Текст книги "Протокол отмены злодейки (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10. Тестирование

На кушетке полусидела пожилая женщина. Она выглядела утомленной, но спокойной. Марья Игнатьевна вручила Кристине тонкую кристаллическую пластину – стандартный носитель для фиксации диагноза.

– Ознакомьтесь с историей болезни, – сухо сказала она. – Затем проведите бесконтактное сканирование и озвучьте свой диагноз. Доктор Семенов уже поставил предварительный. Мы сверим.

Кристина взяла пластину, прикоснулась к ней пальцем. На поверхности мгновенно всплыли строки светящегося текста. Она прочла, потом положила пластину на тележку. Подошла к пациентке. Не прикасаясь к ней, Кристина слегка прикрыла глаза, потом открыла их и устремила взгляд куда-то в область живота женщины. Ее лицо стало абсолютно сосредоточенным, отрешенным. Она не использовала фокусировочных линз, что сразу отметил доктор Семенов – его брови чуть приподнялись. Работать без артефактного усиления могли лишь те, чей врождённый дар был достаточно силён, от шести баллов и выше.

– В печени… есть затемнение, – тихо начала Кристина, ее голос звучал немного глухо, как будто она прислушивалась к чему-то внутри себя. – Неравномерное. Это не опухоль. Это… скопление плотной, застоявшейся энергии. Печень не справляется со своими функциями. И… – она нахмурилась, – есть проблема с желчным пузырем. Камни, небольшие, но их несколько.

Доктор Семенов медленно кивнул, его лицо выразило профессиональное одобрение. Он взял со столика пару фокусировочных линз, активировал их лёгким прикосновением и приложил к глазам. Взглянув на пациентку, он подтвердил:

– Верно. Предварительный диагноз – хронический холецистит. Камни подтверждены ультразвуковым кристаллом. Очень хорошо, стажёр Соколова.

Марья Игнатьевна что-то отметила на своем планшете, ее выражение лица смягчилось. Похвала от лекаря в синей мантии, даже не магистра, уже значила многое для карьеры стажёра.

Кристина, казалось, не столько обрадовалась похвале, сколько обрадовалась точности своего видения. Она повернулась к женщине и мягко добавила:

– Вам стоит меньше переживать, – тихо сказала она женщине. – Я вижу, у вас много невысказанной тревоги. Это тоже влияет на течение энергии.

Женщина удивленно моргнула, потом устало улыбнулась и кивнула. Семенов и Марья Игнатьевна обменялись неоднозначными взглядами. В «Гиппократе», где царили строгие протоколы и дистанция между лекарем и пациентом, подобные психологические комментарии считались непрофессиональными, уделом деревенских целителей или, в лучшем случае, магистров-анестетов, имевших право «работать с душой».

Я взяла одну из запасных фокусировочных линз, активировала её лёгким прикосновением и поднесла к глазам. Мир окрасился в переливающиеся оттенки синего и зелёного. Я увидела то же, что описала Кристина: сгусток тёмно-изумрудной энергии в области печени и мелкие кристаллические включения в жёлчном пузыре. Она была права.

Кристина явно была на подъеме. Скромность постепенно уступала место уверенности, которую давало точное знание и признание старшего коллеги. Следующие несколько диагнозов она ставила быстро и безошибочно: начинающаяся пневмония у ребенка (она даже указала на конкретный сегмент легкого), диабет на самой ранней стадии у женщины средних лет, скрытый перелом одного из позвонков после падения, который не заметили при первичном осмотре. Восхищение в глазах Семенова становилось все очевиднее. Даже Марья Игнатьевна перестала хмуриться и время от времени кивала. Я же наблюдала, отмечая про себя одну важную деталь. Кристина действительно видела суть – энергетическую картину болезни, магические блоки, инородные включения. Но когда дело касалось чистой, «немaгической» физиологии, ее описания становились расплывчатыми, она искала аналогии в энергетических терминах, путалась в анатомических деталях. Её обучение в провинциальном училище явно делало упор на магическую диагностику в ущерб фундаментальной, «варварской», как её здесь иногда называли, медицине.

Но я замечала и другое. Она не ограничивалась диагнозом. Каждому пациенту она пыталась что-то сказать, утешить, ободрить. С женщиной, у которой обнаружили начинающийся диабет, она говорила о том, что это не приговор, а просто новый образ жизни. С мужчиной со скрытым переломом позвонка – о том, как важно сейчас дать телу отдых, и что боль скоро отступит. Она словно не могла отключить ту часть дара, которая видела не только болезнь, но и её эмоциональный отпечаток на человеке.

Большинство пациентов принимали это с благодарностью или простым кивком. Но не все.

Следующим был мужчина лет сорока с перебинтованной рукой. История болезни гласила: «Закрытый перелом лучевой кости. Наложена иммобилизующая повязка с базовым регенерационным полем. Жалуется на онемение пальцев».

Кристина повторила процедуру. Ее взгляд скользнул по повязке, и она снова слегка нахмурилась.

– Перелом срастается правильно, поле работает. Но… есть проблема с нервом. Иммобилизация слишком тугая здесь, – она показала на запястье. – И еще… – она заколебалась. – В крови есть следы чужеродного вещества. Не лекарственного. Что-то… возбуждающее нервную систему. Это может замедлять восстановление.

Лекарь Семенов обменялся взглядом с Марьей Игнатьевной. Он снова примерил линзы, проверил область запястья.

– Нервное ущемление мы предполагали, планировали сменить повязку. А насчет вещества… Пациент, вы принимали что-то помимо назначенных препаратов?

Мужчина смущенно покраснел и пробормотал что-то о «травяном тонизирующем чае от друга». Семенов вздохнул и сделал пометку. Кристина же, глядя на пациента, снова заговорила тем же мягким, проникновенным тоном, опять забыв о субординации и протоколе:

– Вы злитесь. Попробуйте… отпустить это. Хотя бы на время лечения.

Мужчина нахмурился, его лицо стало закрытым, почти враждебным. Он был не из тех, кто привык, чтобы лекари, да ещё в ученических халатах, лезли в его душу.

– Какое вам дело до моих чувств? – отрезал он грубо. – Ваше дело – руку смотреть. Остальное не ваше собачье дело.

Кристина отпрянула, словно от удара. Ее щеки залились румянцем смущения. Она молча опустила голову и отошла в сторону. Марья Игнатьевна фыркнула, явно считая, что стажер сама нарвалась на неприятности. Я наблюдала за этим, и во мне копошилось странное чувство. Она пыталась помочь, искренне, по-детски прямо, используя весь спектр своего дара. И получала за это пощечину от того, кто, возможно, в этом нуждался больше всего. Я подошла к ней, пока Семенов давал указания медсестре по смене повязки.

– Не принимайте близко к сердцу, – тихо сказала я. – Вы сказали правду. Но не всегда правда нужна людям. Особенно от незнакомца.

Кристина подняла на меня глаза. В них стояли непролитые слезы и жадный интерес.

– Но… но если я это вижу, разве не должна я помочь? Разве не в этом суть дара?

– Должна ли? – переспросила я. – Это сложный вопрос, на который нет единого ответа даже у магистров. Иногда ваше знание – это груз, который вы невольно взваливаете на другого. Научитесь сначала спрашивать, нужна ли человеку такая помощь.

Она задумалась, кивая, впитывая мои слова.

И вот на кушетку при помощи медсестры уложили девочку лет десяти. Она была бледной, дышала часто и поверхностно. История болезни: «Слабость, головокружение, тахикардия в течение трех дней. Стандартное сканирование патологий не выявило. Подозрение на астенический синдром после перенесенной вирусной инфекции».

Кристина подошла, провела своим «взглядом». Ее брови сдвинулись.

– Энергетическое поле очень ослаблено, – сказала она. – Есть истощение. Но я вижу… странные маленькие затемнения. В селезенке и в костном мозге. Как будто что-то пожирает ресурсы. Возможно, вялотекущий магический паразит?

Доктор Семенов задумался, прикладывая линзы.

– Магический паразит маловероятен, у нее не было контактов.

Я смотрела на девочку, на ее бледную кожу, чуть влажную на лбу, на характерное, чуть приоткрытое положение губ для облегчения дыхания. В памяти всплывали десятки подобных случаев из моего прошлого опыта. И термины Кристины – «затемнения», «пожирание ресурсов» – сложились в знакомую, совсем не магическую картину. Её дар, заточенный под энергетические аномалии, не распознавал простую физиологическую недостаточность.

Я сделала шаг вперед. Все взгляды мгновенно переключились на меня. Марья Игнатьевна смотрела с немым вопросом, Семенов – с профессиональным интересом.

– Позвольте уточнить, – сказала я спокойно, обращаясь к Кристине. – Вы говорите, ресурсы пожираются. Это похоже на какой-то процесс внутри этих органов? На активность, а не на разрушение?

Кристина кивнула, немного смущенная моим вмешательством.

– Да. Как будто там идет постоянная, усиленная работа, но не на созидание, а на… попытку создать что-то из ничего.

– Спасибо, – кивнула я и повернулась к Семенову. – То, что стажёр Соколова описывает как «усиленную работу» и «пожирание ресурсов», очень точно соответствует картине компенсаторного усиления гемопоэза – кроветворения. А бледность, слабость, тахикардия при отсутствии явной кровопотери или магического истощения… У девочки, скорее всего, банальная железодефицитная анемия. Довольно тяжелая, судя по симптомам. Возможно, на фоне плохого питания или скрытых хронических кровопотерь. Селезенка и костный мозг работают на износ, пытаясь восполнить дефицит эритроцитов, отсюда и ощущение «пожирания ресурсов», которое видит стажёр.

В манипуляционной воцарилась тишина. Кристина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее уверенность сменилась растерянностью и жадным любопытством. Доктор Семенов задумался, затем медленно кивнул. Моё объяснение лежало вне его основной специализации, но оно было логичным.

– Это… действительно возможно, – согласился он. – Мы сразу и не подумали в эту сторону, привыкли к более сложным случаям. Медсестра, подготовьте девочку к забору крови на общий анализ и ферритин. И направьте её на УЗИ.

Марья Игнатьевна смотрела на меня, и на ее лице было написано чистое, неподдельное изумление.

Следующий пациент был мужчиной с жалобами на сильные головные боли и мелькание «мушек» перед глазами. Кристина, еще не оправившись от предыдущего, сосредоточилась.

– Давление в черепной коробке повышено, – выдала она. – Сосуды… спазмированы. Есть участок со странным, вялым током энергии в затылочной области. Возможно, последствие старой травмы или начинающееся нарушение мозгового кровообращения. Нужно проверить на предмет микроинсульта.

– Артериальное давление измеряли? – спросила я у медсестры, уже зная ответ.

– Сто пятьдесят на девяносто, госпожа Воронова, – та ответила.

– А глазное дно смотрели? Состояние сосудов сетчатки?

Медсестра отрицательно покачала головой.

– Спазм сосудов и повышение внутричерепного давления при такой гипертензии – вещь ожидаемая, – заметила я. – А «вялый ток» в затылочной области… – я обратилась к пациенту: – У вас бывают проблемы со зрением? Трудно фокусироваться вблизи? Читать мелкий шрифт?

Мужчина удивленно кивнул:

– Да, в последнее время газета расплывается, глаза быстро устают.

– Это может быть сочетание возрастной дальнозоркости и спазма аккомодации, – сказала я Семенову. – Напряжение глазных мышц при попытке сфокусироваться может усугублять головную боль и давать ощущение тяжести, «вялости» в затылке, которое стажёр воспринимает как энергетический блок. Рекомендую, прежде чем искать следы магического микроинсульта, измерить внутриглазное давление и провести осмотр у офтальмолога. И, конечно, подобрать адекватную гипотензивную терапию. Возможно, всё, что нужно, – это очки и таблетки от давления.

Доктор Семенов смотрел на меня теперь с откровенным, нескрываемым интересом. Кристина же слушала, затаив дыхание, ее взгляд перебегал с меня на пациента и обратно.

Тестирование подошло к концу. Общая оценка Кристины, без сомнения, была высшей. Ее дар был потрясающе точен в своей, магической, сфере. Но я показала и ей, и наблюдающим, что одного дара, даже сильного, недостаточно без фундаментальных знаний и умения мыслить критически.

Марья Игнатьевна, собираясь уходить, задержалась на секунду. Она смотрела на меня уже без прежнего откровенного пренебрежения.

– Ваши замечания были… весьма конструктивны, госпожа Воронова, – произнесла она с некоторым усилием, как человек, вынужденный признать заслугу там, где не ожидал её найти.

– Просто немного теории из курса общей медицины, Марья Игнатьевна, – отмахнулась я с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. – Иногда полезно вспомнить азы.

Глава 11. Немного о фетишах

Я провела пальцем по очередному столбцу цифр, и в голове сложился итог, не совпадающий с тем, что значился в нижней клетке таблицы. Ошибка была очевидной, простая арифметическая оплошность, но из-за нее весь квартальный отчет по закупкам расходных артефактов для нашего отделения не сходился.

Петр сидел напротив, погрузив лицо в ладони, и его взъерошенные волосы торчали между пальцами, делая его похожим на испуганного ежа.

– Здесь не сходится, – сказала я, постучав ногтем по бумаге. – Сумма по третьей категории кристаллов должна быть не три тысячи восемьсот, а четыре тысячи двести. Кто-то при сложении пропустил четыреста. И отсюда пошла цепная реакция по всему расчету.

Он медленно поднял голову. Его глаза за линзами очков были красными от усталости и беспомощности.

– Что? – он потянулся за листом, его движения были вялыми. – Где?

Я провела пальцем по столбцам. Пока он всматривался, я уже просчитывала следующий раздел – отчет по использованию фокусировочных линз. Там была не ошибка, а сознательное искажение: списание вдвое большего количества, чем было выдано по журналу манипуляционной. Я отметила это про себя карандашом на полях, легким, едва заметным крестиком. Сейчас не время было поднимать шум о возможных хищениях. Сначала нужно было вытащить Петра из этого бумажного болота, в которое он, судя по всему, погрузился с головой еще давно.

– Вы правы, – пробормотал он, снова потирая переносицу. – Черт. И это значит, нужно пересчитывать все последующие графы. А там еще сводная по отделению, и согласование с бухгалтерией, и отчет для Александра Петровича… Он ждет это к концу дня.

В его голосе звучали отзвуки паники. Я отодвинула от себя стопку уже проверенных мною бумаг и потянулась к следующей папке.

– Давайте разделим остаток. Вы берете сводную и пересчет итогов по закупкам. Я пройдусь по журналам использования лечебных артефактов и сведу расход с остатками на складе. Это систематическая работа, она не требует творческого подхода, только внимания. Я справлюсь.

Петр уставился на меня. Его рот был слегка приоткрыт, а в глазах застыло немое изумление.

– Вы… вы хотите помочь? – он произнес это так, будто я предложила в одиночку перенести гору.

– У нас горят сроки, – я уже открывала следующую папку, мои пальцы привычно листали прошитые листы. – Кроме того, я все-таки формально числюсь заведующей этим отделением.

– Но… вы никогда… – он запнулся, покраснел и потянулся к своей чашке с остывшим чаем, чтобы скрыть смущение. – Я просто не ожидал. Это очень любезно с вашей стороны.

– Не за что, – ответила я, уже погружаясь в колонки цифр.

Я делала пометки на полях, сверяла номера накладных с записями в журналах, находила еще несколько мелких несоответствий и аккуратно их исправляла. Я задавала вопросы, уточняла непонятные мне местные аббревиатуры, сверяла цифры из разных ведомостей. Петр сначала отвечал с опаской, потом, видя, что я действительно вникаю и быстро схватываю суть, стал объяснять подробнее, даже оживился.

Тут дверь в кабинет открылась без стука. В проеме стоял Александр. Он уже снял пиджак, остался в белой рубашке с расстегнутым воротником и подтяжками. Его взгляд, скользнув по Петру, остановился на мне. На его обычно бесстрастном лице появилось выражение, которое я могла бы назвать замешательством. Он явно не ожидал увидеть меня здесь, в кабинете моего зама, и уж тем более за таким занятием.

Его взгляд скользнул с меня на Петра, который вскочил, как будто его застали за чем-то предосудительным.

– Господин Воронов! Я… мы как раз заканчиваем с отчетами, – залепетал Петр.

– Я вижу, – произнес Александр. Его голос был ровным, без эмоций. Он вошел в кабинет, и пространство сразу словно сжалось, наполнилось напряжением. – Виктория. Неожиданно встретить тебя здесь.

Я отложила ручку и подняла на него взгляд, не вставая.

– Я помогаю Петру разобраться с бумажной волокитой. Оказывается, в моем отсутствии здесь накопилось немало интересного, – я позволила себе легкую, почти кокетливую улыбку, такую, какую часто использовала прежняя Виктория, когда хотела что-то выпросить или показаться милой. – Решила, что пора проявить рвение. Чтобы ты, наконец, увидел, какая у тебя трудолюбивая жена.

Александр слегка сморщился, как от неприятного запаха. Эта маска «старательной жены» была ему отлично знакома и всегда вызывала у него лишь раздражение. Он не ответил на улыбку.

– Рвение похвально, – сказал он сухо, обращаясь уже к Петру. – Волков, отчет будет готов к семнадцати часам?

– Да, господин Воронов! Без сомнений! Госпожа Воронова… невероятно помогла, – Петр кивал с такой энергией, что очки едва не слетели с его носа.

Александр кивнул, его взгляд снова задержался на мне.

– Хорошо. И пока я здесь, Петр Сергеевич, как прошло сегодня тестирование новой стажерки? Марья Игнатьевна докладывала мне в общих чертах, но я хочу услышать ваше мнение.

Петр сразу оживился.

– Кристина Соколова? Потрясающе, господин Воронов! Ее дар чистого видения… он действительно на уровне, близком к магистру-диагносту. Она ставит диагнозы с одного взгляда, без фокусировочных линз, видит энергетические блоки и аномалии, которые стандартное сканирование улавливает с трудом. Сегодня она точно определила несколько сложных случаев. Доктор Семенов был под большим впечатлением.

Александр слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но я заметила, как его пальцы слегка постукивают по ручке портфеля, который он держал в руке. Он был заинтересован.

– А как насчет минусов? – спросил он.

Петр замялся, бросив на меня быстрый взгляд.

– Ну… она иногда выходит за рамки протокола. Пытается давать пациентам психологические советы, опираясь на свое видение их эмоционального состояния. Не все это воспринимают адекватно. И… – он снова посмотрел на меня, – госпожа Воронова сегодня сделала несколько очень точных замечаний, дополнивших диагнозы Соколовой. Она обратила внимание на чисто физиологические аспекты, которые дар Кристины, будучи сугубо энергетическим, не улавливал в полной мере. Например, анемию у ребенка и гипертензию с глазными симптомами у взрослого пациента.

Александр медленно перевел взгляд на меня. В этот раз недоумение в его глазах было уже откровенным.

– Правда? – произнес он, и в его тоне прозвучала легкая, едва уловимая насмешка. – Виктория проявила себя как знаток… физиологии?

Я сделала вид, что не замечаю издевки, и снова надела маску легкомысленной жены, слегка надув губы в притворном недовольстве.

– Ну да, немного помогла. Хотя, конечно, мои скромные познания просто меркнут на фоне такого уникального дара, – сказала я с наигранной обидчивостью, разглядывая свои ногти.

Я видела, как Александр морщится. Мой тон, эта ревнивая нота, которую так часто использовала прежняя Виктория, действовала на него, как скрежет металла по стеклу. Он ненавидел эти демонстрации мелкой зависти. Они напоминали ему о том, какая пустая и неуверенная в себе женщина находится рядом с ним.

– Зависть – не самое продуктивное чувство, – отрезал он холодно. – Талант нужно признавать и использовать на благо дела, – он кивнул Петру. – Продолжайте курировать Соколову, Петр Сергеевич. Я ожидаю от нее больших результатов. И отчет к семнадцати.

Не удостоив меня больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я выдержала небольшую паузу, давая его шагам затихнуть в коридоре, а затем медленно выдохнула и откинулась на спинку стула.

Петр смотрел на меня с удивлением. Он видел двух разных женщин: одну – за минуту до прихода Александра, собранную, компетентную, другую – в его присутствии, капризную и ревнивую. Противоречие было слишком явным, чтобы его не заметить. Он ничего не сказал, но вопрос витал в воздухе.

Я почувствовала внезапный, почти озорной импульс и желание немного поколебать этот предсказуемый мир, в котором я оказалась.

– Я так веду себя, Петр Сергеевич, потому что это игра, – сказала я, и мой голос снова стал спокойным.

Петр насторожился, его глаза округлились.

– Я… я не совсем понимаю, госпожа Воронова.

Я вздохнула, изображая легкое смущение, как будто делилась большим секретом.

– Видите ли, у моего мужа есть одна странность. Своего рода… фетиш. Ему нравится, когда я ревную. Он получает от этого какое-то извращенное удовольствие, чувствует себя более значимым, что ли. Поэтому при нем я иногда вынуждена играть эту глупую, ревнивую женушку, а он, в ответ, специально уделяет внимание другим женщинам – чтобы подогреть мой «огонек».

Я произнесла это с такой искренней интонацией, что даже сама на секунду чуть не поверила в этот бред.

Петр Сергеевич покраснел, побледнел, снова покраснел. Его рот открывался и закрывался без звука, а в глазах читался шок, смешанный с диким неловким смущением от подобных интимных подробностей.

– Я… я… – забормотал он, не в силах подобрать слов. – Простите, я, конечно, никому… я ничего не видел и не слышал!

– Это не важно, мы не особо скрываемся, – сказала я мягко. – Теперь вы понимаете, почему мое поведение может иногда казаться… противоречивым.

Он закивал с такой силой, что очки чуть не слетели с носа.

– Да-да-да! Конечно! Абсолютно! Я все понял! Полностью!

– Отлично.

Это было небольшой подлянкой в сторону Александра. Я очень надеялась, что эти слухи разойдутся по всей клинике.