Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

– День седьмое октября, красный день календаря! – Продекламировал я стихотворение Маршака, когда мы вытаскивали железные в разобранном виде кровати из микроавтобуса. – Посмотри в своё окно, вот – наш дом! Вот – барахло!

Я показал одной рукой на новенькую пятиэтажку на Щёлковском шоссе, где нам с «барской руки» выделили три квартиры. Другой рукой я ткнул в наши скромные пожитки. Кроме кроватей и чемоданов у нас был один стол и несколько табуреток. И ещё Толик держал в руках катушечный магнитофон марки «Мелодия МГ-56».

– Красота, – согласился со мной Зёма, осматривая двор. – Только сегодня уже двенадцатое число. Да и в оригинале упоминается – день седьмое ноября.

– До седьмого ноября надо бы ещё дожить, – пробормотал я. – А двенадцатое октября в размер стиха не укладывается. Кстати, вон наши окна, на дефицитном третьем этаже.

– Может, однушку мне уступите? – Снова «насел» на Вадьку с Тоней Земакович.

– Вот ещё, – заворчала на него Тоня, что-то шепча на ухо Вадьке Буракову.

– Ну всё, засосало мещанское болото! – Хохотнул Санька.

– Мальчики давайте уже вещи носить, – недовольно поёжилась Наташа. – Вон, на нас весь двор смотрит.

– А может быть, сходим сегодня ещё на репетицию? – Завёл свою любимую «шарманку» Толик Маэстро.

– В такой день? – Пробасил Бураков. – Никогда! Это же первая собственная жилплощадь в нашей жизни! Сегодня гуляем…

Вадька виновато посмотрел на меня.

– Так и быть, – махнул рукой я. – Возьмём сегодня бутылочку конька, бутылочку шампанского и бутылки три настоящего красного вина. Для гостей, – добавил я, выразительно глядя на расплывшегося в улыбке Земаковича.

– Да, – с серьезным видом закивал Санька. – Хлопнем по пять грамм шампусика и будем догоняться лимонадом.

– Чтоб не догоняться, не нужно разгоняться, – пробурчал я, передавая чемоданы Зёме.

Три квартиры на одной лестничной площадке мы поделили следующим образом. Вадьке и Тоне, у которых дело шло к свадьбе, отдали отдельную однокомнатную. В двухкомнатной поселились Толик и его сестра Наташа. В трёшке, по комнате получили я и Санька Земакович. Единственную не занятую жилую единицу мы приберегли для гостей и знакомых. Так-то туда планировался Прохор. Однако ветеран был категоричен.

– Если буду жить в бетонном четырёхстенке, сопьюсь, – заявил он, загадочно улыбаясь. – А у меня только сейчас жизнь налаживается.

«Неужто завёл кого? – мелькнула тогда у меня в голове. – А раз так, то в свой, пусть и деревянный дом привести хозяйку гораздо проще, чем в отдельную маленькую комнату».

Кстати, о комнатах. Перед тем как раскладывать свои личные вещи, я обошёл все жилые помещения, на предмет выявления строительного брака. Полы везде были исключительно из досок и окрашены в тёмно-красный цвет. «Как доска просохнет, дыры будут с палец», – пробубнил я себе под нос.

Обои же чередовались. Если в одной комнате были печально-жёлтые в мелкий цветочек, то в другой тускло-голубые с какой-то загадочной растительной завитушкой. «Наверное, рисунок разрабатывал сам «академик» Лысенко, у которого яблоки могли расти и на берёзе», – в очередной раз недовольно поворчал я. На стены кухни без изысков попрыскали из распылителя синей краской.

– Зашибись! – Охал, таскаясь следом, Земакович.

– Да, можно ходить и жмуриться, – хохотнул я.

– Цивилизация! – На этих словах Санька открыл дверцы «хрущёвского» холодильника, который строители влепили в аккурат под подоконником на кухне.

– Если не замазать щели, то в эту цивилизацию скоро пожалуют крысы с мышами, – я ткнул пальцем на очередной производственный брак. – Купишь себе дефицитной любительской колбасы, и всё…

– Как всё? – Почесал свой затылок Зёма.

– Так, не попользуешься, – пробурчал Вадька Бураков.

– Надо бы с мебелью что-то решать, – вмешалась деловая Тоня.

– На первых порах купим на «чёрном рынке», какую-нибудь рухлядь, – предложил я. – А потом, постепенно Прохор нам сделает качественный эксклюзивный гарнитур.

– А может быть проще что-нибудь взять в магазине? – Заметил «наивный» Толик Маэстро.

– В магазине очередь на два месяца вперёд, – пробурчал Земакович, который этим вопросом уже интересовался. – Впрочем, кухонные столы с табуретками, если «дать на лапу», можно вывезти хоть сейчас.

– Так чего мы ждём? – Улыбнулся я. – Карета подана!

* * *

Где-то в районе двух часов дня первым в гости на новоселье пожаловал баскетболист Юра Корнеев. Посмотреть на то, как теперь живут советские новоселы, Юрий привёл с собой жену Татьяну и своего шестилетнего сына Мишу. Михаил, которому, наверное, дома негде было разбежаться, носился как заведённый из кухни через коридор и прихожую, далее в маленькую комнату для гостей и обратно. Татьяна порезала пирог с капустой собственного приготовления, я же сварил всем по кружке кофе.

– Я, Олимпийский чемпион, живу в Косом переулке в полуподвале! – Тихим голосом горячился Корнеев. – А «Динамовскому» начальству хоть бы хны. Между тем Алексеев давно в ЦСКА зовёт, квартиру обещал. Да я бы и пошёл, но пацанов из команды жалко. Не хватало, чтобы болельщики говорили, что Корней предатель.

Тема простого нормального человеческого жилья, по всей видимости, у Корнеевых была больным местом, поэтому жена Юры периодически гладила его по руке, что бы тот сильно не бушевал.

– Кстати, Ефимыч, просил узнать, ты играть-то за нас в новом сезоне будешь или как? – Спросил меня партнёр по сборной.

– Ефимыч – это который тренер Колпаков? – Уточнил я. – Двадцатого октября буду на жеребьёвке новой баскетбольной Евролиги. Говорят, в ЦК идею поддержал сам Хрущёв. Там всё и решиться за кого мне играть. И играть ли вообще.

– Не понял? – Удивился Юра.

– В ноябре, когда начнётся Евролига у нас с «Гитарами» гастроли, сначала Прибалтика, затем страны соцлагеря, – я стал загибать пальцы. – Всё согласовано на правительственном уровне. «Капусту» будем на концертах «косить» для государственной казны. Так, когда мне играть в баскетбол?

– То есть мне вежливо послать Ефимыча на три буквы? – Ухмыльнулся Корней.

– Ну, – недовольно посмотрела на него супруга.

На этих словах шестилетний Мишка всё-таки зацепился ногой за косяк и грохнулся на свеженький дощатый пол.

– У-у-у-а-а! – Завыл малыш из коридора.

Татьяна тут же бросилась поднимать и успокаивать начинающего спортсмена по межкомнатному бегу.

– Есть такая идея, – я отхлебнул горячего кофе. – Намекни Василию Ефимовичу, что я отыграю часть игр за «Динамо» если тебе дадут квартиру. Ведь в Евролиге главное на первом этапе попасть в плей-офф. А за главный кубок мы уже в играх на вылет по-серьёзному с любой командой зарубимся.

– Ну, Богданыч! – Корнеев от всей души своей могучей рукой похлопал меня по плечу. – Уважаю! Кстати, а что у нас с хоккеем?

– В эту пятницу сутра в спорткомитете сбор всех участников, а первые игры уже в воскресенье, – я откусил кусок свежего пирога. – С ЦСКА сыграем, и хорош. У меня и без хоккея «геморроя» выше крыши.

– В пятницу пойдём вместе, – обрадовался Юра. – У меня тоже на ЦСКА «зуб». Тань! Собирай Мишку домой. Пора и честь знать. Прямо сегодня с Колпаковым поговорю, – подмигнул мне Корней.

* * *

Около четырёх часов дня, когда я собрался немного перед вечеринкой покемарить, в гости пожаловал боксер Боря Никоноров. Если семью Корнеевых волновал квартирный вопрос, то холостяк Борис сгорал от любовных переживаний к дочке американского миллионера Дорис Фукс.

– Я на пять минут, – пробормотал Никонор, проходя в мою новую комнату.

– Выбирай куда сядешь, на табуретку или на табуретку, – я обвёл рукой нехитрую мебель своего скромного жилища. – Вечером-то на коктейльную вечеринку тебя ждать?

– Не, – махнул рукой боксёр полулёгкого веса. – В декабре матчевая встреча со сборной ФРГ, а ещё раньше в конце ноябре отборочные в сборную. Если зайду к тебе на рюмку коньяку, не дай Бог сорвусь. Мне бы это, письмо бы как-нибудь в Америку отправить.

– В первых числах ноября мы с «Гитарами» едем в Вильнюс, Ригу и Таллин. Можно попробовать через эстонских контрабандистов переправить письмо в Финляндию, а оттуда уже в США.

– Скажешь тоже, контрабандистов, – обиделся Боря. – Я что преступник какой?! Но в принципе, идея хорошая.

– А потом в середине ноября, – я улыбнулся, – скорее всего, гастроли по странам соцлагеря.

– И чего? – Никонор весь подался вперёд, как будто я ему сейчас сообщу некую военную тайну.

– А того, в Берлине ещё стеной город не перегородили, – я показал ребром ладони, как это будет сделано в будущем. – Поедешь с нами билетёром, вот и встретитесь там со своей Дорис без свидетелей.

– А дальше? – Боря от предвкушения долгожданной встречи потёр свои руки.

– Дальше? – Я на мгновение задумался. – Заделаешь ей ребёнка, потом напишешь Никите Сергеевичу слёзное письмо, что прошу выпустить из страны, для воссоединения так сказать с семьёй.

Видя, как Борис озадаченно чешет свой затылок, я заржал.

– Да шучу, я шучу, – отсмеявшись, сказал я. – Пока просто встретитесь, пообщаетесь. А там придумаем что-нибудь. Может тебя торговым представителем в США отправить, пластинки наши за валюту продавать. Как раз для открытия магазина родственные связи пригодятся. Может что-нибудь другое придумается.

– Быстрей бы уже, – пробормотал Борис.

* * *

Торжество по случаю новоселья организовали в большой комнате нашей трёхкомнатной квартиры. В той самой, которую себе отхватил Санька Земакович. Не обращая внимания на его недовольное ворчание, мы составили три коротких кухонных стола вместе и принесли все имеющиеся в наличие табуретки. Толик притащил свой катушечный магнитофон. Многочисленные гости, зная, что у нас в чести безалкогольный образ жизни, коньяк и прочие спиртосодержащие напитки захватили с собой. Мы же обеспечили стол разносолами. «Почки заячьи верчёные, головы щучьи с чесноком, икра чёрна, красная и заморская баклажанная», – бухтел я про себя, выставляя на стол огурцы солёные, грибы консервированные, колбасу нарезанную кружками, апельсины дольками, и всё остальное прочее, чем одарил нас московский «чёрный» рынок.

Кстати, о гостях. Среди лиц мне знакомых, были и не очень. Например: к Тоне пришли три подружки с фабрики, которые постоянно стреляли глазками в сторону меланхоличного Толика.

– Напросились, – прошептала мне Тоня на ухо. – Неудобно было отказать.

И вот ещё Владимир Трещалов удивил, привёл с собой настоящую красивую блондинку.

– Познакомься, – сказал актёр мне, – это Света Светличная.

– Не виноватая я, он сам пришёл, – пробубнил я тихо себе под нос, и пожал руку блондинке.

На веселье пожаловал и писатель Витюша со своей Татьяной Владимировной, которая подарила лучший подарок, книгу «Звёздные войны. Скрытая угроза».

– За два дня в ГУМе все книги с полок просто смели! – Похвасталась, одетая в довольно смелый с голыми плечами наряд, зрелая муза писателя.

А вот режиссёр театра Семён Болеславский сидел на новоселье чернее тучи. Лживая статья в «Правде» по нему очень сильно ударила, поэтому Семён Викторович за столом «накидался» быстрее всех.

– Переживает, – шепнул мне на ухо Владимир Высоцкий, который с Ниной Шацкой постоянно держался за ручки, как молодожён.

Зато веселились на все сто актёры-любители из театра-студии. На них «Звенящая пошлость!», о которой писал в газете товарищ О. Ефремов, морально не давила. Наоборот после того, как «Ирония судьбы» вышла на сцене ДК, они стали у себя в строительном тресте настоящими звёздами.

Санька Земакович с художницей Машей Ларионовой, тоже был весел. Наташа о чём-то шепталась с Иринкой Симоновой, с нашей прежней клавишницей. А Лиза Новикова, которая играла в группе на синтезаторе сейчас, держалась поближе ко мне и старалась ни с кем в разговоры не вступать.

Когда вся компания, как следует «подогрелась» объявили танцы под магнитофон. Малая часть гостей тут же переместилась на кухню, где желающие пели под гитару. И пока за инструментом солировал Толик Маэстро, исполняя наш новый хит «Льёт ли тёплый дождь», меня отозвали в сторону пошептаться Высоцкий и Трещалов.

– Есть две новости, – начал, немного помявшись, Владимир, который Семёнович.

– Давай без предисловий, – пробурчал я.

– Наталья Рязанцева из театра уходит, – сказал он.

– То есть в понедельник уже съёмки, а актрисы на роль Гали – нет?! – Я чуть не вскрикнул от досады.

– Блондинка, с которой я пришёл, её посоветовал взять вместо Натальи в спектакль Лева Кочарян, – продолжил меня «радовать» уже Трещалов. – Она недавно снялась в ерунде какой-то у режиссёра Калика. Вроде девочка перспективная? Как ты считаешь?

В маленькую комнату для гостей, где мы шептались, заглянула Лиза и посмотрела вопросительно на меня.

– Белый танец, – скромно сказала она.

– Сейчас я с кавалерами поговорю, и тогда потанцуем, – ответил я, после чего девушка разочаровано закрыла дверь.

– Значит так, – я внимательно посмотрел на обоих Владимиров разом. – Спектакль закрываем, съёмки отменяем, гипс снимаем, клиента провожаем. Возражение не принимаю!

Я тут же двинулся на танцы к Лизе, однако Высоцкий и Трещалов вцепились в меня, как бульдоги.

– Это не разговор! – Захрипел Владимир Семёнович.

– Хорошая же девушка, – наседал Владимир Леонидович.

– Мало нам режиссёра – пораженца, ты ещё тут будешь наш труд закапывать! – Продолжил рычать Высоцкий.

– Мы тебя без согласия отсюда не выпустим! – Приготовился меня удерживать любыми доступными способами Трещалов.

– Что? Двое на одного? – Я встал в боксёрскую стойку. – У меня, между прочим, друг – Олимпийский чемпион в полулёгком весе! И разряд по шахматам! Я сейчас, как передвину е2 на е4! Как зашахую, заматую, мало не покажется! – Я отскочил немного назад и начал качать корпусом, как в ринге. – Вечный шах, покой нам только сниться!

Володя Трещалов тоже поднял кулаки к подбородку, не зная, чего от меня ожидать.

– Да опусти ты руки, – сказал Высоцкий. – Не видишь, он над нами издевается.

– А это что значит? – Не понял друга будущий «Сидор Лютый».

– Значит, Светличная на роль Гали утверждена, – рыкнул поэт.

Тут в «переговорную комнату» заглянули с растерянными лицами Нина Шацкая и только что упомянутая нами Света Светличная.

– Нам скучно, – протянула Нина.

– Сейчас девочки, идём, – улыбнулся Высоцкий.

– У нас тут спор кое-какой вышел на тему современного театра, – хохотнул Трещалов.

Актрисы со спокойным сердцем закрыли дверь.

– Кстати, а почему Наталья ушла из театра? – Удивился я. – Из-за статьи?

– Муж, Гена Шпаликов, снова запил, – ответил Владимир Семёнович. – Да, а где твой самородок из Березников? Бурков этот? Завтра ведь уже четверг.

– Телеграмму дал, денег на дорогу выслал, завтра утром поеду на Ярославский вокзал, встречать, – пожал я плечами.

– Тогда завтра же вечером и веди его на спектакль, – сказал Высоцкий, направляясь в комнату, где ритмами самой современной на данный момент в Мире эстрады гремел магнитофон.

Я тоже хотел было присоединиться к танцам, но в коридоре меня перехватил для разговора автор «Звёздных войн», Виктор Прохоркин. Точнее выразиться я догадался по выражению лица, что Витюша что-то важное хочет мне сообщить. Потому что писателя прозаика покачивало, как в лёгкий шторм на палубе корабля. И единственный звук «мы», который он издавал, можно было трактовать по-разному. Хлипкое тело студента я проводил всё в ту же маленькую комнату для гостей и усадил на раскладушку.

– Мери-и-и! – Наконец высказался Витюша. – Хочу!

– А Татьяну Владимировну? – я напомнил писателю о его неугомонной подруге, которая скакала в большой комнате, как молоденькая козочка под песни нашей группы.

– Нет, – коротко выдавил из себя Прохоркин.

– Понимаю, у вас сугубо деловые отношения? – Я попытался уложить студента на раскладушку в вертикальное положение и накрыть легким одеялом.

Витюша вяло попытался выкрутиться, но потом, махнув рукой, перевернулся на бок и затих.

– Б…ять! – Последнее, что он произнес, перед тем как закрыть глаза.

– Это жестокая правда жизни, – похлопал я писателя по плечу. – Толи ещё будет, когда станешь известен на всю страну.

Ближе к двенадцати часам ночи народ, утомившись веселиться, стал расходиться по домам, комнатам и койкам. Первыми ускользнули в свою отдельную квартиру Вадька с Тоней. Затем незаметно по-английски уехали Высоцкий с Шацкой. Актёров любителей из строительного треста пришлось развести на микроавтобусе самому, иначе их до утра не выпроводишь. Режиссёра Семёна Болеславского тоже доставил до порога дома. Санька с Машей, назло мне, закрылись в моей же комнате. Володя Трещалов, который всё больше налегал на коньяк, зачем-то потом хлебнул шампанского. Пришлось отвести его в маленькую комнату, где уже храпел Витюша и уложить на ещё одну запасную раскладушку. Девочки фабричные, которые за вечер несколько раз обслюнявили Толика, тоже как-то отключились внезапно. Уложили их там же в большой Санькиной комнате. На кухне остались самые стойкие, мало и совсем не пьющие люди: Наташа, Иринка Симонова, Лиза Новикова, Светлана Светличная, неугомонная Татьяна Владимировна, Толик и я.

– Богдаша, – передал мне гитару Маэстро. – Давай что-нибудь по такому знаменательному случаю сочиним, прямо здесь и сейчас.

– Про нас, про женщин, – добавила главный редактор «Пионерской правды».

«Если про вас, – хохотнул я про себя. – То тут либо «Гуляй, шальная Императрица» либо «Мадам Брошкина», на крайний случай «Главней всего – погода в доме». Но потом я посмотрел на Лизу, на Иринку, на Наташу и даже на Свету Светличную, у которых в глазах читалась какая-то скрытая тоска, и понял, что сейчас исполню.

«Музыка Дунаевского, слова Рождественского, – сказал я про себя. – Исполняется впервые». И заиграл песню из кинофильма «Карнавал», ту в которой главная героиня пела и металась около телефонных автоматов.

Позвони мне, позвони!

Позвони мне, ради Бога!

Через время протяни

Голос тихий и глубокий…

Глава 10

В четверг утром, на Ярославский вокзал я приехал загодя. Сюда в течение часа должны были прибыть сразу три пассажирских состава с восточных окраин нашей необъятной Родины. Каким же решил воспользоваться «самородок» из Перми, Георгий Бурков, я не знал. Поэтому набравшись терпения, принялся ожидать следующие поезда: первый Владивосток – Москва, второй Пермь – Москва и если понадобиться третий Новосибирск – Москва. Кстати, Бурков мог и не приехать вовсе. И хоть я в телеграмме написал то, от чего будущая звезда советского экрана отказаться не могла, всё равно, вероятность, что Георгий не приедет – была большой.

И пока я расхаживал по территории вокзала, слушая монотонную речь диктора, невольно ловил себя на мысли, что это однозначно место магическое. Потому что тут пересекались разные эпохи и времена. Например: мне встретился бородатый мужичок с котомкой в лаптях, который вполне органично мог бы смотреться на поклоне у Ивана Грозного. Затем я увидел двух парней одетых в такие же, как и у меня джипсы. Ну и конечно я заметил в толпе щипача в широченных штанах по моде из годов тридцатых. «Какой вокзал может быть без воров-карманников? – Ухмыльнулся я. – Это даже как-то и не интересно».

– Бабуля почём пирожки? – Спросил я женщину, закутанную в старую серую шерстяную шаль.

– Чехо? – На меня обернулась девушка в веснушках с широким деревенским лицом. – Ась?

– Извини, – пробурчал я себе под нос. – Пирожки, говорю съедобные? Или из консервантов?

– Чехо? – Девица захлопала глазами. – Это из зайчатины, это из яйца, это из капусты. Из консервов не делам.

– Понятно, натур продукт! – Хохотнул я, присматривая себе парочку ещё горячих пирожков.

– Чехо? – Девушка снова растерялась. – Из натуры тоже не делам, это из зайчатины…

– Понял, я понял, – перебил я барышню, так как диктор объявила поезд из Владивостока. – Один с яйцом, один с капустой.

Я быстро сунул продавщице десять рублей, схватил пирожки и поспешил на перрон. Однако девушка с корзинкой побежала следом.

– Парень! Парень слышь! У меня сдачи-то нет! – Перекрикивая шум толпы, твердила мне в спину она.

– Это на чай, – я резко остановился, и продавщица чуть не залепила мне корзиной в живот.

– На какой? – Опешила девушка. – На хрузинский?

– Да хоть на Цейлонский, – улыбнулся я.

– Парень, а ты случаем не холостой? – Расплылась в широкой улыбке продавщица.

– Многоженец! – Хохотнул я и побежал на перрон, где уже тормозил состав из далёкого Владивостока.

Почти десять дней тряслись пассажиры с берегов Тихого океана в столицу Советского союза. И это явственно читалось на опухших лицах людей, которые спускались из вагонов. Я вынул из внутреннего кармана заранее заготовленную табличку с надписью: «Бурков!» И стал всматриваться в прохожих, которые тащили сумки и чемоданы. Прошла минута, две, пять, наконец, перрон опустел. Я вернулся к микроавтобусу, залез в салон и поудобней устроившись в пассажирском кресле, ещё раз вспомнил вчерашнее новоселье.

В целом, торжеству по случаю получения собственной жилплощади можно было смело поставить оценку удовлетворительно. Во-первых, ничего не разбили. Во-вторых, соседи милицию, хоть и грозились, но не вызвали. В-третьих, если не считать слёз, которые пролили барышни разного возраста после нового музыкального хита – «Позвони мне, позвони», то всё прошло можно сказать на позитиве.

Ближе к часу ночи пробудился Володя Трещалов и писатель Витюша. Если актёр виновато улыбался, то писатель слёзно выпрашивал прощение у своей зреложенской музы. О чём они десять минут шептались в ванной, я не слушал. Нужно было ещё поднять застрявших в состоянии хмельной дрёмы из большой комнаты фабричных девчонок. И всех естественно развезти по месту прописки.

– Володя, – обратился я к Трещалову, – давай там кофе завари. Турка на подоконнике, намолотые зёрна в литровой банке.

– Богдан, мне немного стыдно признаться, – «замялась» Светлана Светличная. – Меня после часа ночи в общежитие не пустят.

– Понятно, – почесал я свой волшебный затылок. – Значит так, в маленькой комнате две раскладушки, одна – твоя. Пастельное бельё в углу. Полотенце там же. Газовая колонка вот, – я указал рукой на прямоугольник из листовой стали, который строители закрепили на стене кухни. – Сейчас напишу инструкцию, как её зажечь, чтобы включить тёплую воду. Да, ещё. Там на двери щеколда, закрывайся, ложись, спи.

Дальше на кухне началась непривычная для такого времени суток суета. В ход пошли кофе и бутерброды. Недовольная Лиза вывела меня в коридор.

– Ты её собираешься здесь оставить? – Кивнула она в сторону Светличной.

– Её? – Удивился я. – Не-е. Сейчас её подкормлю и вытолкаю на улицу, пусть добирается до общаги как хочет. Сейчас самое время для прогулок по нашему бандитскому району. Либо убьют, либо изнасилуют.

– Ладно, так и быть пусть остаётся на эту ночь, – пробубнила она.

Из задумчивости меня вывел голос диктора по вокзалу. Что она конкретно сказала, я не разобрал, но по времени поезд Пермь-Москва должен был вот-вот подойти. И я вновь припустил на перрон. Кстати, успел только-только. Я вынул из внутреннего кармана табличку «Бурков!» поднял её над головой, и принялся ждать.

И опять пассажиры потянули за собой тюки и чемоданы. Несколько носильщиков покатили тяжёлые нагруженные тележки к автобусной остановке и стоянке такси. Моё внимание привлекла группа парней с большими баулами и хоккейными клюшками.

– Я вам погусарю! Я вам погусарю! – Отчитывал их мужчина с одним чемоданом в руках. – Что бы у меня с базы в город нос не казали! Джипсы им подавай! Приедем в Пермь – поговорим ещё!

«Забавная сцена, – подумал, усмехнувшись, я. – Просто не тренер, а воспитатель детского сада».

– Почём бурки? Парень! – На меня уставился какой-то полненький мужик в пальто.

– Какие бурки? – Растерялся я.

– Такие! – Зло «бросил» мужчина. – Я спрашиваю: сколько стоят твои бурки? Сам же объявление написал. Вон.

– У меня написано на табличке – Бурков! – Я ткнул в неё пальцем. – Это фамилия человека.

– Бурки, бурков, – ещё более раздразнил себя мужик. – Морочите людям голову! Вы в Москве все такие наглые или ты один?

– Мы в Москве, все вежливые, – процедил я сквозь зубы. – Иди, пожалуйста, на хер дядя!

– Связываться с тобой не охота, – пробубнил мужчина, погрозив мне на последок кулаком.

Я быстро закрутил головой по сторонам. «Да как же так, – выругался я про себя. – Перрон сейчас опустеет. Может быть, пока с этим товарищем лаялся, Бурков куда-нибудь уже усвистал?» Я ещё раз обречённо прогулялся по площадке, где минуту назад было не протолкнуться, и подумал, что осталась последняя надежда на поезд из Новосибирска и всё.

– Это ты меня встречаешь? – Ухмыльнулся длинный черноволосый парень в стареньком плаще и стоптанных, но как следует начищенных ботинках. Чёрный чуб актёра был загнут, как у стиляги.

– Английскую королеву, – пробурчал я себе под нос. – Как там в Березниках? Берёзы растут или нет?

– Не знаю, я не приглядывался, – Бурков вытащил из кармана сложенную вчетверо телеграмму и протянул её мне. – Тут написано: «Срочно приезжай сниматься кино Мосфильм роль Дон Кихот». Ты, наверное, помощник режиссёра? Может, объяснишь, что к чему?

Я как-то читал, что Георгий Иванович, просто мечтал сыграть именно этого испанского странствующего рыцаря. Вот и пришлось пойти на маленький обман.

– Некогда в объяснения пускаться, – я забрал телеграмму и спрятал её в задний карман своих джипсовых штанов. – По дороге поговорим.

Однако в микроавтобусе я усиленно молчал. Георгий Бурков тоже выжидал. А когда мы стали отдалятся от центра, он вдруг заволновался и не выдержал:

– А мы куда едем-то?

– Сейчас ко мне, – я, включив поворотник, завернул на право. – Примешь душ, покушаешь, а потом на прогон двинем в театр.

– Подожди, – засуетился Георгий Иванович. – А как же кино? Дон Кихот?

– Сегодня четверг, а съемки уже в понедельник, – я чуть-чуть притормозил, так как мост через Яузу отличался в худшую сторону от остального дорожного покрытия. – Сегодня познакомишься с режиссёром. С пьесой, которую будем экранизировать. Роль отличная. Почти донкихотовская.

– Ну-ка тормози! – Крикнул Бурков. – Мы так не договаривались! Я там, в Перми со всеми поругался, всё бросил, приехал, а тут обман!

– Не обман, а военная хитрость, – я всё-таки припарковал Opel Blitz к обочине. – Чего вы так разволновались? Настоящий режиссёр с «Мосфильма» снимать будет кино. Отыграете, как следует, и отбоя от других киношников не будет. А в Перми вам что, мёдом намазано? Решайтесь уже куда едем? Вперёд в светлое будущее или назад в тёмное прошлое?

– Сценарий бы хоть разок полистать, – пробурчал Георгий Иванович.

Дома в моей с Санькой Земковичем квартире меня ждал сюрприз. Всю посуду со вчерашнего новоселья перемыла Светлана Светличная. Так же был выметен пол и вымыта большая комната, где шла основная гулянка. «Наверное, будет что-то просить», – мелькнуло тогда у меня в голове. Одета была будущая звезда советского кино в мою любимую домашнюю клетчатую рубаху, которая ей доходила до середины бедра.

– Это Света, это Георгий, – представил я актёров друг другу, и мы с Бурковым непроизвольно оценили красоту обнажённых женских ног.

– Яичницу с колбасой будете? – Усмехнулась Светличная.

– Всенепременно, – улыбнулся «самородок» из Перми.

И пока на кухне шкварчала сковородка я наконец-то попал в свою комнату, а то в прошлую ночь пришлось спать среди неразобранных столов с бутылками и закусками. Из обстановки в ней, в комнате, ничего не изменилось. В одном углу была свалена хоккейная амуниция и стояли клюшки, а в другом книги, гитара и пару чемоданов с одеждой и бельём. На заправленной кровати лежала записка: «Смени бельё. Саша и Маша».

– Санька и Манька, – пробурчал я про себя. – Могли бы вчера взять и своё.

Тут в дверь кто-то постучал.

– Открыто, – сказал я.

– Богдан, мне не удобно говорить, – в проёме «нарисовалась» Светличная в моей рубашке. – Можно я поживу у вас в гостевой комнате до понедельника, до съёмок. А то в общежитии не дадут нормально подготовиться к роли.

«Блин, а куда мне девать Буркова? – Подумал я. – Сюда ко мне?»

– Хорошая идея, – я кисло улыбнулся.

– Только нужно чемодан с моими вещами сюда перевезти, – актриса кокетливо переступила с одной ножки на другую.

– Конечно. Жора! Георгий Иванович! – Крикнул я, чтобы так откровенно не пялиться, куда не надо. – Располагайтесь пока здесь у меня. А вечером разберемся, кому – где жить.

В ДК Строителей я привёз Буркова и Светличную примерно к часу дня. Вадька, Толик и Наташа сказали, что на репетицию приедут строго по расписанию к двум часам. Санька же уже сидел за ударными, и отрабатывал более сложные биты и переходы. Вообще я стал замечать, что как-то мои ребята стали быстро меняться. Бураков и Земакович более серьёзно «пыхтели» на репетициях. Толик и Наташа всё больше стали отдалятся от нас. Поиграли, попели вместе и разошлись, никаких шуточек, никаких эмоций и потешных ссор. «Может быть, просто ребята взрослеют», – подумал я.

– Хорошо стучит, – хохотнул Георгий Бурков, когда увидел в репетиционной комнате игру Саньки. – Надо бы по моей роли поговорить.

– Пойдём в буфет, кстати, где Света? – Я посмотрел по сторонам.

– В гримёрке, – Георгий поводил щепотью перед своими глазами. – Лицо рисует.

– Да, красота она требует хорошего освещения, времени и профессиональной косметики. Теперь будет на прогоне во всеоружии. Что по роли не ясно? – Спросил я актёра.

– А ты – точно автор? – Гера раскрыл последнюю страницу сценария, где были напечатаны мои имя и фамилия.

– Вопрос не существенный, – я повёл Буркова на первый этаж в «кабачок тёти Зины». – Так что там с ролью?

Мы пересекли фойе и, открыв высокую белую дверь, оказались в помещении, где всегда пахло какой-то выпечкой.

– Тётя Зина, здравствуйте, – я кивнул нашей объёмной в талии продавщице. – Когда уже установите в буфете кофемашину? Когда наконец-то посетители будут вдыхать аромат латте, капучино, ристретто и маккачино?

– Чего тебе, «язва сибирская»? – Пробурчала Зинаида Петровна.

– Два зелёных чая с лимоном и два больших чизбургера, кстати, познакомьтесь новый актёр нашего современного театра, – я указал на притихшего Буркова. – Возможно будущая звезда советского экрана.

– Лимона нет, – заворчала буфетчица. – Чая зелёного тоже не бывает. И этих твоих чиз… Их тоже нет. Вот тебе два стакана томатного сока и два коржика песочных. «Ирод окаянный»!

– А коржики точно из песка? – Я взял томатный сок.

– Сгинь «сатана», – тётя Зина обиженно отвернулась.

Мы с Георгием уселись за столик. Актёр раскрыл сценарий, где была сделана закладка, прокашлялся, залпом выпил стакан сока и начал:

– Роль, конечно, хорошая. Не Дон Кихот, но тоже ничего. Но я предлагаю сделать ещё лучше.

– Так? – Я откусил коржик из «песка».