Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34. Тени прошлого

Я припарковала машину у кованых ворот особняка Волконского ровно в десять утра.

Я позвонила. Открыл сам хозяин, в том же халате, что и вчера, только свежевыбритый и с мокрыми после душа волосами.

– Виктория, – кивнул он. – Проходите. Вы пока первая.

Я переступила порог. В прихожей пахло кофе и старыми книгами. Волконский провёл меня в гостиную, где уже был накрыт небольшой стол: кофейник, чашки, тарелка с булочками.

– Садитесь, – он указал на кресло у камина. – Остальные подъедут позже.

Я опустилась в кресло, приняла чашку кофе. Горячий, крепкий, с едва уловимой горчинкой. Волконский сел напротив, отхлебнул из своей чашки и вдруг усмехнулся.

– Этот дом не принимал столько гостей со времён революции, – сказал он ворчливо. – Приходится вспоминать старые привычки. Доставать парадный сервиз, проверять, не завелась ли моль в портьерах.

– Революция была больше двухсот лет назад, – заметила я.

Я рассматривала комнату – высокие потолки с лепниной, тяжёлые портьеры на окнах, стены, сплошь увешанные портретами в золочёных рамах. Предки Волконских смотрели на меня с полотен – мужчины в мундирах, женщины в бальных платьях, все с одинаковыми серыми глазами и прямыми носами.

Я поднялась, подошла ближе. Прошлась вдоль стены, разглядывая лица. Старые, выцветшие, с трещинами на холсте. Потом более свежие – начала двадцатого века, судя по одежде. И вдруг замерла.

На портрете, висевшем чуть поодаль от остальных, я узнала его. Август. Молодой, лет двадцати, в военной форме, с юным, ещё не тронутым морщинами лицом. Он стоял рядом с пожилой парой – женщина в строгом тёмном платье, мужчина с такими же серыми глазами, в мундире с множеством наград.

– Узнали?

– Это родители Августа?

– Да. И он сам, в молодости. Лет двадцать ему там, кажется.

Я перевела взгляд на лица родителей Августа. Женщина улыбалась мягко, смотрела на мужа. Мужчина выглядел сдержанно, но в глазах читалась гордость.

– Красивые, – сказала я.

– Были, – Волконский вздохнул. – Они погибли три года назад.

Я повернулась к нему.

– Как?

Он помолчал, глядя на портрет.

– Торговый центр «Имперский». Слышали про тот теракт?

– Мельком, – ответила я. – В новостях передавали. Что-то про взрыв, который удалось предотвратить.

– Удалось, – эхо повторил Волконский. – Ценой их жизней. Там был подрывник. Хотел взорвать всё здание в час пик. Они не могли пройти мимо. Мой брат – военный, жена его – боевой маг. Они вдвоем смогли его оглушить, скрутить. Но у него оказался подельник. Тот вышел из толпы и выстрелил им в спину из артефактного оружия, без магии. Оба умерли на месте.

Я молчала. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды.

– Августу тогда было двадцать пять, – продолжал Волконский. – Он уже работал в службе безопасности. Примчался через полчаса, когда их тела еще не увезли. С тех пор... он стал другим.

– Каким?

– Тревожным. Навязчиво тревожным, если речь идет о близких. Он потерял родителей в одно мгновение, и теперь ему кажется, что он должен контролировать всё и всех, кого любит. Иначе они тоже исчезнут.

Я вспомнила вчерашний разговор.

– Он так со всеми? – спросила я.

– С теми, кто попадает в круг его... скажем так, особого внимания, – Волконский чуть улыбнулся. – Если Август вдруг начинает проявлять неуместную заботу, лезть не в свои дела, контролировать каждый шаг – это значит, что вы ему небезразличны. Это его способ любить. Единственный, который у него остался. Он не умеет иначе.

Я молчала, переваривая. Август, который вломился в мою квартиру без спроса, оказывается, просто... беспокоился. По-своему, по-дурацки, но искренне.

– Спасибо, что рассказали, – сказала я тихо.

– Вы должны знать, – ответил Волконский. – Если уж мы работаем вместе.

Я допила кофе. В прихожей зазвонил колокольчик – старомодный, механический. Волконский поднялся.

– Остальные подъехали.

Он вышел встречать. Сначала появился Август, а через минуту в дверях стоял Глеб. За его спиной маячила еще одна фигура, и когда Глеб отошел в сторону, я увидела Кристину.

Она была бледна, под глазами темные круги, но держалась прямо. На ней было простое темное платье, волосы убраны в тугой пучок. Глеб прошел в центр комнаты и остановился, глядя на Августа с вызовом.

– Она имеет право знать, – сказал он жестко. – После всего, что пережила.

Август медленно поднялся. Они стояли друг напротив друга – два человека одного роста, с одинаково упрямыми подбородками.

– Мы не обсуждали это, – голос Августа звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. – Такие вещи нужно обговаривать заранее, а не ставить всех перед фактом.

– А ты бы согласился? – огрызнулся Глеб. – Если бы я пришел к тебе и спросил разрешения?

– Это не тебе решать.

– Она тоже во всём этом замешана, – Глеб шагнул ближе. – Она не просила, чтобы ее втягивали в эту историю. Но ее втянули. И теперь она имеет право знать, кто и зачем.

Август молчал, и я видела, как его челюсть сжимается.

– Может, хватит? – вмешалась я, поднимаясь. Голос мой прозвучал в тишине резко, и оба повернулись ко мне. – Глеб прав. Кристина пострадала не меньше любого из нас. И потом... – я перевела взгляд на Августа и, не удержавшись, добавила: – Ты сам вчера без спроса влез в мою квартиру. И ничего, не спросил разрешения. Так почему он должен спрашивать у тебя?

Август посмотрел на меня с досадой. Он открыл рот, чтобы ответить, но Волконский кашлянул.

– Господа, предлагаю прекратить этот спор. Кристина уже здесь. Увести ее сейчас – значит создать еще больше проблем. Пусть остается. Но, – он поднял палец, глядя на Глеба, – в следующий раз, молодой человек, будьте добры ставить нас в известность о таких решениях.

Глеб кивнул, но вызов из его взгляда не исчез. Он подвел Кристину к столу, усадил на свободный стул и сел рядом, положив руку на спинку ее стула. Жест собственнический и защитный одновременно.

Кристина смотрела на нас всех по очереди. Ее взгляд задержался на мне дольше всего, и я увидела в нем что-то новое – не прежнюю наивную доверчивость, а настороженность, смешанную с любопытством.

Август посмотрел на Кристину.

– Ты помнишь, что случилось в последние недели?

Она покачала головой.

– Обрывками. Я помню, как пришла в клинику. Помню какие-то лица, разговоры. Но многое – как в тумане. Иногда я просыпалась и не понимала, где нахожусь и что делаю.

– Это действие артефакта, – сказал Август. – Тебя контролировали.

– Мне рассказали в управлении, – ответила она тихо. – Что я совершала поступки, которые не контролировала. Я хочу понять, что произошло.

– Вы были под контролем, – подтвердил Август. – Артефакт, который вам подарили, управлял вашим сознанием, усиливал ваш дар внушения и направлял его на других людей. Вы не виноваты в том, что случилось. Но вы должны знать правду.

– Артефакт? – она посмотрела на свою руку. – Александр подарил мне кольцо. Я думала...

– Он управлял твоим сознанием, усиливал твой дар внушения и направлял его на других людей.

Кристина побелела. Ее пальцы вцепились в край стола.

– Что я...

– Ты использовала свой дар на Анне, – ответил Август. – Ты внушила ей преследовать Александра, строить козни, вести себя неадекватно. Ты сделала это не специально – артефакт транслировал твои подсознательные сценарии. Но последствия были реальными.

Кристина закрыла лицо руками. Я смотрела на нее и чувствовала странную смесь из жалости и горечи. Она не выбирала этот дар.

– И Александр, – тихо сказала она, не поднимая головы. – Я заставила его уйти из холдинга? Работать в этой клинике?

– Нет, – резко сказала я. – Александр это всё устроил.

Она подняла на меня мокрые глаза.

– Что?

Глеб подался вперед.

– Александр знал о твоем даре задолго до того, как ты пришла в клинику. Он нанял людей, чтобы подсыпать тебе вещество на том ужине. Он подарил тебе кольцо, чтобы взорвать тебя и твою квартиру, когда мы поняли, что ты под контролем. Он управлял тобой через артефакт, а через тебя – другими людьми. Ты совершила нападение на одну женщину, но та была предупреждена. Затем ты попыталась напасть на отца Виктории, тоже неудачно. Так что Александр решил, что стоит форсировать события и сделал так, чтобы твое внушение на Анне заметили, а тебя саму отправили учиться к менталисту Волконскому – предполагаемой будущей жертве.

Кристина молчала. Ее лицо менялось – от непонимания к осознанию, от осознания к ужасу.

– Но зачем? – прошептала она. – Зачем ему это?

– Чтобы снять печать с Моравии, – ответил Август. – Острова, где живут изгнанные некроманты. Ему нужен был исполнитель с предрасположенностью к дару смерти. И он нашел тебя.

Кристина смотрела на него, и я видела, как она пытается переварить эту информацию.

– Моравия, – повторила она. – Это же... это же остров, куда сослали всех некромантов. Больше ста лет назад.

Глеб кивнул и начал говорить. Про семь родов, поставивших Завесу сто лет назад. Про то, как всех, у кого обнаруживался дар некромантии, собрали и выслали на необитаемый остров в Северном море. Про детей, стариков, обычных людей, которые не выбирали свою судьбу. Про три-четыре поколения, выросших в изоляции. Про голод, болезни, борьбу за власть в первые годы. Про то, как они выжили и организовались.

– Они не были монстрами, – сказал он. – Среди них были крестьяне, дворяне, ученые, преступники. Их сослали всех вместе, без разбора. И за сто лет там сформировалось свое общество. Со своими законами, иерархией, культурой.

– Но они же некроманты, – тихо сказала Кристина. – Работа с энергией смерти меняет людей.

– Меняет, – согласился Глеб. – Длительный контакт с мертвой энергией делает человека жестче, безжалостнее, лишает эмпатии. Но не все становятся злодеями. Многие просто живут, работают, растят детей. Как и везде.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– А еще они развивались. На материке некромантию запретили, загнали в подполье. А там она стала нормой. Они ушли далеко вперед в понимании смерти, переходов, энергетики мертвых. То, что здесь считается темным искусством, там – обычная практика. Они научились поднимать армии, использовать энергию смерти как топливо, возможно, продлевать жизнь.

– И они хотят вернуться, – сказал Август. – Потому что считают себя не преступниками, а жертвами. И сто лет ненависти – это страшная сила.

Волконский выпустил дым кольцом.

– У них есть агентура на материке, – добавил он. – Люди, которые сочувствуют им или завербованы за деньги и обещания. Один из таких агентов – Александр Воронов.

Кристина вздрогнула.

– Александр? Он работает на некромантов?

– Не просто работает, – ответил Август. – Он – ключевая фигура. Именно он должен был провести ритуал снятия Завесы, используя твой дар.

– Но зачем ему это? – спросила Кристина. – У него есть всё – деньги, власть, положение. Зачем ему рисковать?

– Наверное, обещали больше, – пожал плечами Август. – Может, бессмертие. Может, власть над империей после вторжения.

В кабинете повисла тишина.

– Что теперь будет? – спросила Кристина тихо. – Со мной?

