290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Сыновья полков (Сборник рассказов) » Текст книги (страница 5)
Сыновья полков (Сборник рассказов)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 20:30

Текст книги "Сыновья полков (Сборник рассказов)"


Автор книги: Войцех Козлович


Соавторы: Михаил Воевудзский,Теофил Урняж

Жанр:

   

Военная проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Случилось это, кажется, в августе, когда отряд как раз остановился в Оцесенках. В центре деревни неожиданно появился танк, выехавший из леса.

Немцы? Нет. На танке была нарисована красная звезда. Из него выскочили советские солдаты.

Оказалось, что это разведчики, проникшие сюда с самого сандомирского плацдарма. Командир отряда сразу же увел к себе экипаж на совещание. Разложили на столе карты… Час спустя танк уехал обратно. Как он добрался сюда и благополучно ли вернулся к своим – никто не знал. Ведь повсюду были немцы.

А на следующий день майор Макс собрал всех партизан и сообщил, что отряд будет пробиваться в Люблин, где с 22 июля 1944 года существует Польский Комитет Национального Освобождения и где формируются новые части регулярного народного Войска Польского.

Прошли они успешно. Как называлась та местность? Руры-Езуицке. Да, Руры-Езуицке под Люблином. Там отряд был распущен. И именно там формировались первые части 3-й зенитной артиллерийской дивизии.

Первым в нее добровольно вступил Веслав Одовский. В полном смысле этого слова – первым. 61-й зенитный артиллерийский полк имел уже частично сформированные офицерские кадры, в основном из советских офицеров, и – ни одного солдата. Пятнадцатилетний варшавянин оказался, таким образом, первым солдатом создавшейся части.

В октябре он уже носил нашивки капрала.

Первые солдаты, первые транспорты с оружием и снаряжением: 37-мм зенитные пушки, 12-мм зенитные пулеметы, радиостанция, машины. Веслав мечтал перейти из штаба к связистам. Но командир полка майор Прокофьев, тот самый, который в апреле был похоронен с воинскими почестями на немецкой земле и которого он всегда будет помнить как своего армейского отца, не разрешал ему этого.

– Нет, мальчик, – сказал тогда майор Прокофьев. – Останешься с нами. Здесь ты будешь в большей безопасности. А к тому же кто будет нас учить твоему языку? Мы служим в Войске Польском и должны знать польский язык. Ты нас будешь учить.

Заботливыми и сердечными были эти советские командиры. Как это было тогда, в январе, когда до Люблина дошла весть об освобождении Варшавы?

Вызвал его майор Прокофьев и сказал:

– Послушай! Варшава свободна! Там, наверное, твоя мама. Думаю, тебе хочется узнать, что с ней? Я уже отдал приказ капитану Синаеву. Возьмите машину и вместе поедете в Варшаву.

…Как же длинна тогда была для него дорога! С каким беспокойством смотрел он с пражского берега на укутанные снегом руины города! Долго стояли они тогда перед единственным понтонным мостом, прежде чем переехали на другой берег.

– А теперь показывай, – сказал капитан Синаев. Но Веслав не узнавал ни улиц, ни домов. Он сам не знает, как доехали они до улицы Эмилии Плятер, а потом и до Кошиковой. С бьющимся сердцем высматривал он уцелевшие дома среди руин и пепелищ. Его дом стоял нетронутый.

Как обезумевший взлетел он вверх по лестнице. Толкнул дверь. Она была не заперта. В квартире пусто. Разбросанные вещи, перевернутая мебель. Напрасно искал он какой-нибудь записки, какого-нибудь признака жизни. Ничего не было.

В отчаянии он принялся стучать во все соседние квартиры. Всюду в ответ ему – глухое молчание. Дом был мертвым, как был мертвым и весь его родной город.

И вдруг открылась дверь квартиры, где жил раньше Мечислав Фогг. В дверь выглянула какая-то старушка. Оказалось, это домработница артиста, которая сумела уже вернуться в Варшаву.

То, что он от нее узнал, было малоутешительным. Еще до восстания здесь побывали немцы и арестовали всю его семью. Маму тоже забрали.

Капитан Синаев почти силой увел его тогда из дому. Тот самый капитан Синаев, который уже после боев под Будишином вызвал его к себе и сказал:

– Надень сегодня свой парадный мундир, начисть ботинки, как на большой праздник, – и протянул ему письмо от матери.

Значит, она жива!

И вот он снова едет в Варшаву. Как долго тащится этот поезд! Когда он наконец доедет?

Запыхавшись, бежит он по знакомым ступенькам дома на Кошиковой улице. Останавливается перед дверью. Стучит. Мама!

Шестнадцатилетний сержант артиллерии с Крестом Храбрых на груди плачет.

Небольшая, уютная вилла в поселке радистов под Варшавой. Мы с Веславом Одовским сидим за кофе. На столе – памятные фронтовые фотографии, среди них маленький портретный снимок шестнадцатилетнего паренька в форме сержанта с прикрепленным к груди Крестом Храбрых. Именно эту фотографию прислала когда-то в нашу редакцию жена Веслава Одовского. Фото и письмо, в котором сообщала нам – в полной тайне от мужа – о его фронтовой дороге и спрашивала, не должны ли мы – по нашему мнению – внести его в список «сыновей полков», потому что муж ее очень скромный человек и сам нам не напишет.

Да, минуло уже 25 лет. Веслав Одовский сегодня работник ведомства связи – техник радиостанции, офицер запаса. Дом, семья, служебные дела. В соседней комнате сидит над книжками дочь – Божена. Недавно ей исполнилось шестнадцать лет.


Теофил Урняж
ДОЛГОЖДАННЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

С Мареком я познакомился во время отпуска в Августове. Ему было тринадцать лет, и приехал он туда на каникулы вместе с отцом, офицером-летчиком. Усадили нас за один стол. Мы быстро подружились, и в первый же вечер он несмело пригласил меня присутствовать при спуске на воду парусника. Парусник был красивый и мог, по-моему, смело занять место на любой выставке моделей. Мареку он стоил многих вечеров кропотливой работы, потому что в качестве строительного материала мальчик использовал… обыкновенные спички. Несмотря на это, парусник успешно прошел первые испытания в ванне и теперь, привязанный за длинную нейлоновую нить, должен был в первый раз выйти на широкие озерные просторы.

Я наблюдал, как Марек осторожно опустил свой парусник на воду и начал отматывать с катушки нейлоновую нить. Все прошло безупречно: судно набрало ветер в свои паруса и, подгоняемое легким бризом, поплыло по озеру, красиво светясь издали зелеными и красными опознавательными огнями. У Марека так и искрились глаза, и казалось, что сейчас он гордо закричит: «Ура!» Но нет. Он оставался серьезным и только на минуту повернулся к отцу.

– Получилось, – сказал он. – Он все-таки плывет!..

И я подумал про себя, что майор может быть доволен своим сыном. И вдруг мне вспомнился другой мальчик, тех, военных лет.

Лето 1942 года. Каникулы в Ратайях-Слупских. Четырнадцатилетний Збышек Жоховский мастерит. Книги, в которых он находит образцы для своих моделей, – это прежде всего учебники по оружию. Из-под его еще детских рук выходят точные миниатюры танков и броневиков. Нет, это совсем не игрушки. Это учебные пособия для одной из рот варшавской школы подхорунжих. Каждая модель – точная копия оригинала.

Когда после каникул он сядет в поезд, то положит себе в рюкзак около десятка изготовленных моделей, а еще несколько штук запакует в отдельный сверток. Не без страха, потому что, если немцы его схватят, с ним может случиться самое худшее.

В вагоне толчея и давка. Полно узлов и другого багажа, люди теснят друг друга. Много торговцев с запрятанными в мешках кусками сала и мяса. Вдруг возникает паника: на вокзале в Енджеюве облава!

И действительно, весь вокзал заполнен жандармами. Всем приказывают выходить.

– Документы! Аусвайс!

Збышек несмело протягивает школьное удостоверение. Может быть, его все же не задержат? Может быть, разрешат уйти?

Но тщательно упакованный рюкзак кажется жандармам подозрительным.

– Вас ист дас? Шпик?

Грубая рука жандарма толкает мальчика в сторону стоящих рядом солдат железнодорожной охраны:

– Отвести! Проверить!

И ведут его, всего мокрого от страха, на вокзальный пост.

– Ну-ка, покажи, что у тебя там?

– Да ничего такого, игрушки!..

Он торопливо развязывает сверток и показывает несколько миниатюрных броневиков.

– Прекрасно! Прекрасно! – хохочут немцы. – Это пригодится нашим ребятам. Пошлем им в Берлин! У тебя только это? А сало? Оставь эти игрушки и дуй к поезду!

Они уже не приказывают ему распаковывать рюкзак. Выпускают его через другой ход на перрон. Удалось! А вот если бы они заглянули в рюкзак и увидели там еще модели танков, то наверняка такое их количество могло показаться этим охранникам подозрительным!..

Отец в это время уже был для Збышека фигурой мифической. Расстались они в августе 1939 года. Возможность войны уже была очевидной, и капитан Эдмунд Жоховский, который нес тогда службу в дивизионе морской авиации в Пуцке, отослал жену с сыном к родственникам, в глубь страны. Ну, а потом, когда нападение гитлеровцев стало фактом, Збышек только в своем воображении видел отца сражающимся там, на Побережье: как он ведет солдат в бой, отдает приказы; видел его таким, каким помнил по казармам и учебному плацу. Воображение отказывалось рисовать только одну страшную картину: отца, отдающего гитлеровцам оружие и сдающегося в плен. А тем не менее отец его пережил эту ужасную минуту.

Выросший в военном окружении, Збышек все свое детство провел в казармах, на учебном плацу и полигонах, Это были его места для игр. Он любил находиться среди солдат, наблюдать за ними во время занятий. Там, в Пуцке, он уже ходил со своими сверстниками на стрельбище и стрелял из винтовки не хуже солдат.

Еще сохранилось у него в памяти пребывание в предыдущем гарнизоне: в брестском форте. Танки, направлявшиеся на учения, проходили под самыми окнами их дома. Уже там он неуверенной, еще детской рукой зарисовывал танкетки и броневики, оттуда вынес он свою любовь к боевой технике. Там под наблюдением отца начинал он мастерить, создавая свои первые модели боевых машин.

В Пуцке он знал каждый самолет морского дивизиона, безошибочно различал типы самолетов, знал достоинства и недостатки сильно устаревших «летающих лодок» французской конструкции, дружил с летчиками и механиками.

Но любовь к танкам осталась. Однако поскольку отец, получив назначение в Пуцк, увлекся работой в дивизионе морской авиации, то и он старался жить его интересами.

Отца он очень любил. Считал его самым лучшим, самым благородным человеком. Отец был для него образцом солдата и патриота. Это отец учил его, что патриотизм должен проявляться в поступках; что для Польши, для Родины каждый обязан отдавать все силы, а если возникнет необходимость – то и жизнь. Помнил он саблю отца и надпись на ее клинке: «Честь и Родина».

Чем больше стирались в его памяти образы тех лет, тем сильнее работало воображение. И мальчик поклялся себе: «Буду всегда поступать так, чтобы отец мог мною гордиться…»

Сколько раз рисовал он себе возвращение отца: кто-то стучит в дверь, он открывает. Отец! Они бросаются друг другу в объятия, отец сердечно обнимает его, как настоящего мужчину, и говорит:

– Благодарю тебя, Збышек! Меня с тобой здесь не было, но ты вел себя, как подобает поляку и сыну солдата…

Это была мечта, похожая на мечты тысяч детей войны, которых гитлеровское нашествие на Польшу лишило родного дома и детства. Но вместе с тем из этих детских мечтаний родилось сознание того, что ничто не изменится до тех пор, пока по улицам Варшавы и других польских городов будут ходить гитлеровцы. Необходимо прогнать фашистов с польской земли! Кто должен это сделать? Конечно же – все поляки! В каждом доме только об этом и говорили!

Збышек Жоховский тоже подхватывает эти разговоры взрослых, переводя их на свой язык, впитывает каждое слово о Польше и о борьбе с оккупантами.

Быстро, очень быстро взрослеют дети в военное время.

Год 1940. Тринадцатый год жизни Збышека Жоховского. Варшава, район Жолибож. Улица Дыгасиньского, квартира подруги матери пани Олендер, муж которой находится в лагере военнопленных. Первое пристанище после почти годового скитаниях места на место.

На год старше Збышека Бася Олендер (подпольная кличка Мышка), а уже распространяет листовки. Збышек ей помогает. Вместе с ними бегает сестра Баси, десятилетняя Магда. В августе 1944 года они обе будут связными во время Варшавского восстания, а Збышек сейчас тоже еще не знает, что и ему очень пригодится впоследствии знание жолибожских улиц и переулков, потому что именно здесь ему, шестнадцатилетнему подхорунжему, придется участвовать в боях с гитлеровцами.

Год 1941. Каникулы где-то в келецкой деревне, организованные в порядке помощи семьям военных. Первые открытия: четырнадцатилетний сын хозяина, Юзек, уже служит связным отряда; в келецких лесах идут бои и стычки с немцами.

Юзек осторожно открывает Збышеку некоторые тайны.

– У нас сегодня задание, – говорит он однажды. – Надо сходить в соседнюю деревню и посмотреть, нет ли там немцев. Пойдешь со мной?

В другой раз они лежат у шоссе, километрах в двух от деревни, и считают проходящие машины, записывая их номера. Кому потом передает Юзек эти донесения, этого он Збышеку не скажет. Тайна. Но в сознании Збышека запечатлевается, что здесь, в деревне и в округе, уже что-то происходит и что даже такие, как он, совсем мальчишки, здесь уже на что-то годятся.

Однажды вечером заходит к ним в дом высокий худой мужчина, уже с сединой, но статный и подтянутый. Таинственный незнакомец долго разговаривает в соседней комнате с хозяином, а потом с мальчиками.

– Знаешь, кто это был? – доверительно скажет потом Юзек. – Это был сам командир отряда! Только ты – рот на замок! Ничего не знаешь, никого не видел!..

И снова Варшава, но уже не Жолибож, а улица Виляновска, где пани Ирена Жоховская нашла небольшую отдельную квартирку. Коммерческое училище на Вильчей улице. Новое окружение, новые друзья. Самая большая привязанность тех лет – Зенек Дмоховский, на год старше его. И постоянно не дает покоя мысль: «Если столько уже делается в обычной келецкой деревне, должно же что-то делаться и в Варшаве. Надо только установить связи…»

У них с Зенеком общий язык, оба одинаково любознательны. Но Зенек давно живет в Варшаве, у него больше знакомых. Однажды он влетает к Збышеку с таинственной миной на лице:

– Взвод «Вестерплятте»! Устраивает? Тебе, правда, только четырнадцать лет, но они мне сказали, что примут. Я поручился за тебя!..

Потом чья-то конспиративная квартира. Несколько совершенно незнакомых лиц, во рту пересохло, горло перехватило от волнения.

– Клянусь!..

Первые занятия по военной подготовке: уставы, изучение оружия. Сколько раз видел он в детстве такие занятия с солдатами в Бресте, а потом в Пуцке! Тогда это выглядело совсем иначе. Сколько времени отводилось на проработку каждого предмета! А сейчас они вынуждены собираться тайно, каждый раз в новом месте. Кто-нибудь из инструкторов в портфеле или футляре от скрипки приносит оружие, которое надо сразу же вернуть. А как редки занятия на местности! Они выезжают группками, например, до Вилянува или на Беляны, а иногда до Легионово, где расположена венгерская часть. Добродушные венгры разрешают мальчишкам даже иногда пострелять на настоящем стрельбище. В стрельбе Збышек самый лучший. Была ведь небольшая практика в Пуцке!..

Четырнадцать лет: учеба в школе, конспирация, военные занятия. Вечером, после комендантского часа, Збышек мастерит дома.

Зенек Дмоховский тоже мастерит с увлечением, и они часто работают вместе, но даже Зенек не знает, кому Збышек передает потом эти красивые миниатюрные танки и броневики. А Збышек установил контакт с 8-й ротой подпольной школы подхорунжих Армии Крайовой. Этот контакт он целиком относит за счет своих способностей модельщика. В школе подхорунжих большая потребность в макетах танков. Тем более, что его модели полностью отвечают оригиналам. Збышек даже отважился пойти в немецкий книжный магазин и… подписаться на несколько военных журналов, в том числе на ежемесячный журнал «Танковые войска», журналы по саперному делу и кое-какие другие. И – о диво! – подписку у него приняли.

Правда, теперь ему приходится усидчиво работать, чтобы углубить свое знание немецкого языка, но зато в этих журналах он находит столько нужных материалов, даже схемы минирования дорог, мостов и железнодорожных путей, которые так необходимы.

Находчивость и работоспособность прокладывают ему дорогу в школу подхорунжих; но все же ему с большим трудом удается убедить командование 8-й роты, что в свои четырнадцать лет он может быть принят в эту школу. Наконец выносится решение: принять в качестве вольного слушателя! Пусть даже сдает экзамены, но с назначением в отряд должен будет подождать. Возражения обоснованы: в школу подхорунжих принимают с восемнадцати лет.

Тогда он решает: «Раз по окончании школы подхорунжих мне не дадут конкретного назначения, буду и дальше оставаться во взводе „Вестерплятте“. Но никто не должен об этом знать, даже Зенек!..»

Год 1943. Окончание коммерческого училища. Основное механическое училище на площади Трех Крестов, работа на немецком электромеханическом заводе на Повисле. Первые контакты с рабочей молодежью и сознание того, что большинство тех, с кем он вместе работает, уже вовлечены в подпольную деятельность.

Ему пятнадцать лет, и неважно, к какой подпольной организации, к какой группировке принадлежат его товарищи. Важно, что они думают так же, как он, что они ненавидят гитлеровцев, что подвергают себя опасности во имя одного и того же дела. Важно то, что сосед по станку, чумазый Метек, дня через два совместной работы скажет ему доверительно:

– Берегись вон того мастера, он шпик! – и понимающе подмигнет. А потом сообщит:

– Этому и вот этому можешь доверять, это свои люди…

На заводе изготавливают предохранители, муфты, соединения и электрооборудование для немецких самолетов. И за это завод дает своим рабочим так называемый «хороший аусвайс» – документ, к которому с уважением относятся жандармы во время облав и проверок. Аусвайс облегчает передвижение по городу, и Збышека это очень устраивает. Меньше устраивает его работа на немцев. Но он вскоре убеждается, что многие работают здесь не только ради аусвайса; что на этом немецком заводе втайне изготавливаются автоматы и пистолеты и что делают это – с огромным риском – подчас такие же, как и он, мальчишки.

Сознание риска возбуждает, распаляет воображение. А военная организация продолжает во всем ограничивать молодых парнишек! Они становятся все более нетерпеливыми. Столько происходит вокруг них – и все без их участия! Гитлеровцы свирепеют: стены домов ежедневно краснеют немецкими плакатами с именами расстрелянных поляков; почти каждый день на какой-нибудь из варшавских улиц раздаются залпы карательных взводов, а по городу проносятся, воя сиренами, машины с немецкими жандармами. Тюрьма Павяк переполнена, по ночам слышен стук пулеметов в развалинах бывшего гетто, ползут страшные слухи об истязаниях на аллее Шуха… И постоянно распространяются по Варшаве сведения о смелых акциях солдат подполья: отбиты заключенные на Медовой улице; совершено нападение на байк и вывезено 100 миллионов злотых – вся контрибуция, которую немцы наложили на жителей Варшавы; подразделение СА, маршировавшее по Уяздовским Аллеям, забросали гранатами и о многих других действиях…

А почему они должны только ждать?

– Зенек, устроим сегодня набег?

– А что, устроим!

Притаившись в темноте за углом какой-то улицы в центре города, в Старом Мясте, они высматривают свою жертву.

Есть! Впереди идет гитлеровский солдат. Кобура с пистолетом оттягивает ему пояс. Прыжок! Збышек приставляет к спине немца кусок какого-то металла. Зенек заходит спереди и кричит:

– Хенде хох!

Немец послушно поднимает руки вверх. Тогда Збышек одним взмахом ножа срезает у него пистолет с кобурой. Опять прыжок – в пролом в стене, потом знакомые проходные ворота. Они уже на другой улице. Удалось!..

Такие самовольные действия решительно запрещаются организацией и рассматриваются как неподчинение. Збышек знает, что, если об этом узнают, он в тот же день вылетит из школы подхорунжих. И все же не может удержаться. Хватит с него этого ожидания!

Все более нетерпеливой становится вся варшавская молодежь.

Поздняя осень, а может быть, уже и зима 1943/44 года. Збышек уже сдал экзамены в школе подхорунжих. Все его поздравляют. Потом приглашают на торжественное вручение дипломов. Какая-то квартира на Белянской улице. Группа высших офицеров Армии Крайовой, среди них Радослав и Тур, и они – лучшие ученики своих курсов. Среди приглашенных гостей находится и мать Збышека Ирена Жоховская. Диплом Збышека – погон, обшитый белым и красно-фиолетовым шнурком подхорунжего. И опять ему говорят: исполнится тебе семнадцать лет, тогда получишь звание и направление в отряд. Ждать этого уже недолго.

Збышек быстро подсчитывает, когда это будет: как раз 2 августа. И с той поры ежедневно зачеркивает в своем календаре дни, отделяющие его от этой даты.

Июльский вечер 1944 года. Збышек зачеркивает в этот вечер еще один день в своем календаре. Осталось всего несколько дней… Уже миновал комендантский час. Город кажется пустым и тихим. Никто не опускает черных штор на окнах и не зажигает света. После жаркого дня все окна открыты. В тишине вечера откуда-то далеко из-за Вислы доносится ясный гул орудий.

– Уже недолго осталось! – говорит Зенек, и Збышек думает так же.

В течение этого дня они отвозили в Саксонский парк и на Французскую улицу оружие, добытое у немцев. Некоторое время тому назад командир взвода «Вестерплятте» дал им официальное разрешение добывать оружие, которое затем надо было складывать в Саксонском парке. Сегодня, направляясь туда, они едва протиснулись через мост Понятовского, так он был забит повозками, фургонами и машинами.

Уже который день подряд, по вечерам, доносится с востока гул далекой артиллерийской канонады, а по улицам Праги, по всем варшавским мостам и воздушным артериям в направлении на запад, день и ночь тянутся кавалькады удирающих от приближающегося фронта фольксдойче, немецких колонистов и различных коллаборационистов, перемешавшихся в ужасном беспорядке с недобитыми частями вермахта и военных вспомогательных отрядов. Тысячи их транспортов образуют пробки на мостах, парализуют уличное движение, увеличивают панику среди немцев.

– Знал бы ты, что делается на вокзалах! – рассказывает Зенек Збышеку. – Ад!.. Один поезд штурмуют тысячи – с чемоданами, сундуками, плачущими детьми. Посмотрел бы ты сейчас на эту «высшую расу»!

Впрочем, им и не нужно идти на вокзал, чтобы увидеть панику среди немцев. Улица Виляновска расположена в так называемом «немецком» районе. Достаточно поглядеть на то, что творится вокруг них. Из каменного дома, в котором живет Збышек, вымело почти всех немцев. И везде по соседству такой же беспорядок…

– Вот бы сейчас ударить! – размышляет вслух шестнадцатилетний подхорунжий. – Ведь это не просто бегство, это паника!

Об этом же думает Зенек. И другие подростки из подполья. Об этом же думает вся Варшава. Нанести удар! Ускорить день освобождения!

Но такого приказа нет. Приказано, правда, быть в состоянии боевой готовности. Дано разрешение добывать оружие. Значит, собирают оружие. А с какой целью? Известно – будет сражение! Кто-то приносит последние вести: части народного Войска Польского уже в Люблине, а советские войска приближаются к Висле!..

– Вот бы договориться сейчас! Мы с этой стороны, они – с той!..

Откуда могут знать эти молодые восторженные юноши, готовые ради Родины отдать свою жизнь, откуда может знать вся Варшава, что реакционное командование Армии Крайовой менее всего заинтересовано в том, чтобы «договориться». Для лондонского эмигрантского сборища, считающего себя единственным польским правительством, Варшава только козырь в борьбе с «коммуной», и только с этой точки зрения решают они вопрос о начале восстания: использовать настроение жителей города и жажду молодежи начать сражение, захватить Варшаву, остановить перед ней советские войска и вынудить их вести переговоры. Затем дать сражение за власть в Польше.

Эти молодые восторженные юноши не могли знать, что в пылу всех этих политических интриг командование Армии Крайовой упустило самый выгодный с военной точки зрения момент для начала восстания: момент, когда паника еще парализует силы немцев в городе, когда неожиданным ударом можно захватить мосты и главные артерии коммуникаций. Приказ будет дан, когда через Варшаву на другой берег Вислы уже сумеют переправиться – стянутые сюда из Италии! – отборные дивизии СС и вермахта, которые на предполье Праги и по всей линии Вислы остановят на несколько месяцев советские войска.

А пока наступление еще продолжается. Что ни ночь – воздушная тревога, все более близкие разрывы бомб. И даже днем в варшавском небе ведутся ожесточенные воздушные бои, а по Варшаве разносятся всё более волнующие вести: советские танки уже под Пустельником! Отвоцк взят! В Рембертуве уже нет немцев!..

А потом гул орудий за Вислой вдруг замолкает.

Часов в десять утра влетает к Збышеку взволнованный Зенек.

– Собирайся! Мы должны немедленно прибыть на Медовую!

– Тревога?

– Формально еще нет, но, наверно, что-то из этого получится. Барахло оставляем пока дома!..

Они бегут к трамваю и вскоре прибывают по указанному адресу.

И все-таки – тревога. В семнадцать часов они должны быть на Жолибоже, на улице Жеромского, 49. Явиться к командиру роты поручнику Кварчаному…

– А оружие?

– Об этом не беспокойтесь. Оружие получите на месте сбора.

Есть еще немного времени, чтобы забежать домой. Збышек поспешно собирает все необходимое в дорогу. В последний момент хватает куртку из верблюжьей шерсти. Потом на бегу пишет несколько прощальных слов матери и кладет записку на стол…

Сегодня 31 июля 1944 года.

На месте сбора собрался уже почти целый взвод.

В этом районе происходит сосредоточение группы «Зубр», в состав которой входит также рота поручника Кварчаного. В корпусах дома № 49 на улице Жеромского собралось около 250 человек. Расставлены посты. Везде образцовый боевой порядок.

Сосредоточение группы происходит буквально под боком у немцев. Через несколько улиц от них, на Белянах, около зданий Центрального института физического воспитания кружат усиленные патрули жандармов. В самом институте давно расположились немецкие летчики.

Кто-то говорит, что именно их группировке будет поручено захватить здания Центрального института физического воспитания. Но официально пока ничего не известно. К тому же у взвода нет оружия. Оно должно быть доставлено сюда завтра. Все располагаются на чердаке. В спешке почти никто не взял с собой хоть что-нибудь поесть, а часовые уже никого не выпускают из здания. Но настроение боевое. Уже известно: завтра в семнадцать!..

Они проводят почти бессонную ночь. Слишком все возбуждены. Как же тянутся часы и даже минуты ожидания! К тому же по-прежнему нет оружия. Наконец где-то около пятнадцати часов к зданию подъехал рикша.

– Пошли! – зовет Зенек. – Привезли гранаты!

Збышек засовывает себе в карманы несколько штук.

Другие тоже наполняют гранатами карманы. Всем не хватило. А оружия все нет. Наконец приходит Кварчаный и объявляет сбор.

– В городе возникли трудности, – открыто говорит он. – Мне только что звонили. Мы получим оружие в районе трамвайного кольца, на улице Марии Казимеры. Пойдем туда маленькими группами. Сбор у кольца!..

Збышек Жоховский знает здесь все улицы и переулки. Сегодня они кажутся ему какими-то чужими, незнакомыми. Он и его товарищи перебегают те улицы, что пошире, прячутся за оградами домов. Где-то недалеко слышна все усиливающаяся перестрелка.

«Это где-то в районе улиц Словацкого и Сузина, – соображает Збышек Жоховский и смотрит на часы. – Нет еще и половины четвертого. Времени до начала восстания еще много. А уже началось! Хорошо это или плохо?»

– Осторожно! – кричит Зенек и вталкивает его в какой-то пролом в стене.

К трамвайному кольцу, именно туда, где назначен сбор, выезжают два немецких мотоцикла. С них соскакивают жандармы и выхватывают из-за спины автоматы.

– Бежим! – решает Збышек, и они бегут в переулок. Отступают и другие юноши из их роты. Слышен треск автоматов. Но к счастью, жандармов мало, и они в создавшейся ситуации не испытывают большой отваги. Выпустив несколько очередей, они уезжают. Может быть, за подкреплением?

И в этот момент из переулка появляется долгожданный рикша. Кварчаный собирает всех, торопливо раздает оружие и боеприпасы. Их совсем мало. Едва больше десяти винтовок и ни одного автомата. К тому же и винтовки и патроны – с явными следами длительного пребывания в земле, заржавевшие.

– Ты оружие не получишь! Сам видишь, для всех не хватает.

Збышек воспринимает это решение, как пощечину. Не получит оружия именно он, подхорунжий, лучший в 8-й роте! Но Кварчаный ведь об этом не знает. Знает только, что Збышеку шестнадцать лет, что он в этой группе самый младший. Сейчас не время торговаться: они уже должны быть у института физкультуры. Все должно было начаться ровно в пять. Но перестрелка на улице Словацкого свидетельствует, однако, о том, что неожиданного нападения, вероятно, не получится. Как выполнять задачу с десятком винтовок? Почему доставлено так мало оружия?..

– Надеть повязки! Оружие к бою! Направление – Беляны!..

Они передвигаются короткими перебежками. Те, у кого есть оружие, прикрывают остальных. Из района улицы Словацкого и площади Вильсона доносится все усиливающаяся стрельба. Рвутся гранаты, стучат пулеметы, грохочут орудия, вероятнее всего, немцы подтянули туда даже танки. В их районе пока спокойно.

Вдруг из-за поворота улицы прямо на них выезжает немецкая военная машина. Збышек ясно видит сидящих на борту машины двух немецких летчиков. Они едут в полной готовности, с оружием в руках…

– Гранатами! – кричит он и первым выхватывает гранату из кармана. Почти автоматически выдергивает чеку и с размаху швыряет гранату прямо под машину.

Затем только грохот, дым и песок. И вот Збышек видит, что два немца лежат на земле, а шофер выскакивает в открытую дверцу и бросается прочь. Вскакивает с земли один из лежащих немцев и тоже удирает. Повстанцы стреляют им вслед, но их огонь слаб и не точен.

– Что за патроны! – ворчит кто-то рядом с ним. – Четыре раза стрелял, и четыре раза осечка!..

Но Збышек не слушает. Он показывает Зенеку на лежащего около машины немца, а рядом с ним – две винтовки.

– Бежим!

Збышек бежит первым. Перескакивает через большую лужу и достигает машины, около которой лежит убитый разрывом гранаты немецкий летчик. Быстро хватает лежащую рядом винтовку и перебрасывает ее себе за спину. Зенек поднимает вторую винтовку, брошенную удравшим солдатом. Затем они обыскивают лежащего немца. Другого оружия у него нет. Нет и подсумка. Таким образом, хотя они и раздобыли две винтовки, боеприпасов у них – только то, что есть в магазинах винтовок. Збышек отстегивает у немца каску и надевает ее на голову.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю