливо стала искать свою одежду. Я отвернулась, дав ей немного приватности.

Когда Кристина, дрожащими руками натянув платье и кое-как поправив волосы, была готова, я направилась к двери.

Машина ждала там, где я ее оставила утром, когда заканчивала все свои приготовления на данный вечер. Они были простые: машина, вещи, квартира.

Я села за руль, завела двигатель, который отозвался мягким, мощным гулом. Кристина втиснулась на сиденье, стараясь занимать как можно меньше места.

Мы ехали молча. Невоград проплывал за тонированными стеклами – сверкающие проспекты, затем темные переулки, снова освещенные витрины богатых кварталов. Тишина в салоне была густой, неловкой.

Я взяла свой коммуникатор и набрала номер домашней экономки.

– Собрала всё? Молодец. Грузчики подъедут к служебному входу через двадцать минут. Спасибо.

Я положила трубку. Кристина смотрела на меня, и в ее глазах читался немой вопрос. Я проигнорировала его и набрала следующий номер – Марку Самойлову.

– Марк – сказала я, когда он взял трубку. – Всё получилось. Я высылаю подтверждение от второй стороны. Начинайте оформление развода. И еще раз спасибо за ту квартиру.

Мы обсудили еще несколько технических деталей, и я положила трубку. Теперь можно было выдохнуть. План сработал. Ловушка захлопнулась. Дорога к свободе была открыта.

Кристина молча смотрела в окно на проплывающие огни. Проехав так несколько кварталов, она вдруг тихо спросила:

– Виктория Николаева… это вы все подстроили? Вы… опоили меня? Потому что я… я бы никогда… такое поведение… для меня не типично…

Я не ответила сразу. Свет фонарей скользил по ее лицу, выхватывая следы слез, растерянность, проступающее осознание. До нее наконец-то дошло.

Глава 17. Начало

– Знала ли я, что именно произойдёт? – наконец проговорила я, и мой голос прозвучал устало. – В общих чертах – да. Я видела, как кто-то подсыпал порошок в твой бокал. И в бокал Александра тоже. Порошок был одинаковым. Но кто именно и зачем это сделал – понятия не имею.

Я услышала, как Кристина резко вдохнула.

– Вы хотите сказать… Александр Петрович тоже был… отравлен?

Я фыркнула, на секунду отведя взгляд от дороги, чтобы бросить на нее быстрый, насмешливый взгляд.

– Ну, конечно. Обычно он не делает подобное в местах, где его легко можно увидеть. У него же репутация.

Она снова замолчала, и в этой тишине я чувствовала, как складываются воедино кусочки пазла в ее голове.

– Вы… вы злитесь на меня? – спросила она почти шепотом, глядя на свои сплетенные на коленях пальцы.

Я посмотрела на неё искоса.

– Нет.

Она резко взглянула на меня.

– Я не верю, что вы не обижаетесь. Вы его жена.

Я вздохнула, усталость наваливалась тяжелым грузом, смешиваясь с адреналиновым осадком после всей этой комедии.

– Кристина, я уже давно не питаю к Александру ничего, кроме легкого отвращения и сожаления о потраченном впустую времени. Этот брак был ошибкой с самого начала. И то, что случилось, лишь ускорило неизбежный конец. Я не люблю Александра. Не люблю его уже очень давно. Так что нет, я не злюсь на тебя. Более того, я была только рада, что подобная ситуация подвернулась.

Она смотрела на меня с таким немым изумлением, будто я говорила на незнакомом языке.

– Но зачем тогда почему не развелись раньше? И зачем забрали меня сейчас?

– Объясню позже, когда доедем, – отрезала я. – Сейчас нужно вести машину.

Она не стала настаивать, уткнувшись носом в стекло. Еще минут двадцать мы ехали в полной тишине, пока я не свернула во двор старого, но ухоженного шестиэтажного дома из темного кирпича. Это был не Элизиум, но и не трущобы. Спокойный район для среднего класса, где моя новая квартира на четвертом этаже выглядела скромным, но достойным убежищем.

Мы поднялись на лифте. Ключ мягко щелкнул в замке. Я включила свет в прихожей. Пространство было необжитым, но чистым: светлый ламинат, нейтральные обои, минималистичная мебель из светлого дерева. Пахло свежей краской и чистотой. Ничего лишнего.

– Раздевайся, располагайся, – сказала я, скидывая туфли и вешая плащ на вешалку в прихожей. – Я предлагаю приготовить вместе ужин. И заодно поговорим. Я, честно говоря, чертовски проголодалась.

Кристина, всё ещё в своём помятом алом платье, молча кивнула. Она выглядела потерянной и очень юной. Я дала ей сменную одежду, и она с радостью сбросила платье.

Я прошла в компактную кухню-гостиную, открыв холодильник. Он был пуст, за исключением стандартного набора продуктов, который я попросила закупить: яйца, молоко, масло, сыр, зелень в вакуумной упаковке.

– Проголодалась? – спросила я, достав сковороду. – Я собираюсь делать омлет. Поможешь? Заодно и поговорим.

Кристина кивнула, все еще держась в стороне, будто боялась что-то сломать.

Я разбила яйца в миску, добавила молока, соли. Кристина молча принялась мелко резать укроп, ее пальцы дрожали.

– Так вот, – начала я, взбивая яйца венчиком, – Я увидела, как вам обоим что-то подсыпали. И решила воспользоваться ситуацией. За что приношу свои извинения. Это был расчётливый и циничный поступок. Но, увидев, как вам обоим подсыпали эту дрянь, я поняла, что это идеальный шанс. К тому же я подумала, что для тебя это хорошее развитие событий.

Она перестала резать, держа нож в руке.

– Почему?

– У меня сложилось впечатление, что Александр тебе нравился. К тому же, благодаря этой афере он скоро будет свободен.

Кристина опустила глаза на порезанные помидоры. Её щёки слегка зарумянились.

– Он нравился мне, – тихо призналась она. – Но сегодняшнее его поведение в отеле…

В этот момент из-за стены, в соседней квартире, раздался громкий, рассерженный мужской крик, за ним – глухой удар, будто что-то упало. Мы обе замерли на секунду, прислушиваясь. Но крик был яростным, а не испуганным. Мы переглянулись и снова вернулись к своим делам.

Кристина вздрогнула, но затем продолжила, как будто этот звук лишь подчеркнул её мысль:

– Он был грубый с вами. И вы… вы фактически подложили меня под него, – вырвалось у Кристины, и в голосе наконец прорвалась обида.

Я поставила сковороду на огонь, бросила кусочек масла.

– Возбуждающий порошок, Кристина, вовсе не зелье подчинения. Ты же не бросилась на других мужчин в том зале, верно? А значит, при желании могла себя контролировать. Просто в номере с Сашей, у которого, на минуточку, есть законная жена, этого желания что-то не возникло. Но при чем тут я? Я лишь направила тебя в нужную дверь. Все остальное – химия и ваша обоюдная… симпатия.

Она покраснела ещё сильнее, но не от стыда, а от гнева.

– Это грязно. Вы играли нами, как пешками.

Масло зашипело. Я вылила в сковороду яичную смесь. Аромат сразу наполнил кухню.

– Да. Но что мне оставалось сделать? Если бы я подала на развод, я бы вышла из брака без гроша в кармане, а моих родителей он был разорил чисто из вредности. Он из тех мужчин, – продолжала я, следя за омлетом, – которые, влюбившись, будут бегать за тобой по пятам и лежать у ног. Тебе нужно лишь немного посопротивляться его напору – и он будет твой.

Она смотрела на меня с нескрываемым осуждением.

– Мне чуждо такое отношение к людям. Я снова спрашиваю: что вы хотите от меня? Зачем все это?

Я ловко перевернула почти готовый омлет, накрыла его крышкой на минуту, чтобы сыр внутри расплавился, и повернулась к ней, облокотившись о столешницу.

– Мне нужно, чтобы ты посмотрела на одного человека и сказала мне, что ты видишь у него на душе.

Кристина нахмурилась.

– О ком речь?

– Позже. Я ведь правильно поняла, что ты видишь в людях больше, чем говоришь?

Она помедлила, потом кивнула, смущенно опустив глаза.

– Да. Я… научилась этому в детстве. Приходилось предугадывать настроение родителей, чтобы не попадать под горячую руку. Потом и дар проснулся.

– И ты согласишься это сделать? Посмотреть на этого человека для меня?

– А что я получу взамен? – спросила она с неожиданной для себя твердостью.

– Я готова заплатить, – сказала я прямо. – Хорошие деньги. Так что ты сможешь забыть о своих долгах и спокойно учиться дальше.

Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула грусть.

– Я согласна, – сказала она после паузы. – Но я хотела бы, чтобы вы… чтобы вы продолжили помогать мне в клинике. Работать вместе. У нас бы получился хороший тандем. Вы знаете то, что не знаю я – физиологию, анатомию. А я… я могу видеть суть. И я вижу вашу душу – вокруг нее очень редкий орел. Он бывает у тех, кто посвятил жизнь спасению людей. Даже несмотря на ваш… жесткий характер, это очень ценно для меня.

Я откинулась назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Оригинальная Виктория в своей жизни не спасла ни одного человека.

– Я больше не буду работать в «Гиппократе», – сказала я, кладя омлет на две тарелки. – Сегодня утром я отправила заявление об увольнении. Теперь я иду в госбольницу, к отцу.

Ее лицо вытянулось от разочарования.

– Но зачем? Зачем вам это? В «Гиппократе» у вас была должность, связи…

– Там реальная работа, Кристина, а не показуха. Ешь, пока горячий.

Мы сели за простой кухонный стол. Ели молча, утоляя свой голод. Омлет был хорош.

В этот момент раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Мы переглянулись. Было уже поздно. Я встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояли двое мужчин в форменной одежде городской стражи.

Я открыла дверь, не снимая цепочки.

– Да?

– Добрый вечер. Соседи жаловались на шум, крики, – сказал старший, мужчина с усталым лицом и внимательными глазами. Он показал удостоверение в кожаном переплете с магической печатью. Его напарник, помоложе, беспокойно оглядывал коридор. – Из квартиры напротив. Дверь не открывают. Вы ничего не слышали?

– Слышали крик, несколько минут назад. Рассерженный, не испуганный, поэтому мы не придали этому значения.

Инспекторы переглянулись и попросили продемонстрировать наши удостоверения личности. Мы с Кристиной безропотно показали им наши лекарские удостоверения, которые по привычке носили вместо паспорта. Инспектор бегло взглянул, сверил с нашими лицами, кивнул и вернул.

В этот момент младший инспектор, стоявший чуть позади, нахмурился. Он слегка повернул голову к стене, как бы прислушиваясь, а затем поднес к виску два сложенных особым образом пальца – базовый диагностический жест, помогающий сфокусировать внутреннее восприятие.

– Чувствую слабые эманации смерти, – тихо сказал он. – Надо взломать дверь.

– Понял. Вы, гражданочки, оставайтесь здесь. Заприте дверь и никуда не выходите.

Мы молча отступили, и я захлопнула дверь, повернув ключ. До нас доносились приглушённые звуки: низкое гудение какого-то артефакта, щелчок замка, скрип отворяемой двери. Затем – абсолютная тишина, длившаяся, наверное, меньше минуты, но показавшаяся вечностью.

Потом – снова резкий стук в нашу дверь.

Я открыла. На пороге стояли те же двое инспекторов. Их лица были бледными.

– Гражданки… – начал мужчина, и его голос, прежде ровный, срывался. – Просим вас попробовать оказать помощь. Хотя, боюсь, уже поздно. Но протокол… и, если есть хоть малейший шанс….

Я обменялась взглядом с Кристиной.

– У меня есть аварийный набор, – сказала я, направляясь в спальню, где с вещами лежал мой старый бархатный футляр с медицинскими иглами и базовыми артефактами.

– Я тоже пойду, – тихо добавила Кристина.

– Хорошо. Идите с нами.

Мы вышли на площадку. Дверь в квартиру напротив была распахнута настежь.

Инспектор жестом пригласил нас войти первыми, сам оставаясь на пороге, будто не решаясь снова переступить его.

От открывшегося зрелища мы замерли.

Да, оказывать помощь было уже поздно. Но самое ужасное – я узнала этого человека.