– С тобой будет всё в порядке, – ответил Август. – Ты пройдешь обучение у менталиста, научишься контролировать свой дар. И, если захочешь, сможешь помочь нам.

– Я хочу, – быстро сказала она. – Я хочу помочь. Чем угодно.

Август кивнул.

– Есть еще один вопрос, – сказала я. – Моравия.

Все повернулись ко мне.

– Даже если мы остановим Александра, даже если предотвратим этот ритуал – проблема Моравии никуда не денется. Сто лет изоляции, сто лет ненависти. Они готовятся к вторжению. У них есть агентура на материке. Если мы не решим этот вопрос, рано или поздно война начнется. С Александром или без него.

– Ты права, – кивнул Глеб. – Но это вопрос политический. Мы не можем его решить.

– Можем, – возразила я. – Может, есть способ дать некромантам ограниченную свободу, создать каналы связи, начать переговоры. Они не все монстры. Там дети тех, кого сослали просто за наличие дара. Они не выбирали свою судьбу.

Волконский смотрел на меня с интересом.

– Вы предлагаете переговоры с врагами империи?

– Я предлагаю не создавать проблемы, – ответила я. – Если мы запрем их на острове еще на сто лет, они вернутся с утроенной силой. Мы должны найти другой выход.

Август молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

– Это выше моего уровня. Но я знаю человека, который разбирается в этом.

– Кто? – спросил Глеб.

– Моя знакомая. Эксперт по некромантии.

– Она согласится помочь?

– Она мой должник, – усмехнулся Август. – Лет пять назад я вытащил её сына из очень серьезных неприятностей. Она согласится.

– Хорошо, – я откинулась на спинку стула. – Тогда у нас есть план. Найти убийцу, остановить ритуал, получить доступ к архиву, понять, что можно сделать с Моравией. И параллельно – не умереть.

– И не дать Александру понять, что мы что-то знаем, – добавил Волконский. – Он не должен догадаться, что мы вышли на него. Пока мы не соберем достаточно доказательств, он должен оставаться в неведении.

– Как мы этого добьемся? – спросил Глеб. – Он не дурак.

– Мы будем делать вид, что расследование идет по ложному следу, как он и хотел, – ответил Волконский. – А вы, – он посмотрел на меня и Глеба, – должны подать заявление на регистрацию брака.

Глава 35. Игра по чужим правилам

Предложение Волконского застало меня врасплох. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

– Подать заявление? – переспросила я. – Вы серьезно? Мы же обсуждали, что Август организует доступ к особняку через свою службу.

Волконский выпустил аккуратное колечко дыма, дал ему подняться к потолку и только потом ответил.

– Обсуждали. Это не отменяет того, что нам нужно усыпить бдительность Александра.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял палец.

– Это не настоящий брак, Виктория. Только заявление, не обязательно потом жениться. Зато Александр успокоится и будет думать, что вы откроете архив через месяц, когда сможете пожениться. А на самом деле архив будет открыт через пару дней.

Глеб сидел молча, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Кристина переводила взгляд с него на меня и обратно, и в ее глазах читалось непонимание.

– Я не понимаю, – сказала она тихо. – При чем здесь брак? Как это связано с Александром?

Глеб вздохнул.

– Архив Орловых – это фамильное хранилище в нашем старом доме под Невоградом. Там собраны документы за несколько веков – родословные, брачные записи, всё, что связано с магическими родами империи. Моя семья занималась геральдикой, составлялаа родословные для знатных семей. Весь архив заперт в доме, и дом запечатан магией рода.

Она слушала, не перебивая, и я видела, как её лицо меняется – от непонимания к осознанию.

– По древнему уставу рода, – продолжал Глеб, – Открыть дом может только глава семьи. А главой я стану только после женитьбы. Такое правило – пережиток старых времён, когда род передавался только через создание новой семьи. Пока я не женат, дом для меня закрыт.

Кристина моргнула.

– И поэтому вы с Викторией...

– Мы планировали фиктивную свадьбу, – кивнул Глеб. – Самый быстрый способ попасть внутрь. Расписаться, открыть дом, найти документы, развестись.

Кристина слушала, и на ее лице проступало понимание. Она быстро взглянула на меня, потом снова на Глеба, и в этом взгляде мелькнула легкая ревность. Короткая, почти неуловимая вспышка, которую она тут же погасила, опустив глаза.

Я смотрела на них и думала о том, как быстро они сблизились. Глеб, который ещё месяц назад был для неё чужим человеком, сейчас сидел рядом, защищая, объясняя, заслоняя от мира. И я понимала почему.

Я понимала, почему это произошло. Оба – жертвы чужого контроля, сломленные по-разному.

Глеб был марионеткой. В том мире, откуда он пришёл, им управляли через подчиняющий артефакт, заставляли убивать, и он не помнил этого, только обрывки – чужие лица, кровь на руках, тела у ног. Эта вина разъедала его изнутри, делала жёстким, циничным, готовым на всё ради искупления. Он был сломанным солдатом, который считал себя монстром.

Кристина была инструментом. Её дар внушения, усиленный артефактом Александра, транслировал чужие сценарии, подчинял людей, ломал их судьбы. Она не помнила, как преследовала Анну, как планировала нападения, как едва не убила мою художницу и моего отца. Но она знала, что это делала она – её руками, её даром. И это сводило её с ума.

Они были единственными людьми во всей этой истории, кто мог понять друг друга без слов. Глебу не нужно было объяснять Кристине, каково это – ненавидеть свои руки за то, что они делали помимо воли. Кристине не нужно было бояться, что Глеб осудит её за то, что она «позволила» себя использовать.

Они могли стать друг для друга зеркалом, в котором вместо монстра увидят такую же жертву. И это могло стать путём к прощению себя.

Я вспомнила, как Глеб предупреждал художницу, как рвался к Кристине после взрыва, как привел ее сюда, споря с Августом и заявляя: «Она имеет право знать».

Для Глеба, чья главная травма – неспособность защитить себя и других от кукловода, опека над Кристиной становилась способом вернуть контроль. Он не смог защитить себя в прошлом мире, не смог противостоять артефакту, не смог предотвратить убийства. Но он мог защитить её здесь. И если эта опека перерастёт в нечто большее – это станет логичным финалом его борьбы с собственной беспомощностью.

Я была сильной, язвительной, гиперрациональной. Со мной нужно было спорить, доказывать, проверять границы. Это было увлекательно, но это была война. А Кристина давала ему то, чего я дать не могла – безоговорочное принятие и потребность в его защите. Он получал возможность быть нужным, не доказывая свою правоту в споре. Она получала возможность чувствовать себя в безопасности, зная, что этот человек никогда не будет ей манипулировать, потому что сам ненавидел манипуляции.

Я смотрела на них и чувствовала странное облегчение. Мы с Глебом – это вечный спор, проверка границ, искры. Это увлекательно, но это война. А Кристина давала ему то, в чем он нуждался больше всего – возможность быть сильным и нужным, не доказывая свою правоту в каждом споре.

Их отношения шли по сценарию «исцеление вдвоем». А я – хотела пространство и свободу. И это не делало мой путь неправильным, просто показывало, что для разных травм нужны разные лекарства.

Я краем глаза следила за Августом. При упоминании нашего с Глебом брака у него на скулах снова заиграли желваки.

– Август, – позвала я. – А ты что думаешь?

Он обернулся медленно, нехотя. В его серых глазах я увидела то же, что и вчера, когда он отреагировал на мое предложение выйти замуж.

– Дядя прав. Если вы появитесь в особняке вдвоем, без официального статуса, это вызовет вопросы у любого, кто следит. А если вы придете туда как будущие супруги – это будет выглядеть романтично и глупо. Именно то, что нужно.

