290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Сыновья полков (Сборник рассказов) » Текст книги (страница 15)
Сыновья полков (Сборник рассказов)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 20:30

Текст книги "Сыновья полков (Сборник рассказов)"


Автор книги: Войцех Козлович


Соавторы: Михаил Воевудзский,Теофил Урняж

Жанр:

   

Военная проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Не раздумывая, выбрал авиационное училище. Тогда ему было двадцать лет. В части уже мало кто помнил, как он появился когда-то здесь двенадцатилетним пареньком, был «сыном полка». Да и для летчиков это уже не имело значения…

Ковальский возвращается мысленно к выпуску, когда получал первую офицерскую звездочку, к торжественному товарищескому обеду, когда рядом с товарищами сидели их родители, а рядом с ним никого не было. Ему было в этот момент грустно. Но потом он подумал, что ведь в те трудные годы бездомного детства он не остался один. Что и советский санитарный батальон, и 6-й саперный батальон, и 1-й понтонно-мостовой батальон, и 1-й истребительный авиационный полк «Варшава» были его родным домом. Его окружили вниманием, воспитывали, выучили, сделали из него человека…

Когда он вернулся после встречи «сыновей полков» на аэродром, самолет стоял уже готовым к вылету. Механики все внимательно осмотрели. Все в порядке.

Он взлетел и взял курс на свой аэродром. Завтра в полку полеты. Опять он полетит на своем скоростном МиГ-21. Вечер проведет дома. Девятилетний Мирек и пятилетняя Эльжбетка очень любопытны – как выглядит знак «Сын полка», который прикололи ему рядом со знаком военного летчика, где в золотом венке видна единица, означающая, что обладатель этого знака – летчик 1-го класса.


Войцех Козлович
ПАРАБЕЛЛУМ

Сложный рисунок позолоты в стиле сецессион раскинулся на потолке большого зала ресторана. Официантка приняла заказ. Майор взглянул на меня:

– Как это было? – Он протянул руку с худыми, но крепкими пальцами, давая прикурить. Усмехнулся: – Как раз у нас тогда жеребилась кобыла…

Официантка, поставив кофе, окинула нас удивленным взглядом. Откуда она могла знать, что именно так начиналась солдатская биография.

Та ночь явилась началом истории, которая потом взрослому уже мужчине и солдату даст право на почетный знак «Сын полка».

Никто не приказывал тогда Тадеку ночевать в конюшне. Но десятилетний паренек был сильно привязан к лошадям и сам вечером удрал из дому. Он зарылся в мягкое душистое сено с твердой решимостью ждать рождения жеребенка. Ото сна оторвал его протяжный звук. Подумал, что это, возможно, стон кобылы, но увидел, как темноту конюшни освещает расширяющаяся полоса света. Через приоткрытые двери заглядывал месяц и четко вырисовывал темные силуэты стоящих на пороге людей. Разговаривали они тихим голосом. Он вдруг услыхал голос брата. Бронек что-то говорил тем двоим: в одном из них Тадек узнал соседа Зенека Стшесневского, другим был житель деревни Куба Краевский. Не слышно было, о чем они говорили, но сердце вдруг громко забилось, так как он увидел винтовки на плечах ночных гостей. Они его не заметили, но на другой день Тадек сам все рассказал брату. Бронек посмотрел на него внимательно.

– Это тайна, Тадек, – сказал он. – Ничего никому, понял? – И, наклонившись, предостерег: – Особенно насчет того, что ты видел эти «палки».

Такой была первая встреча Тадека с оружием. Вскоре он научился различать эти «палки»: винтовки, двустволки, автоматы.

Тлубице – небольшая деревенька, насчитывавшая в то время около сорока изб. До ближайшей железнодорожной станции было примерно десять километров. Война и сюда ворвалась уже в первые дни своей жестокостью, злом, трагедией неожиданного поражения.

Тадек помнит, как в один из вечеров отец, возвратившись от соседей, сказал:

– Взяли Собеского из Бомбалице.

Наступило молчание, а потом самый старший брат, Бронек, добавил:

– И Шевчикевича из Лелице. Ходили с готовым списком…

Картофельный суп остывал в тарелке. Тишину прервал вопрос Тадека:

– Куда взяли?

Вскоре он понял смысл всего этого, но тогда с назойливостью ребенка добивался объяснения.

– Почему их арестовали? – продолжал он спрашивать.

– Потому что были коммунистами, – объяснял отец.

– Коммунистами? – не понимал паренек.

– Ну, хорошими поляками, – пытались объяснить парнишке как можно проще смысл классовой и национальной борьбы. Эти слова глубоко запали в память Тадеку. Это был первый урок патриотизма, который объяснил ему, почему куда-то время от времени исчезают из дома старшие братья или пропадают выпеченные буханки хлеба, которые только до ночи заполняли полки в кладовке…

Тадек за всем внимательно и с большим интересом наблюдал, хотя редко о чем-либо спрашивал. Научился он также не попадаться на глаза немцам. В Тлубице они не квартировали, но часто заглядывали в деревню из недалекого Вельска или из Лелице. Особенно ненавистными были три жандарма из Зонготов: Копка, Шрыт и Отто… Не было, пожалуй, хозяина, которому бы от них не досталось. Приезжали они обычно на велосипедах. Тадек знал, что если он их раньше заметит, то должен всегда предупредить жителей деревни. Иногда он это делал, оставляя на произвол судьбы пасущихся на лугу коров.

Однажды Тадек помчался в деревню изо всех сил, однако с другой новостью.

Он был в поле, когда услыхал выстрелы. Прислушался, но кругом стояла глубокая тишина, от которой, казалось, звенит в ушах. Однако он пошел в сторону, откуда донесся звук выстрела, лугами и перелесками, до перекрестка дорог, ведущих в Серпец и Лелице.

Лежали они на пустынном шоссе, в пыли, неподвижные, уже не страшные: Копка, Шрыт и Отто.

К деревне он побежал напрямик, только ему известными дорогами, и именно тогда понял, что означают эти ночные исчезновения старших братьев, частые посещения чужих людей, эта таинственность и осторожность, непонятная, но влекущая, и эта встреча в кустах лещины, когда созревали орехи…

– Мальчик! – услышал он громкий шепот по-русски. Двое незнакомых спрашивали нетерпеливо: – Партизаны где?

Он отрицательно повертел головой, давая понять, что не знает, и полетел домой. Не из-за страха. Нашел брата, Казика. Быстро рассказал ему о встрече.

– Это, наверно, русские, – добавил он, объясняя, где их встретил. Когда в сумерках он пригнал коров, то увидел тех двоих, которые вместе с братьями копали укрытие у пруда. Один из них заговорщически улыбнулся и сказал:

– Я Гришка.

Укрытие у пруда было большое, старательно замаскированное насыпью из золы. Позже здесь не раз ночевали партизаны Кубы Краевского, останавливался при проезде из штаба округа Армии Людовой на инспектирование Теодор Куфель и другие партизанские командиры. Иногда один из братьев звал Тадеуша:

– Покарауль, Тадек, в случае чего – дай знать…

Они знали, что на мальчишку можно положиться.

Иногда он выполнял различные поручения партизан, носил донесения, вел наблюдение.

Лежал ночью где-нибудь под кустом, глядя на побеленную луной дорогу, или в отцовском полушубке, съежившись, слушал, как зимой трескаются от мороза деревья. Он был тогда так горд, как редко когда-либо потом…

Может, так же, как десять лет спустя, когда командир офицерского училища в Замостье вручал подпоручнику Тадеушу Тыбурскому диплом об окончании училища, а также грамоту за отличные показатели. В офицерском мундире, со звездочками на погонах, переступил порог деревенской избы и заметил слезы в глазах матери. Не знала она, что он был в офицерском училище.

Он хотел пойти в армию с самого начала, когда в ту зиму сорок пятого уже без страха чистил автоматы солдат, которые пришли в Тлубице.

Несколько дней спустя он прибрел по занесенным снегом дорогам на прифронтовой советский аэродром.

– Хочу в армию, – упрямился он и добился того, чтобы ему разрешили несколько дней побыть в советской части.

Вместе с банкой тушенки получил хороший совет летчиков:

– Ты должен сперва учиться.

Умел он, действительно, немного. Когда должен был идти в школу, началась война. Оккупация многому его научила, однако он умел держать в руках винтовку лучше, чем ручку: знал, как обезвредить гранату, но спотыкался на таблице умножения. Совета советских летчиков Тадек не забыл, хотя их фамилии вылетели из памяти. В 1947 году он окончил четыре класса – большего деревенская школа не могла дать. Потом сговорился с друзьями, Казиком и Сташеком Фютовскими, и они бежали из дома. Где-то в Силезии потеряли друг друга, но, когда в 1955 году подпоручник Тыбурский приехал в деревню, оказалось, что и те пареньки также получили офицерские звездочки. Казимеж теперь командор-подпоручник (капитан 3 ранга), а Станислав – капитан.

Помнится тот день, когда я встретил их вместе. Это было в конце 1968 года, во время слета «сыновей полков». Тогда сухощавый капитан в летной форме сказал:

– Мы, сыновья полков, бывшие партизаны 1-го батальона Армии Людовой имени Сыновей Плоцкой земли, продолжаем верно служить родине…

Визитную карточку Тадеуша Тыбурского я нашел недавно, приводя в порядок свои записи. Позвонил, договорились встретиться.

– Вы будете в летной форме, капитан? – спросил я.

– Да, в летной, только… – на мгновение он замолчал. – Теперь я уже майор.

– Тыбурский? – вспомнил кто-то из коллег по редакции. – Это, наверное, тот лауреат премии министра национальной обороны.

Я проверил. Нашел заметку: вторая премия в области изобретения вооружения.

Когда во время нашей встречи тридцатипятилетний майор Тыбурский прикуривал от спички сигарету, я заметил на пальцах, около ногтей, следы шрамов.

– Только на левой руке, – сказал офицер, перехватив мой взгляд.

…Шел пятый по счету военный ноябрь. Однажды Тадека разбудил знакомый стук. Не зажигая света, он подошел к двери: это был Бронек с Кубой. Паренек уже знал, что Краевский является командиром действующего в окрестностях партизанского отряда Армии Крайовой, который позже вошел в состав бригады Армии Людовой имени Сыновей Мазовецкой земли.

Куба придержал дверь:

– Иду к моим, – обратился он к Бронеку. – Позже зайду к тебе…

В кухне, заслонив плотно окно, уже возилась тетка. С тех пор как в июле сорок пятого забрали старшего Тыбурского с женой, только она с десятилетним Тадеком осталась в доме. Бронек и Эдек были в лесу, в отряде Кубы; Казик скрывался в лесу после того, как сбежал от немецкого хозяина; сестра Валентина была угнана на работы, вторая, Сабина, находилась у соседей Фютовских, с дочерьми которых она дружила, сотрудничая с партизанами Армии Людовой.

Когда в тот летний день к Тыбурским неожиданно нагрянули жандармы, в доме находился только Тадек. Мать успела его предупредить.

Он выскочил через окно, прежде чем они успели окружить дом, и, прячась за сарай, убежал в лес. Но родителей Тадека забрали, несмотря на то что у отца были больные ноги. Кто-то их предал. Арестовали также и брата Тыбурского с сыном. Во время внезапного обыска в кузнице Стальчика – это был псевдоним брата – обнаружили гранаты, ключи для отвинчивания гаек на рельсах, самодельные мины. Оба Тыбурские встретились позже в концлагере Штуттгофа, никто из них уже не возвратился в деревню…

После ареста родителей девятилетний Тадек остался со старой теткой. На него свалилась уборка хлеба, потом осенние работы в поле. Немного помогали соседи, а по вечерам из леса приходили братья и до рассвета, что могли, делали по хозяйству.

И поэтому очень обрадовался Тадек, когда услыхал той ноябрьской ночью знакомый стук. Тетка вынула из печки еще теплый борщ. Бронек сменил белье, уселся над тарелкой. Потом взглянул на брата и сказал:

– Тадек, присмотри за дорогой, а я пока немного вздремну.

Он вытащил из кармана две гранаты и осторожно уложил их на кровати.

Под голову положил парабеллум…

Это был прекрасный пистолет. Иногда Бронек давал Тадеку подержать его, а несколько раз они даже постреляли в убежище около пруда. Казик научил его стрелять из советского автомата ППШ. Получил он его от делегата Плоцкого округа, товарища Людвиньской, отсюда пошла и кличка брата – Пепешка.

Тадек вышел во двор. Уже серело, пронизывающий холод осени забирался под наброшенный полушубок. Он подложил коровам немного корма и вернулся за чем-то в сени. Вдруг он услыхал пискливый голос Ядзьки, дочки соседей, живших в одном доме с ними. Видно, девочку разбудили ночные гости.

– Тихо, сии! – крикнул он на девочку.

– Тадек, у тебя есть черный кролик? – спросила она.

– Не болтай чепухи, – рассердился он. Но Ядзька не отступала.

– Но я же вижу, что он скачет по двору, разве это не твой?..

Тадек действительно выращивал кроликов, но черного у него не было. Чтобы успокоить ребенка, он встал на пороге сеней и тогда увидел…

Они выходили из-за угла сарая. В сумерках раннего утра он различал лишь их фигуры. Только потом успел сосчитать: их было девять. Заметил, что это штатские и что только один из них не имел оружия. И именно этот один кого-то ему напоминал…

Он вскочил в комнату с криком:

– Бронек, беги!

Тадек споткнулся обо что-то на пороге и уже не успел подняться. Один из фашистов вскочил в сени и навалился на дверь, где жила Ядзя. Девочка вскрикнула, и в какой-то момент Тадек подумал, что она, наверное, увидела их через окно, – отсюда и появился этот «черный кролик». Гестаповец свернул вправо, в комнату Тыбурских – видимо, заметил выпрыгивавшего в этот момент через окно Бронека. Последовала длинная очередь из автомата, в ответ раздался выстрел из парабеллума. Бронек на секунду исчез, бросился сразу же за сарай: оттуда было ближе к лесу. Но там дорога была уже отрезана. Поэтому он круто свернул и побежал прямо через поле к отдаленным кустам. Тадек видел его теперь отчетливо.

Земля была сырая, тяжелые комья мешали бежать брату. Автоматные очереди разносились по деревне. Одна из них достигла Бронека. Тадек заметил, как брат споткнулся, уже на поле соседей. Но через несколько шагов остановился, как бы набирая воздух. Обернулся – к нему бежали с нескольких сторон. Тогда он сделал несколько шагов назад, собрав последние силы, перебрался через глубокую межу, разделяющую соседские поля, и упал уже на свою землю. Одиноко прозвучал выстрел из парабеллума, уже в последний раз. Тадек стоял не шелохнувшись в дверях избы и смотрел, хотя тот, кто его держал, тоже побежал к лежащему. Смотрел, прищурив глаза. Уже светало. Восход солнца был изумительно красивым в это ноябрьское утро. Тадек запомнил его на всю жизнь.

А потом его охватил страх, но тотчас же его успокоил ровный голос тетки:

– Не надо прятаться, Тадек, нас и так найдут.

Его притащили к брату. Бронек еще жил. Глаза его были открыты. Казалось, что он хотел что-то сказать. Агент из гестапо с пистолетом в руке смотрел на Тадека.

– Кто это?

Тадек молчал. Тишина стояла такая, какая бывает только в деревне на рассвете, – глубокая и чистая.

– Ну? – Голос агента звучал пока спокойно.

Тадек поднял голову. Небольшой, щуплый, он казался еще меньше среди этих откормленных верзил, ожидающих ответа. Теперь он уже не боялся. Толстяк сунул левую руку в карман и потом протянул ладонь Тадеку.

Тадек смотрел на конфету и подумал, что Бронек был прав, когда говорил:

– Помни, не верь им, Тадек. Никогда. Будут соблазнять тебя конфетами, будут вежливые, а если скажешь им одно, то скажешь и другое, и все им расскажешь… У них такие методы. Так что никогда ничего не бери. Помни, никогда ничего…

Толстяку, видно, все уже надоело. Он засунул пистолет за пояс – ведь перед ними остался только этот умирающий да мальчишка с серым лицом. Тадек взглянул на руку гестаповца – на пальце был прекрасный перстень с печатью.

Уже после первого удара в лицо вылетел зуб. Тадек чувствовал, как распухают губы. Очередной удар – и второй зуб. «Это перстнем», – подумал он.

– Подойди к этому бандиту! – услышал он. Но только по жесту понял, что говорят о Бронеке. Ноги были ватными.

– Расстегни его! – последовал опять крик.

Тадек наклонился. Вблизи увидел глаза Бронека. Осторожно расстегнул пуговицы и только тогда понял, что Бронек был одет в мундир. Настоящий военный мундир – это мечта каждого партизана. Орел на пуговицах. Орел был также на фуражке, засунутой в карман. В узелке из носового платка были патроны.

Белый пуловер все более пропитывался кровью.

– Скажи, кто это? – раздался крик.

Бронек шевельнул губами. Тадек хотел его успокоить: не бойся, ничего не скажу. Теперь он уже знал твердо, что ничего не скажет.

– Тадек, неужели не знаешь? – услышал он как будто знакомый голос. Он выпрямился: это спрашивал тот невооруженный штатский, стоявший до тех пор в стороне.

– Это ведь твой брат – Бронек, – говорил тот. Ему было около семнадцати лет. Появился он в деревне год назад, приютили его одни хозяева. Никто не спрашивал, откуда он пришел. Немного помогал, возился с деревенскими ребятишками. В деревне называли его Сеек. Когда-то обнаружили его в укрытии у Бурачиньских. Забрали тогда не только Сеека, но и хозяев, их обеих дочерей, сына Сташека, а также и партизана из отряда Кубы… Как известно, за укрывание евреев грозила смерть.

«Значит, Сеек вернулся», – подумал Тадек и сказал:

– Тебя, Сеек, я знаю, а его… – Он взглянул на лежащего брата.

Бронек уже не шевелил губами, глаза были чужие, лишенные света. Глядя на мертвого брата, Тадек, не мог уже больше ничего сказать. Он только отрицательно вертел головой, настойчиво, долго, чтобы те поняли, что не узнают ничего, ничего…

– Ты, Тадек, меня знаешь год, но его, пожалуй, лучше, и так хорошо, как свои собственные пальцы…

Это Сеек. Потом он сказал еще что-то, но Тадек этого уже не слышал – кто-то из гитлеровцев толкнул его на другого, тот как мяч отпасовал его следующему, круг сомкнулся, стал теснее, и началась страшная мельница: кулак – приклад – сапог – приклад – сапог – кулак – приклад – кулак…

Когда он пришел в себя, гестаповцы курили. Подняли его за воротник. У него хватило еще сил, чтобы не упасть. О чем-то они между собой разговаривали. Резкий, влажный воздух подействовал на него, как ковш холодной воды. Фашисты докуривали сигареты, а потом подходили к окровавленному парнишке и гасили их о его щеки, губы, нос.

– Больше всего было больно, когда прижигали ногти, – говорит майор Тыбурский. Спокойно, деловито, так, как говорил обо всем до сих пор. И так же спокойно говорил потом. О вырванных ногтях, о напильнике… Даже не дрожит его рука, когда он прикуривает очередную сигарету…

Тадеку приказали лечь рядом с братом. Потом всадили несколько очередей из автомата в землю рядом с ним. Мокрые комки земли брызгали в лицо, впивались в волосы. Земля действовала успокаивающе. Он обнимал ее вытянутыми руками, словно кого-то близкого. Затем раздался скрип удаляющейся повозки с брошенным в нее телом Бронека. Тадек остался один…

Думаю о первой фамилии в списках слушателей офицерского училища, о премии министра инженеру-конструктору, о Вальдеке, которому сегодня столько лет, сколько его отцу было тогда, когда он смотрел на умирающего в лучах восходящего солнца брата.

Со времени, когда я беседовал с майором Тыбурским – а это ведь было не так давно, – он пополнил список своих достижений: еще одна премия за изобретения в области вооружения.


Войцех Козлович
В ПОХОДЕ ЗА РОДИНУ

– Возвращайся к матери! – услышал он в один из дней оккупации, когда, вместо того чтобы пасти коров на лугу, оказался в лесном лагере партизанского отряда Пшенюрки.

Командир был неумолим, точно так же, как некоторое время тому назад Цень. Лёнек угадал, что в этой твердой неумолимости повинна его заботливая мать, которая уже дважды предупреждала командиров местных партизанских отрядов – через соседей или ближайших знакомых – о намерениях сына непременно уйти к «ребятам из леса».

«Как можно возвратиться!» – думал он, со злостью ломая верхушки кустов «стволом» выструганной из дерева винтовки. В его глазах стояли слезы, он мог позволить себе эту немужскую слабость: вокруг никого не было. Что скажут ребята! Лёнека не столько беспокоила ожидавшая его дома выволочка, сколько насмешки ровесников, которых он предупредил, что на этот раз он действительно идет к «лесным».

В чистом весеннем воздухе мальчик услышал нарастающий гул. Он на мгновение приостановился, а затем побежал напрямик по размякшей от весенних вод земле к шоссе, скрытому за молодым леском. Он осторожно пробирался между деревьями, затем пополз среди редких кустов. Наконец, добравшись до пригорка, увидел чуть ниже четкую ленту дороги. Из-за поворота выскочили быстрые, подвижные мотоциклы. Длинные стволы ручных пулеметов были готовы в любую минуту выпустить смертоносную очередь. За мотоциклами медленно и неуверенно тащились грузовики немецкой военной автоколонны. Фашисты опасливо проезжали мимо молчаливого пригорка, за которым скрытый в зарослях тринадцатилетний мальчик в бессильной злобе целился во врага из деревяшки и мечтал о настоящей винтовке.

Позже, уже будучи взрослым человеком, он будет вспоминать эти годы просто и откровенно:

– Мне было тогда всего тринадцать лет. Никакая идея в то время еще мной не руководила. Мне не приходилось слышать ни о Ленине, ни о коммунизме, ни о демократической Польше. Мечтал иметь винтовку и бороться…

Хотя Лёнек не понимал многих вещей, но, как всякий ребенок, был особенно впечатлителен к неправде, несправедливости, фальши, насилию. На каждом шагу он видел на лицах людей страх перед приездом жандармов в деревню, слышал плач по последней забранной корове, отчаяние по близким, силой угнанным «на работы», трагедию осиротевших детей, у которых на глазах застрелили их отца…

Мальчик знал, что с этой неправдой и насилием борются партизаны. Он хотел быть с ними. Была в этом стремлении мечта о великих приключениях, ассоциирующаяся с «ребятами из леса», чью жизнь и борьбу окружал ореол таинственности и необычности.

Правда, его уже несколько раз не приняли в отряд. Понимал он это по-своему: не было у него настоящего оружия. Он даже и в мыслях не допускал, что его считают еще ребенком, что тяжесть трудной партизанской жизни непосильна тринадцатилетнему пареньку.

Это произошло сразу же после пасхи, когда он украл у немцев винтовку. У него не было времени для прощания с родными. Он даже не оглянулся, когда оставил дом. Не думал о просьбах и возможных подзатыльниках матери. Он крепко держал в руках настоящую винтовку – пропуск в лес.

Паренек знал, что на «знакомых» партизан он рассчитывать не может: отправят домой. Но он слышал, что недалеко, в районе Вислы, в Свенцеховском лесу, находились советские партизаны.

Что знал он о них? Только то, чем пугал немецкий плакат, вывешенный на избе старосты, пока его не сорвала чья-то рука: угрюмый, заросший щетиной здоровенный мужик с ножом в руке и подпись – «большевик».

Этот образ стоял у него перед глазами, когда он отправился на поиски своей мечты. Неуверенность, однако, не замедлила его шагов.

– Мальчик, ты куда? – неожиданный, приглушенный шепот приковал его к месту.

Те, кто его задержали, были действительно заросшими, с впалыми усталыми лицами, в поношенной одежде, некоторые были босыми. В руках вместо ножей держали автоматы.

Мальчик вскинул свою винтовку:

– Хочу воевать!

Голос и выражение лица паренька были гораздо убедительнее, нежели оружие в его детской руке.

Высокий, черноглазый, с густой бородой командир строго притянул его к себе, как бы желая проверить, насколько силен этот кандидат в бойцы, ростом едва достающий до груди взрослого мужчины. В сильном пожатии его руки Лёнек почувствовал сердечность.

Командир советского отряда № 14, капитан Николай Тихонов, уступил мольбам мальчика. Леонард стал двадцать седьмым партизаном его отряда, единственным поляком. Только теперь, во время длительного партизанского похода, мальчик услышал о коммунизме и Ленине. Он осваивал эти знания не на школьной скамье, не по учебнику, а из партизанских будничных фактов, которые значили больше, чем любые слова. Капитан Тихонов командовал разведотрядом. Радиотелеграфист Володя по рации получал все время новые задания, которые определяли их дальнейший боевой путь.

Однажды ночью, во время переправы через Вислу, их осветили гитлеровские ракеты. Вслед партизанам понеслись очереди из автоматов. Следы трассирующих пуль разрывали покров ночной темноты, которая их укрывала от преследователей. Реку форсировали без потерь. Лёнек никогда не забывал этой переправы, хотя позднее были более грозные минуты, более опасные моменты. Не забывал потому, что командир группы, охранявшей переправу, докладывая о благополучном завершении операции, сказал капитану Тихонову:

– Люди все налицо… – и добавил подчеркнуто: – Лёнька тоже.

Тогда же ему вручили шапку-кубанку со звездой и красной нашивкой, которую носили и другие партизаны.

Продвигаясь в соответствии с приказом в направлении гор, на юг, во время одного из привалов на территории Келецкого воеводства они встретились с отрядом Батальонов Хлопских, которым командовал легендарный Маслянка. Встреча их была короткой, всего два часа.

Спустя четверть века я спросил у Леонарда Дурды, почему он вспоминает этот эпизод. Теперь уже сорокалетний мужчина говорит улыбаясь:

– Именно тогда, видимо, первый раз за время оккупации, я ел куриный бульон с макаронами. Мы сидели под деревьями в саду и ели тот прекрасный бульон. Я даже сегодня чувствую его вкус: он был из настоящей курицы…

Во время расставания под Неполомнице Маслянка хотел оставить Лёнека у себя, однако капитан Тихонов запротестовал:

– Он наш…

Советские партизаны заботились о мальчике. Оберегали от опасности, на привалах предоставляли ему лучшие места для сна, отдавали ему самую вкусную пищу.

Однако часто случалось так, что нечего было уступать: нередко партизаны спали под открытым небом.

Здесь же, неподалеку от Неполомнице, они наткнулись на гитлеровскую колонну. Тихонов из ручного пулемета поджег головную машину. Отряду пришлось отступить, но дорогу преградила река, Лёнека перенесли на руках, так как было очень глубоко. В лесу, однако, они снова были окружены. Разрывы мин вспарывали землю. Только бы продержаться до ночи! Наконец наступили сумерки. Тихонов принял решение выйти из леса той же самой дорогой, которой отряд пришел сюда. Это было очень рискованное решение: весь расчет был основан на том, что немцы будут застигнуты врасплох. Необходимо было разведать дорогу.

– На меня никто не обратит внимания, – выступив вперед, сказал Лёнек.

Это было действительно так: у него были наибольшие шансы на успех.

Вероятно, впервые в жизни он убедился, что значит быть одному. Парнишка очень боялся, но тем не менее пошел. Впоследствии это случалось не раз. Мальчик выполнял обязанности связного и разведчика. Он ходил в занятые фашистами села, внимательно высматривал и запоминал, сколько в них было немцев, какое они имели вооружение. Наилучшим пропуском были несколько яиц либо курица, которую он якобы хотел продать. Лёнек отдавал это оккупантам почти задаром, так как никакая цена не могла идти в сравнение с потерями, нанесенными гитлеровцам в результате нападений на транспорт, патруль, штабного курьера или взрыва моста.

После выхода из окружения отряд Тихонова направился в горы в направлении Рабки, Лимановой, Турбача. Здесь они встретили партизан отряда Алеши. Оба командира знали друг друга еще по операции в Люблинском воеводстве. Алеша был родом из Сталинграда. Тихонов – из Москвы. Он был морским офицером. Во время боев на Черном море попал в плен. Несмотря на то что был тяжело ранен, он вместе с шестнадцатью товарищами совершил побег из концентрационного лагеря на территории Польши. Они возобновили прерванную борьбу с врагом – теперь уже в партизанах.

В горах стояла осень.

Фронт еще был далеко – остановился на Висле.

«Мама уже теперь, наверное, освобождена», – думал Лёнек.

Он тосковал по дому. Временами вспоминал его ночью, когда никто не видел его покрасневших глаз. Длилось это недолго, так как усталость и сон, времени на который всегда не хватало, перебарывали мысли о доме. Отряд, разделенный на небольшие группы, проводил диверсионные операции. Обеспокоенные этой активностью, немцы все более тесно сжимали кольцо облав. Все выше в горы уходили партизаны от преследований. Не много было таких случаев, какой произошел однажды на горном лугу.

Тишина, пылающий костер, сыр из овечьего молока, подогретый в пламени костра. Люди даже забыли, что идет война. За это минутное расслабление заплатил жизнью Яша. Другие едва успели укрыться от огня гитлеровского патруля…

Для них не существовало границы, они ходили по горам далеко в глубь Чехословакии, даже до Микуляша и Баньской Быстрицы. Они сотрудничали там с чешским движением Сопротивления. Выполняли задания, получаемые с Большой земли, следили за приближающимся фронтом. Во время одной из перестрелок с противником Лёнек потерял свой отряд. Его взяли под свою опеку чешские партизаны. Они хотели оставить его в небольшом городке и уговаривали пойти в школу, но мальчик взбунтовался:

– Я тоже хочу выиграть войну!

Партизаны забрали его с собой в горы, но оставили в лагере, расположенном в Киселисской долине. Лёнек протестовал:

– До сих пор воевал, а теперь должен ждать, когда придет победа?

Однажды он вышел за пределы лагеря, в котором размещался чешский отряд. Вдалеке он заметил каких-то приближающихся людей и не поверил своим глазам: это были партизаны из отряда Тихонова.

Мальчишка не задумываясь оставил теплые квартиры и присоединился к советскому отряду.

В лицо дул пронзительный ветер. На вершинах гор уже лежал первый снег. Они шли именно туда – к вершинам. Встреча с остальными партизанами отряда – радость и печаль: нет в живых самого близкого друга, семнадцатилетнего Сережи. Погибли также многие другие товарищи.

Наступали тяжелые дни. Партизаны расположились в Хохоловской долине. Однако немцы были бдительны: их патрули выслеживали каждый след партизан. Снег предательски оставлял отпечатки ног. Необходимо было уйти выше в горы, пробираться через завалы под острым, пронизывающим ветром. Той ночи на вершинах гор Лёнек никогда не забудет…

Уже ни у кого не оставалось сил идти дальше. Люди падали от усталости. Кто-то копал ямы в снегу, чтобы сделать укрытие от ветра. Стояла ясная морозная ночь, какие бывают только в Татрах. Партизаны уложили Лёнека между собой, чтобы согреть его теплом своих тел, и произнесли эти полные заботы слова, которые до сего дня запомнились ему:

– Мы – сибиряки, выдержим, но ты, Лёнька?..

Выдержал и он. Выдержал благодаря их сердечной заботе и опеке.

– Скоро поедешь с нами в Москву, отдохнешь.

Лёнек поддакивал. Однако, когда пришло освобождение, тоска по дому вновь охватила мальчика.

Он сразу сел за свое первое письмо домой. Выводил большие, корявые буквы: «Мамочка, я обошел все горы, чего и тебе желаю. Прошу тебя, приезжай в Закопане…»

Капитан Тихонов прочитал его письмо, а затем вычеркнул слова: «чего и тебе желаю…»

Только тогда, именно в тот момент, Леонард Дурда полностью понял всю тяжесть пути, который они прошли…

Он стоял у окна поезда в подаренной шапке-кубанке и казался взрослым, но глаза его были заплаканны. Впервые он не скрывал слез. Смотрел на удаляющийся перрон, на пар от паровоза, закрывавший собой фигуры советских друзей. И когда наконец опустил руку, обратил внимание, что из-за волнения не заметил, что все время держал в ней подаренный на дорогу кусок сухой колбасы…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю