Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"
Автор книги: Ямиля Нарт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава 38. Архив
Утром следующего дня я стояла у кованых ворот фамильного дома Орловых и пыталась понять, чувствую ли я что-то особенное. Особняк оказался обыкновенным: старый, двухэтажный, из тёмно-серого камня, с узкими окнами и остроконечной крышей. Вокруг буйствовал запущенный сад – ветви сирени лезли на дорожку, плющ оплёл половину фасада.
Мы смогли зайти за ворота только после того, как Август активировал какой-то артефакт – матовый шар с рунами по всей поверхности. Поставил его на землю, включил легким касанием пальца. Шар засветился тусклым золотым светом, и через минуту тяжелые створки ворот медленно, со скрипом, разошлись в стороны.
Теперь Глеб возился с замком на входной двери. Рядом стоял Август, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, хотя старалась не оборачиваться. После вчерашнего в лифте между нами повисло что-то новое, липкое и неудобное. Он не заговаривал, я не подавала вида. Но взгляд этот – тяжёлый, изучающий – я чувствовала каждую секунду.
Кристина держалась чуть поодаль, рядом с ней стояла Елена в своём неизменном чёрном платье. Волконский курил трубку у крыльца и смотрел на дом с философским интересом.
– Готово, – сказал Глеб, когда замок щёлкнул. Дверь медленно отворилась внутрь.
Мы вошли. Внутри пахло пылью и старым деревом. Глеб нашёл щиток, щёлкнул рубильником, и в коридоре зажглись тусклые лампы под потолком.
– Архив на втором этаже, – сказал он. – Идёмте.
Комната, куда мы попали, оказалась огромной. Высокие стеллажи уходили под потолок, заставленные книгами, папками, коробками, свитками. В углу стоял массивный стол, заваленный бумагами.
– С чего начнем? – спросила Кристина, оглядывая это великолепие.
– С указателей, – ответил Глеб. – Здесь должна быть систематизация по родам, годам, типам документов.
– Делимся, – скомандовал Август. – Елена, вы с Кристиной смотрите те, что относятся к некромантии. Глеб, ты знаешь систему хранения – ищи родословные тех магов, создавших Завесу. Я и Виктория – общий поиск.
Мы разошлись по комнате. Я подошла к ближайшему стеллажу, вытащила первую попавшуюся папку. «Демидовы. Ветвь московская. 1789-1843». Открыла, пробежала глазами по страницам. Ничего. Следующая – «Переписка с Императорским двором». Тоже не то.
Глеб работал системно, вытаскивая папки с определённых полок и раскладывая на столе. Елена с Кристиной углубились в документы по некромантии – Кристина иногда замирала, вглядываясь в страницы, и Елена тихо комментировала.
Август стоял у окна, делая вид, что изучает какой-то свиток. На самом деле он продолжал смотреть на меня. Я чувствовала это, хотя не оборачивалась. Наконец, когда Глеб отвлёкся на спор с Еленой о каком-то документе, Август подошёл ближе.
– Виктория, – тихо сказал он. – Можно тебя на минуту?
Я отложила папку и повернулась. Он стоял слишком близко, в его серых глазах было что-то, отчего внутри ёкнуло.
– Когда ты свободна? – спросил он. – Чтобы мы могли поговорить.
Я смотрела на него и вдруг вспомнила свои же слова в лифте. «Я предпочитаю мужчин постарше. Тех, кто умеет разговаривать, а не только ревновать и лезть без спроса в чужие квартиры». Он запомнил.
– После смены завтра, – ответила я. – В семь вечера.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.
– Договорились.
– Нашли! – крикнул вдруг Глеб.
Мы подошли. На столе лежала раскрытая папка, из которой торчали пожелтевшие листы, перевязанные тесёмкой. Глеб развязал узел, разложил бумаги веером.
– Смотрите. Это проект ритуала снятия завесы.
Я наклонилась ближе. Листы были исписаны мелким, аккуратным почерком, с множеством схем и пометок на полях. В центре каждого листа – знакомые рисунки: пентаграмма, семь точек по кругу, линии, соединяющие их в сложный узор. Те же символы, что я видела в квартире убитого официанта.
– Они работали над этим? – спросила я.
– Да, – Глеб провёл пальцем по строкам. – Как оказалось, мои родители занимались этим делом много лет. Собирали списки невинных, которые пострадали от изоляции. Разрабатывали проект по снятию завесы – мирный, гуманный. В их варианте маги должны были добровольно отдавать свою магию в течение определённого времени. Ритуал растягивался на месяцы, был безопасным для исполнителей и не требовал жертв.
– А здесь, – он перевернул страницу, – Смотрите. Те же рисунки, та же идея – потомки от семерых. Но исполнение другое.
– Значит, кто-то помогал им создавать ритуал, – подытожила я. – А после их смерти использовал более смертоносную версию.
Глеб порылся в папке, вытащил стопку писем, перевязанных шёлковой лентой. Развязал, пробежал глазами верхнее.
– Вот, – сказал он. – Переписка с неким М.В. Мои родители консультировались с ним, обсуждали детали, просили совета.
– М.В.? – переспросил Август.
– Михаил Воронов, – ответил Глеб. Голос его звучал глухо. – Давний друг моих родителей. Именно из-за их дружбы я и Александр считались друзьями. Михаил был близок к нашей семье, часто бывал в доме, помогал с исследованиями.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на Глеба и видела, как до него доходит смысл сказанного.
– Он и есть тот, кто всё это затеял, – сказала я. – Взял разработки твоих родителей, переделал под себя.
– И благодаря своему положению, – добавил Август, – Он мог прикрывать всё сверху. Мэр города – идеальная крыша. Доступ к ресурсам, связям, информации. И прямой контроль над Александром.
Глеб медленно опустился на стул, глядя в одну точку.
– Значит, всё это время... Александр был просто исполнителем. А настоящий кукловод – его отец.
– Михаил Воронов, – повторила Елена. – У него есть доступ к артефактам, к информации, к людям. И мотив. Что мы знаем о его связи с некромантами?
– Ничего, – ответил Август. – Но это объясняет многое. Почему расследование буксовало, почему никто не лез глубоко, почему убийства оставались нераскрытыми.
– Если мы найдём доказательства участия Александра, – сказал Глеб, поднимая голову, – До имперского совета это не дойдёт. Михаил перекроет все каналы. У него везде свои люди.
– Но зачем ему это? – спросила Кристина. – Он и так на вершине. Мэр города, уважаемый человек, связи, деньги. Зачем рисковать всем ради какого-то ритуала?
Елена, всё это время молча изучавшая какие-то документы, вдруг подняла голову.
– У меня есть версия, – сказала она тихо. – Посмотрите сюда.
Она протянула нам тонкую папку, перетянутой выцветшей лентой. На обложке значилось: «Личное. М.В.».
Глеб развязал ленту, раскрыл папку. Внутри лежали медицинские заключения, рецепты, какие-то справки с магическими печатями.
– Это история болезни его жены, – сказала Елена. – Елены Вороновой. Я слышала об этом. Диагноз – редкая форма магического истощения, которая разрушает нервную систему. Ни один лекарь на материке не смог ей помочь.
– И при чём тут некроманты? – спросила я.
– Темные лекари работают с пограничными состояниями, – ответила Елена. – С теми, кто стоит на грани жизни и смерти. Они умеют возвращать тех, кого обычная медицина считает безнадёжными. У них есть доступ к таким методикам, о которых здесь даже не слышали.
Я смотрела на неё, и в голове складывалась картина.
– Он хочет спасти жену, – сказала я. – И ради этого готов на всё.
– Похоже на то, – кивнул Август. – Судя по письмам, он много лет пытался протолкнуть законопроект о возвращении некромантов. Но каждый раз натыкался на стену. Имперский совет не желал даже обсуждать эту тему.
– А время шло, – добавил Волконский, подходя ближе. – Жена угасала. И он понял, что легальными методами не успеет.
– Тогда он решил снять завесу сам, – закончила я. – Любой ценой. И плевать, сколько людей погибнет.
Глеб перебирал бумаги, и его лицо становилось всё мрачнее.
– Здесь есть записи о контактах с Моравией, – сказал он.
– Он хотел спасти жену, – тихо сказала Кристина.
– Это не оправдание, – жёстко отрезал Август. – Из-за его личной драмы погибли люди. И погибнут ещё, если мы не остановим его.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на папку с историей болезни, на схемы ритуала, на письма, и думала о том, как личное горе может превратить человека в монстра. Жена, которую он любил, умирала, а он не мог ей помочь. Империя отказывалась слушать. Некроманты обещали спасение в обмен на предательство. И он выбрал предательство.
Я встала, прошлась по комнате. В голове крутились обрывки плана, который начал складываться ещё вчера, после разговора с Катей.
– Нам нужна гласность, – сказала я. – Публичность. Такой резонанс, чтобы замять было невозможно.
Август посмотрел на меня.
– Что ты предлагаешь?
– У меня есть идея, – ответила я. – Но сначала нужно обсудить её с Катей.
– А что делать нам? – спросил Глеб.
– Думайте, – ответила я. – Придумайте план. Какая ситуация убедила бы общественность в том, что происходит на самом деле? Что заставило бы людей поверить в заговор, в ритуал?
Елена подошла к окну, за которым уже смеркалось.
– Если мы сможем предъявить доказательства, – сказала она, – И сделать это громко, публично, с привлечением медиа – у нас появится шанс. Давление общества заставит совет хотя бы начать расследование.
– Тогда завтра нужно запустить первую часть, – сказала я. – Выложим на видеопортал материалы про невинных, отправленных на остров.
– И мы должны быть готовы, – добавил Август. – К тому, что Михаил попытается нас остановить. Любыми способами.
Глеб поднялся, подошёл к стеллажу, снял с полки ещё одну папку.
– Здесь есть всё, – сказал он. – Родословные, брачные записи, связи с Моравией.
Мы просидели в архиве ещё часа два. Разобрали документы, сложили в отдельную папку самые важные – те, что связывали Вороновых с Моравией, с убийствами, с проектом ритуала. Глеб нашёл ещё несколько писем от М.В., где обсуждались детали – достаточно, чтобы понять масштаб заговора.
Когда мы вышли из дома, уже стемнело. Август задержался у машины, глядя на меня.
– Завтра в семь, – напомнил он.
– Помню.
Мы сели в машины и тронулись в обратный путь. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески и думала о том, что сегодня мы сделали важный шаг. Нашли доказательства, поняли механизм, увидели цель.
Коммуникатор завибрировал, когда я уже подъезжала к дому. Я взглянула на экран – мать. Сбросила вызов, решив, что перезвоню утром. Но он зазвонил снова. И ещё раз. И ещё.
Я припарковалась во дворе, выключила двигатель и приняла вызов.
– Виктория! – голос матери ворвался в ухо таким визгом, что я отодвинула трубку подальше. – Что это за новости я слышу?!
Я вздохнула, откинулась на спинку сиденья.
– Какие новости, мама?
– Не строй из себя дурочку! – она почти кричала. – Весь город гудит! Ты выходишь замуж! За какого-то лекаря!
– Мама, успокойся.
– Не смей мне говорить «успокойся»! – она всхлипнула, и я поняла, что она не просто зла – она в ярости и растерянности одновременно. – Ты с ума сошла? Только что развелась с Александром, едва не опозорила семью, и теперь – за первого встречного?
– Глеб не первый встречный. Он замечательный человек.
– Он простой лекарь! – заорала она. – У него ни гроша за душой! Он работает в какой-то захудалой больнице! Ты понимаешь, что говорят люди? Что ты рехнулась после развода, что хватаешься за любого, кто под руку попадётся!
– Мне плевать, что говорят люди.
– А мне не плевать! – она снова всхлипнула. – Твой отец молчит, как всегда, а я места себе не нахожу! Почему ты мне ничего не сказала? Почему я узнаю такие новости от посторонних?
Я молчала, глядя на тёмные окна своей квартиры.
– Вика, – голос матери вдруг стал тише, в нём появились нотки, которых я раньше не слышала – почти молящие, почти испуганные. – Вика, дочка, что с тобой происходит?
– Мама, – сказала я как можно мягче, – Я в порядке. Честно. Просто... многое изменилось.
– Изменилось? – она снова сорвалась на крик. – Ты рушишь свою жизнь! Свою репутацию! Нашу репутацию!
– Мне плевать на это.
– А на отца? – выпалила она. – На меня? Ты подумала, каково нам будет смотреть в глаза людям?
Я закрыла глаза и сосчитала до десяти.
– Мама, – сказала я устало, – Я перезвоню тебе завтра.
– Не смей вешать трубку! – заорала она, но я уже нажала отбой.
Я сидела в машине ещё несколько минут, глядя в темноту. Потом вышла, захлопнула дверцу и направилась к подъезду.
В квартире было тихо и пусто. Я разделась, прошла на кухню, налила себе воды. Коммуникатор снова завибрировал – сообщение от матери.
«Я требую, чтобы ты приехала завтра и всё объяснила. Если не приедешь, я приеду сама и устрою скандал прямо в твоей больнице».
Я усмехнулась, отпила воды. Угрозы матери меня не пугали. После всего, что я пережила за последние недели, её истерики казались детским лепетом.
Я набрала короткий ответ: «Завтра вечером буду у вас. В девять».
И выключила звук.
Я набрала другой номер. Катя ответила после третьего гудка, голос звучал настороженно.
– Вика? Ты чего так поздно?
– Кать, мне нужно с тобой встретиться. Завтра, если получится.
Пауза. Я слышала, как на заднем плане работает телевизор – какие-то новости, приглушённые голоса.
– Встретиться? – переспросила она.
Она помолчала ещё секунду, а потом выпалила:
– Это из-за того, что ты выходишь замуж и не соизволила мне сказать?
Я вздохнула. Чёрт. Мать уже успела разнести новости по всему городу, и Катя, конечно, тоже слышала.
– Кать, я могу объяснить.
– Очень хотелось бы, – в её голосе явственно звучала обида. – Мы же вроде подруги. Я тебе про свои проекты рассказываю, про всё на свете, а ты молчишь, что замуж собралась.
– Там очень запутанная история, – сказала я.
Я помедлила. Сказать по коммуникатору? Слишком рискованно. Мало ли кто слушает, мало ли какие артефакты прослушки работают в городе.
– Кать, давай при встрече. Я тебе расскажу то, чего не знает никто из сплетниц. Обещаю.
Она молчала. Я слышала её дыхание – частое, взволнованное.
– Хорошо, – выдохнула она. – Где и когда?
– Завтра утром, часиков в девять утра? В том же кафе, где мы сидели.
– Ладно. До завтра.
– Спокойной ночи, Кать.
Я отключилась и отложила коммуникатор. В голове уже выстраивался план разговора. Катя – умная, она быстро схватывает. И главное – у неё есть доступ к технологиям, которые нам нужны. Если я смогу убедить её помочь, если она согласится рискнуть...
Завтра будет длинный день. Встреча с Катей, потом смена, потом разговор с Августом в семь, потом визит к матери в девять. И между всем этим – нужно успеть подумать, как выложить документы на портал так, чтобы их увидели миллионы.
Глава 39. О правде и доверии
Утром я встретилась с Катей в том же кафе, где мы сидели после салона. Она уже заняла столик у окна, пила кофе. Увидев меня, она отставила чашку и уставилась с таким выражением, будто я явилась на собственные похороны.
– Ну, – сказала она вместо приветствия. – Рассказывай.
Я села напротив, повесила на стул сумочку. Официантка подошла, приняла заказ – американо, без сахара.
– То, что я тебе скажу, не должно выйти за пределы этого столика.
Она кивнула, и в её глазах мелькнуло предвкушение. Катя всегда любила тайны.
Я рассказывала долго. Про то, что в городе происходит серия нападений, связанных с древним ритуалом. Про то, что убивают потомков семи родов, которые сто лет назад поставили Завесу над Моравией. Про то, что за этим стоит Михаил Воронов, который хочет снять Завесу любой ценой, чтобы спасти умирающую жену с помощью некромантов.
Катя слушала молча, только иногда кивала. Когда я дошла до документов, найденных в архиве Орловых, она попросила показать.
Я выложила на стол копии – родословные, схемы ритуала, письма с подписью М.В. Она рассматривала их долго, вчитываясь в каждую строчку, и я видела, как её лицо меняется – от недоверия к пониманию, от понимания к ужасу.
– Это… – она подняла на меня глаза. – Если это правда, то…
– То через месяц здесь начнется война, – закончила я. – Если мы не остановим ритуал.
Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжимали край стола.
Я пододвинула к ней несколько листов с фотографиями убитого официанта, найденными в газете, со схемой пентаграммы на полу.
– Это убийство, которое произошло в моём доме. Жертва – тот самый официант, который подсыпал какое-то вещество в бокал Александру. Александр в тот вечер подсыпал порошок Кристине, чтобы сблизиться с ней и повлиять на нее, но не ожидал, что подсыпят что-то и ему. Но поскольку официант оказался родственником рода Демидовых, то он устроил его ритуальное убийство.
Катя смотрела на фотографии, и я видела, как её пальцы дрожат.
Я откинулась на спинку стула, давая ей время переварить. Официантка принесла кофе, поставила передо мной, и я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но это помогло сосредоточиться.
– Всё, что здесь написано, – я обвела рукой разложенные бумаги, – Должно стать достоянием общественности. Люди должны узнать правду о Моравии. О том, что сто лет назад на остров сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей, у которых просто был не тот дар. О том, что сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка, но вынуждены расплачиваться за грехи предков.
Катя слушала, не перебивая.
– Если мы этого не сделаем, – продолжала я, – Если правда останется в этих бумагах – начнётся война.
– Ты хочешь выложить это на портал, – догадалась Катя.
– Да.
Она молчала долго. Смотрела то на меня, то на документы, то в окно, где по улице спешили прохожие, не подозревающие, что решается их судьба.
– Это безумие, – сказала она наконец.
– Знаю.
– Ты действительно веришь, что это остановит войну? – спросила она.
– Да. Если люди узнают правду, если начнут обсуждать, если газеты подхватят – у имперского совета не останется выбора. Им придётся что-то делать. А пока правда спрятана в архивах, они могут делать вид, что ничего не происходит.
Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжались в кулаки.
– Я хочу помочь, – сказала она.
Я выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание.
– Я просто хочу, чтобы ты понимала риски.
– Я понимаю, – ответила она твёрдо. – И я не хочу войны. Если есть шанс её предотвратить, я в деле.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда слушай план. Первая часть – сделать эти документы публичными. Выложить на видеопортал, чтобы их увидели все. Люди должны узнать правду о том, что происходит на самом деле.
Катя кивнула.
– Это можно устроить. У меня есть доступ к загрузке, я могу выложить анонимно. Но нужно будет подготовить текст.
– Я подготовлю, – пообещала я.
– Хорошо, – она уже записывала что-то в блокнот.
– Вторая часть сложнее, – продолжала я. – Нам нужна прямая трансляция с последующим сохранением на портале.
Катя подняла бровь.
– Трансляция? Чего?
– Не знаю пока, – честно ответила я. – Но если мы сможем показать что-то в реальном времени – например, само разоблачение, или арест, или что-то, что нельзя подделать – это будет сильнее любых документов. Люди увидят всё своими глазами.
Она задумалась, покусывая ручку.
– Технически это возможно, – сказала она медленно. – Но сложно. Нужно будет предложить на следующем собрании совета директоров. У нас есть возможность внедрять новые функции, если они получат одобрение. Я могу протолкнуть эту идею, если придумаю хорошие аргументы.
– Какие аргументы нужны?
– Коммерческие, – усмехнулась она. – Что это увеличит аудиторию, что привлечёт рекламодателей, что даст нам преимущество перед конкурентами.
Я кивнула.
– Я подготовлю аргументы.
– Договорились, – Катя допила кофе и отставила чашку. – А пока ты готовишь текст, я могу оцифровать документы у себя в студии.
– Отлично, – я подвинула к ней папку с документами. – Здесь копии. Оригиналы хранятся в надёжном месте, но для записей этого достаточно.
Она взяла папку, пролистала ещё раз.
***
Смена прошла спокойно. Обычные пациенты, обычные процедуры, обычная усталость к вечеру. Глеб работал рядом, но мы почти не разговаривали – каждый думал о своём. Только один раз, когда мы остались вдвоём в ординаторской, он спросил:
– Ты рассказала Кате?
– Да. Она согласилась помочь.
– Хорошо.
Глеб посмотрел на меня с любопытством.
– А что у вас с Августом происходит?
– Не твоё дело, – ответила я, но без злости.
Он усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте.
– Только не обижай его слишком сильно. Он не привык к таким, как ты.
– К каким «таким»?
– К таким ядовитым.
Я фыркнула и попыталась пнуть его, но он увернулся.
В семь вечера я вышла из клиники. Август ждал у входа, стоял, прислонившись к своей машине, и курил. Увидев меня, он затушил сигарету и приглашающе открыл дверцу.
– Садись.
Мы поехали в парк. Август остановил машину у входа, и мы пошли по главной аллее. По дороге купили по чашке кофе в маленьком ларьке. Некоторое время шли молча. Парк был почти пуст – только редкие прохожие с собаками да пара подростков на скамейке. Листья шуршали под ногами, пахло сыростью.
– Что насчет твоей задумки? – спросил он наконец.
Я рассказала про Катю, про модификацию коммуникатора, про планы выложить документы на портал. Он слушал внимательно, изредка кивая.
– Это может сработать, – сказал он, когда я закончила. – Если информация разойдётся широко, Михаил не сможет её заткнуть.
– Я тоже так думаю.
Мы прошли ещё немного. Я отпила кофе, чувствуя, как тепло разливается внутри.
– А ещё я сегодня еду к матери, – добавила я. – Она в истерике из-за моей помолвки.
Август усмехнулся.
– Тяжёлый день у тебя выдался.
Мы вышли к пруду. Остановились у перил, глядя на тёмную воду, в которой отражались фонари.
– Виктория, – сказал он вдруг. – Я хочу извиниться.
Я повернулась к нему.
– За что?
– За то, что не умею общаться, как нормальный человек.
Я смотрела на него и видела, как ему трудно это говорить. Август не из тех, кто привык извиняться.
– Ты пытаешься контролировать тех, кто тебе дорог, – сказала я. – Потому что боишься потерять. Волконский рассказал мне о твоих родителях.
Он дёрнулся, но промолчал.
– Это не оправдание, – добавила я. – Но объяснение.
– Знаю, – он горько усмехнулся. – Мой психолог тоже мне так говорит.
Я подняла бровь.
– Ты ходишь к психологу?
– Да, – ответил он просто. – Уже два года.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Мужчина, который признаёт свои проблемы и ходит к психологу – большая редкостью.
– Это… – я подбирала слова. – Это очень взрослый поступок. Не каждый мужчина способен признать, что у него есть проблемы.
– Я не люблю быть слабым, – ответил он. – Но если это помогает мне не быть мудаком, я готов потерпеть.
Я рассмеялась.
– Что? – он повернулся ко мне.
– Ничего, – я покачала головой. – Просто… ты меня удивил. В хорошем смысле.
Он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то тёплое.
– Я сама не подарок, – сказала я. – В прошлой жизни был неудачный брак. Я долго не могла прийти в себя развода. Он меня бросил. Просто собрал вещи и ушёл к другой. Сказал, что я слишком много работаю, что я холодная, что со мной невозможно жить.
Август молчал, слушая.
– Я тогда думала, что со мной что-то не так, – продолжала я. – Что никто меня не полюбит такой, какая я есть. Это было тяжело.
– А сейчас?
– Сейчас я понимаю, что проблема была не во мне, – ответила я. – Просто мы не подходили друг другу. Ему нужна была домашняя, уютная женщина, которая будет ждать его с работы с ужином. А я такая никогда не была и не буду.
Он кивнул.
– Ты самодостаточная, – сказал он. – Я это сразу заметил.
– Самодостаточная? – я усмехнулась. – Звучит приятно.
Он повернулся ко всем корпусом, посмотрел прямо в глаза.
– Ты меня поразила с первой встречи.
Я подняла бровь.
– С первой? Когда ты пытался меня арестовать?
– Да, – он не смутился. – Ты не боялась, не заискивала, не пыталась оправдываться.
– Я не люблю, когда на меня давят.
– Я заметил, – усмехнулся он. – А потом, в лифте, когда ты наступила мне на ногу...
– Ты сам напросился.
– Знаю, – кивнул он. – И это было... забавно.
Я слушала и чувствовала, как щёки начинают гореть.
– Потом – кольцо Кристины, – продолжал он. – Ты одна почувствовала магию, сразу поняла, что это ловушка. И не побоялась действовать. Швырнула кольцо в окно, не спрашивая разрешения. Если бы не ты, мы все могли погибнуть.
– Я просто...
– Дай закончить, – перебил он мягко. – Я видел разных людей – смелых, трусливых, умных, глупых. Но таких, как ты, не видел никогда. Ты сочетаешь в себе то, что обычно не сочетается. Острый ум и умение чувствовать людей. Жестокость, когда надо, и нежность, когда можно. Ты не прогибаешься под обстоятельства, но умеешь договариваться. Ты не боишься говорить правду, даже если она неприятна.
Он замолчал на секунду, переводя дух.
– Я понимаю, что мы едва знакомы, – сказал он тише. – Что у тебя сейчас много проблем, расследование, война на носу. Я не предлагаю ничего, кроме… возможности узнать друг друга получше. Если ты, конечно, не против.
Я смотрела на него и не знала, что ответить. Внутри всё перемешалось – удивление, тепло, лёгкое смущение и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.
Он усмехнулся, провёл рукой по волосам.
– Я не умею красиво ухаживать. Не умею говорить комплименты. Всё, что я умею – это контролировать и защищать. И я понимаю, что это не то, что тебе нужно.
– Август...
– Я работаю над этим, – перебил он снова. – Честно. Хожу к психологу, учусь доверять, учусь отпускать. И если ты дашь мне шанс, я постараюсь стать тем мужчиной, который тебе нужен.
Он замолчал. Я смотрела на его профиль – жёсткий, мужской, с упрямым подбородком и глубокими морщинами у губ. И видела в нём то, что не замечала раньше – огромное, почти отчаянное желание быть понятым.
– Август, – сказала я наконец. – Ты только что признался, что ходишь к психологу, что работаешь над собой, что умеешь признавать ошибки. Для меня это значит больше, чем любые красивые слова.
– Я тоже не идеальна, – продолжала я. – Язвительная, упрямая, недоверчивая. Буду тебя бесить, буду спорить по каждому поводу.
– Я знаю, – усмехнулся он. – Меня это и привлекает.
– Тогда, – я сделала глоток остывшего кофе, – Давай попробуем.
Он смотрел на меня несколько секунд, будто проверяя, не шучу ли я. Потом медленно, очень медленно, протянул руку и взял мою ладонь в свою. Пальцы у него были тёплые, чуть шершавые, и когда он переплёл их с моими, я почувствовала, как по коже побежали мурашки.
Мы стояли так, глядя друг на друга, и молчали. Вокруг шуршали листья, где-то вдалеке лаяла собака, а я смотрела в его серые глаза и думала о том, что, кажется, только что приняла самое правильное решение за последнее время.
И в этот момент я краем глаза заметила движение. На соседней дорожке, метрах в двадцати от нас, стояли две девушки. Они смотрели в нашу сторону и оживлённо перешёптывались, прикрывая рты ладошками. Одну из них я узнала сразу – Маргарита Петровна, лекарь-терапевт из нашего отделения, та ещё сплетница. Вторую тоже видела мельком.
Я вздохнула.
– Что? – Август проследил за моим взглядом.
– Коллеги, – ответила я недовольно.
Девушки, поняв, что их заметили, быстро отвернулись, но я успела заметить, как Маргарита снова наклонилась к подруге и зашептала. До нас долетел обрывок смеха.
Август посмотрел на них, потом снова на меня.
– Тебе это грозит проблемами?
– Только сплетнями, – я пожала плечами. – Будут шептаться за спиной, что я изменяю жениху. Что я гулящая, что развелась с одним, теперь кручу с двумя сразу. Обычная история.
– Тебя это беспокоит?
Я посмотрела на него. На его напряжённое лицо, на то, как он сжимает мою руку, будто боится, что я сейчас уйду.
– Нет, – ответила я честно. – Мне всё равно, что они будут говорить. Это их проблемы, не мои. К тому же я сомневаюсь, что Глеб оскорбится от моей «неверности». Сегодня он нас с тобой практически благословил.
Он смотрел на меня, и в его глазах загоралось что-то тёплое, почти нежное.
– Ты самая потрясающая женщина на свете, – сказал он тихо. – Ты это знаешь?
Я улыбнулась.
– Знаю. Но приятно, что ты тоже это заметил.
Он рассмеялся – коротко, удивлённо, будто сам не ожидал от себя такого звука. Потом поднёс мою руку к губам и поцеловал пальцы. Легко, почти невесомо.
– Идём, – сказал он. – А то эти две скоро лопнут от любопытства.
Мы пошли обратно к выходу, держась за руки. Девушки проводили нас взглядами и снова зашептались, но мне действительно было всё равно.
У машины такси Август задержал мою ладонь в своей ещё на секунду.
– Ты к матери сейчас?
– Да. Придётся выдержать ещё один бой.
– Позвони, когда освободишься, – попросил он. – Просто чтобы я знал, что ты в порядке.
Я кивнула.
– Позвоню.
Он открыл дверцу, я села в машину. В зеркале заднего вида видела, как он стоит у своей машины и смотрит мне вслед.
Я выдохнула. Впереди был разговор с матерью, но после этого вечера я чувствовала, что выдержу что угодно.
