Текст книги "Наши танки дойдут до Ла-Манша!"

Автор книги: Владислав Морозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

А в глубине, ближе к концу коридора, примерно за пятым или шестым дверным проёмом слева, наконец обнаружилось нечто, похожее на человеческое жильё. А ещё здесь стоял уже сильно выветрившийся, но очень характерный запашок копоти и разложения человеческого тела.

Я вошёл туда и осмотрелся, насколько позволял слабый свет керосинки. Потом медленно обошёл помещение. Так – у стен стояли четыре металлических бочки, одна пустая, одна наполовину пустая и две полные до краёв уже стухшей ржавой водой, и десятка полтора пустых канистр, из которых практически выветрился запах топлива. Тут же громоздился небольшой штабель разномастных ящиков, изрядную часть которых составляли уже знакомые армейские тарные ящики. Судя по валявшемуся здесь же большому заржавленному топору, трухлявым щепкам и фрагментам ящиков, тару здесь разбирали, и очень похоже, что на дрова. Сходить в лес за нормальными дровами здешним обитателям, чувствуется, было лень, или страшно, или неохота...

Предположение было верным – в середине помещения стояла импровизированная чёрная от копоти печь, кое-как переделанная из железной бочки. Трубы у печки не было, то есть дым здесь шёл по-чёрному, прямо в помещение. Я осветил керосинкой потолок – да, слой копоти на нём был впечатляющим. На печке стоял пустой закопчённый котелок. Интересно, что на полу рядом с печкой были ещё и следы костра – для дополнительного тепла. Длинной Зимой жгли или чего-то жарили? Не дай бог, если себе подобных...

Вокруг печки и костра штук двадцать пыльных лежанок, сложенных из тех же мешков с цементом. Жили, блин, как скотина, коптясь в дыму...

На некоторых лежанках сохранилось грязное до полного обесцвечивания тряпьё, но людей, а точнее то, что от них осталось, я разглядел не сразу. Поскольку заняты оказались только две лежанки. На обеих были сухие, почти мумифицированные трупы – фактически слегка прикрытые остатками тёмной, ссохшейся кожи и скелеты с пустыми провалами глазниц. От мягких тканей не осталось, похоже, ничего, возможно, здесь поработали не только разложение, но и насекомые с мелкими грызунами.

Оба трупа, судя по всему, принадлежали мужикам. Один из них, в кирзовых сапогах и остатках ватника, в сочетании с непонятного фасона штанами лежал ровно, в спокойной позе, со скрещенными на груди руками и прикрытым полуистлевшей тряпкой лицом. Этот, похоже, успел отойти в мир иной в момент, когда рядом ещё был кто-то, кто мог закрыть ему глаза. Счастливчик.... Хотя счастливчиком он был бы в том случае, если бы его похоронили, а так – увы.

Несколько интереснее выглядел второй оскаленный трупак, в свитере, толстых шерстяных штанах и унтах.

Он располагался на своей лежанке в неудобной, слегка распростёртой позе. Я подошёл ближе и посветил керосинкой. Ага, понятно – на черепе справа характерная ровная дырка, а слева в затылочной части имеет место приличный пролом, отбит кусок черепа. Значит, входное и выходное. Кости правой руки опущены к бетонному полу. Рядом на полу лежал тронутый ржавчиной «макаров». Я поднял пистолет, попробовал нажать на спуск или передёрнуть затвор – без толку, прикипело. С большим трудом я выщелкнул из рукоятки «макарки» обойму, и там обнаружился только один патрон, возможно, ещё один был в стволе.

Застрелился, стало быть, декадент, предпоследним патроном...

Решив проверить наличие оружия и боеприпасов, я неторопливо осмотрел помещение. Торчавший в дверях радист с ужасом таращился на меня из темноты.

Достаточно быстро я нашёл четыре тронутых ржавчиной «АКМ», в магазинах которых было пусто. Потом обнаружил десяток автоматных рожков, и тоже пустых. Ничего похожего на «РПГ» или пулемёт ПК здесь не было, хотя одна пустая коробка из-под пулемётной ленты и валялась в стороне, среди прочего хлама. Кроме этого, я нашёл охотничью двухстволку «ИЖ-56» и уж совсем нелепые в здешней обстановке биатлонные винтовки «БИ-59» и «БИ– 7,62». К этим стволам тоже не нашлось ни единого патрона. Кроме перечисленного оружием могли служить разве что несколько топоров и разномастные ножи, которых по этому помещению валялось с десяток, включая штык-ножи в ножнах и без, от тех же «АКМ». Стало быть, патроны у них действительно вышли все. Это очень многое проясняло.

Я порылся вокруг ещё – ничего похожего на консервы и прочую жратву не нашёл, даже старых обглоданных костей не было.

Вырисовывалась довольно безрадостная картина. Стало быть, в самом конце их тут оставалось трое. Двое, очень похоже на то, были больны или сильно истощены. У них были вода и дрова, но не было еды и лекарств, а поскольку не было ещё и патронов, охотиться они тоже не могли. Во всяком случае представить истощённого бункерного сидельца, который бегает по лесу за дичью с ножом, самодельным копьём или луком, – мне лично очень сложно. Особенно если дело было зимой, на что указывала тёплая одежда покойников.

И очень похоже, что был ещё и третий, возможно последний, способный передвигаться. Если, конечно, я рассуждаю верно и найденный нами в лесу скелет принадлежит человеку, вышедшему отсюда. Хотя откуда ему ещё взяться? Вот только куда он отправился и зачем?

Решил, что на свежем воздухе сдохнуть лучше, чем в этой малопригодной для жизни норе? Или за помощью? Да кто бы им здесь, на хрен, помог? Им в этом плане вообще фатально не повезло. Называется, заняли бункер, комики. А в бункере-то ничего, шаром покати.

Да и сам бункер в глухомани. До ближайшей дороги – десяток километров, до мест, где более-менее часто попадаются путники и регулярно патрулируют военные, вообще, считай, полсотни километров. Это при том, что патрулирование началось только весной прошлого года. А ближние деревни вымерли давно, ещё Длинной зимой, в их брошенных домах пусто, да и в лесу тоже никого.......

Я оглядел это, ставшее склепом, подземелье ещё раз. Судя по всему, их тут сначала было человек двадцать, не меньше. Но большинство, похоже, ушли с концами. То ли умерли и были закопаны под одним из тех двух холмиков на поляне снаружи, то ли двинули на охоту или разведку и не вернулись.

А может, ушли совсем, искать лучшую долю или «Оазис».

Вряд ли кто-то из них добрался до населённых мест, иначе про этот бункер знали бы.

Н-да, жизнь у них была – не позавидуешь.

Предположим, послали единственного, кто мог ходить, или за помощью или на охоту.

А тот ушёл очень недалеко, сгинул по неизвестной причине в окрестностях. Причём они, судя по всему, этого не знали. Хотя раз не затворились изнутри – на что-то всё-таки надеялись. А надежда, как известно, умирает последней. И что оставшимся двоим вообще оставалось после того, как третий не вернулся? Допустим, они ждали до последнего. Один помер, то ли от болезни, то ли (что, по-моему, вернее) от истощения. Последний оставшийся понял, что и так скоро сдохнет, и, похоже, ускорил развязку, шмальнув себе в висок. Привычная для наших реалий ситуация, хотя и неприятная. Если я всё верно предполагаю.

На всякий случай я ещё раз посмотрел вокруг. Нет, возле лежанки застрелившегося лежала только тронутая гниением шапка-ушанка, но ничего похожего на записку или хотя бы карандаш в пределах видимости не было. Стало быть, не писал он ничего. Поскольку уже и не ждал ничего и никого, да и атомная война явно отбивает тягу к эпистолярным упражнениям.

Что скажешь – безнадёга...

Я исключительно для очистки совести обследовал бункер дальше. Соседний отсек был плотно завален частично распакованным противохимическим и противорадиационным имуществом – десятки противогазов, ОЗК (по-моему, часть этого резинового хлама они сожгли в печке), счётчики Гейгера, даже разобранная дезактивационная установка была. Это они, похоже, привезли с собой, но оно не пригодилось. Выходит, это была какая-то гражданская оборона или что-то типа того. Получили приказ прибыть. Прибыли. Оказалось, что на месте ни кола, ни двора. Развернули связь, запросили о дальнейших действиях. А тут их, очень возможно, как раз и атаковали. И они остались без связи, а может, и оказались заперты в этом бункере на какое-то время. А дальше им пришлось как-то выживать в условиях Длинной Зимы. Версия, конечно, жизненная, но... Спросить-то на предмет уточнения всё равно не у кого...

В конце коридора я нашёл то, что ожидал увидеть с самого начала, – недлинную бетонную лестницу в нижний ярус бункера. Ничего похожего на запланированный при постройке лифт или грузовой подъёмник здесь не было, а значит, верно и ещё одно моё предположение насчёт того, что этот «Объект» планировался как склад, а не как укрытие для длительного проживания людей. Здесь просто не были изначально запланированы многие элементарные вещи, необходимые для поддержания жизнедеятельности.

Внизу в тусклом свете керосинки мне открылось длинное и широкое помещение с более высоким, чем на верхнем ярусе, потолком. Объём был весьма приличный, и, по-моему, здесь вполне могли бы быть, скажем, боксы для техники. Тем более что внутренние перегородки между отсеками были размечены, но не построены.

Я, конечно, предполагал, что именно могу здесь найти, но в реальности всё оказалось куда пошлее... Передо мной обнаружилось, наверное, тонн сто слежавшегося цемента в тех самых отсыревших мешках – здоровенные, слегка растасканные с краёв на баррикады и лежанки, доходящие местами почти до потолка, штабеля. Тут же лежали большие кучи ржавой арматуры, а также металлических балок и уголков.

А вот выезда, как я совершенно верно предположил, не было, хотя у дальней стены и валялась старая, растрескавшаяся покрышка от «КРАЗа». Я подошёл ближе, посветил керосинкой и понял, что неизвестные строители этого бункера были ребятами простыми, но в то же время где-то гениальными. Похоже, получив от неких начальников приказ законсервировать объект (возможно, это им предписывалось проделать «срочно» или «в кратчайшие сроки»), строители не стали заморачиваться. Въезд и положенные к нему по штату ворота здесь, судя по увиденному мной, даже не начали монтировать. А раз так – они просто подогнали снаружи автокран и положили поперёк выезда несколько массивных бетонных блоков-параллелепипедов, а потом, уже с внешней стороны, нагребли на этот въезд (надо полагать, бульдозерами) энное количество тонн земли. И после этого выезда словно и не было получилась этакая «горница без окон и без дверей» ...

Ну что же, можно констатировать, что всё, что было нужно, мы с ефрейтором разведали (разведывал, конечно, в основном я, а он клал в штаны). Теперь оставалось забрать найденные здесь «АКМ» и магазины к ним (инструкция командования предписывала по возможности не оставлять где попало боевое оружие, пусть даже без патронов), закрыть за собой дверь и выйти на воздух. После чего дать радио в «Форпост» и потихоньку топать обратно. Поскольку я очень сомневаюсь, что наше начальство очень обрадуется факту обнаружения этакой прорвы цемента и ржавых железок и вышлет нам навстречу транспорт...

– Тарищ майор! – вдруг громко сказали мне в ухо. Голос был знакомый, но принадлежал он не ефрейтору-радисту. Я ощутил, как меня с силой трясут за плечо и.… проснулся!

Открыв глаза, я обнаружил себя спящим на нескольких свёрнутых брезентовых чехлах, на крыше МТО своего командирского «Т-72», в комбезе, но без ремня и сапог. Вокруг было чудное летнее утро, вставало солнышко. По обочинам, вдоль хорошей европейской дороги, стояли танки и прочая техника, мимо шлялись знакомые личности в танковых комбезах или в х/б, занятые в основном перетаскиванием вёдер с водой от ближней бензоколонки – для умывания и прочего. Где-то далеко бухала канонада, а в вышине, прочерчивая небо инверсионными следами, гудела авиация. Почему-то я точно знал, что наша.

А будил меня не кто иной, как мой мехвод Черняев.

Блин, выходит, ничего ещё не было?! И то, что я пережил во сне этой ночью, ещё не начиналось?! Вот же гадство, не дай бог, если этот сон вещий. Поскольку врагу не пожелаешь всего этого – и леса атомных грибов на горизонте, и особенно всего того, что будет после, у тех, кто уцелеет... Нет, нам теперь надо очень постараться, чтобы всё получилось как-то не так, а то уж больно мрачные картины обрушились на мои бедные мозги в эту ночь. А для этого требуется всего-то ничего – победить в этой войне, не доведя дело до всемирного пожара...

– Так, – сказал я, натягивая сапоги, и тут же задал Черняеву вопрос, который в нашем Отечестве обычно задают люди, внезапно вышедшие из длительного, тяжёлого запоя или очухавшиеся в больнице, после наркоза или черепно-мозговой травмы:

– Число сегодня какое?

– Семнадцатое июня, – ответил Черняев, и на его физиономии обозначилось некоторое удивление.

– А год какой? – уточнил я.

– Одна тысяча девятьсот восемьдесят второй, – чётко ответил он. И тут же поинтересовался: – Что, плохо спали, тарищ командир? Кошмары снились?

– Считай, что кошмары... Тебе чего?

– Вам там срочная радиограмма! Просили вас к машине этого, который авианаводчик. И как можно скорее...

Я протёр глаза, затянул на поясе ремень с кобурой и портупеей и пошёл вслед за Черняевым. Побеждать и творить историю.

Глава 1.
Те, кто на другой стороне-1

Секретный правительственный бункер повышенной защищённости.

Гора Шайен. Р-н г. Колорадо-Спрингс. Штат Колорадо. США.

17 июня 1982 г.

Сосредоточенные в этом отдалённом противоатомном укрытии официальные лица, призванные олицетворять то, что кое-где было принято именовать «американской демократией», уже неделю работали фактически в режиме круглосуточного заседания, на котором присутствовали вице-президент, министр обороны с прочими министрами и председатель объединённого комитета начальников штабов с большой группой занимавших ключевые должности в военной инфраструктуре США и НАТО генералов.

Перерывы делались на сон, еду и на то, чтобы сходить по нужде. Они были какими-то короткими и невнятными, и Рональд Рейган, как и большинство присутствующих, давно отвыкший от спартанских полувоенных условий и перманентного стресса, уже перестал понимать, сыт он в данный момент или голоден, спал он или же нет. Жизнь виделась ему словно в тумане, при раздражающем глаза искусственном освещении.

Ещё вчера президент осознал, что в какой-то момент начал плохо соображать и почти не понимал то, что ему говорили военные. В довершение к этому началась мигрень, президенту дали успокоительное, он немного поспал (слава богу, ничего экстраординарного за это время не случилось), после чего личный врач дал ему какой-то антидепрессант. Головная боль прошла, но соображать быстрее Рейган при этом не стал. Вообще нельзя было сказать, чтобы он, как и все собравшиеся вокруг него, был бодр и весел, даже с учётом принятых соответствующих препаратов.

Президент ещё два дня назад отметил про себя, что многие министры и сотрудники администрации были небриты и сидели на своих местах в несвежих рубашках, без пиджаков и галстуков. Военные в своих мундирах смотрелись несколько лучше, но красные белки глаз выдавали долгое отсутствие сна. И уже третий день Рейган пытался тщетно понять – а с чего это вдруг весь кабинет министров собрался здесь, в одном месте? По инструкции тот же вице-президент Джордж Буш, чьё похожее на вредного школьного учителя лицо впустую маячило за столом слева от президента уже который день, и ряд других ключевых фигур должны были находиться отдельно от президента. Хотя бы из соображений безопасности, к примеру, на случай, если бункер с первым лицом государства, не дай бог, накроет первым ударом. Президент даже спросил об этом вслух у министра обороны Каспара Уайнбергера и немедленно получил сильно удививший его ответ – война, оказывается, случилась «не вовремя». К тому же официально ни о какой войне пока объявлено не было и жизнь на территории США формально шла по законам мирного времени. Телевидение и радио уже который день невнятно сообщали о боях в Европе между войсками НАТО и Советским блоком (при этом в качестве иллюстративного видеоряда пускали записи с натовских манёвров двух-трёхлетней давности – свежих кадров из Европы просто не было, даже телефонная связь прервалась, так же, как и регулярное авиасообщение, корпункты американских телекомпаний не работали в нормальном режиме практически ни в одной из стран НАТО, из-за чего немногие, ещё имеющие ясные мозги журналисты помаленьку догадывались, что, похоже, происходит что-то нехорошее, но говорить об этом в эфире было категорически запрещено, единственными свежими «кадрами с полей сражений», показанными в новостях на территории США, был минутный ролик шустрой репортёрши с канала CVTV Барбары Херциговой, чья съёмочная группа, находясь на франко-германской границе, сумела на второй день войны заснять пролёт звена «Миг-23» на малой высоте параллельно этой самой границе, объясняя этой же причиной повышенную активность на всех военных базах на территории США.

В общем, по словам Уайнбергера, гора Шайен оказалась единственным полностью готовым к немедленному использованию правительственным укрытием. Все остальные убежища такого уровня или перманентно ремонтировались, или были законсервированы. Военные, в свою очередь, заявили министру обороны, что если бы началу боевых действий предшествовал какой-нибудь «подготовительный период», всё было бы нормально. Уайнбергер в этой связи спросил у генералов – по-вашему, господа, русские что, должны были за полгода предупреждать нас о том, что собираются начать боевые действия в Европе?! Вы – идиоты?! Военные на это пожали плечами и ответили, что у них на этот счёт был соответствующий план, но всё началось вразрез с любым предвоенным планированием, и они не могут ничего с этим поделать (слава богу, что этот разговор происходил в отсутствие президента, он бы таких тонкостей точно не понял). Также военные сказали министру обороны, что в нынешних условиях на приведение правительственных убежищ в приемлемое состояние требуется минимум недели три, с оговоркой о том, что сейчас из-за необходимости срочно подготовить к использованию тысячи объектов гражданской обороны по всей территории США, даже эти сроки всё равно не будут выдержаны – поскольку о начале боевых действий не объявлено, привлекать специалистов и технику из частного сектора невозможно (строительные и прочие компании тут же завалят армию судебными исками).

То есть вывод был один – правительству остаётся всё так же сидеть всем скопом в одном месте, продолжая нарушать инструкции и надеясь на лучшее. Правда, Уайнбергер гарантировал, что Советы об этом не узнают. Военные и служба безопасности клятвенно заверили – русские думают, что президент всё ещё находится в Вашингтоне и Белого дома не покидал. Уайнбергер, с какого-то момента переставший считать русских дураками, слабо в это верил. Их шпионы могли о многом догадаться, хотя бы узнав, что чуть ли не половина сенаторов после начала боевых действий в Европе или выехали в неизвестном направлении (многие аж в Мексику), или, уехав на уик-энд, до сих пор не вернулись на работу – никто не делал из этого особой тайны. И как в таких условиях принимать чрезвычайные законы, если война всё-таки будет объявлена? Впрочем, министр обороны США понимал, что в этом случае всё закончится очень быстро и всем будет уже совсем не до каких-то там законов...

А между тем ставшее уже бесконечным заседание продолжалось.

Продолжал свой доклад о текущем положении председатель объединённого комитета начальников штабов генерал Джонс.

– Мы можем констатировать, что обстановка в Европе к сегодняшнему утру несколько прояснилась! – выдал генерал дежурную фразу, преданно глядя в сторону президента.

– Что именно прояснилось? – уточнил Рейган, как обычно, не сразу уловивший смысл сказанного. У него в голове за последние дни вообще образовалась невообразимая каша из цифр и незнакомых географических названий.

– Донесения из Европы, к сожалению, запаздывают, – доложил Джонс и продолжил: – Связь неустойчивая, а всей информацией мы, увы, не владеем...

– Это почему вы не владеете всей информацией? – прервал президент генерала. – Или я чего-то не знаю?!!

– Господин президент! – сказал председатель объединённого комитета начальников штабов насколько возможно спокойным тоном. – Дело в том, что мы утратили возможность посылать самолёты-разведчики в глубь занятой Советами территории. Мы уже потеряли четыре SR-71 и пять TR-1/U-2, не считая серьёзных потерь, понесённых самолётами тактической авиаразведки, как нашими, так и наших союзников по НАТО. У русских оказалось слишком много истребителей-перехватчиков и ЗРК, чуть ли не в разы больше, чем считали до начала боевых действий наши аналитики, к тому же они, в отличие от нас, сохранили всю свою стационарную систему ПВО. Что же касается спутниковой разведки, то, похоже, также оправдались наши самые худшие довоенные прогнозы. Поскольку русские в предыдущие несколько лет, судя по всему, выводили на околоземную орбиту под видом спутников связи какие-то боевые космические аппараты. На второй-третий день боевых действий несколько русских спутников изменили свои орбиты, затем мы фиксировали взрывы на орбите и в верхних слоях атмосферы, а также падение многочисленных обломков. В общем, господин президент, мы уже потеряли одиннадцать разведывательных спутников, ещё четыре, судя по всему, повреждены, поскольку они остаются на своих орбитах, но с ними пропала связь. Кроме этого, нами потеряно семь спутников связи. В итоге мы сейчас лишились возможности контролировать с орбиты ряд важных районов планеты. При этом мы не знаем, сколько ещё сейчас находится на околоземной орбите боевых космических аппаратов русских. К тому же сразу после начала боевых действий Советы провели пять запусков своих ракет-носителей, два с космодрома «Плесецк» и три с космодрома «Байконур». И мы не знаем, что именно они вывели на орбиту во время этих запусков...

– Хорошенькое дело! – высказался Рейган с ехидной интонацией. – И что мы сейчас можем предпринять в ответ?

– Почти ничего, господин президент. Наши программы по созданию противоспутникового оружия финансировались весьма скудно. Например, планируемая к использованию с перехватчиков F-15 противоспутниковая ракета ASM-135 сейчас существует лишь в виде предварительного эскизного проекта. Что же касается спутников...

27 июня с мыса Канаверал должен был стартовать шаттл «Колумбия». Мы, конечно, изменили полётное задание, и теперь «Колумбия» должна будет вывести на околоземную орбиту два или три разведывательных спутника взамен потерянных, но... Поскольку всё с самого начала шло не по плану, спутники пока не готовы. Наши люди работают по двадцать четыре часа в сутки, но при самом благоприятном развитии ситуации старт «Колумбии» возможен не ранее 5–6 июля, если, конечно, в нём ещё будет смысл...

– Понятно, – сказал президент, и его лицо сделалось очень недовольным. – Так что вы там говорили про обстановку в Европе, генерал?

– На последние четыре-шесть часов обстановка на европейском ТВД такова, – доложил Джонс, очень довольный тем, что Рейган вернул беседу в прежнее русло, поскольку по военно-космическим делам порадовать политиков ему было действительно совершенно нечем:

– В Бельгии передовые танковые части Советов вчера вышли к побережью Северного моря у Остенде и Зеебрюге. В Голландии танки русских наблюдали в движении на ближних подступах к Роттердаму. В Англии ими высажено два крупных парашютных десанта. Один в районе нашей авиабазы Гринем-Коммон, которая, судя по всему, полностью захвачена, так как никакой связи с ней нет. Второй десант – в районе Саутгемптона, подробностей мало, детали выясняются. Англичане в панике...

– Какие замечательные новости, генерал! – сказал президент с невыразимым сарказмом. – Интересно, чем ещё вы нас сегодня «обрадуете»?

– Обрадовать нечем, господин президент. Даже происходившие в течение четырёх последних суток обмены тактическими ядерными ударами ограниченного характера не дали ничего...

– В каком смысле «обмены»? – не понял президент. – Что, Советы тоже широко применяют тактическое ядерное оружие?

– Никак нет, господин президент, в основном его по-прежнему применяем мы. 12 июня два тактических ядерных заряда было применено нами в северной части Голландии в р-не Драхтена и Холландесс– Эйселл, а 13 июня ещё два заряда было применено на территории ФРГ, в районе города Нойвинд...

– И что это вам дало, генерал?

«Не вам, а нам», – хотел сказать Джонс, но благоразумно промолчал.

– В Голландии, – продолжал он, – с помощью тактических ядерных зарядов была ликвидирована произошедшая накануне утечка боевых отравляющих веществ особой мощности, последствия которой могли быть просто чудовищными, и разрушены плотины. Теоретически затопление части территории этой страны должно задержать продвижение русских танков на запад...

– А в действительности?

– О реальной ситуации в этих районах у нас нет информации, господин президент. Пока нет. Но учитывая, что большая часть бронетанковой техники русских способна преодолевать водные преграды без длительной дополнительной подготовки, их это вряд ли задержит надолго... В Германии тактический ракетный удар наносился нами по мостам через Рейн, опять-таки с целью сдержать танковые части Советов...

– И что, генерал?

– Город Нойвинд и мосты были полностью уничтожены, но даже в сочетании с нашим контрударом это всё равно не остановило русских...

– Вот как?! А что, в таком случае, русские предпринимали в ответ? Или они проигнорировали эти Ваши действия?

– Мы этого точно не знаем, господин президент. 12 июня в Северной Атлантике произошло несколько взаимных обменов ударами между нашими и русскими кораблями и подводными лодками. И мы и они понесли потери, при этом русские поразили большинство находившихся в Северном море нефтедобывающих платформ. При этом в Исландии, в районе нашей авиабазы Кефлавик, и в Норвегии, в районе порта Берген, средства объективного контроля зафиксировали нечто, похожее на подрыв тактических ядерных боеприпасов, во всяком случае, там отмечалась повышенная радиация. В обоих случаях русские нанесли по этим районам массированные удары, в основном крылатыми ракетами морского базирования. Но мы до сих пор не можем понять, использовали они ядерные заряды или нет. Дело в том, что в Кефлавике находились наши самолёты с ядерным оружием на борту, в частности, несколько стратегических бомбардировщиков B-52, а в Бергене ядерное оружие было или на наших кораблях, или на берегу, в хранилищах. То есть здесь вполне возможна детонация ядерных боеприпасов...

– Н-да, генерал. Мне совершенно понятно, что вам ничего не понятно. Что ещё?

– 14 июня в Бельгии, в районе Билзена, наша тактическая авиация нанесла ядерный удар по наступающим русским танкам. Спустя пару часов русская авиация нанесла ответный ядерный удар в том же районе, причём они применили менее мощные боеприпасы, чем мы...

– И каков результат, генерал?

– Город Билзен полностью уничтожен. Русские понесли некоторые потери, но их продвижение в целом не замедлилось...

Сказав эту фразу, генерал Джонс замолчал, поскольку сидевший вполоборота к президенту министр обороны Уайнбергер выпучил глаза и изобразил на своей весьма фотогеничной физиономии страшную гримасу. Смысл этого кривляния был понятен. Не хватало ещё президенту узнать, что в результате последней акции русские, помимо захваченных ими перед этим двух третей запасов тактического (и не только) ядерного оружия НАТО, захватили ещё и практически весь сосредоточенный в Западной Европе арсенал американских нейтронных зарядов вместе с документацией. Вообще нейтронные заряды размещались американскими военными в Европе фактически на свой страх и риск президент подмахнул соответствующую бумагу, подсунутую ему Уайнбергером, во время одной из поездок по стране второпях и практически не глядя (он вообще до сих пор считал, что нейтронное оружие это нечто абстрактное и экспериментальное), а в Конгрессе об этом вообще ничего не знали. И слава богу, что генерал Джонс верно истолковал недовольную гримасу министра обороны.

– И это всё, что нам сегодня могут сказать господа военные? – спросил Рейган усталым, но в то же время донельзя раздражённым голосом.

– Каспар, – обратился он к сидящему справа Уайнбергеру. – Вам напомнить, как в первый день, ещё по пути сюда, вы горячо убеждали меня закрыть глаза на отдельные случаи применения нами или нашими союзниками тактического ядерного оружия, исключительно для пользы дела? И ведь я согласился. И мы с вами, Каспар, приняли важнейшее решение на основе устной договорённости, словно какие-то гангстеры, не подписав никаких бумаг и не уведомив Конгресс, министров и даже вице-президента? Вам напомнить, сколько писаных и неписаных законов мы с вами уже нарушили?

– Господин президент, – сказал министр обороны самым миролюбивым тоном, на какой только он был способен. – Да господь с вами, всё равно война всё спишет!

– Не поминайте имя господа всуе, Каспар!! Создатель здесь совершенно ни при чём!! Тем более теперь, когда выясняется, что все наши усилия в этом направлении были напрасны!! Или я не прав?

– Можно и так сказать, – не стал спорить с президентом Уайнбергер.

Над столом повисла некоторая пауза.

– Так, – сказал Рейган. – Теперь о самом главном, господа генералы. Каковы всё-таки наши потери?

Уайнбергер сморщился как от чего-то кислого, а лицо генерала Джонса приобрело несколько растерянный вид.

– Человеческие потери, – уточнил Джонс и уточнил ещё раз: – Суммарные?

– Да, чёрт возьми!! Суммарные и человеческие!! – повторил президент, явно выходя из себя.

– Н-ну, – сказал со своего места Уайнбергер. –  Поскольку боевые действия продолжаются, а связь нестабильна, а работа штабов идёт в чрезвычайном режиме… в общем.... Господин президент, у нашего командования на местах сейчас полно более важных задач, чем подсчёт числа раненых и убитых...

– Да неужели?! По-моему, я задал простой вопрос и хочу услышать столь же простой ответ на него. Так скольких мы потеряли? Или вам безразличны жизни одетых в военную форму американцев??!

– По предварительным подсчётам, по состоянию на вчерашнее число, – выдавил наконец из себя Джонс. – Только в Европе – более пятидесяти тысяч...

И тут же уточнил:

– Это те, господин президент, о ком нет никакой информации. Мы отводим свои части для перегруппировки, поле боя пока остаётся за Советами. Так что они могут быть убиты, но с тем же успехом могут оказаться и в числе пленных или пропавших без вести...

– Больше пятидесяти тысяч?! – повторил президент и выразительно посмотрел на вице-президента.

– Считайте, как во Вьетнаме, – высказался Джордж Буш.