290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Сыновья полков (Сборник рассказов) » Текст книги (страница 14)
Сыновья полков (Сборник рассказов)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 20:30

Текст книги "Сыновья полков (Сборник рассказов)"


Автор книги: Войцех Козлович


Соавторы: Михаил Воевудзский,Теофил Урняж

Жанр:

   

Военная проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Таким образом, 1-я танковая бригада вошла в состав войск 2-го Белорусского фронта и приступила к боевым действиям с целью ликвидации большой немецкой группировки, попавшей в котел в районе Гдыни и Гданьска.

В этом котле находились войска 2-й немецкой армии, которые в марте 1945 года были отрезаны от главных сил немецкой группы армий «Висла» и прижаты к морю войсками 2-го Белорусского фронта.

Командование 2-й немецкой армии стремилось эвакуировать часть своих войск по морю через порты Гданьска и Гдыни. Одновременно они упорно отбивались от наступающих советских войск и польской танковой бригады, которая из-под Бялогарда около Кошалина вышла на реку Реду недалеко от Вейхерово. Весь район Гданьского побережья был насыщен оборонительными сооружениями: дотами, дзотами, противотанковыми препятствиями, проволочными заграждениями, минными полями. Кроме того, немецкую оборону на суше поддерживали артиллерийским огнем с моря корабли.

Уже 12 марта 1945 года 1-я танковая бригада имени Героев Вестерплятте в составе 8-го советского гвардейского механизированного корпуса перешла в наступление на немецкие оборонительные позиции, тянувшиеся на запад и север от Вейхерово. Польские танки, а среди них танк № 100, поддерживали наступление советских бойцов 321-го и 329-го стрелковых полков. Смелой атакой советские автоматчики и польские танкисты после ожесточенного боя прорвали оборону противника. Немцы оставили на поле боя много убитых и раненых. Целые группы немецких солдат сдавались в плен. Польские танкисты тем временем организовали преследование отступающих немецких частей. Темп преследования был настолько высок, что танкисты перед Смеховом захватили врасплох колонну противника и уничтожили ее, после чего вступили в Реду, а затем овладели Вялой Жекой.

Успешная атака на Реду для экипажа танка № 100, однако, окончилась трагично. В танк попали два снаряда из немецкой противотанковой пушки, искусно замаскированной невдалеке от дороги. Первый снаряд разбил ведущее колесо и повредил гусеницу. Последствия второго попадания были значительно худшими. Снаряд ударил прямо в башню командира, который был убит наповал. Остальные члены экипажа сумели быстро оставить танк. Первым выскочил Ян Шидловский, за ним Збышек Ткачик, затем Ян Янковский, которому также удалось укрыться среди придорожных деревьев. В люке танка уже показался Антоний Селицкий. Выбросив ноги, он пригнулся и спрыгнул на землю. И в этот момент раздались выстрелы. Селицкий закачался, вскрикнул и упал на землю. Как оказалось позднее, немецкий снайпер попал ему в лопатку пулей «дум-дум». Друзья сразу же бросились к нему. Селицкий был без сознания, истекал кровью. Рваная рана выглядела ужасно. Танкисты оттащили в сторону заряжающего и быстро перевязали. Вскоре санитары отвезли раненого в госпиталь.

В течение двух следующих дней 1-я танковая бригада продолжала вести бои против гитлеровской 4-й дивизии СС. В бою под Яново, оказывая поддержку наступающей на этот населенный пункт советской 101-й стрелковой дивизии, бригада потеряла восемь боевых машин. Поврежденный танк № 100 не принимал участия в этом грозном бою.

Оставшиеся в живых члены экипажа, потрясенные трагедией, были заняты похоронами своего геройского командира, старшины Микулина. Его похоронили на кладбище в Вейхерово.

Збышек Ткачик очень тяжело переживал гибель командира, который нравился ему небывалой отвагой, а также справедливостью и заботливостью по отношению к своим подчиненным. При выходе с вейхеровского кладбища лицо мальчика было таким печальным, что капитан Тарасов не выдержал и начал утешать его:

– Не расстраивайся, Збышек! Меня и тебя смерть не встретит. В нас пуля не попадет – мы оба слишком малы ростом. Пуля пролетит мимо нас.

Вскоре после похорон командира танк № 100 был отремонтирован и снова был готов к боям. Уже 17 марта бригада получила приказ перейти в район Ленжице, а затем проследовала до Рогалево, где получила кратковременную передышку, восстанавливая и приводя в боевую готовность свои машины.

Конечно, пребывание во втором эшелоне не могло длиться долго. Уже 23 марта вместе с советским 1-м танковым корпусом польские танкисты ударили по немецким оборонительным позициям под Вельким и Малым Кацком. Необходимо было прорвать оборону противника и продвигаться в направлении Сопота, чтобы расчленить силы немцев на две отдельные группы в Гдыне и Гданьске.

Танк № 100 в составе батальона майора Шевченко наступал на Гдыню. Бои за этот город длились два дня – 25 и 26 марта. Польские танкисты вместе с солдатами советской 313-й стрелковой дивизии шаг за шагом преодолевали сопротивление гитлеровцев. Наконец утром 27 марта советские автоматчики и польские танки ворвались на улицы Гдыни. В тот же день танки 1-й отдельной бригады имени Героев Вестерплятте прошли улицу Свентоянскую, заполнили грохотом гусениц Кашубскую площадь и остановились перед яхт-клубом. Гдыня была свободна. Остатки немецких войск сопротивлялись еще только в Кемпе-Оксывской.

В то время часть бригады вместе с батальоном моторизированной пехоты были переброшены в западный район Гданьска. Польские бойцы приступили к очистке этого района города и уже 28 марта смогли через пылающие улицы старого Гданьска дойти до дворца Артуса. Среди этих бойцов находился и член экипажа танка № 100 Збышек Ткачик.

Главные силы 1-й танковой бригады тем временем вели бои против немцев, оборонявшихся в Кемпе-Оксывской. Танкисты последовательно овладели фольварком Дембогуже, выбили немцев из Подгуже, сломили сопротивление противника на шоссе, ведущем в Косаково, и заняли Сухы Двур. Под натиском польских танков и советской пехоты остатки немецких войск начали эвакуироваться на косу Хель.

В это время взвод Збигнева Ткачика вернулся из Гданьска, чтобы принять участие в заключительных боях за Оксыве. 5 апреля после артподготовки польские танки двинулись на штурм. Немецкие подразделения, оборонявшие Баби-Дул, были ликвидированы, после чего была предпринята вторая атака на позицию немецкой береговой артиллерии на Оксыве.

Экипаж танка № 100 вышел из машины. День был чудесный, солнечный, погожий. С Оксыве открывался широкий вид на Гдыню.

Хотя окончательно уничтожение гитлеровских войск завершилось только через месяц, для Збышека Ткачика, члена экипажа танка № 100 из 1-й отдельной танковой бригады имени Героев Вестерплятте, вторая мировая война уже закончилась, так как бригада не принимала более участия в боевых действиях.

Осенью 1945 года Збигнев Ткачик был демобилизован в звании капрала. За отличную службу он был много раз награжден. Его постигло большое горе: он получил официальное уведомление, что его отец, схваченный немцами во время Варшавского восстания, погиб в концлагере Маутхаузен.

Вскоре Збышек Ткачик закончил 7-й класс и начал изучать профессию вальцовщика.

В 1948 году он был снова призван в армию и зачислен в 1-й варшавский танковый полк. По прибытии в часть он встретился с многими хорошо знакомыми еще по фронту офицерами и подофицерами, вместе с которыми прошел длинный путь от Старой-Милосной до Гданьска. Во время службы в армии он окончил школу подофицеров танковых войск и курсы командиров танка. За отличные показатели по службе и учебе он получил знак отличия «Примерный солдат».

В настоящее время Збигнев Ткачик работает на большом варшавском заводе легковых автомобилей.


Теофил Урняж
ПАРЕНЕК ИЗ АЛЬБОМА ВОЕННЫХ ЛЕТ

Хорошо помнится тот день. В наших газетах тогда развернулась кампания по поиску «сыновей полков». Один из сотрудников военного полиграфического комбината в Варшаве Ян Точек принес нам фотографию, о которой пойдет рассказ.

На этой фотографии была изображена группа сержантов и рядовых в парадных мундирах. На первом плане сидели два маленьких солдатика, держа в руках винтовки, которые были больше, чем они сами. Один из пареньков имел нашивки капрала, другой – ефрейтора.

– Эта фотография оказалась среди моих сувениров военных лет, – объяснял наш гость. – Это группа воинов из моего взвода, когда я сам еще был подофицером в 1-м варшавском понтонно-мостовом батальоне. А эти пареньки… Убейте меня, но я уже не помню, как их звали. Они были с нами на фронте, два таких маленьких «сына». По скольку же им тогда было лет? Десять или одиннадцать…

В наш редакционный архив в то время поступало много фотографий молоденьких солдат, присланных читателями. Но эти двое из альбома Яна Точека были, пожалуй, самыми молодыми из всех тех, кого мы знали. Мы сердечно поблагодарили за снимок, и едва ли не на следующий день фотография была напечатана в газете «Жолнеж вольности» с горячим призывом к читателям помочь нам в поисках этих ребят.

Кажется, уже через неделю редакционная почта принесла первый ответ на этот вопрос. В конверте оказалась подобная фотография, с той лишь разницей, что выполнена она была в зимнее время. Те же самые два мальчугана в солдатской форме, с винтовками. Рядом стоит еще несколько солдат, а у ног пареньков лежит красивая овчарка.

Не помню, к сожалению, фамилии автора письма, но через некоторое время письмо это пропало. Поскольку кампания по поиску «сыновей полков» в это время приобретала все большую популярность и о ней стали писать не только военные газеты, это письмо, вместе с некоторыми другими, «одолжил» один журналист из другой редакции и не возвратил. Насколько мне помнится, автор письма сообщал некоторые очень существенные подробности о мальчуганах. По его рассказу, обоих пареньков в январе 1945 года приютил в Варшаве 6-й саперный батальон, так как они после Варшавского восстания остались сиротами. Одного из мальчишек звали Франек Ковальский, а имени и фамилии второго даже автор письма уже не помнил. Их «усыновил» 6-й саперный батальон, а повсюду их сопровождал прибившийся к бойцам снятый на фотографии пес.

Мы начали поиски Франека Ковальского. Потом Сильвестер Краиньский из Вроцлава пытался нам доказать, что Ковальского звали Генриком, а Франек была его кличка. К тому же он якобы был вовсе не у саперов, а у летчиков, и сейчас уже сам летчик…

Это известие внесло у нас в редакции определенное замешательство. Однажды в нашу редакцию заглянули два летчика: майор и капитан. Приехали они прямо с аэродрома. Капитан – сухощавый и стеснительный на вид человек. Майор – стройный, приветливый, полный темперамента.

– Разыскиваете паренька с фотографии? – спросил он бодро. – Это он! Представляю вам «сына полка», ныне капитана, летчика первого класса… Иеронима Ковальского!..

– Иеронима? Так что, даже не Генрик, а Иероним?

– Именно так, хотя до сегодняшнего дня его все называют в полку Франеком Ковальским… Ну, отзовись, Франусь!

Но капитан уже заметил на редакционном столе под стеклом большую фотографию двух маленьких солдатиков с винтовками и лежащей у их ног овчаркой. Он был явно взволнован.

– У меня нет этого снимка, – сказал он. – Этот мальчишка с нашивками капрала – Рысек Сивек. Вскоре после этого мы расстались, и я не знаю, что с ним было дальше. Кажется, нашел отца… Ему тогда было десять лет, а мне на год больше… А это наш пес – Люкс. Верный Люкс!..

Мы смотрели на возбужденное лицо капитана. Да, не было ни малейшего сомнения. Те же черты лица, то же выражение глаз.

– Я заместитель командира полка по политчасти, – между тем представился майор. – Привез вам капитана Ковальского, он скромный парень и сам бы, пожалуй, сюда никогда не приехал… К тому же хорошо знаю Франека и уверен, что сам о себе он не будет говорить. А я могу вам кое-что о нем рассказать… Он прекрасный летчик, летает как дьявол, и все в полку это могут подтвердить… Воспитывает молодежь в аэроклубе, вообще большой друг молодежи… Короче, это превосходный офицер и летчик!.. Ну, скажи, Франек, с какого времени ты летчик первого класса?

– Разве это так важно? С 1960 года.

– А сколько часов налетал?

– Свыше тысячи девятисот, в том числе свыше тысячи четырехсот на реактивных… но ведь я сюда приехал не затем, чтобы хвалиться…

– Ты не прав! – противился майор. – Это не хвастовство. Пусть все знают, что этот воробей с фронтовой фотографии сегодня что-то из себя представляет… Ну, хотя бы то, что ты уже давно летаешь на скоростных и являешься летчиком высшей квалификации… – И, обращаясь к нам, майор добавил: – Именно в армии он стал настоящим человеком. Сейчас он женат, у него двое детей. А в детстве армия заменяла ему и дом, и семью. Да, это настоящий «сын полка»! В принципе Франек был сыном даже двух полков: вначале его воспитывали саперы, а потом летчики…

Через несколько недель этот паренек из альбома фронтовых фотографий полетел на маленьком «яке», взятом в аэроклубе, в Варшаву, на первую встречу «сыновей полков».

Ему не повезло. Когда он шел на посадку в Гоцлавеке, заметил, что не выпускается шасси. Пытался это сделать с помощью аварийного устройства – не вышло. Случайные свидетели восхищались в тот день удивительной воздушной акробатикой маленького «яка», не предполагая даже, что это отнюдь не демонстрация высшего пилотажа, а стремление летчика дать самолету такую перегрузку, чтобы шасси выпустилось. Однако ничего не получилось…

Сел он в результате «на брюхо», но так мастерски, что повредил только винт. Механики уверяли капитана, что после замены винта он сможет на этом же самолете вернуться домой.

И вот сидит он среди ста других «сыновей полков», на груди у него сверкает серебристый знак самого молодого солдата. Как и все в этом зале, он глубоко взволнован. Здесь создалась такая атмосфера, при которой даже взрослые люди не стыдятся слез. Оживают воспоминания военного детства, отчего спазмы сжимают горло…

Влоцлавек. Район Гживно, который он отчетливо помнит, хотя уже сам не знает, картина ли это, увиденная глазами шестилетнего ребенка, или же это то Гживно, какое он представляет себе после прочтения книги «Воспоминания о „Целлюлозе“». Книгу эту он читал несколько раз…

Деревянный домик, заросший диким виноградом. Сад полон малины. Летом там цвели настурции, а под окнами росли высокие мальвы. Домик бабушки Ковальской.

Так его тогда все называли. В этом домике он родился, там делал первые шаги. Бабушка Ковальская в то время уже не жила с ними. Уехала в другое место, оставила домик сыну и невестке. Жили вчетвером: отец, мать, он и на пять лет старше его брат по матери, Збышек Конверский. Отец по субботам, после зарплаты, всегда приносил им конфеты. Он работал каменщиком на «Целлюлозе»…

Отец? Как выглядел отец? Сейчас трудно представить… Как в тумане, помнит он сцену прощания, когда отец уходил на войну, а мать очень сильно плакала. Уже тогда все ему говорили, что скоро у него будет сестричка…

Домой отец не вернулся, погиб под Кутно, а во Влоцлавек пришли немцы. Именно тогда в их доме поселилась бабушка Зося, а вскоре мама родила Тереску.

Ну, а потом был этот страшный день. Столько лет прошло, а он все еще помнит стук прикладами в дверь и гортанные крики немцев:

– Алле раус! Шнель, абер шнель! Раус!.. Все выходи! Быстрей!

Помнит он топот подкованных сапог, звон разбитых стекол, треск сломанной мебели и страшный крик бабушки, когда она с кулаками бросилась на вооруженных гитлеровцев, собственным телом загораживая им дорогу к кровати, на которой лежала мать. Она уже несколько дней не вставала с постели после тяжелых родов.

Спрятавшись под кроватью, он увидел, как один из немцев вынул пистолет, приставил бабушке к голове и выстрелил.

А потом… нет, об этом не хочется думать!.. Он хотел бы всего этого не помнить. Потом другой немец очередями из автомата стал стрелять в лежащую на кровати мать, в скорчившегося в углу комнаты за столом Збышека, в детскую колыбель… До сегодняшнего дня он помнит злое и жестокое выражение лица стрелявшего эсэсовца. Лицо убийцы…

Они ушли. А он продолжал лежать без движения, не решаясь выйти из своего укрытия, не решаясь посмотреть на все это. Его привела в дикий ужас страшная тишина в комнате, лежащая без движения в луже крови бабушка и привалившийся к стене, бледный, истекающий кровью Збышек. У него не было мужества подойти к постели матери.

Вдруг в этой зловещей тишине он услышал голос. Это в простреленной пулями колыбели запищал младенец. Только тогда он расплакался.

9 июня 1956 года. Он стоит на колене на покрытом ковром возвышении. Минуту назад зачитали его, вторую по списку, фамилию как выпускника офицерского авиационного училища. Прикосновение сабли… Пожатие руки генерала… Он и его товарищи посвящаются в офицеры, на их погонах новые, красиво вышитые звездочки подпоручников… Потом солдатский прощальный товарищеский обед, рядом с выпускниками сидят их отцы, матери. Цветы, поцелуи, семейные тосты…

Только рядом с ним нет никого из близких.

Соседи заглянули в их квартиру лишь вечером, когда отряд эсэсовцев уехал в Гживно. Увиденная ими картина привела всех в ужас. Недалеко от двери в луже крови лежала мертвая бабушка. На кровати умирала Антонина Ковальская. В углу комнаты полулежал тяжело раненный девятилетний Збышек. А он, шестилетний мальчуган, залитый слезами, качал в простреленной колыбели расплакавшегося, голодного трехдневного младенца…

Спустя три дня он шел за гробом матери. На кладбище его кто-то спросил, открыть ли гроб, хочет ли он в последний раз взглянуть на мать. Не хотел.

С того времени не было у него дома.

Не помнит, кто привез его в Хотчу и отдал в семью Мусяловских, где с первого дня его послали пасти коров. А потом и Мусяловские вынуждены были все оставить немцам: дом, постройки, скот, личные вещи. Вместе с другими поляками их посадили в специальный поезд и вывезли в глубь так называемого генерал-губернаторства. Высадили их в Бялой-Подляской. Еще помнит выселки Гарбары, работу у немецкого колониста. Ему было семь лет, и он должен был зарабатывать на свое существование. Стал пастухом. Школа? Другие дети его возраста ходили в школу. Немецкий хозяин ему этого не разрешил. Ни в том году, ни в последующие годы.

Когда ему исполнилось десять лет, его нашла бабушка Ковальская. До этого он мало ее знал. С тех пор как выехала из домика в Гживно, она редко у них бывала. Кажется, не любила его мать. Когда же после многих лет увидала оборванного и полуголодного внука, дрогнуло ее сердце.

– Теперь будешь со мной! – решила она.

Бабушка была энергичной женщиной. Осмотрелась, поразмыслила и пришла к выводу, что в Гарбарах они не останутся. Связала в узелок свои скромные пожитки, взяла мальчика, и однажды ночью они просто убежали.

Сколько недель скитались, сколько километров отмерили они тогда пешком, этого он сегодня уже не помнит. Во всяком случае, то были продолжительные скитания. Все время шли на юг. Куда? Этого бабка Ковальская и сама не знала. Шла туда, где лучше люди и, главное, где нет немецких колонистов. Так они добрели до сандомирских краев.

И опять воспоминания. Деревня Бедыхув. Дом Яна Роевского, который предложил бабушке работу. Здесь также нужно было пасти коров и помогать по хозяйству, но теперь уже никто не помыкал мальчуганом. Бездетный хозяин относился к нему как к сыну. Приобрел ему одежду, предлагал даже бабушке, в случае если она согласится, усыновить мальчика. Все чаще поговаривал, что в новом году парнишка должен пойти в школу, а по вечерам учил его читать и писать…

Ян Роевский был подофицером запаса и членом подпольной организации. Десятилетний мальчик уже догадывался, что в доме есть оружие и что хозяин поддерживает связь с партизанами. Иногда он даже посылал Иеронима в соседнюю деревню с письмом, которое всегда велел хорошенько спрятать, а иногда и с устным сообщением к кому-нибудь, со строгим приказанием хранить это сообщение в большом секрете.

– Возьми с собой козу, – советовал он. – Тогда никто на тебя не обратит внимания. Подумают, что идешь на пастбище…

Лето 1944 года. Из-за Вислы с каждым днем приближался гул орудий. Однажды, когда мальчик, как обычно, пас коз, со свистом и воем над его головой пролетело несколько снарядов, которые разорвались где-то за деревней. Испугался он тогда и побежал домой.

– Хорошо, что вернулся, – сказал хозяин. – Русские уже на другом берегу Вислы. Не будем ждать, пока они придут сюда. На шоссе полно немецких автомашин, и фашисты успеют нас всех истребить. Может, попытаемся перебраться через Вислу. Забираю тебя с собой…

От Бедыхува до Вислы немногим больше километра. Перейти через реку не удалось. Всюду уже были немецкие оборонительные позиции, а от Вислы прибывало все больше автомобилей и орудий. Группа партизан, которых вел Ян Роевский, ночью далеко ушла от Бедыхува.

И опять бездомная жизнь. Скитания. Ночлег на копнах еще не убранного хлеба, переходы под боком у немцев от деревни к деревне. Так прошла осень, наступила зима…

В одну из январских ночей Роевский разбудил мальчишку:

– Вставай! Одевайся! Сейчас выходим!..

Иероним уже привык к ночным тревогам и постоянной смене места. На этот раз дело было серьезнее. Небольшой партизанский отряд под прикрытием снежной поземки должен был прорваться за Вислу.

Шли полями, проваливаясь по пояс в снег, старательно обходя перекрестки дорог и деревни, где располагались немцы.

Было около трех часов утра, когда из-за Вислы неожиданно обрушилась на их берег лавина огня и стали. Земля дрожала от рвущихся снарядов, небо пылало от тысяч взрывов. Ему казалось, что прямо перед ним разверзается ад. Так началось известное январское 1945 года наступление советских войск.

До сегодняшнего дня он хорошо помнит панический страх, охвативший его. Помнит также, как этот внезапный вал огня дезориентировал партизан. Не знали, идти вперед или отступать. В результате они налетели на немецкое пулеметное гнездо. Кто-то рядом с ним упал на снег и жалобно стонал. Другие бежали и падали, скошенные снарядами. Не было видно Яна Роевского. Иероним тоже побежал, но его что-то неожиданно ударило, и он потерял сознание…

Когда он открыл глаза, то увидел наклонившееся над ним заботливое женское лицо. Женщина была вся в белом и заботливо подкладывала ему руку под голову. Лежал он на удобной полевой койке, рядом стояли такие же койки. Склонившаяся над ним женщина улыбалась.

Он находился в советском полевом госпитале. Рана оказалась не такой тяжелой, хотя рука заживала медленно. Но из-за того, что тогда он много часов пролежал на снегу и морозе, схватил воспаление легких.

Здесь ему было хорошо. Медсестры Таня, Оля и Вера ухаживали за ним, как за родным сыном. Полюбили его и врачи. А когда командир батальона узнал, что он сирота и потерял на войне отца, а мать убили немцы, решил: мальчик останется у них подольше, до тех пор, пока не выздоровеет окончательно.

В батальоне в то время был уже один «сынок» – четырнадцатилетний Володя. Тоже сирота. Советские солдаты нашли его где-то на пути боев батальона. Володя ходил в специально сшитой для него форме и очень этим гордился. Теперь одну из форм Володи переделали для маленького поляка.

– Слушай, Иероним, – спросил однажды Володя. – Почему у тебя такое странное имя? Это польское?..

Он пытался, как мог, объяснить Володе, что имя польское, но редко употребляемое, и что он не любит этого имени, но ничего не сделаешь, если так назвали родители…

– Ну, а какие есть настоящие польские имена? – допытывался Володя.

– Ну… Янек, Стасек, Франек…

– Франек – это красивое имя! С сегодняшнего дня ты для меня Франек Ковальский. Если по-польски, так по-польски!..

Таким образом четырнадцатилетний Володя «перекрестил» Иеронима в Франека. И так осталось.

Советский санитарный батальон быстро продвигался вслед за наступающими войсками и примерно в середине марта остановился вблизи Одера.

Однажды на совещании командир батальона поставил вопрос о дальнейшей судьбе Франека.

– Привыкли мы к нему. Полюбили, как родного сына, это все правда. Мальчик тоже нас любит. Но он поляк и должен возвратиться к своим. Недалеко от нас находится польский 6-й саперный батальон. Я уже разговаривал с командиром батальона Леоновым. Нужно туда отвезти мальчика…

Расставание было сердечное и не без слез. И вот он среди польских солдат…

– Здесь будет у тебя друг, твой ровесник, – сказал после приветствия командир саперного батальона и приказал кого-то позвать.

Вскоре открылась дверь, и в комнату влетела могучая овчарка, приветливо помахивая хвостом, а за ней вбежал паренек в форме с нашивками капрала, может, на голову еще ниже Иеронима Ковальского. Форма на нем сидела ладно, и он чувствовал себя в ней очень уверенно.

– Меня звать Рысек Сивек, – сказал он, протягивая руку. – А это Люкс. Не бойся его, он очень добрый. Я рад, что теперь нас будет двое. С утра ждем тебя с Люксом. Сколько тебе лет?..

– Одиннадцать!

– А мне девять. Как тебя звать?..

Хотел сказать, что Иероним, но сказал: Франек. Как-то уже привык к этому имени. Так что в саперном батальоне он остался тоже Франеком.

Рысека Сивека саперы приютили еще в Варшаве. Он был бездомным ребенком. Нашли его в развалинах, полузамерзшего, оборванного и исхудавшего – одна кожа да кости. Вскоре он стал любимцем и баловнем всего батальона. Прошел с ним от Вислы до Одера. Мальчики подружились, всюду их видели вместе. С ними всегда был верный пес Люкс.

Одер… Установка пограничных столбов… Теперь Иероним уже знает, что был свидетелем исторического события, когда саперы 6-го батальона вбивали в Приодерский вал окрашенный в бело-красные полосы столб, а с другой стороны Одера еще летели немецкие снаряды… Первый пограничный столб, ныне он стал музейным экспонатом.

Начались бои за Одером… Командир батальона майор Леонов послал его тогда с донесением в штаб бригады, а он заблудился и чуть не попал в руки немцев, но убежал и доставил донесение… На следующий день перед строем батальона получил повышение – стал ефрейтором…

Какой-то полевой аэродром, где он впервые увидел самолеты… Целый день просидел около них, забыв об обеде, а в батальоне все его в это время искали. До сегодняшнего дня он помнит, с каким восхищением осматривал тогда обычные небольшие «кукурузники». Может, именно тогда родилась в нем эта страсть к авиации?..

6-й саперный батальон в Берлине… Так мало он помнит Берлин, а ведь умолил майора Леонова взять его с собой, Рысек Сивек тогда остался с подразделениями, находившимися в резерве… Доставлял какие-то донесения… Ездил на машинах с боеприпасами… Помнит штурм немецкого дота. Там был тяжело ранен его самый близкий друг и покровитель – сержант Шедрак. Все лицо у него было в крови и серьезно ранена нога. Все говорили, что он не выживет, и санитары сразу же вывезли его в тыл. Однако он выжил… Уже после войны, когда батальон временно располагался во Влоцлавеке, Шедрак приехал из госпиталя в часть. Приковылял на костылях. В госпитале ему ампутировали ногу.

После войны батальон был переформирован в понтонно-мостовой полк и направлен во Влоцлавек, в город, где когда-то находился родной дом Франека.

Он исходил улицы Влоцлавека, напрасно разыскивая следы своего детства. Когда интересовался районом Гживно, люди только плечами пожимали. Наконец добрался туда, где когда-то стоял деревянный домик с мальвами под окнами. Не было уже домика, не было Гживно. Немцы все сожгли, сровняли бульдозерами. На этом месте уже рос небольшой лес. Он показался ему карликовым, противным, растущим как бы на огромном кладбище. Пошел на кладбище, но не смог найти могилы матери. У пожилых усатых саперов, сопровождавших его в этих поисках, выступали слезы на глазах. Он же не плакал.

Кое-что ему удалось узнать о сестре и брате. Тереска была жива. О ней позаботились родные матери. Сестра жила в Нешаве. Збышек Конверский жил где-то у чужих людей. А Франеку некуда было идти. Командир полка Пилиньский решил оставить мальчика с саперами. Присвоил ему даже звание капрала. Рысека Сивека в то время уже не было в полку. Он поехал с одним солдатом в отпуск в Варшаву и там будто бы нашел отца.

Спустя некоторое время во Влоцлавек возвратилась из-под Сандомира бабушка Ковальская. Жила она где-то у людей, в маленькой избушке, впроголодь. Старшина роты поймал как-то Франека, когда тот нес что-то из солдатской кухни.

– Потихоньку ничего нельзя выносить! – отругал он паренька. – Для твоей бабушки всегда что-нибудь найдется в нашей кухне. Пусть приходит обедать!..

Так прошел почти год. А потом опять произошла встреча с летчиками.

Весной 1946 года батальон 1-го понтонно-мостового полка строил мост. Поблизости в то время размещался 1-й истребительный авиационный полк «Варшава».

Тогда Франеку было уже двенадцать лет. Возраст, когда ребенок начинает задумываться над тем, кем станет в будущем. Когда он увидел форму летчиков и особенно самолеты, ему захотелось только одного – стать летчиком. Он убегал из батальона на аэродром, крутился около механиков, познакомился и подружился с ними, а каждого знакомого офицера просил взять его в авиационный полк.

Наконец он напал на самого командира полка, майора Вихеркевича. У майора было мягкое сердце. Позвонил он полковнику Пилиньскому, и тот дал согласие.

Теперь ему не нужно было тайком убегать на аэродром. С утра до вечера он просиживал здесь с механиками. Подавал им винты и гайки, начищал до блеска металлические части, как и они, ходил весь измазанный маслом. Он был причислен к 3-й эскадрилье.

Но летчики терпели его присутствие на аэродроме только до тех пор, пока продолжалось лето и каникулы. Потом он получил приказ: «Пойдешь в школу!» Он взбунтовался. Уже привык к самостоятельности, к тому, что слишком многого от него не требовали. Пытался прогуливать уроки. Убегал из школы на аэродром, особенно когда были полеты. Но командир эскадрильи просто запретил пускать его на аэродром, и как раз во время полетов. И удивительно, все также придерживались этого мнения: должен учиться! И все при случае повторяли ему:

– Если хочешь стать когда-нибудь летчиком, должен учиться, притом хорошо. Ты сильно отстал. Неучей в авиацию не берут…

Учеба лишь вначале давалась ему с трудом. Потом становилось все легче. Он поверил в свои силы. Из класса в класс переходил со все лучшими оценками. А когда наступали каникулы, он опять мог с раннего утра до ночи находиться на аэродроме. Его всюду охотно встречали, относились к нему по-товарищески и по-отцовски.

Он окончил школу, начал работать авиамехаником. И продолжал учиться. Он уже не помнит, что тогда для него было более важным: аттестат зрелости или первый прыжок с парашютом. И то и другое проходило успешно. Потом были курсы планеристов, первые полеты в аэроклубе…

Кажется, в 1953 году его вызвал командир полка и спросил:

– Ну что, Франек? Чувствуешь себя в состоянии сдавать экзамены в офицерское авиационное училище? А может, хочешь попробовать в военно-техническую академию?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю