Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27. Решения

Следующие несколько дней после неудавшегося покушения превратились в рутину. Утром я приходила в отделение, переодевалась в свой новый, казенный халат – белый, без всяких нашивок, выдававший мой статус стажерки, – и шла в ординаторскую, где меня уже ждал Глеб с планом на день.

Магия давалась мне тяжело. Каждый день после смены я оставалась в манипуляционной и тренировалась на учебном манекене. Глеб терпеливо показывал, я повторяла, ошибалась, злилась, пробовала снова. Мой метод с детальной визуализацией работал, но требовал огромной концентрации. После часа таких упражнений я выдыхалась так, будто разгружала вагоны.

– Прогресс есть, – сказал Глеб на пятый день, осматривая мою работу. – Ты научилась останавливать капиллярное кровотечение почти без потери энергии. И края ран соединяешь лучше, чем в первый раз.

– Но кости срастить не могу, – буркнула я, вытирая пот со лба.

– Научишься. Со временем. Но если будешь продолжать в том же духе – через год-полтора догонишь среднего лекаря.

– Обнадежил, – усмехнулась я.

– Я реалист, – пожал он плечами.

– Ты слишком напрягаешься, – говорил он, когда я в очередной раз пыталась срастить разрез на учебном манекене. – Расслабь руку. Не дави, а направляй.

– Я не давлю, – огрызалась я. – Я концентрируюсь.

Мы ругались постоянно. Из-за того, что я слишком много беру на себя, из-за того, что он слишком медленно принимает решения, из-за того, что я спорю с ним при пациентах, из-за того, что он не объясняет свои действия вслух, когда я ассистирую.

– Ты мог бы просто сказать, что собираешься делать, – кипятилась я в ординаторской после сложной операции. – Я же стою рядом и не понимаю, почему ты вдруг меняешь тактику.

– Потому что у меня нет времени читать лекции, когда пациент истекает кровью, – огрызался он. – Если не успеваешь – отойди, не мешай.

– Я успеваю. Я просто хочу понимать, что происходит.

– Будешь понимать, когда научишься диагностировать на уровне магистра. А пока доверяй старшим.

– Доверие надо заслужить.

– Вот и заслуживай, не мешая работать.

Мы сверлили друг друга взглядами, пока в дверь не заглядывала Кристина с вопросом, не нужна ли помощь. Тогда мы отворачивались и делали вид, что ничего не было.

Но между перепалками было и другое. Моменты, когда мы понимали друг друга с полуслова. Когда он бросал взгляд на монитор, и я уже подавала нужный инструмент. Когда после особенно тяжелого случая мы сидели в ординаторской, пили отвратительный кофе и молчали – вместе, но каждый о своем.

– Странные вы, – сказала как-то Кристина, наблюдая за нами. – То грызетесь, как дворовые псы, то сидите, как старые друзья.

– Мы узнаем друг друга, – ответил Глеб. – Это не всегда приятно.

Я кивнула, соглашаясь.

Вечером того же дня, когда Глеб в очередной раз довел меня до белого каления своими замечаниями, я поймала себя на том, что ищу его глазами в коридоре. Он стоял у окна в конце отделения, разговаривал с кем-то по коммуникатору, и его профиль четко вырисовывался на фоне темного стекла. Я смотрела на него дольше, чем следовало, и отвела взгляд только когда он резко обернулся, будто почувствовал мой взгляд.

Черт.

Черт, черт, черт.

Этого не должно было случиться. Я только что вырвалась из одного брака, только начала новую жизнь, только вдохнула свободой полной грудью. И вот теперь этот человек со своими тяжелыми воспоминаниями, своей жесткой манерой учить, своими внезапными провалами в прошлое, от которых у меня сердце сжималось, – он влезал в мою голову, как заноза.

Я запретила себе об этом думать. Работа – вот что важно. Работа и выживание. А Глеб – просто коллега, просто наставник, просто временный союзник в деле, которое может стоить жизни тысячам людей.

И точка.

Александр появлялся в клинике каждый день. Он обходил отделения, проводил совещания, говорил о реформах и новых методиках. Я старалась не попадаться ему на глаза. Получалось плохо – коридоры были узкими, а он, казалось, нарочно искал встречи.

– Виктория, – окликнул он меня однажды, когда я шла из столовой. – Можно тебя на минуту?

Я остановилась, повернулась. Он стоял у окна в конце коридора, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с непонятным выражением.

– Слушаю.

Он подошел ближе. Слишком близко. Я отступила на шаг.

– Я хотел извиниться, – сказал он тихо.

– Поздно, Александр. Бумаги подписаны.

– Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала – я сожалею.

– О чем именно? О том, что попался? Или о том, что вообще на мне женился?

Он дернулся, будто я ударила его.

– О том, что был слепым идиотом. Ты... ты изменилась. Я вижу. Ты стала другой. Сильной. Уверенной. Интересной. И я...

– Перестань, – перебила я. – Не надо. Мы разведены. У тебя есть Кристина, если она еще согласна с тобой разговаривать. А у меня – новая жизнь. Не порть ее своим присутствием.

Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.

Анна Сергеевна вела себя странно. Я наблюдала за ней несколько дней и заметила закономерность. Каждый раз, когда Александр появлялся в нашем отделении, она находила способ оказаться рядом. Не подходила, не заговаривала – просто стояла в стороне, смотрела, и в ее глазах было что-то... голодное.

– Ты видела? – спросила я Глеба вечером, когда мы остались вдвоем в ординаторской.

– Видел, – кивнул он. – Странно. Я знаю Анну Сергеевну пять лет. Она всегда была спокойной, уравновешенной. Никаких заморочек с мужчинами, замужем была один раз, давно, развелась без скандала. А тут...

– Может, у них роман?

– Не похоже. Александр на нее вообще не смотрит. Только когда она слишком близко подходит – тогда он морщится, будто от неприятного запаха.

– Значит, она его преследует.

– Зачем?

На восьмой день, когда я уже начала привыкать к новому ритму и даже позволила себе расслабиться, случилось то, что сбило весь мой выстроенный порядок.

Я заканчивала обход вместе с Глебом. Мы шли по коридору седьмого этажа, обсуждая историю пациента с посттравматической магической атрофией, когда в конце коридора распахнулась дверь и оттуда вылетел санитар. Лицо у него было белое, глаза выпучены.

– Вика! – заорал он на весь этаж. – Срочно в ординаторскую! Там... там на лекаря Захарова напали!

Я не поняла сначала. Лекарь Захаров – это же отец. Это мой отец.

Я рванула с места быстрее, чем Глеб успел среагировать. Коридор летел мимо, смазывался в серую полосу. Сердце колотилось где-то в горле, ноги не чувствовали пола.

Ординаторская находилась в соседнем крыле. Дверь была распахнута настежь. У дверей ординаторской толпились люди – двое из службы безопасности в темной форме, несколько медсестер, какой-то санитар с перекошенным лицом. Я растолкала их локтями и ворвалась внутрь.

Отец сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо его было бледным, на лбу – глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. Но глаза были открыты, и он смотрел на меня осмысленно.

– Вика, – выдохнул он. – Я в порядке.

– Что случилось? – я опустилась рядом, руки сами потянулись осматривать его. Голова – есть ли сотрясение? Зрачки реагируют нормально. Грудная клетка – дыхание ровное, хрипов нет. Царапина неглубокая.

– Кто-то напал на меня, – сказал отец. – Я спал в кресле, устал после дежурства. Проснулся от того, что сработал сигнал на коммуникаторе от одного из пациентов в палате – у него остановка дыхания. Я вскочил, и в тот же момент что-то просвистело мимо уха. Нож, кажется.

– Нож? Вас пытались убить? – переспросил Глеб, который уже стоял рядом.

– Не знаю, – отец покачал головой и поморщился от боли. – Услышал шорох, нож чиркнул по лбу, инстинктивно дернулся в сторону и опрокинул стеллаж. Он упал между мной и... ней.

– Ней? – я вцепилась в его руку. – Ты видел, кто это был?

– Женщина, – твердо сказал отец. – В маскировке, лица не разобрать. Но фигура женская, движения быстрые. Когда стеллаж рухнул, она не стала пробиваться через него, просто развернулась и выбежала. Я крикнул, прибежали санитары, но было уже поздно.

Я выпрямилась и посмотрела на Глеба. Его лицо было каменным.

Сначала нападение на художницу Лихачеву. Теперь на моего отца.

Я выдохнула, прижалась лбом к плечу отца на секунду, потом выпрямилась и повернулась к людям в форме.

– Вы видели её по камерам?

Старший службы безопасности, мужчина лет пятидесяти с седыми усами, покачал головой.

– Она прошла по слепым зонам.

– Слепые зоны?

– У каждой системы безопасности есть места, куда камеры не достают. Кто-то изучил схему и ударил именно туда.

– Значит, профессионал, – сказала я. – Или тот, у кого есть доступ к планам клиники.

Усатый кивнул.

– Отрабатываем обе версии.

Я перевела взгляд на отца. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Шок. Я видела это состояние у сотни пациентов – когда тело цело, а разум еще не верит, что опасность миновала.

– Пап, поехали, – сказала я мягко.

Я отвезла отца в его квартиру, убедилась, что двери заперты, окна закрыты, сигнализация включена. Он пытался протестовать, говорил, что с ним все будет в порядке, что не надо волноваться. Я не слушала.

– Ложись спать, – сказала я на пороге. – Завтра позвоню. Если что – сразу звони мне.

Он кивнул и закрыл дверь.

Я спустилась вниз, села в машину и достала коммуникатор. Набрала номер Глеба.

– Это не случайность, – сказал он тихо.

– Я знаю.

– Твой отец... у него есть родственники среди тех семерых?

Я замерла.

– Что?

– Семеро магов, которые проводили ритуал Завесы сто лет назад. Их потомки – цели для убийцы. Лихачева была из рода Плещеевых. Твой отец...

– Захаровы не имеют к этому отношения, – перебила я. – Обычные лекари, несколько поколений. Никакой магической аристократии, никаких древних фамилий.

– Тогда почему он?

Я молчала, лихорадочно перебирая в памяти все, что знала о семье Захаровых из романа и из воспоминаний Виктории. Дед – основатель фармацевтической компании, поднялся с нуля, никаких знатных корней. Бабка – из купеческой семьи, тоже без магической родословной. Мать – из обедневших дворян, но тех, кто никогда не участвовал в большой политике. Отец – вообще белая ворона, ушел в государственную медицину, порвал с семейным бизнесом.

Никакой связи с семерыми. Никакой.

– Может, это не из-за родства, – сказала я наконец. – Может, это из-за меня. Способ заставить меня сделать то, что нужно убийце.

– Что, например?

– Выйти за тебя замуж.

– Что?

– Подумай сам. Я отказалась от твоего предложения. Через несколько дней нападают на моего отца. Следующей могу быть я, или мать, или кто-то еще из семьи. Кто-то хочет, чтобы мы поженились. Чтобы ты получил доступ к архиву.

– Но зачем убийце, чтобы я попал в архив?

– Понятия не имею. Но это единственная логичная связь.

– Допустим, ты права. Кто-то хочет, чтобы я открыл фамильный дом. Но зачем? Чтобы самому туда проникнуть? Чтобы украсть информацию?

– Или чтобы уничтожить ее. Чтобы никто не узнал правду о потомках тех семерых.

На той стороне провода послышался глубокий вздох.

– Тогда мы в ловушке. Если не поженимся – убийца продолжит охоту на твою семью. Если поженимся – откроем ему дорогу к архиву.

– Мы успеем. Первыми найдем информацию. И мы будем готовы к тому, что он придет.

– Ты предлагаешь рискнуть?

– Я предлагаю защитить семью. А заодно, возможно, остановить войну.

Глеб молчал несколько мгновений, затем тихо сказал:

– Хорошо. Тогда давай обсудим, как это сделать.

Глава 28. Открытия

Однако наши вымученные планы на подачу заявления в ЗАГС были несколько скорректированы действительностью, которая шла своим путем. В этот день странности Кристины, Александра и даже Анны получили свое объяснение.

На следующее утро после покушения на отца, когда я подъехала к больнице, у входа стояли двое мужчин в темно-синей форме. Служба магической безопасности Российской империи. Они не грубили, но смотрели цепко, профессионально.

Один из них отделился от группы и подошел ко мне, когда я выходила из машины.

– Виктория Захарова? – спросил он, хотя, судя по интонации, не сомневался в ответе.

– Да.

– Пройдемте с нами. Нужно задать вам несколько вопросов.

– Мне нужно на работу, – сказала я, хотя уже понимала, что это не аргумент.

– Ваше отделение предупреждено. Пройдемте.

Я не стала спорить. Спорить с людьми, у которых на мундирах знаки имперской службы безопасности, – занятие бесполезное и опасное. Я кивнула и пошла за ними к неприметной черной машине, припаркованной у обочины.

Младший сел за руль, старший – рядом со мной на заднее сиденье.

– Куда мы едем? – спросила я.

– В управление, – коротко ответил старший.

Дальше ехали молча.

Управление магической безопасности располагалось в старом здании на набережной, из тех, что строили еще при прошлом императоре – тяжелый гранит, высокие окна, массивные двери. Внутри пахло бумагой и едва уловимым озоном – следы мощных защитных чар.

Кабинет оказался небольшим, но хорошо обставленным. Темное дерево, кожаные кресла, на стенах – карты и схемы, которых я не успела разглядеть. За столом сидел мужчина.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня спокойным, изучающим взглядом. Мужчина за тридцать, с короткими темными волосами, и лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не жесткая складка у губ и холодные серые глаза. На нем был дорогой, но неброский костюм, и во всей его фигуре чувствовалась та особая порода, которая бывает у людей, привыкших командовать и не терпящих возражений.

– Виктория Николаевна, – сказал он, не поднимаясь. – Присаживайтесь.

Я села в кресло напротив стола. Провожающий вышел, закрыв за собой дверь.

– Меня зовут Август, – представился мужчина. – Я глава службы безопасности по данному региону. Прошу прощения за то, что вынужден начинать знакомство в таких обстоятельствах.

Он говорил спокойно, без нажима, но в его голосе чувствовалась привычка отдавать приказы и не встречать возражений.

– Я понимаю, что вызов был неожиданным, – продолжил он. – Но дело, по которому вы здесь, не терпит отлагательств.

– Какое именно дело? – спросила я прямо.

Он чуть наклонил голову, рассматривая меня.

Я ждала.

– Меня интересует Кристина Соколова.

Я постаралась не выдать удивления. Кристина? Они пришли из-за Кристины?

– Давно вы с ней знакомы? – спросил Август.

– Несколько недель. Она стажер в нашей клинике. Мы пересекались по работе.

– Только по работе?

– Только по работе, – подтвердила я.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он оценивает не только слова, но и каждое движение.

– Было ли в ее поведении что-то странное?

– Что именно вы имеете в виду под странностями? – уточнила я.

– Необычные высказывания, поступки, реакции. То, что выходило бы за рамки нормального поведения.

Я молчала несколько секунд. Рассказывать или нет? С одной стороны, я не знала, что именно им известно. С другой – Кристина действительно вела себя странно в последние дни.

– Ее появление в нашей больнице было странным, – сказала я наконец. – Она перевелась из «Гиппократа» в государственную клинику, добровольно и без видимых причин.

Август чуть приподнял бровь.

– И это все?

– Нет. У нее есть особые способности. Дар чистого видения. Она видит то, что не видят другие диагносты.

– Мы знаем о ее даре, – кивнул Август. – Это не секрет. Меня интересует другое. Вы замечали, чтобы она пыталась на кого-то влиять? Убеждать в чем-то, что не соответствует действительности? Подводить к определенным мыслям?

Я нахмурилась.

– Она... она часто говорит пациентам то, что видит в их душах. Иногда это бывает не к месту.

– Это не то. Я говорю о прямом внушении.

– Нет, – сказала я твердо. – Такого я не замечала.

Август чуть заметно кивнул, будто ожидал этого ответа. Потом сменил тему так внезапно, что я не сразу сориентировалась.

– Расскажите о вашем муже.

– Бывшем муже, – поправила я.

– Да, бывшем. Вы давно в разводе?

– Бумаги подписаны почти месяц назад. Процедура еще идет.

– Причина развода?

– Это имеет отношение к делу?

– Возможно, – спокойно ответил Август. – Ответьте, пожалуйста.

– Измена, – сказала я коротко.

– С кем?

– Не могу сказать. Я подписала договор о неразглашении.

Наступила тишина. Август смотрел на меня с непроницаемым лицом, и я вдруг поняла, что он уже знал, что именно произошло. Знал и проверял, скажу ли я правду.

– Подробности можете рассказать? – спросил он.

– Нет, – отрезала я. – Это личное. И к делу не относится.

– Относится, – возразил Август. – Больше, чем вы думаете.

Он сделал паузу, давая мне возможность переварить его слова, и продолжил:

– Виктория Николаевна, я скажу вам то, что не подлежит разглашению. У Кристины Соколовой обнаружился дар внушения. Неосознанного, но вполне реального. Это выявили менталисты, когда по настоянию Николая Захарова проверили сотрудницу Анну.

– Анну? – переспросила я. – Анестета?

– Да. Как оказалось, Анна была под внушением. Подобные случаи всегда расследуются службой безопасности. Мы выяснили, что у Кристины Соколовой помимо диагностического дара также имеется побочная способность – внушение, похожее на гипноз. Выяснилось, что Кристина неосознанно подводила окружающих к определенному сценарию, который она насмотрелась в романах и глупых фильмах.

Я уже ничего не понимала.

– У нее был четкий сценарий – богатый мужчина, заинтересованный в ней, и жестокая соперница, конкурирующая с ней за этого мужчину. Вот так Анна и оказалась под внушением.

– Анна? – я не верила своим ушам. – Она внушила Анне...

– Внушила Анне бегать за Александром и строить козни ей самой, – закончил Август. – Именно этим и объясняется странное поведение вашей коллеги в последнее время. Она не контролировала свои действия. Она действовала по сценарию, который Кристина неосознанно транслирует.

Я вспомнила Анну Сергеевну, стоящую у кабинета Александра с голодным взглядом. Ее странное преследование, ее внезапную заинтересованность в человеке, который даже не смотрел в ее сторону.

– А Александр? – спросила я. – Он тоже под внушением?

– Сложный случай, – признал Август. – Кристина заставила его уволиться с поста главы холдинга и пойти работать в государственную клинику. Он сам не понимает, почему это сделал. Говорит, что вдруг почувствовал непреодолимое желание сменить род деятельности, заняться настоящей медициной, помогать бедным. Классический сценарий из тех книг, которые она читала – миллионер, уставший от денег, находит смысл жизни в служении людям.

Я откинулась на спинку сиденья. Все вставало на свои места. Кристина, которая не понимает зачем ушла из клиники. Александр, который вдруг решил стать директором захудалой больницы. Анна, преследующая его по пятам.

– Вы считаете, – спросила я медленно, – что Кристина не контролирует свой дар?

– Именно так, – кивнул Август. – Мы считаем, что Кристина и сама уволилась со своего старого поста, чтобы быть рядом с вами и реализовать свой подсознательный сценарий. Треугольник «жена-муж-невинная девушка» требовал, чтобы все участники были в одном месте.

– Со мной? – удивилась я. – При чем тут я?

– Вы – жена, – пояснил Август. – Та самая богатая жена из ее сценария. А она – бедная сиротка, которая должна занять ваше место. Она сама не понимала, что делает, но ее дар вел ее по этому пути. Поскольку внушение Кристины не сработало на вас в полной мере – она переключилась на другую цель, Анну.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна возмущения.

– Вы ошибаетесь, – сказала я твердо. – Кристина не такая. Она добрая, искренняя, она хочет помогать людям. Она не способна на манипуляции.

– Она на них и не способна, – спокойно ответил Август. – Ее дар работает сам, помимо ее воли. Она транслирует сценарий, и люди, у которых есть слабые места, под него подстраиваются. Анна с ее нереализованными амбициями и жаждой внимания – идеальный объект. Александр с его эгоцентризмом – тоже. А вы...

Он посмотрел на меня с новым интересом.

– Поэтому вы разводитесь с мужем, – продолжал Август. – Я думаю, это у вас подсознательное сопротивление внушению Кристины бороться с ней за Александра. Я настойчиво рекомендую вам пройти сеанс у менталиста, чтобы снять возможные остаточные влияния.

– Нет, – сказала я твердо. – Я развожусь потому, что мой брак был ошибкой с самого начала. Кристина тут ни при чем.

Август посмотрел на меня с интересом.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Он помолчал, потом подался вперед, опираясь локтями о стол.

– Виктория Николаевна, ваш отказ вызывает подозрения. Если вы действительно не подверглись внушению, то почему не хотите провериться? Это стандартная процедура, безболезненная, безопасная. Многие после таких событий проходят ее добровольно.

– Потому что я знаю, что со мной все в порядке, – ответила я. – И потому что не люблю, когда кто-то лезет ко мне в голову, даже с благими намерениями.

– Даже если это может помочь следствию?

– Следствие – ваша работа. Моя работа – лечить людей. Я делаю ее хорошо.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом откинулся назад.

– Хорошо. Оставим это.

– Что будет с Кристиной?

– Вы переживаете за нее? – удивился мужчина. – После того, как из-за нее распался ваш брак?

Я вздохнула. Мне уже надоело всем объяснять, что Александр был худшим мужем из возможных.

Август чуть заметно усмехнулся, глядя на меня.

– С ней всё будет в порядке. Зарегистрируется в реестре менталистов, пройдет обязательное обучение по контролю своего дара. С ней будет заниматься знаменитый менталист Волконский.

– Я могу идти?

– Да, на сегодня всё. Вы свободны.

Я вышла из кабинета и направилась к выходу. Ноги дрожали, но я старалась не подавать вида.