Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"
Автор книги: Ямиля Нарт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 36. Мосты и озарения
Женщина, о которой говорил Август, явилась ровно через час. Мы с Глебом как раз успели вернуться и перевести дыхание.
Он была эффектной. Высокая, с длинными платиновыми волосами. Черное платье в пол, глухое, до самого горла, без единого украшения. Губы – яркие, бордовые, единственное цветное пятно на этом бледном, почти прозрачном лице. Ей было около сорока, но возраст читался не в морщинах – их почти не было, – а в глубине глаз, в той спокойной, тяжелой уверенности, которая бывает у людей, многое видевших и многое умеющих.
Август шагнул к ней навстречу, и она улыбнулась.
– Август, – сказала она, протягивая руку. – Давно не виделись. Ты все так же плохо выглядишь.
– Елена, – он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. – А ты все так же не умеешь делать комплименты.
– Я умею говорить только правду. Тебе не помешает выспаться.
Они обменялись взглядом – долгим, понимающим, полным какой-то своей, давней истории. Я смотрела на них и чувствовала странный холодок где-то под ложечкой. Глупо, конечно. Она просто старая знакомая. Август имеет полное право на друзей, на прошлое, на женщин, которые смотрят на него с такой ленивой, привычной нежностью.
Елена перевела взгляд на нас.
– Знакомься, – Август сделал жест в нашу сторону. – Виктория, Глеб, Кристина.
– Елена, – представилась она коротко. – Можно Елена Дмитриевна, если хочется официальности, но я предпочитаю без отчеств. Они старят.
Она опустилась в кресло напротив дивана, закинула ногу на ногу. Волконский кашлянул, привлекая внимание.
– Елена, я рад, что ты согласилась приехать. Ситуация сложная.
– Август уже рассказал в общих чертах, – кивнула она. – Но я хочу услышать от вас полную версию.
Глеб коротко обрисовал ситуацию: убийства, ритуал, Александр, подчиняющий артефакт, Моравия. Елена слушала молча, только изредка кивала. Когда он закончил, она откинулась на спинку кресла и посмотрела на нас всех по очереди.
– Я расскажу вам, что такое Моравия на самом деле, – начала она. – Сто лет назад, когда поставили Завесу, на остров сослали всех, у кого обнаружился дар некромантии. Ключевой момент: всех. Не только преступников, не только тех, кто использовал мертвую магию для убийств. Туда попали опасные маги, реальные злодеи, которых стоило изолировать. Туда попали случайные люди с пробудившимся даром, которые никогда никого не убивали. Туда попали дети, у которых дар только начал проявляться. Старики, не представлявшие угрозы.
Она сделала паузу, давая нам осознать.
– Империя не стала разбираться. Просто собрала всех, у кого в роду была хоть капля некромантской крови, и вышвырнула на необитаемый остров в Северном море. Ни суда, ни следствия, ни права на апелляцию.
– Но они же могли быть опасны, – тихо сказала Кристина.
– Могли, – согласилась Елена. – Как и все мы.
Я смотрела на нее и видела, как в ее глазах загорается холодный, сдержанный гнев.
– За сто лет на острове сформировалось общество, – продолжала она. – Оно не монолитно, и это важно. Высший слой – потомки тех самых опасных преступников и магов, которые были лидерами в первые годы. Они выживали в жесточайших условиях: голод, холод, отсутствие инфраструктуры, борьба за власть. Это закалило их, сделало жестокими, прагматичными, безжалостными. Они ненавидят материк и хотят реванша. Для них война – способ отомстить и получить ресурсы.
Глеб слушал, не шевелясь. Кристина вжалась в кресло, бледная.
– Средний слой, – продолжала Елена, – Потомки обычных людей, которые просто родились не с тем даром. Крестьяне, ремесленники, ученые, врачи – некроманты-целители, которые использовали дар во благо. Они построили на острове жизнь с нуля. У них есть дома, семьи, работа. Они не хотят войны. Они хотят, чтобы их оставили в покое. Или, в лучшем случае, чтобы им разрешили вернуться и жить нормально. Для них Моравия – единственная родина. Они не испытывают личной ненависти к империи, но впитали с молоком матери рассказы о несправедливости. Их легко мобилизовать, если пообещать лучшую жизнь.
Она отпила воды из стакана, который Волконский поставил перед ней.
– Теперь о том, почему не все хотят войны. Во-первых, страх. Война – это смерть. Люди, у которых есть что терять, не хотят рисковать. Они помнят, что империя сильнее, что у нее больше ресурсов, что вторжение может закончиться полным уничтожением.
Она загнула палец.
– Во-вторых, усталость. Сто лет изоляции истощили ресурсы острова. Там не хватает еды, лекарств, магических материалов. Люди выживают, а не живут. Они устали бороться.
– И в-третьих, раскол в элите. Даже среди верхушки нет единства.
– Значит, Александр – человек высших, – сказала я. – Он их агент.
– Скорее всего, – кивнула Елена. – Завербован обещаниями власти, бессмертия или чего-то еще. Но если ритуал проведут, и Завеса падет, на материк хлынут все. Империя ответит ударом на удар. Начнется резня, в которой погибнут и те, кто хотел войны, и те, кто её не хотел.
В кабинете повисла тишина. Волконский выпустил очередное кольцо дыма, и оно медленно поплыло к потолку, тая в воздухе.
– Что мы можем сделать? – спросил Глеб.
– Остановить ритуал любой ценой – значит сохранить статус-кво, оставить невинных людей гнить на острове. Позволить ритуалу случиться – значит развязать войну, в которой погибнут тысячи.
Август поднялся, прошелся по комнате.
– Что ты предлагаешь?
– Единственный разумный выход – придумать альтернативу, – ответила Елена. – Не просто заткнуть дыру, а предложить решение. Переговоры, ограниченную амнистию, создание каналов связи, гуманитарную помощь. То, чего империя не делала.
Август подался вперед.
– Ты можешь помочь с этим?
– Могу дать контакты, – кивнула Елена. – У меня есть старые связи. Я много лет изучала их культуру, структуру, иерархию. Знаю, к кому можно обратиться и как это сделать.
Она обвела нас взглядом.
– У вас есть время. Ритуал требует подготовки, жертв, определенных астрономических условий. Следующее подходящее окно – через месяц. Если вы успеете остановить Александра и одновременно наладить контакт с умеренной частью Моравии, у войны будет альтернатива. Если мы предъявим доказательства работы Александра на Моравию имперскому совету, у нас появится политический вес. Нас будут слушать.
– Месяц, – повторил Глеб. – Мало.
– Достаточно, – отрезала Елена. – Я помогу, чем смогу.
Она поднялась, одернула платье.
– А теперь, если вы не против, я бы выпила чего-нибудь покрепче кофе.
Волконский крякнул и направился к бару. Он разливал по бокалам коньяк, когда мой коммуникатор коротко завибрировал, оповещая о сообщении. Я взглянула на экран – Катя.
«Вика! Мы запустились! Видеопортал работает, уже больше тысячи загрузок за первые часы. Комментарии включили, оценок пока нет, но обещали через неделю. Зайди, посмотри. Там иконка новая на главном экране – синий глаз».
На главном экране и правда появился новый значок – стилизованный синий глаз, пульсирующий слабым светом. Я коснулась его пальцем.
Открылся интерфейс. Простой, почти примитивный по меркам моего мира, но здесь он казался чудом технологии. Список видео, отсортированных по дате загрузки, имена авторов. Я пролистнула вниз – счетчик показывал тысячу двести семнадцать записей.
Я открыла первое попавшееся – женщина средних лет в домашнем платье показывала, как печь пирог с яблоками, используя магическую печь. Говорила быстро, сбивчиво, явно волнуясь перед невидимой аудиторией. Под видео уже было три комментария.
«Спасибо, давно искала этот рецепт».
«А можно без магии, обычным способом? У меня печь старая».
«Какая вы молодец, что решились!»
Я пролистала дальше. Мужчина в лабораторном халате демонстрировал, как чистить бытовой артефакт. Девушка лет двадцати пела под аккомпанемент магической арфы. Кто-то снял своего кота, играющего с солнечным зайчиком.
Люди просто делились своей жизнью. Без цензуры, без фильтров, даже без редактуры или монтажа. И другие люди смотрели, комментировали, благодарили.
Я смотрела на этот поток и чувствовала, как в голове начинает складываться картинка.
Я вернулась к дивану, где все еще сидели остальные.
– У меня есть мысль, – сказала я, садясь на свое место. – Насчет Моравии.
Глеб поднял на меня вопросительный взгляд. Елена отставила бокал. Август подался вперед.
– Слушаем.
Я показала им коммуникатор с открытым порталом.
– Сегодня был запущен видеопортал. Сюда любой может загрузить запись, и любой может ее посмотреть. И оставить комментарий. За первые часы – больше тысячи видео. Люди снимают всё подряд: рецепты, уроки, своих котов. Им интересно, они делятся, обсуждают.
Волконский нахмурился.
– И при чем здесь Моравия?
– Представьте, что произойдет, если мы начнем загружать туда видео про Моравию. Про то, как сто лет назад сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей. Про то, что там сейчас живут те, кто никогда не видел материка, но вынужден расплачиваться за чужие грехи. Про несправедливость векового отчуждения.
Елена отставила бокал.
– Вы предлагаете устроить публичную кампанию?
– Да. Сейчас о Моравии никто не говорит. В газетах молчат, в новостях – ни слова. Люди просто не знают, что там происходит на самом деле. А если узнают? Если увидят лица, услышат истории?
Я говорила быстро, слова обгоняли мысли.
– А если эти видео посмотрят на самом острове? – спросила Елена.
– Это еще важнее, – кивнула я. – Сейчас им там рассказывают, что материк – это сплошные враги, что их всех ненавидят, что пощады не будет. А если они увидят, что кто-то здесь знает правду и готов ее говорить? Что кто-то сочувствует, поддерживает, требует справедливости?
Август смотрел на меня с сомнением.
– Имперский совет не обязан реагировать на какие-то видео.
– Не обязан, – согласилась я. – Но если об этом заговорят в городе, если начнутся митинги, если газеты подхватят – им придётся хотя бы сделать вид, что они что-то делают. А мы сможем использовать это, чтобы протолкнуть идею переговоров.
Август поднялся, прошелся по комнате.
– Допустим, мы запишем эти видео. Как мы передадим их на остров?
– У меня есть знакомые контрабандисты, – снова вмешалась Елена. – Работают с Моравией, возят лекарства, продукты. Через них можно передать что угодно.
– Коммуникаторы, – сказала я. – Если мы передадим на остров партию коммуникаторов с доступом к порталу, они смогут смотреть наши видео и, возможно, даже отвечать.
– Коммуникаторы нужно модифицировать, – заметил Волконский. – Чтобы сигнал не отслеживался.
– У моей подруги Кати есть доступ к технологиям, – сказала я. – Она артефактор-технолог. Я думаю, если попросить, она сможет модифицировать партию коммуникаторов так, чтобы их сигнал не отслеживался. Или хотя бы затруднить слежку.
В комнате повисла тишина. Я видела, как они переваривают информацию, прокручивают в голове варианты, ищут подвохи.
– Это может сработать, – медленно произнесла Елена. – Информационная изоляция – главное оружие «высших» на острове. Если мы ее нарушим, их власть пошатнется.
Август смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое – не просто уважение, а почти восхищение.
– Ты только что придумала план, который может изменить ход истории, – сказал он тихо. – Сидя в кресле, с бокалом коньяка.
– В бы назвала это «мозговой штурм», – усмехнулась я.
Елена подняла бокал.
– За мозговой штурм. И за то, чтобы у нас хватило времени.
Мы выпили. Коньяк обжёг горло, разлился теплом по груди. Я смотрела на этих людей – разных, чужих, а теперь связанных одной целью – и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на надежду.
Глава 37. Перезагрузка
Следующий день выпал на ночную смену, и это означало, что утро я могла провести с пользой для себя.
Принимая душ, я случайно бросила взгляд на свои руки. Те руки, которые при моем появлении здесь носили идеальный маникюр. Сейчас я смотрела на обкусанные заусенцы, на неровную кутикулу, на пальцы, которые последние недели знали только больничный антисептик и перчатки. Ногти коротко острижены – в операционной иначе нельзя, – но острижены кое-как, наспех.
Я вспомнила, как выглядело это тело в первый день. Идеальное. Ухоженное до последней клетки, до последнего волоска. Виктория тратила на себя состояния – массажи, обёртывания, маски, маникюр, укладка после каждого мытья головы. Её кожа сияла, волосы струились, ногти блестели дорогим покрытием.
Я перевела взгляд на свои волосы. Тусклые, безжизненные, давно не видевшие ни масок, ни укладок. В последний раз я мыла их шампунем из больничной душевой – дешёвым, агрессивным, после которого они путались и электризовались. Про макияж я вообще забыла. Утром – умыться холодной водой, расчесаться, собрать хвост, и бежать.
Я смотрела на себя и вдруг отчетливо поняла: я снова делаю ту же ошибку. В прошлой жизни я тоже вечно думала о других – о пациентах, о коллегах, о родителях, о муже, который в итоге ушел к другой. Я растворялась в работе, в заботах, в чужой боли, а на себя не оставалось ни времени, ни сил.
Работа, работа, работа, и ни минуты на себя. Я вязала по ночам, чтобы успокоить нервы, но не позволяла себе просто пойти и купить хорошую пряжу – жалела деньги. Я любила коньки, но выбиралась на каток раз в полгода, потому что вечно не хватало времени. Я писала в блог, но стеснялась выкладывать фото, потому что казалась себе старой и некрасивой на фоне других блогерш.
Здесь – то же самое. Я вырвалась из брака, начала новую жизнь, спасла отца, влезла в расследование, строю планы по спасению империи. А на себя – ноль внимания. Тело, которое досталось мне от Виктории, начало сдавать позиции. И если так пойдёт дальше, через месяц я буду выглядеть как обычная уставшая тётка в дешёвом халате.
Глеб, Кристина, отец, Александр, расследование, ритуал, Моравия – я носилась с чужими проблемами, как курица с яйцом, и совершенно забыла о себе.
– Черт, – сказала я своему отражению.
Я вернулась в спальню, взяла коммуникатор и набрала Катю.
Она ответила после третьего гудка, запыхавшись.
– Вика? Ты чего так рано? Я только из душа вышла.
– У тебя есть планы на сегодня?
– Вообще-то у меня выходной. Думала дома просидеть, книжку почитать.
– Отлично. Собирайся. У нас сегодня день ухода за собой.
– Ты серьёзно? Вика Захарова, которая месяц не вылезает из больницы, зовёт меня в салон?
– Серьёзно. Мне срочно нужно привести себя в порядок. Ногти, волосы, всё сразу.
– Я заеду за тобой через час, – быстро сказала Катя. – Жди.
Катя приехала ровно через час, как обещала. Она была в джинсах и кожаной куртке, с сумкой через плечо. Увидев меня, присвистнула.
– Мать честная. Ты себя в зеркало видела?
– Потому и едем, – ответила я, закрывая дверь.
Мы начали со спа.
В холле пахло эфирными маслами и травами, играла тихая музыка, девушка на ресепшн улыбнулась нам профессиональной улыбкой.
– Добрый день. У вас запись?
– Нет, – ответила я. – Но мы хотим полный комплекс. Спа, маникюр, стрижка, укладка, уход за волосами. Всё, что можно сделать за один день.
Девушка моргнула, но быстро взяла себя в руки.
– Конечно. Сейчас посмотрим свободных мастеров.
Через десять минут мы уже лежали в отдельных кабинках, закутанные в простыни, и нам делали массаж. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться впервые за долгое время. Руки массажистки разминали забитые мышцы, снимали напряжение, которое копилось неделями. Где-то рядом, за тонкой перегородкой, посапывала Катя.
После массажа – обёртывание, скраб, душ с ароматной пеной. Я лежала на тёплом камне и чувствовала, как уходит всё, что накопилось за последние недели.
Потом был маникюр. Я попросила гигиенический, короткий, с натуральным покрытием – с моей работой длинные ногти были бы только помехой. Мастер понимающе кивнула.
– Ремувер для кутикулы надо купить, – сказала Катя, наблюдая за процессом. – И пилочку хорошую. Будешь сама делать между салонами.
Я смотрела, как мои руки преображаются – ровная кутикула, аккуратная форма, легкое покрытие.
– Хорошо, – сказала я, разглядывая результат. – Очень хорошо.
Катя выбрала ярко-красный лак, с блестками и довольно рассматривала свои пальцы.
– Я себе такое не позволяла со времен развода, – призналась она. – Думала, зачем, если никто не видит. А сейчас смотрю – и настроение поднимается.
– В том-то и дело, – ответила я.
Дальше был парикмахерский зал. Я попросила мастера посоветовать стрижку и уход.
– Волосы у вас хорошие, – сказала она, перебирая мои пряди. – Но запущенные совсем, кончики секутся. Стрижку сделаем, маску глубокого восстановления – обязательно. И укладку.
Она подстригла меня, чуть освежила форму. Потом нанесла маску, укутала голову в специальную шапочку и оставила на полчаса.
Мы с Катей сидели рядом в креслах и болтали. О ее работе, о моей больнице, о ее новом проекте с коммуникаторами.
Мастер смыла маску, высушила волосы феном и сделала укладку. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Волосы лежали мягкими волнами, блестели, пахли дорогими маслами. Лицо отдохнувшее, глаза ясные.
– Нравится? – спросила мастер.
– Очень.
Мы расплатились и вышли на улицу. Солнце светило ярко, настроение было отличное.
– Теперь по магазинам, – объявила Катя. – Ты же не думала, что мы ограничимся салоном?
Мы зашли в магазин косметики, и Катя, как заправский визажист, набрала полную корзину: тональный крем, консилер, тени, карандаши, тушь, помаду, кисти. Она объясняла, что для чего, показывала на своей руке, заставляла меня повторять.
– На каждый день достаточно минимума, – говорила она, бросая в корзину очередную коробочку. – Тон, чтобы выровнять цвет, тушь, чтобы подчеркнуть глаза, помада под настроение. Пять минут – и ты человек.
Я кивала и запоминала. Катю явно не смущало, что прежняя Виктория прекрасно умела краситься – думаю, ей просто нравилось меня чему-то учить.
Потом были магазины одежды. Катя таскала меня по бутикам, заставляла мерить, вертела перед зеркалом, критиковала и снова отправляла в примерочную. В результате я вышла с двумя новыми платьями – одно строгое, тёмно-синее, второе чуть наряднее, с открытыми плечами, на случай каких-то выходов. И туфли – удобные лодочки на невысоком каблуке.
– Отлично. Теперь маникюрный набор для дома.
Мы купили все: ремувер для кутикулы, хорошую пилочку, прозрачный лак, масло для ногтей. В отделе для волос мы взяли профессиональную маску и фен-щетку. Катя показала, как ей пользоваться, и я слушала внимательно, запоминая.
– Еще бигуди, – сказала она. – Ночные, мягкие. Наденешь перед сном – утром проснешься с локонами.
– Я не сплю в бигуди.
– Привыкнешь. Красота требует жертв.
– Теперь духи, – сказала Катя, когда мы выгрузили пакеты в машину.
– Духи у меня есть, – попыталась возразить я.
– Помню я, чем ты раньше пользовалась. Там всё тяжёлое, восточное, тебе нужно другое.
Она затащила меня в маленький парфюмерный магазинчик, где пахло так вкусно, что кружилась голова. Продавщица – пожилая женщина с идеальным макияжем – понимающе кивнула, выслушала Катю и достала несколько флаконов.
– Свежие, акватические, с цитрусом, – говорила она, брызгая на полоски бумаги. – Вот этот – с нотками грейпфрута и морской соли. Этот – с бергамотом и огурцом. Этот – лёгкий, почти невесомый, с запахом дождя.
Я нюхала и не могла выбрать. Катя выбрала за меня – тот, с грейпфрутом и морской солью.
– Твой, – сказала она уверенно. – Свежий, дерзкий, чуть с горчинкой.
Я купила. И большой флакон, и маленький, в сумочку.
Мы зашли в кафе уже ближе к вечеру. Сидели за столиком у окна, пили кофе, ели пирожные. Я смотрела на своё отражение в стекле и не узнавала себя. Волосы блестели, кожа сияла, глаза стали ярче. В новом платье, с новой косметикой, с этим лёгким, свежим запахом духов я выглядела так, как всегда мечтала.
И главное – я чувствовала себя по-другому. Отдохнувшей, свежей, наполненной. Как будто внутри что-то включилось, зажглось.
Я чувствовала странное удовлетворение. Не от покупок, а от того, что наконец занялась собой.
– Ты светишься, – сказала Катя, откусывая пирожное. – Прямо видно, как настроение поднялось.
– Есть такое.
– И правильно. Знаешь, в чем секрет? – она отставила чашку. – Мужики, работа, семья – это все важно. Но если ты сама себя не любишь, если тебе на себя наплевать – никто тебя не полюбит.
– Философ.
– Реалист, – поправила она. – Я через это прошла. После развода год в себя приходила. Думала, что жизнь кончена, что я никому не нужна, что только работа и осталась. А потом взяла себя в руки – и пошло. Работа, увлечения, новые знакомства. Я сейчас счастливее, чем в браке была.
Я кивнула, допивая кофе. Катя права. В какой-то момент я перестала быть для себя важной, растворилась в других. И это нужно было исправлять.
– Слушай, – сказала я, вспомнив о деле. – У меня к тебе вопрос про коммуникаторы. Можно ли их как-то модифицировать, если нужно пронести в место, где запрещена связь?
Катя отставила чашку и посмотрела на меня с хитрым прищуром.
– Вообще-то, это коммерческая тайна. Но тебе скажу, – она понизила голос. – Мы как раз сейчас бьёмся над этой проблемой. Если коммуникатор выключен, его нельзя обнаружить стандартными сканерами, потому что он не излучает магический фон. Он просто кусок металла и камня, пока не включён.
– То есть достаточно не включать его?
– Да. Но это, – она подняла палец, – Большая проблема для служб безопасности. Они требуют, чтобы мы вшивали в устройства специальные маячки, которые работают даже в выключенном состоянии. Мы пока отбиваемся. Но если кто-то узнает, что я тебе рассказала...
– Я могила, – заверила я.
– То-то же. А что за интерес?
– Так, – уклончиво ответила я. – Для одного знакомого.
Катя понимающе кивнула и не стала расспрашивать дальше. За это я её и ценила.
Мы вышли из кафе, и я заметила, как мужчина у соседнего столика проводил меня взглядом. Потом другой, на улице, придержал дверь, пропуская вперед.
– Чувствуешь? – спросила Катя, когда мы вышли.
– Что именно?
– Люди считывают, что ты себе нравишься. Это работает лучше любой магии.
Я задумалась. Может, она и права.
Мы заехали ко мне домой, разгрузили покупки, я переоделась в новое темно-синее платье, надела туфли на каблуках, чуть подкрасилась – Катя проконтролировала процесс, чтобы я не переборщила, брызнула духами на запястья и шею. В зеркале отражалась женщина, которой я хотела быть – ухоженная, собранная.
– Красота, – резюмировала Катя. – Теперь на работу?
– Да, только сменку надо взять.
Мы попрощались у подъезда. Катя чмокнула меня в щеку и уехала, а я села в машину и поехала в больницу.
Клиника встретила меня привычным запахом антисептика и гулом голосов. Я шла по коридору, и ловила на себе взгляды. Санитар, толкавший каталку, замер на секунду, потом улыбнулся и кивнул. Две медсестры у поста перестали шептаться и проводили меня глазами.
Молодой лекарь в зелёной мантии, которого я видела мельком пару раз, улыбнулся и придержал дверь, хотя я была в двух метрах.
– Спасибо, – сказала я, проходя.
– Всегда пожалуйста, – ответил он и смотрел вслед.
Я улыбнулась про себя. Катя была права.
В коридоре было пусто, но из-за поворота вдруг вышли двое – Александр и Август.
Они шли медленно, разговаривая. Александр что-то говорил, жестикулируя, Август слушал, наклонив голову. Увидев меня, оба замерли.
Я остановилась перед ними, чуть склонила голову.
– Добрый вечер.
Александр моргнул, словно просыпаясь.
– Виктория? – выдавил он наконец. – По какому случаю такая красота?
Я медленно подняла левую руку, повернула её так, чтобы он увидел кольцо на безымянном пальце. Простое серебряное кольцо, купленное сегодня в обычном ювелирном магазине между маникюром и косметикой. Без камней, без узоров, просто гладкий ободок.
– По случаю помолвки, Александр. Я выхожу замуж.
Он смотрел на кольцо, и я видела, как в его глазах мелькает торжество. Едва заметное, почти неуловимое, но я его поймала. Его план работал. Мы с Глебом должны были пожениться, открыть архив, и тогда Александр получил бы доступ к тому, что ему нужно. Он был доволен.
– Поздравляю, – сказал он. Голос звучал счастливее, чем требовала ситуация.– Кто счастливчик?
– Глеб Орлов, – ответила я. – Ты его знаешь.
– Глеб? – Александр изобразил удивление. – Да, знаю. Хороший человек.
Август молчал, глядя на меня. В его серых глазах я видела то же, что и вчера, когда Волконский предложил подать заявление. Жёсткую сдержанность, за которой пряталось что-то личное, неуместное, неуклюжее.
– Примите мои поздравления, – сказал он коротко.
– Спасибо, – кивнула я. – А теперь прошу меня извинить, мне на смену.
Я обошла их и пошла дальше по коридору. Уже сворачивая в сторону лифта, чтобы сначала навестить отца, я услышала обрывок разговора. Голос Александра, тихий, но отчётливый:
– Как продвигается расследование убийства? Проверили участие в этом Виктории?
Август ответил не сразу.
– Виктория все еще подозреваемая, – сказал он. Голос его звучал сухо, официально. – Так что мне как раз надо с ней поговорить.
Я услышала шаги – быстрые, уверенные.
Лифт открылся сразу, я вошла внутрь и нажала кнопку нужного этажа. Двери уже почти закрылись, когда в проем скользнула рука Августа. Створки разъехались, и он шагнул в кабину.
Мы стояли друг напротив друга. Лифт тронулся, и в замкнутом пространстве повисла тишина.
– Ты отлично сыграла роль счастливой невесты, – сказал он. Голос звучал мрачно.
Я подняла бровь.
– Я не выхожу замуж на самом деле, Август.
– Знаю, – он шагнул ближе. – Но мне кажется, ты слишком серьёзно воспринимаешь этот брак.
– Что ты имеешь в виду?
Он помолчал, подбирая слова. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.
– Глеб... он хороший человек. Но ты же понимаешь, что у него другие интересы. Он явно заинтересован в другой девушке.
Я смотрела на него и вдруг поняла. Это была ревность. Глупая, неуместная, неуклюжая ревность человека, который не умеет её выражать иначе, кроме как через грубость и подозрения.
Я рассмеялась. Негромко, но искренне.
– Август, ты серьёзно? Ты сейчас ревнуешь?
Он дёрнулся, будто я ударила его.
– Я не ревную. Я просто...
– Ты просто ревнуешь, – перебила я. – И это, знаешь, даже мило. Но давай расставим точки над i.
Я подошла к нему ближе. Задрала голову, чтобы смотреть в глаза.
– Во-первых, это далеко не первый и не второй мой брак. – я загнула пальцы для убедительности. – Моей душе тридцать пять лет, Август. Я не молодая дурочка, я прекрасно понимаю, что происходит.
Он молчал, глядя на меня сверху вниз.
– Во-вторых, я предпочитаю мужчин постарше, – добавила я. – Тех, кто умеет разговаривать, а не только ревновать и лезть без спроса в чужие квартиры.
Я шагнула к нему. Он замер, глядя на меня сверху вниз. Я приподнялась на цыпочки и оставила легкий поцелуй на его щеке. Буквально касание губ, почти невесомое.
Двери лифта открылись. Я вышла в холл, не оборачиваясь.
– До встречи, Август, – бросила я через плечо.
В коридоре было тихо. Я шла в сторону отделения, и на губах всё ещё держалась улыбка.