– Романтично и глупо, – повторила я. – Хорошо. Пусть он думает, что контролирует ситуацию. А тем временем твои люди вскроют особняк, и мы получим информацию раньше, чем он успеет что-то предпринять. Тогда завтра утром мы едем в ЗАГС.

– Зачем тянуть? – спросил Глеб. – Можно сегодня после обеда.

– Я только что написал своей знакомой некромантке, – сказал Август. – Она согласилась приехать и проконсультировать нас по поводу ритуала, артефактов и всего, что связано с Моравией. Вам лучше быть здесь. Она приедет через час.

– Кто она? – спросила я.

– Ее зовут Елена. Бывший профессор Академии Магических Наук, специалист по некромантии. Конечно, чисто теоретик, но знает о мертвой магии больше, чем кто-либо еще.

Я посмотрела на часы.

– Тогда едем в ЗАГС сейчас, – сказала я, поднимаясь. – Успеем.

Глеб встал следом. Кристина тоже поднялась, но Август жестом остановил ее.

– Ты остаешься здесь. Нам нужно понять, как работает твой дар и как его контролировать.

Она кивнула, не споря.

Мы вышли из дома. На улице моросил мелкий дождь, небо затянуло серой пеленой. Глеб открыл дверь машины, я скользнула на пассажирское сиденье.

– Спасибо, – сказал он, заводя двигатель.

– За что?

– За то, что согласилась. Я знаю, как тебе это тяжело.

Я промолчала. Машина выехала со двора и покатила по мокрым улицам.

– Я понимаю твои чувства, – продолжал он. – Правда понимаю. Но это не то же самое, что с Александром.

– Это просто формальность, я понимаю, – сказала я. – Знаешь, я в прошлой жизни была замужем. И развод был... тяжелым. Потому что пришлось делить квартиру, вещи, собак. Бумажная волокита длилась полгода.

Я посмотрела на его профиль. Он вел машину уверенно, но в уголках губ залегла напряженная складка.

– Ты переживаешь из-за Кристины, – сказала я.

Он дернул плечом.

– Она сейчас в сложном положении. Ей нужна поддержка.

– Ты ей ее даешь.

– Даю, – согласился он. – И, кажется, это помогает. Впрочем, и мне тоже.

– Тебе?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Знаешь, каково это – просыпаться по ночам и не знать, что ты делал несколько часов назад? Думать, что твои руки могли кого-то убивать, а ты даже не помнишь лиц?

Я молчала.

– Она понимает это.

– Это ценно, – сказала я.

– Очень. Я не думал, что такое вообще возможно.

Мы въехали в центр. Здание ЗАГСа показалось из-за поворота – серое, с колоннами, совершенно безликое.

– Ты ей нравишься, – сказала я, когда Глеб парковался. – Я видела, как она на тебя смотрела.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

– Ты не ревнуешь?

– Нет, – ответила я честно.

– Ты сильная, Вика. С тобой интересно спорить. Но с тобой трудно.

– Знаю.

– А с ней... легко. Мне этого не хватало.

Я кивнула.

– Тогда не упусти ее. Такое бывает раз в жизни.

Он фыркнул.

– Разберусь сам.

Мы вышли из машины и поднялись по мокрым ступеням. Очереди не было. Мы подошли к окошку, заполнили бланки. Женщина за стеклом смотрела на нас без особого интереса – еще одна пара, еще одно заявление.

– Через две недели роспись, – сказала она, ставя печать. – Придете вдвоем, с паспортами и свидетелями. Оплатите пошлину заранее.

Я взяла квитанцию, сложила пополам, сунула в карман.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился, из-за туч пробивалось бледное солнце. Глеб остановился на ступеньках, повернулся ко мне.

– Ты как?

– Нормально, – ответила я. – Поехали обратно. Твоя невеста готова слушать про некромантию.