290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Сыновья полков (Сборник рассказов) » Текст книги (страница 9)
Сыновья полков (Сборник рассказов)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 20:30

Текст книги "Сыновья полков (Сборник рассказов)"


Автор книги: Войцех Козлович


Соавторы: Михаил Воевудзский,Теофил Урняж

Жанр:

   

Военная проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

В больнице на улице Коперника Сташека навестили отец и Ежи. От них он узнал, что брату удалось найти штаб Армии Людовой, которым руководил майор Сенк-Малецкий, в районе Повисле.

Однако связь с Ежи скоро оборвалась. Почти весь район Повисле оказался в руках немцев. Больница срочно была эвакуирована в центр города. Здесь они оказались в очень трудных условиях. Раненых было много, они поступали сюда со всех районов города, поэтому подлеченных и легкораненых отправляли в строй либо по домам.

Сташек вышел из больницы на костылях. В течение всех лет оккупации он мечтал о том, чтобы бороться с врагом с оружием в руках. Получилось так, что он был назначен командиром спецсекции Гвардии Людовой, главной задачей которой была, однако, пропагандистская работа. Сколько оружия было в их квартире – и ни одной настоящей боевой операции с участием его группы ни перед этим, ни после, когда они уже составляли подотряд Армии Людовой! Затем донос и обыск в их квартире привели к тому, что в тот момент, когда началось восстание, они оказались совершенно без оружия. И вот сейчас боролись все кроме него. Он был теперь на костылях, хотя борьба еще не была окончена.

Именно в это время он узнал, что в районе улицы Вильчей действует какой-то большой отряд Армии Людовой. Сташек проник в расположение отряда и предстал перед его командиром. Справедливо сказано, что мир тесен. Перед ним стоял тот самый товарищ, который принимал у него присягу солдата Гвардии Людовой – майор Сенк-Малецкий. Почти со слезами на глазах Сташек рассказал ему о своей беде. Он говорил о том, как ему хотелось воевать, что он очень желает быть полезным. Сенк-Малецкий тоже узнал мальчика. Как помочь ему?

– Есть только один выход, – сказал он. – Будешь моим адъютантом. В таком состоянии ты еще не пригоден к строевой службе.

В группе Армии Людовой на Вильчей сражалось около 150 человек. В ряде районов они осуществляли операции вместе с отрядами Армии Крайовой. К сожалению, высадившиеся отряды 1-й армии Войска Польского были вынуждены оставить плацдарм в районе Чернякува. Советские и польские самолеты сбрасывали восставшим оружие и снаряжение. В районе площади Трех Крестов приземлились с парашютом два советских офицера, которые поддерживали радиосвязь с правым берегом Вислы и руководили огнем артиллерии, указывая координаты немецких объектов, помогали в выборе пунктов десантирования, инструктировали восставших, как пользоваться советским оружием.

Сташек Орловский первоначально передвигался на двух костылях, затем начал прибегать к помощи только одного. Он старался быть как можно более полезным: передавал отдельным отрядам приказы майора Сенк-Малецкого, приносил ему донесения, участвовал в приемке десантов с оружием, проверял боевые посты.

Однажды он встретил своего старого знакомого – Миколая Кузьмича, который в свое время привел его в ряды Союза борьбы молодых. Кузьмич подтвердил сведения, о которых уже говорил майор Сенк-Малецкий. В районе Старого Мяста под развалинами дома погибли все члены варшавского штаба Армии Людовой. Видимо, там же погиб начальник штаба, капитан Эдвард Лянота. Сам Кузьмич как бы мимоходом сообщил, что собирается на другой берег Вислы. Но больше сказать он ничего не захотел. Только позже Станислав Орловский узнал, что Миколай Кузьмич переправил на правый берег Вислы двух связисток Армии Людовой, что во время переправы он был ранен, а одна из девушек начала тонуть, но благодаря его помощи обе счастливо добрались до места назначения…

За два дня до капитуляции восставших Сташека Орловского ранило еще раз – пуля попала в другую ногу.

В плен Станислав шел на двух костылях. Он прошел через лагерь для военнопленных в Ламбиновицах, потом – Бавария, Аугсбург. Домой Сташек вернулся только в 1946 году.

После того как Ежи расстался с братом, он не мог найти себе места. Они всегда были неразлучны, всегда Сташек был для него тем человеком, от которого исходила инициатива, он всегда был впереди. Теперь же, когда необходимо было действовать, Сташека тяжело ранило, и он находился в больнице, а Ежи был предоставлен самому себе. Он знал только одно, что не должен ждать, что надо действовать.

На его счастье в их квартире на улице Доброй однажды появился Сенк-Малецкий. Майор сказал, что начало восстания явилось неожиданностью для всех группировок Армии Людовой в Варшаве. Сам он был командирован варшавским штабом Армии Людовой для создания отрядов на территории районов Повисле, Чернякува, Сьрудмесьце. Вопрос теперь был в том, чтобы включиться в борьбу вместе с отрядами Армии Крайовой. Сенк-Малецкий дал Ежи адрес, где располагались бойцы Армии Людовой, куда он и явился. Группа была сравнительно небольшой, оружия не хватало. Его принял какой-то поручник, и в первый же день он вместе с несколькими такими же мальчиками получил боевое задание: они должны обеспечить боевую поддержку отряда, действовавшего в районе Воли, где продолжались еще последние затяжные бои. Группа должна была проникнуть на территорию складов транспортной фирмы Хартвига и вынести оттуда ящики с оружием. Ежи выдали две гранаты.

Не без трудностей, пробираясь через районы, уже частично занятые немцами, они прибыли на место. Вокруг них пылали дома и шла перестрелка. Ребята были не в состоянии перенести весь груз за один раз, и Ежи с частью ящиков остался в подворотне одного из домов. Каждую минуту могли появиться немцы. Чтобы избежать неприятностей, ребята должны были вернуться не со стороны улицы, а через двор. Там они натолкнулись на перепуганных жильцов, которые не знали, что им делать и куда убегать. Выстрелы все приближались. Ежи чувствовал, что нервы у него натянуты, как струны. Каждый звук шагов со стороны улицы мог принадлежать немцам, а у него нет никакого оружия, чтобы обороняться, только две гранаты. Напряжение достигло предела, когда до него донесся стук в ворота. Немцы?!

Ежи вытащил гранату из кармана и даже выдернул чеку, но вдруг отчетливо услышал, что с той стороны ворот говорили по-польски. Люди побежали к воротам и открыли их, а Ежи все еще продолжал стоять с гранатой в руке.

Вернулись за ящиками ребята из его группы. Они не могли пройти дворами, так как пути были перекрыты немцами, поэтому было принято решение идти через улицу. Это был их последний поход на Волю, которая вскоре пала.

В памяти стирается хронология тех дней. Снова одна из многих, похожих одна на другую ночей. Чтобы немного отдохнуть, они покидали баррикаду на Маршалковской, где отряд Армии Людовой вел многочасовую оборону. Их было семь или восемь человек. Ежи и его товарищи уже прошли солидный участок пути, когда со стороны Саксонского парка раздался ужасающий грохот.

Этот неоднократно повторяющийся грохот навсегда запомнили люди, которые пережили Варшавское восстание. Он означал, что немцы запускали реактивные снаряды большой разрушительной силы, которые варшавяне называли «шкафами» или «ревущими коровами».

Скорее в укрытие! Посредине Маршалковской была какая-то огромная воронка, оставшаяся после взрыва авиабомбы. Командир группы вместе с солдатами бросился на дно этой гигантской воронки. Ноги Ежи как будто бы приросли к земле: он испугался. Наконец одним прыжком он все же добрался до пролома в стене дома. И почти в тот же момент несколько «коров» попали в соседние дома. Последствия взрывов были ужасны, они снесли с лица земли целые многоэтажные дома. Ежи почувствовал, что его рот полон пыли и извести. Взрывная волна с огромной силой бросила его на землю, и он на минуту потерял сознание. Когда он пришел в себя, все было кончено. Мальчик вскочил и бросился к воронке, в которой укрылись его товарищи. Прибежав на место, он увидел груды развалин, услышал чей-то стон. Ежи бросился через Маршалковскую к другой баррикаде, однако он не знал пароль, и поэтому ему долго пришлось лежать перед баррикадой, пока восставшие не убедились в том, что он свой. Он позвал их на помощь засыпанным товарищам.

Вид, открывшийся им, привел их в ужас: здесь из-под обломков торчала рука, там нога. Но, к общей радости, всех откопали живыми. Некоторые были ранены, но после перевязки быстро вернулись в строй.

Вскоре, на углу Нового Свята и Варецкой, Ежи попал под обстрел. Он почувствовал удар и потерял сознание. Рана оказалась не опасной – пробито предплечье, но, несмотря на это, рука пухла прямо на глазах. Он носил ее на перевязи, как что-то совершенно чужое. Именно в это время он посетил в больнице брата.

Приближались последние дни восстания в Повисле. Уже было известно, что в каждую минуту может начаться эвакуация в район Сьрудмесьце. Ежи с отцом отправились в квартиру на улице Доброй, чтобы спасти кое-что из вещей. Они забрали с собой какую-то одежду, немного белья, остальные вещи отец спрятал во дворе в складской стене.

При возвращении оказалось, что дорога перерезана. Напрасно они бегали по боковым улицам, им не удалось выйти к своим. Так их и застала ночь. Они уже не понимали, где находились немцы, где свои. Ночь провели в саду монастыря. Утром они узнали, что все вокруг было занято немцами, которые начали выгонять жителей из домов. Что делать? Ничего не оставалось, как закопать оружие, бело-красные нарукавные повязки и удостоверения солдат Армии Людовой. Закончив эти приготовления, они вышли на улицу и сразу же попали в руки немцев, которые выселяли в этот момент людей из соседнего дома, старательно всех обыскивая. И снова – в который раз! – отец принял моментальное решение: Орловский-старший подтолкнул сына в сторону тележки, на которой лежала какая-то старушка, и вот уже они оба тянут за собой повозку…

Начался длинный, изнуряющий путь, путь в сторону Воли. Ежи приходилось прятать свою раненую руку, так как расставленные по улицам эсэсовцы один за другим вытаскивали из толпы молодых мужчин, особенно раненых, чтобы через минуту расстрелять в развалинах домов. Они зверски издевались над женщинами.

Затем отец и Ежи попали в лагерь в Прушкуве, откуда им помог бежать какой-то врач, которого очень беспокоило состояние руки Ежи. После пребывания в деревне они одни из первых вернулись в разрушенную Варшаву, чтобы, как и тысячи других влюбленных в свой город варшавян начать голыми руками восстанавливать ее заново…

Первые выстрелы застали Хеленку и Рысека на улице Сенной. Молодые люди, на рукавах которых были повязки Армии Крайовой, уже возводили там первую баррикаду.

Хеленке в то время было четырнадцать лет, а Рысеку только недавно исполнилось десять. Без единого указания и тем более принуждения они отставили в сторону свои кошелки (мать их послала за покупками) и вместе со всеми принялись за работу.

Когда командир отряда – молодой симпатичный поручник – узнал, что детям перекрыта дорога домой, он предложил им остаться в отряде и быть связными. Он сразу же позаботился об ужине и ночлеге для них. Совсем рядом, на Сенной, находился Дом ребенка. Его кухня служила теперь повстанцам. Хеленку и Рысека поместили туда.

Дети помогали взрослым на кухне, носили воду и провизию. Эта работа занимала у них целые дни. Однако день ото дня она становилась все опасней, так как все чаще путь до склада и обратно проходил под обстрелом.

Немцы все усиливали атаки на позиции восставших. К складам с водой и провизией уже было не пробраться даже мыши, а раненые прибывали. Рышард Орловский до сих пор помнит шепот умирающих: «Воды!» Но воды уже не хватало даже тяжелораненым.

В этих условиях начались походы за водой по местам, где еще сохранились колодцы. Лишь дети могли туда проникнуть. Трудно подсчитать сегодня, сколько фляжек и бидонов воды они доставили в те трудные дни. Сохранились в памяти, однако, другие переживания: адский грохот «шкафов», рушащиеся вокруг до самого основания дома, раненые и убитые. Взрыв очередного снаряда. Мгновение – и несколько только что улыбавшихся детей превратились в окровавленные бездыханные тела.

Он уже не помнит, боялся ли он тогда. Помнит только, что оба они с Хеленкой хотели быть нужными до самого конца. Рысек все время находился недалеко от командира. Передавал донесения, подносил боеприпасы, под пулями ходил за водой, закладывал камнями поврежденные участки баррикады…

Станислав и Ежи Орловские закончили свой боевой путь в звании хорунжего. Сегодня Ежи подпоручник запаса. Оба Орловских рядом с памятными военными медалями и Грюнвальдскими знаками отличия носят также Партизанские кресты и почетные золотые знаки «За заслуги перед Варшавой». Оба они, несмотря на молодой возраст, официально признаны заслуженными деятелями рабочего движения. Сразу же после освобождения полковник Сенк-Малецкий представил обоих Орловских к награждению Крестом Грюнвальда.

Хеленка и Рысек также награждены Грюнвальдскими знаками и медалями «За Варшаву». Когда сразу же после войны двенадцатилетний Рысек Орловский появился в морской школе с Грюнвальдским знаком на лацкане, учитель даже хотел отобрать его у мальчика: он был возмущен, что дети играют военными наградами родителей. Рысеку пришлось показать удостоверение, и после этого классный воспитатель смотрел на него с уважением.

Все четверо Орловских получили знаки «Сын полка».

Что делают Орловские сегодня?

Станислав работает в Бюро Знака качества Центрального управления качества и мер. Он является партийным активистом. За свою военную и партийную деятельность в годы оккупации, а также общественно-политическую работу после освобождения он был награжден Кавалерским Крестом ордена Возрождения Польши.

У Станислава двое взрослых сыновей.

Ежи Орловский принимал активное участие в работе молодежных и партийных студенческих организаций. Он окончил юридический факультет Варшавского университета. В настоящее время работает в министерстве юстиции. Как и старший брат, он является партийным и профсоюзным активистом и также гордится Кавалерским Крестом ордена Возрождения Польши, которым он был награжден за партийную и военную деятельность в годы оккупации и общественно-политическую работу после освобождения.

Выросли и уже стали родителями Хеленка и Рышард Орловские. Они, как и их старшие братья, также работают на благо своей страны и народа.


Войцех Козлович
ДЕРЕВЬЯ, ИЗ КОТОРЫХ ВЫРАСТАЕТ ЛЕС

Сначала был зеленый мир. Великолепная, буйная глушь Рудницкой пущи, где отец Янека работал лесничим. Электричество сюда не провели, и вечера освещал теплый свет пахнущих смолой лучин. Новости о происходящих в мире событиях узнавали сами в отдаленных Олькенниках, где находилось управление лесничеств, почта, несколько магазинов.

В школу Янек должен был ходить за семь километров, летом босиком, так как ботинки быстро изнашивались. Он привык к таким переходам, сопровождая отца в его бесконечных походах через пущу. Именно лес и стал для Янека первым ярким образом в жизни.

– Нужно заботиться о каждом дереве, – слушал Янек монолог лесничего, который внимательно разглядывал молодые ростки в лесном питомнике. – Особенно о молодых деревьях. Ведь именно из них и вырастает густой, устойчивый против бурь лес…

Целыми днями Янек пропадал в зеленых зарослях. Наблюдал буйную жизнь леса над тихими водами речки Меречанки. Первые слова о родине связывал он с лесным урочищем, которое окрестные жители называли «Шумайтис». Здесь легендой оживали повстанцы 1863 года, которые в этой глуши имели свои убежища. Они стали героями внутреннего мира Янека – мира, который могло нарисовать только его детское воображение.

Но внезапно пришлось оставить эти места. Наступили трагические дни сентября 1939 года.

Абстрактное до сих пор для Янека понятие «враг» стало конкретным на небольшой станции Танненберг. Именно сюда вышвырнули из железнодорожных вагонов семью лесничего Козыры, которая ехала к своим родным под Варшаву. Шли, спотыкаясь об узлы с поспешно собранными пожитками, подгоняемые гортанным непонятным криком. Из-под надвинутых на лоб касок лица конвойных не были видны. В любой момент могли раздаться выстрелы из автоматов. Напрасно Янек искал хоть что-то человеческое в лицах конвойных, какой-либо жест сочувствия или помощи – его взгляд натыкался на барьер жестокой, безразличной ненависти.

Ночи в тесном бараке не приносили сна. Темноту за окном прорезали прожектора сторожевых постов, лаяли собаки патрульных…

Свобода была отделена колючей проволокой. Раз в день ходили к лагерной кухне за пустой баландой. Неподалеку за усиленным кордоном постов был другой лагерь.

– Боже мой, ведь это же наши парни! – услышал Янек шепот матери.

Янек часто пробирался к ограждению, долго смотрел на солдат в польских мундирах, без знаков различия, без оружия.

Однажды он увидел, как эта беспомощная, истощенная масса пленных внезапно вскочила по стойке «смирно», выравняла свои ряды, мимо которых шел высокий седой мужчина.

– Это генерал! – услышал Янек чей-то голос.

Страшным было сравнение этого лагеря с созданным детским воображением лагерем повстанцев 1863 года в урочище «Шумайтис».

– Грюнвальд… Грюнвальд, – шептал тогда он упорно, ища в этом слове защиту от огромной несправедливости, разрушавшей тот спокойный детский мир у берегов речки Меречанки.

Вскоре в лагерь начали прибывать новые колонны пленных. Среди них были французы и бельгийцы, негры из отрядов сенегальских стрелков.

В какой-то степени им-то и была обязана свободой семья Козыры: ее отпустили домой, чтобы освободить место для все еще прибывавших на платформу Танненберга длинных эшелонов с пленными.

Глядя на эту многоязыкую массу солдат побежденных армий, Янек удивлялся:

– Так это не только мы, мама?

Варшава, куда они приехали, была похожа на тот лагерь для пленных, только намного большего размера. Те же самые каски с черным орлом, насторожившиеся пулеметы и автоматы, в любой момент готовые ударить струей огня, пронзительный вой полицейских машин на мгновенно пустевших улицах.

И все же город пытался жить. Длинные очереди перед магазинами, нищенские базарные сделки, измученная толпа на улицах. Однажды отец сказал Янеку:

– Завтра пойдешь в школу…

Мальчик не понял.

– Как это, ведь война? – промолвил он наконец.

Отец покачал головой:

– Война – это дело взрослых…

Для Янека слова эти прозвучали как-то неубедительно.

На здании бывшей гимназии Гижицкого на Вежбне, далеком предместье Варшавы, оккупанты прибили табличку: «Обязательная профессиональная школа № 7». Но за вывеской гитлеровских властей в школе продолжали преподавать строго запрещенные предметы. Это грозило концлагерем как учителям, так и ученикам. Преподавались история, география, польская литература. Занятия вели такие замечательные педагоги, как доктор Роман Качоровский или доктор Роман Зелиньский из довоенной Главной школы сельского хозяйства. Янек изучал тайные «комплекты» – так тогда называли преподавание запрещенных гитлеровцами предметов.

«Комплекты» были своего рода ступенькой к конспиративной харцерской организации. Паренек быстро оказался в ее рядах. Но в «Обязательной профессиональной школе № 7» действовала не только подпольная харцерская организация. Школьный товарищ Янека Масловский (подпольная кличка Эвек) стал позднее солдатом батальона Чвартаков[8]8
  Этот батальон Гвардии Людовой был назван так в честь 4-го полка, принимавшего активное участие в польском освободительном восстании 1830–1831 годов. – Прим. ред.


[Закрыть]
Гвардии Людовой, Рысек Свебода имел контакты с подпольной организацией Польской рабочей партии (ППР).

В школе Козыра был Янеком, когда же сразу потом начинался сбор, его называли Рафалом, позднее у него была также кличка Терчин. На сборах изучали оружие, топографию, связь. Иногда под предлогом сельскохозяйственной практики совершали загородные выезды с субботы на воскресенье для занятий по боевой подготовке.

Часто Рафал ездил как связной в Белостокское воеводство, не раз перевозил оружие в Келецкое воеводство или в окрестности Ченстохова. Харцеры из Островца-Свентокшиского научили его хорошему способу укрывать опасные посылки. Он брал буханку деревенского хлеба, осторожно отрывал снизу корку, вынимал хлебную мякоть и на ее место вкладывал пистолет или боеприпасы. Потом тщательно снова прикреплял корку, посыпал ее толстым слоем муки, чтобы скрыть следы, и отправлялся в путь.

Однажды он шел с таким багажом по перрону Западного вокзала и в молчащей толпе пассажиров приближался к выходу, где стояли бдительные баншутцы – железнодорожные охранники. На коротких поводках они держали овчарок, которые принюхивались к проходящим мимо пассажирам. Один из «черных» (так называли немецкую военную железнодорожную охрану по цвету мундиров) был особенно известен своей жестокостью и зверством. Он стоял развязно, этот высокий, стройный, с тонкими красивыми, почти девичьими чертами лица тип. У него было резко контрастировавшее с его характером прозвище Девица, данное ему варшавской улицей. Позднее его настигнут меткие выстрелы по приговору, вынесенному ему борющейся Польшей. В этот день оккупации Девица стоял на переполненном людьми железнодорожном перроне, а плывшая навстречу ему плотная толпа пассажиров перед ним внезапно разделялась, как течение реки, наталкивающееся по пути на неожиданное препятствие. Маленький худенький парнишка был частью этой изголодавшейся, подгоняемой криком и удерживаемой в повиновении дулами автоматов людской массы, запуганной, но не покоренной. Но его вырвал внезапно из этой плотной толпы точный прыжок пса, из полуоткрытой пасти которого слышалось глухое рычание.

Янек попятился назад, но овчарка уцепилась за чемодан, который он нес. Девица, слегка ухмыляясь, подозвал Янека к себе небрежным жестом:

– Покажи!

Замки не хотели открываться. Прямо перед лицом склонившегося Козыры маячила злая морда овчарки.

Какой-то залатанный свитер, несколько яблок и большая буханка ржаного хлеба. Девица словно нехотя ковырялся в этом скромном содержимом чемодана стволом автомата. Наконец равнодушное «Пошел вон!» втолкнуло обратно испуганного парнишку в безликую толпу варшавского вокзала, в которой можно было скрыться.

С этого момента Янек больше не смазывал маслом перевозимое им в буханках хлеба оружие. Правда, через несколько часов оно покрывалось налетом ржавчины, но легче было потом потратить немного времени на чистку оружия, чем подвергаться риску. Именно масло, которым был смазан пистолет, учуяла овчарка Девицы в пахнущей тмином буханке…

Однажды домой не вернулся отец. Янек знал, что он был участником движения Сопротивления. Ждали его долго, но напрасно. Мальчик знал один из главных принципов борьбы с врагом: место выбывшего из рядов должен занять другой. Об этом говорила когда-то зимними вечерами в Рудницкой пуще почтенная бабушка, помнившая времена январского восстания 1863 года…

Рассказав об отце только командиру отделения после сбора, Янек решительно заявил:

– Теперь моя очередь.

В один из июльских дней он получил приказ отправиться в Келецкое воеводство. Пункт связи находился в лесничестве Еленец. Стояла жара, и жаль было возвращаться к угрюмой, придавленной оккупацией жизни города. Вспомнились беззаботные дни «лесного детства», путешествия с отцом через пущу кабаньими тропами, многочасовое ожидание серны у лесного источника, деловитый стук дятла в знойный полдень.

«Устрою себе один денек каникул», – подумал Янек, засыпая ночью на пахнущем сене в риге. Его разбудил чей-то голос. В полусне Янек стал искать спрятанный под головой пистолет, запихивая его еще глубже в солому.

– Ну, поднимайся! – поторопил его певучий голос. Мальчик заморгал глазами: «Спится мне или что?!» Высоко, под крышей риги, на стропильной балке сидел какой-то веселый парень с автоматом в руках и соломенной шляпой на голове. Выглядел он настолько комично, что Янек поперхнулся от смеха. Вскоре они подружились с Антоном из советского партизанского отряда, который остановился в лесничестве.

Козыра, однако, не выдал цели своего пребывания.

– Я приехал на школьную практику, – сказал он, протягивая советскому командиру свое удостоверение. Русский отрицательно махнул рукой. Его больше интересовало положение в Варшаве, и он долго расспрашивал об этом Янека.

– Во время нашего пребывания не покидай лесничества, – передал Янеку просьбу командира хозяин соломенной шляпы. Русские были прекрасно вооружены. Янек с интересом рассматривал автомат ППШ, восхищался скорострельностью «Дегтярева» и пробивной мощью противотанковых ружей. Советские партизаны охотно давали ему пояснения. А кто-то из них, увидев, как он ловко обращается с автоматом, сказал Янеку:

– Ты говоришь, друг, что приехал сюда на практику? – Потом усмехнулся: – Ты скорей охотник, чем ученик…

Вскоре к ним подошел командир:

– Ты не хотел бы что-нибудь сделать для нас?

А через несколько минут Антон отвез Янека на бричке на опушку леса.

– Здесь буду ждать тебя… – сказал он.

До Островца-Свентокшиского было километра четыре. Маленький городок, несмотря на июльский зной, был полон движения. Тянулись военные грузовики, из-под гусениц танков, двигавшихся по мостовой, сыпались искры. В тени деревьев упорно боролись со сном усталые немецкие солдаты. У Янека была хорошая память – не зря в оккупированном городе он вырабатывал навыки наблюдать и запоминать. Его интересовали номера полков, эмблемы воинских частей, он пересчитывал стоявшие на рыночной площади «пантеры». Янек вышел на перрон железнодорожной станции и стал смотреть, как на длинные вагоны-платформы немцы затаскивают машины.

– Эвакуируют металлургический завод, – почувствовал Янек злость в чьих-то словах.

Вернулся в лесничество он вечером. О нем уже начали беспокоиться.

– Спасибо, союзник! – прозвучало как похвала.

В Варшаву Янек возвратился вовремя, незадолго перед началом восстания. Место сбора по тревоге его взвода из 3-й роты находилось в Праге. Оружия было не много: один ручной пулемет, три автомата, одна винтовка, три нагана, два парабеллума, два пистолета бельгийского производства, «вальтер», польский пистолет «вис» и пистолет Янека. И все это приходилось на шестьдесят пять бойцов. Между прочим, ни один из них еще не достиг призывного возраста.

Бои в Праге продолжались только три дня. Повстанцы атаковали немцев на Бялоленцкой улице, парализовали движение на железнодорожной станции Варшава – Прага. Однако вскоре вражеские танки оттеснили их за город к привисленским лугам. Отряд повстанцев отошел, оставив навсегда Юрека Кантарского, документы которого не раз будут выручать Янека из затруднительных ситуаций.

Расположились в окрестностях Яблонной и стали пытаться переправиться на левый берег Вислы. Даже ночью видели его перед собой: он ярко светился высоким пламенем, отражавшимся в мрачном небе. Но немцы были бдительны. Совсем некстати их патруль наткнулся на ребят из взвода, когда они покупали у крестьянина хлеб, помидоры и молоко. А когда немцы нашли на дороге тело своего унтер-офицера, застреленного Миреком, командиром отряда Янека, оккупанты решили устроить в окрестностях облаву.

Стычка с немцами произошла в конце сентября под Хошувкой. Была ночь. Янек нес ручной пулемет со своим вторым номером Ареком.

Все произошло в течение доли секунды. Тени деревьев над дорогой внезапно дрогнули, стали гуще и плотней, раздался пронзительный крик: «Хальт!» Короткая автоматная очередь, прервавшая тишину, пригнула Арека и Янека к земле. Темноту разорвали взрывы гранат. Дождь оторванных листьев медленно сыпался с крон деревьев.

На дороге остались лежать трое немцев. Их скосил огнем Янек. Зелень кустов скрывала еще четырех убитых немцев. Ребята из повстанческого взвода потерь не имели. Все глубоко вдыхали свежий воздух, который шел со стороны Вислы. Издалека непрерывным гулом взрывов приветствовала своих одиноких солдат восставшая Варшава.

Еще раз, в Домбрувке-Шляхецкой, попытались переправиться через Вислу. Рыбаки дали лодку, но огонь гитлеровских пулеметов бдительно охранял гладь воды. Пришлось повернуть назад.

Однако от намерения попасть на другой берег Вислы не отказались. Решили переправиться на Чернякув с другой стороны – от Саксонского парка. По одному пробирались через центр Праги, забитый отступающими с востока войсками оккупантов. За несколько дней до этого, прислушиваясь к отголоскам битвы, кто-то из ребят сказал с удивлением:

– Это не из Варшавы!..

Артиллерийская канонада, доносившаяся с востока, говорила о приближении советского фронта. Его близость позволила наконец их взводу в одну из ночей обмануть бдительность немцев. Перебравшись на чернякувский берег, усталые, промокшие, стали карабкаться вверх. Доложили о своем прибытии в штабе полковника Радослава. Еще одна радость: встреча с товарищами из роты, которая пришла сюда из Старого Мяста через центр Варшавы. И это была последняя радость, ибо каждый минувший час забирал остатки боеприпасов, продовольствия, лекарств. И надежд.

Солдаты Войска Польского, которые с большими потерями переправились через Вислу, не могли уже ничего спасти.

Янек не забудет эту ночь с 23 на 24 сентября. Сначала остов судна «Байка» немного защищал от обстрела немцев. Но дальше была уже только водная гладь Вислы. Ветер рассеивал клубы дымовой завесы, которая висела над рекой, словно утренний туман. До рассвета было еще далеко, когда днище лодки зашуршало о песок пражского берега.

Еще не успел Янек отоспаться, когда пришел приказ:

«…Сегодня, когда на нашу территорию вступило регулярное Войско Польское, считаем своим солдатским долгом вступить в это войско, чтобы под командованием генерала Роля-Жимерского и руководством Польского Комитета Национального Освобождения нанести последний удар захватчикам. Да здравствует свободная, сильная и демократическая Польша!

Командующий округом Армии Крайовой Прага подполковник Анджей».

Военная комиссия, расположившаяся в здании бывшей школы на Бялоленцкой улице, приняла в ряды возрожденного Войска Польского капрала Армии Крайовой Яна Козыру.

24 сентября на рассвете перебрался Янек из охваченной огнем Варшавы на правый берег, и уже тот же самый день – 24 сентября 1944 года – вписали ему как день начала службы в Войске Польском. Он видел, что офицеры комиссии подозрительно приглядываются к его мальчишескому лицу. Не моргнув глазом, он назвал дату своего рождения, прибавив себе два года, чтобы не отослали в школу, как нескольких его ровесников.

Шли колонной в казармы в Рембертув, когда подъехал студебеккер. Янек увидел какого-то капитана с черной бородой, который кричал, обращаясь к солдатам:

– Мне нужны специалисты!.. – Заинтересовавшиеся подошли поближе, чтобы услышать: – Плотники, слесари, столяры…

Кто-то сказал громко:

– А что это за «купец»?!

Раздался смех. Янек отпрянул, толкнул Боруту, Чарта и Свиста, своих товарищей по повстанческой роте, с которыми вместе вступил в Войско Польское.

Они подошли к грузовику.

– Вы к саперам, детки?! – удивился добродушно капитан Мацулевич, заместитель командира батальона. Это он был «купцом», который искал добровольцев в свою часть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю