Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

Как всё-таки иногда не хватает интернета, здесь в 1960 году. Так бы встал утром, налил чашечку чая или кофе и посмотрел бы на новостных сайтах всё, что в данный момент интересно. Высказал бы своё мнение в «гостевых» о международном положении, или просто обсудил с другими болельщиками спортивные результаты любимых команд.

С другой стороны в пахнущей свежей типографской краской газете, тоже есть своя романтичная прелесть. Я кстати, первое время был очень удивлён, когда узнал, что газетные киоски открывались аж в шесть часов утра! Вот и сегодня, отстояв небольшую очередь за свежей прессой, я первым делом поинтересовался у почти знакомого продавца новостями.

– Вам хоть за вредность молоко бесплатно дают? – Спросил я у интеллигентного дедушки.

– Вы всё шутите молодой человек, – улыбнулся седовласый пенсионер. – А, между прочим, Никита Хрущёв накануне ботинком стучал по столу на заседании ООН.

– Да, когда политики хватаются за ботинок, любая шутка может привести к самым печальным последствиям, – согласился я. – Дайте мне свежий номер «Советского спорта».

– С вас двадцать копеек, – дедушка протянул мне в окошко свёрнутую в трое газету.

Я развернул её прямо на ходу по пути к микроавтобусу. Автоматически прочитал, что сегодня восемнадцатое октября, вторник, а дальше на первой полосе писали про 15 сессию Генеральной Ассамблеи ООН.

«Ну, какого хрена полезли в эту Африку? – выругался я про себя. – Деньги на борьбу вождя одного племени с вождём другого улетят как в чёрную дыру! А о своих людях, как всегда, подумаем в последнюю очередь? Нет, такой интернационал и даром не нужен!»

Наконец на последней странице «Советского спорта» я увидел интересующую меня информацию, а именно результаты прошедших хоккейных игр. Московский «Спартак» во вчерашней игре разнёс «Вагоностроитель» из Риги со счётом 17:2. И завтра, 19 числа, сыграет с «Электросталью», которая обыграла в первой игре «Металлург» из Сталинска 6:2.

«Ого! – удивился я. – Электросталь – это же маленький городок под Москвой. А играет в высшей лиге, то есть в классе «А». А Сталинск – это где?»

Далее «Динамо» Москва «катком проехалось» по «Спартаку» из Свердловска 7:0. И последний результат – это «Химик» из Воскресенска обыграл СКА из Калинина 8:3.

«Калинин? – задумался я, заводя автобус. – Это же Тверь! Спрашивается, зачем было переименовывать древний исторический город, если потомки всё равно название вернут обратно?»

Завершалась статья о кубке на призы этой же газеты анонсом, в котором сегодня вечером всех болельщиков приглашали на «Каток «Сокольники». Писали, что здесь в первой игре «Молот» Пермь скрестит клюшки с «Кировцем» из Ленинграда, а после «Локомотив» из Москвы проэкзаменует Омский «Спартак».

И так как до хоккея у меня оставалось примерно восемь часов, я вдавил педаль газа.

В ДК Строителей, когда я поднимался по лестнице на третий этаж в малый зал, где Высоцкий должен был собрать всех профессиональных актёров театра, до меня долетели звуки музыки из нашей репетиционной комнаты.

«Странно, – подумал я. – Кто тут в половину одиннадцатого репетирует? Ведь у нас по расписанию свободное музицирование на электронных инструментах только в два часа!»

Само собой мимо такой загадки я пройти не мог. Я осторожно подкрался к двери нашей комнаты, и резко открыв её, прыгнул внутрь.

– Что не ждали с-с-с? – У меня непроизвольно ругательное слово застряло в горле, и сама собой приоткрылась нижняя челюсть.

Дело в том, что за барабанами сидел Санька Земакович и рядом за ритм гитарой играл Вадька Бураков. Меня ввело в ступор то, что Зёма играл за барабанами сидя, и ещё больше озадачило, что Бура играл на шестиструнной электрогитаре.

– Привет, Богдаша, – улыбнулся Земакович. – Вот, третий день как научился держать ритм, играя сидя за установкой. И даже лучше.

Санька выдал на барабанах какую-то заковыристую джазовую партию, а Вадька включился в эту импровизацию на гитаре. Он ловко переходил с аккордов на соло партию, правда, которую предпочитал играть на четырёх верхних струнах. В конце Зёма сделал красивую сбивку.

– Хочешь поговорить с нами откровенно? – Спросил меня Вадька, видя моё лёгкое потрясение.

– Сейчас некогда, – пролепетал я. – Конечно со временем вы должны были прибавить в мастерстве. Просто я не думал, что это произойдёт так быстро.

– А у нас выхода другого нет, – сказал Санька. – Мы же не слепые, и не тупые. Толик с Наташей каждый день шу-шу-шу.

– Уйдут они скоро, – пробасил Бураков.

– А ты, то в хоккей играешь, то в баскетбол. То вон, – Земакович кивнул на школьную тетрадь в моих руках, – с театром своим возишься. Может, тебе завтра играть в нашей группе надоест.

– А для нас музыка – это хлеб с маслом, – закончил речь друга Вадька. – Мы не дадим нашим «Синим гитарам» развалиться.

– Как быстро вы повзрослели, – пробубнил я. – Толик и Наташа значит… В общем, что касается меня, даю честное пионерское, никуда из «Гитар» уходить не собираюсь. Где хошь вас найду, и горло перережу, насмерть. Да шучу я! – Я захохотал, видя вытянувшиеся лица ребят, не знакомых пока с фильмом про джентльменов удачи. – Двадцать первого запишем пластинку, а после сядем и поговорим.

Я махнул рукой парням и побежал дальше на собрание актёров почти погорелого театра. И первое, что я увидел в малом актовом зале – это были две «рёвы-коровы». Нина Шацкая сначала утешала Свету Светличную, затем они менялись ролями.

– Чего опаздываешь? – Бросил, пожимая руку Высоцкий. – Видишь, до чего девушек довёл?

– И меня тоже, – затянулся сигареткой Трещалов. – Я уже почти бросил, два дня не курил! И вот сорвался!

– Дай и я сорвусь, – попросил закурить Бурков.

– Не ври, – растирая слезу, сказала Трещалову Светличная. – Ты вчера на съёмках курил.

– Да? – Удивился Владимир Леонидович. – Но день-то всё равно держался!

– Тогда, – я взял стул, с громким ударом поставил его посреди зала и сел. – От препираний перейдём к делу. Присаживайтесь тоже рядом, как на читке пьесы.

Когда актёры были готовы меня слушать, я раскрыл тетрадь, где были набросаны мои мысли и вкратце рассказал, чем они будут, развлекая воспитывать советского театрального зрителя. Идея с творческими встречами в целом была принята благожелательно. Высоцкому кончено очень понравилось, что теперь он будет много и часто исполнять свои песни. А вот Буркову, Трещалову, Шацкой и Светличной безрадостная перспектива быть на подпевках – смущала.

– Ну, вот я не пою, – горячился Володя Трещалов. – Какие актёрские байки я буду рассказывать. Я снимался-то всего один раз. И кроме пьянки ничего смешного на площадке не было!

– Леонидыч, – хрипел бард. – Зато спасём театр. Нам бы месяц до фильмы продержаться!

– Плохая идея, плохая, – гундосил Жора Бурков. – А вы-то чего снова ревёте? – Обратился он к нашим актрисам. – У вас целых две песни! «На тихорецкую» – раз. «Больны не мной» – два. А у меня даже «кушать подано» нет!

– Вот поэтому я приготовил ещё два юмористических номера, – я перелистнул тетрадный листок. – Жора, для тебя номер называется «Раки по пятьдесят рублей».

– Всё-таки будет кушать подано! – Хохотнул "самородок" из Перми.

Я вырвал из тетрадки текст юморески и протянул его Буркову.

– Леонидыч, а для тебя юмористический рассказ «После бани», – я рванул ещё один лист. – Можете прямо сейчас начинать работать над образом.

– А нам? – Хором спросили меня барышни.

Я чисто автоматически полистал ещё раз тетрадь, так чтобы потянуть время. А сам задумался: «Что мне двум блондинкам предложить? Анекдоты про тупых блондинок? Так по мордасам получу!»

– Чего молчишь? – Грозно сверкнула глазами Шацкая.

– Да вот думаю о вас, о женщинах в целом, – я решил тянут время до конца, как «двоечник» на невыученном уроке.

– О вас, о вас, – передразнила меня Нина. – Чё о нас думать, ты не о том сейчас думаешь!

– Не про то, – поправила её Света. – Ты сосредоточься на другом!

– Смешная вещь, – влез в разговор довольный Бурков. – Тут один на днях жабу предлагал! Ну, очень зелёная! Гениально.

– Жора иди отсюда с жабой, репетируй за кулисы! – Вспыхнула более импульсивная Шацкая.

– Семёныч, – шепнул Трещалов Высоцкому. – Пойдем от греха покурим.

Я хотел было улизнуть с мужиками. Но две «белобрысые фурии» повисли у меня на руках и усадили обратно.

– Тетрадь открой, – потребовала Светличная. – Пиши, что ты там про нас думаешь.

– О вас, о вас, – забубнил я себе под нос. – Точно! – Вскрикнул я. – Есть у нас грузин по фамилии Горидзе, а зовут его Авас!

– Мальчики! – Вскочила со стула Шацкая. – Скорее сюда, Богдан с ума сошёл!

Затем со своего места встала Светличная и потрогала ладонью мой лоб.

– Да нет, температура-то нормальна, – сказала она.

«Дурынды двадцатилетние, я вам номер придумал», – хохотнул я про себя.

– Ду-у-у, а! Я вам номер смешной придумал, – улыбнулся я. – На два голоса.

– Ну? – Хором спросили меня девчонки.

– Начинается он так, – я встал со стула. – Сначала на сцене одна… Нина. Рассказывает: «Есть у нас грузин, студент по фамилии Горидзе, а зовут его – Авас. И преподаватель тупой, Петяев Николай Степанович.

– Не тяни резину, – потребовала Шацкая.

– Сейчас, – я пару раз хохотнул. – Вызывает преподаватель студента к доске и спрашивает: «Как ваша фамилия?» Студент: «Горидзе». Преподаватель: «А зовут вас как?» Студент: «Авас». Преподаватель: «Меня – Николай Степанович, а вас?» Студент: «Авас». Меня Николай Степанович, а вас? Авас…

Тут к нам подошли Бурков, Высоцкий и Трещалов, которые уже поняли, в чём «прикол» и тихо посмеивались.

– А что в этом смешного? – Спросила Светличная.

После чего всех согнуло пополам от смеха.

– Вот на этих словах, – красный как помидор, выдавил я из себя. – Выходит на сцену Света и спрашивает: «Что вы смеётесь? Я тоже хочу»…

Торжество по поводу рождение нового Московского театра «Школы Современной пьесы» было решено перенести в буфет и по этому поводу открыть несколько бутылочек лимонада.

– Спектакль, значит, закрыли, а вам весело? – Удивлялась продавщица тётя Зина.

– Зинаида Петровна, закрыли любительскую театр-студию при ДК, а открыли профессиональный театр, – улыбался Высоцкий. – Это же надо понимать!

– А как это понимать? – Решил немного покривляться Бурков.

– Богдаша, как это понимать? – Переадресовал вопрос мне бард.

– Лично я ничего не понимаю, – я скорчил умное лицо.

После такой развесёлой репетиции любая самая безобидная фраза вызывала у актёров гомерический хохот. Поэтому все шесть человек, причастных к сознательному сценическому перевоплощению, сейчас дружно гоготали, распугивая из буфета покупателей.

– А что вы смеётесь? Я тоже хочу, – сказала Светличная, после чего ещё пять минут никто не мог открыть даже бутылку лимонада.

Когда народ немного успокоился, я отозвал жору Буркова на разговор. Нужно было решить небольшой бытовой вопрос. Всё-таки комната, где он сейчас спал, принадлежала мне.

– Георгий Иванович, – начал я официально. – Вы уже практически москвич. В фильме сыграли хорошо, в труппу вписались отлично. Осталось вас только поселить где-то на постоянной основе.

– Съезжать мне значит с твоих квадратных метров? – Догадался Бурков.

– Вот ключ от комнаты в Большом Каретном переулке, я из неё ещё не выписался, месяц можно жить смело, – я протянул ювелирный железный инструмент для открытия замка. – Скоро деньги потекут маленьким бойким ручейком в карман, и подыщем что-то более приличное.

– А Светка значит, в гостевой комнате жить останется? – Хитро прищурился «самородок» из Перми.

– Комната для гостей задумывалась для форс-мажорных ситуаций, поэтому и со Светой я тоже поговорю, – пообещал я.

Глава 16

Если на первых хоккейных играх на приз «Советского спорта» народу было немного, то к третьему дню соревнований зритель массово потянулся на трибуны. Билеты на «Каток «Сокольники» были не дорогие, поэтому посетить хоккей могли себе позволить и студенты, и школьники, и молодые симпатичные барышни, которых интересовали исключительно не женатые московские спортсмены.

Виталий Петрович Костарев, который стоял сейчас за спинами своих хоккеистов в первой игре с Ленинградским «Кировцем» сильно волновался. Всю ночь накануне нормально не спал, да и сегодня на обеде кусок в горло пролезал с большим трудом. Ведь эта встреча могла стать и последней, так как формат турнира – олимпийский: проиграл, вылетел.

– Малков дорабатывай, дорабатывай в защите! – Крикнул Костарев, когда в очередной раз всю пятёрку игроков, которые застряли в зоне атаки, «отрезал» неточный пас крайнего нападающего. – Б…ть! Догоняй, догоняй, цепляй! Б…ть!

Но ни крепкие мужские выражения, ни скорость защитника Стаса Малкова, ни самоотверженная игра вратаря Виктора Родочева не спасла от третей пропущенной шайбы, которую ловко пропихнул в пустой угол нападающий ленинградцев с говорящей фамилией Быстров.

– Го-о-ол! – Громче всех заорали игроки на скамейке запасных «Кировца».

Почти три тысячи человек на трибунах катка, которые ещё не определились за кого болеть, из вежливости похлопали автору забитой шайбы. Костарев сначала посмотрел на табло, где часы показали, что осталась чуть меньше одной минуты до окончания первого тайма, а больше цифры отобразили 2:3 в пользу команды из Ленинграда. Затем наставник пермяков бросил взгляд на тройку Крутова. В глазах его можно было прочесть три разнонаправленных чувства – ненависть, недоумение и надежда. Ненависть, потому что все три шайбы были пропущены из-за игры по непонятным для хоккеистов команды схемам. Недоумение из-за того, что Крутов перед игрой отдал вратарю соперника свою вторую маску «кошачий глаз», которая уже дважды спасла тому лицо. И надежда, если обе ответные шайбы забили игроки этой необычной тройки нападения, значит, забьют ещё и можно в итоге победить.

– Защитники: Курдюмов, Малков, – скомандовал Виталий Петрович. – Нападающие: Бобров, Корнеев, Крутов. Давайте мужики, выручайте.

Названные тренером хоккеисты перемахнули через бортик и выстроились вокруг центрального круга. «Посмеиваются они, команда горит, а им весело!» – гневно выругался про себя Костарев, когда заметил улыбки на лицах новой тройки нападения. На саму же точку вбрасывания ожидаемо выехал центральный нападающий Богдан Крутов.

Главный судья встречи в полосатом свитере резко бросил шайбу на лёд. И Крутов с какой-то звериной скоростью мигом выгреб её на Курдюмова. Курдюм быстро отпасовал на Малкова, который сместился к правому борту. И Стас прокинул резиновый диск по борту на высоченного Корнеева. «Гренадёр», недолго думая, запустил шайбу ещё дальше в зону атаки. Она ожидаемо проскользила по закруглению хоккейного борта, далее просвистела за воротами ленинградцев и вылетела, миновав второе закругление, точнёхонько на клюшку Севы Боброва.

«Сейчас «дылда» Корнеев полезет на пятак, а Крутов откроется справа», – мелькнуло в голове Виталия Петровича.

И тут же тренерская мысль неведомым образом материализовалась на ледовом поле. Однако после паса Боброва на открытого партнёра, бросить в касание по воротам реактивному Крутову не дали, и поэтому он, положив корпус налево, пронесся, контролируя шайбу за воротами. Не понимая, откуда ждать решающего броска, вся пятёрка «Кировца» сбилась в кучу перед своим голкипером. Этим и воспользовался Сева, который незаметно сместился с левого карая на правый. Тут же пошёл обратный пас от Крутова и Бобров одним касанием как будто рукой поразил открытый угол.

– Да-а-а! – Заорал Костарев на своей скамейке запасных, вскинув два кулака вверх.

– Го-о-ол! – Закричали хоккеисты «Молота».

– Бобёр! Бобёр! Бобёр! – Заголосили на трибунах болельщики со стажем.

* * *

– Ну, как я на пятаке потолкался? – Пристал ко мне Корнеев, когда мы топали в подтрибунное помещение на первый пятнадцатиминутный перерыв. – Всю пятёрку на себя собрал.

– Это ты что ли был? – Удивился я. – Сев, это же Курдюм на пятак полез? А Корней вообще где-то в стороне скользил. Балет на льду «Спящий красавец».

Я подмигнул ветерану хоккея.

– Да нет, это Малков отвлёк на себя ленинградцев, – улыбнулся Бобров.

– Идите вы в баню! – Обиделся хоккеист-баскетболист.

Однако когда мы вошли в раздевалку «Молота», то там нашего веселья никто не разделял. Пермяки со скорбными лицами потягивали из гранёных стаканов с железными подстаканниками, как в поездах, горячий сладкий чай. Посередине комнаты прохаживался с недовольным лицом главный тренер Костарев. Я тоже взял кружку с горячим напитком с общего стола и уселся на лавку около своего одёжного шкафчика. Рядом бухнулись Корнеев и Бобров.

– Как дальше играть будем? – Спросил всю команду Виталий Петрович, при этом выразительно посмотрев на меня. – За первый период три шайбы получили в контратаках при позиционном нападении.

– Не помогла наука, – криво усмехнулся нападающий Фокеев.

– Фока прав, – поддержал партнёра по тройке Лёня Кондаков. – Продолжим в том же духе, набросают нам «целую авоську».

– Да, голову за две тренировки не перестроишь, – неопределённо высказался Сева Бобров. – Слишком привыкли вы играть в откат.

– Бей-беги, – короткое, но ёмкое определение дал пермскому хоккею Юра Корнеев.

– Да! Б…ть! – Вспыхнул как вулкан, Костарев. – Вам здесь в Москве хорошо рассуждать! Кто всех хороших игроков с периферии переманил?! Квартирами, машинами, сборной? Вот мы и играем, как попроще, да понадёжней.

– Хорошо, – сказал я, отставив в сторону чай. – Наша тройка играет по науке, с которой можно побеждать. А вы по привычке.

– Беги и бей, – хохотнул Корней.

– И ещё одно, – добавил Бобров. – Во втором тайме ленинградцы уже «подсели». Так что нашу тройку можно выпускать через смену. Постараемся сейчас с мужиками сделать задел. А в третьем периоде – всем будет тяжко, там уже от обороны поиграем.

– Добро, – буркнул Костарев.

На выходе из раздевалки, когда команда громко топая коньками по резиновому коврику, шла на вторую половину встречи, главный тренер пермяков меня тормознул.

– Ты зачем свою вторую вратарскую маску, этот «кошачий глаз», отдал «Кировцу»? – Зло прошептал он.

– Я как советский человек не могу позволить себе побеждать не честно, – я застегнул на голове мотоциклетный шлем. – В спорте, Виталь Петрович, есть соперники. В спорте – нет врагов.

– Тьфу, б…ь! – Махнул на меня рукой Костарев.

Начала второго тайма вышло немного сумбурным и безрезультативным, хоть наша тройка Бобров – Крутов – Корнеев, и выходила через смену. Наставник пермяков слишком нервничал и накручивал остальных игроков, бесконечно повторяя три слова: надо дожать и давай.

– Корней, – я толкнул в плечо партнёра по команде. – Помнишь, на тренировке сыграли скрещивание, когда ты ушёл от борта в центр, увёл за собой защитника, а я ворвался по твоему краю в зону атаки?

– Хочешь сейчас так же сделать? – Понял меня с полуслова Юра Корнеев.

– Да, – кивнул я. – А ты Сева войди в зону по левому краю параллельным курсом.

– Только дай на крюк, – пробурчал Бобров.

– Смена! – Крикнул нам в ухо Костарев. – Давай! Давай! Мужики, надо дожать!

Мы всей тройкой перемахнули через бортик и поехали на точку вбрасывания, которое было в нашей зоне. Вратарь Витя Родочев поёрзал коньками на пяточке и принял соответствующую стойку. Судья матча бросил шайбу и дунул в свисток. Ленинградский центрфорвард обреченно махнул клюшкой уже по пустому месту. А мы тем временем понеслись в атаку. Я обыгрался с Севой, ушёл от силового приёма, и отдал направо черный резиновый диск Корнею.

Юре тоже пришлось немного потолкаться, потому что защитник «Кировца» буквально, как клещ вцепился в него клюшкой. «А между прочим, товарищ судья в нулевые за такое будут давать две минуты!» – подумал я, разогнавшись в открывшийся мне проход по левому краю. Корнеев убрал шайбу под себя, где я её и подхватил.

– А-а-а! – Заревели на трибунах болельщики, предчувствуя забитый гол.

Я по диагонали пошёл на ворота ленинградцев, потом довернул корпусом вправо, вытянув на себя вратаря и защитника и, с неудобной руки, подкидкой, набросил шайбу на котящегося параллельно Севу Боброва. Дальше всё было делом техники. Шлёп и чёрный резиновый диск затрепетал в сетке ворот.

– Го-о-ол! – Закричали зрители с мест.

– Давай Бобёр! – Орал седовласый болельщик с первого ряда.

Мы с Корнеем без особых эмоций поздравили Севу с заброшенной шайбой и поехали на смену. На механическом табло вылезли цифры 4:3 в пользу «Молота».

– Давай в следующий раз сыграем зеркально, – предложил Бобров. – Так же заедем, но с моего левого края в зону атаки.

– А я замкну, – улыбнулся Корнеев.

– Юр, давай без самодеятельности, – хмыкнул я. – Я на тебя прострелю, а ты скинешь по центру на накатывающегося Севу. Всеволод Михалыч кладёт шайбы лучше, чем рукой.

– Я тоже хорошо кладу, – обиделся Юра Корнеев.

– Кладёшь то ты хорошо, – хохотнул я. – Только иногда мимо перекладываешь.

– Балаболка, язык без костей, – пробурчал Корней.

– Смена! – Вновь гаркнул мне в ухо Костарев.

Правда, когда мы выкатили на лёд, вбрасывание было уже в зоне атаки.

– Гаврила! – Услышал я со скамейки запасных «Кировца» голос их тренера. – Не можешь выиграть вбрасывание, дай ему как следует! Сколько можно…

– Вроде тебя бить хотят, – улыбнулся Корнеев.

– Только не по лицу, мне ещё на гастроли ехать в Прибалтику, – пробормотал я.

– Давай Бобёр ещё банку! – Закричали на трибунах. – Шайбу! Шайбу! Шайбу! – Раздалось дружное скандирование с противоположной стороны.

Судья встречи въехал в левый круг вбрасывания. Я же встал на точку напротив этого самого Гаврилы. Хоккейный снаряд из рук судьи резко полетел вниз. Моя реакция вновь оказалась выше, и черный резиновый диск отскочил на клюшку Боброву. И тут я увидел, что Гаврила взяв клюшку за черенок двумя руками, как это делают при жиме штанги, со всей удалецкой дури двигает мне примерно в район скулы. Я резко присел. И грубиян с клюшкой просвистел над моей головой, после чего я так же резко разогнулся. Красивейший кульбит, который в народе называют – «мельница», тело ленинградского хоккеиста завершило, хряпнувшись спиной на лёд. Силовой приём, что характерно выполненный без нарушения правил, был встречен зрителями в растерянном молчании.

А в это время Бобров с шайбой прошёл вдоль левого борта и выкатился за ворота. Корнеев ожидаемо полез на «пятак». Я развернул корпус в левом круге вбрасывания в ожидании скидки от Всеволода Михайловича, что он и сделал, когда чуть-чуть выехал с правого края. Но какой-то самоотверженный ленинградец, вытянувшись на льду, прервал передачу, и резиновый диск полетел в кучу малу прямо на пятачок. Там шайба ударилась в чью-то ногу, затем в щиток вратаря, опять в ногу, потом в клюшку, наконец, гамлетовские метания спортивного снаряда закончились за линией ворот Ленинградского «Кировца».

– Шайба забита ногой! Товарищ судья! – Кинулись игроки из города на Неве на рефери ледового поединка.

– Тут без видеоповтора не разобраться, – бросил я Севе Боброву, который подъехал ко мне, и тяжело выдохнул.

– Без чего? – Не понял меня ветеран советского спорта.

– Без видеоповтора, – повторил мои слова Корнеев. – Он у нас начитанный, – кивнул Юра на меня.

– Да бывает, почитываю фантастику в свободное от хоккея время, – улыбнулся я.

Между тем судья матча хотел было отменить гол, но кто-то из ленинградцев, не от большого ума, исподтишка ткнул его клюшкой в ногу. Мужик в чёрно-белом полосатом свитере дунул в свисток и указал на центр. После ещё пяти минут разговоров, криков и ругательств, диктор по стадиону объявил:

– Шайбу с подачи Боброва, забил нападающий Корнеев! Счёт в матче 5:3 в пользу команды «Молот» Пермь.

– Молодцы мужики! – Ликовал за нашими спинами на скамейке запасных тренер Костарев. – По-нашему запихали, по-рабоче-крестьянски!

– А ничего, что я из творческой интеллигенции? – Поинтересовался я.

– Из «прослойки», – уточнил Корней.

– Да и х… с ней! – В глазах Виталия Петровича загулял огонек шального игрового азарта. – Нужно мужики ещё парочку до перерыва заковырять. Смена! – Скомандовал он следующей тройке нападения.

– Ну, как я кладу? – Улыбнулся Корнеев.

– Раз в игре и палка стреляет, – пробубнил я.

В раздевалке после сирены на второй перерыв стояла праздничная атмосфера. Хоккеисты «Молота» весело переговаривались и смеялись. Ещё бы счёт 7:3 перед заключительной двадцатиминуткой – это «не баран чихнул». И выход в четвертьфинал однозначно у себя дома сочтут за успех. Тогда заводское начальство подкинет премию, почётную грамоту или просто какой-нибудь дефицит.

Только меня вся эта эйфория немножко угнетала. Ведь моя цель была дать бой ЦСКА, «Кировец» при всём уважении – это просто тренировка в обстановке приближенной к боевой. Я подошёл к главному тренеру.

– Виталь Петрович, – шепнул я ему. – Давай третий тайм поиграйте без нас.

– А может, ещё парочку закатите? – Растерялся Костарев.

– У Севы колено раздуло, как апельсин, – я показал одними глазами на нашего прославленного спортсмена. – Давай без героизма. И вообще вам самим тоже нужно втягиваться в современный хоккей. Поверь, всё получится.

– Хорошо, в третьем тайме отдыхайте, – грустно пробормотал тренер.

– И ещё приобрети уже магнитики и маленькое металлическое хоккейное поле к следующей тренировке, а то я скоро охрипну комбинации объяснять, – я пожал руку Виталию Петровичу.

После игры, которая закончилась со счётом 8:4, я быстро заскочил в душевую, которая граничила с нашей раздевалкой. Пару раз окатил себя холодной водой, по сути, размазал грязь по телу. И побросав хоккейную экипировку в баул, и накинув на себя одежду, поспешил что-нибудь купить к ужину. Захотелось порадовать деликатесами своих соседей по квартире и похвастаться первой хоккейной викторией.

Но в СССР если до двадцати ноль-ноль в магазин не успел, то ужинать придётся тем, что осталось от завтрака и обеда. К сожалению, в этот вечер двери в универсам закрыли прямо перед моим носом. И в новостройку на Щелковском шоссе я приехал со смешенными чувствами. С одной стороны – победа, с другой, чем утолить свой юношеский голод – оставалось загадкой.

«Ладно, придётся к Вадьке с Тоней напроситься в гости», – думал я, открывая дверь в квартиру. Неожиданно для себя, войдя в прихожую, я услышал музыку из магнитофона Толика Маэстро, которая доносилась с кухни. Я снял ботинки и растеряно заглянул узнать, что там у нас сегодня за праздник?

Магнитофон лежал на кухонном столе, рядом стояла ополовиненная бутылка «Советского шампанского». В чайных чашках, скорее всего, был не чай. А на плите, в противне покоилась тушка запечённой курицы. Слюноотделение, которое многократно усилилось, удалось сдержать во рту в самый последний момент. За столом сидели две «кумушки» в праздничных платьях Нина Шацкая и Света Светличная. Громкая музыка надо понимать беседе была не помехой.

– А у нас девичник, по поводу рождения нового театра! – Заявила немного раскрасневшаяся Шацкая.

– Как сыграли, какой счёт? – Поинтересовалась Светличная.

– Восемь – четыре, в нашу пользу, – пролепетал я, упрямо косясь на курицу.

– Тогда давай за стол! Дрябнем за победу! – Подмигнула мне Нина.

– Сейчас, только помоюсь, а то на стадионе воды горячей не было, – я ещё раз сглотнул накопившуюся во рту слюну.

Лишь через двадцать минут, чистый, сытый и в целом довольный своей жизнью, слушая новости и сплетни от двух чуть-чуть захмелевших актрис, я принялся варить в турке кофе. Оказывается, за день произошло следующее: заявка на регистрацию театра была успешно подана, премьера для чиновников из министерства культуры должна была состояться в этот четверг, Санька ушёл по бабам тоже до четверга, точнее к Маше, Светка влюбилась в одного мрачного типа, Высоцкий со дня на день разводится, а Нинка наоборот собирается замуж.

– Жизнь бьёт ключом, – сказал я, разливая по чайным чашкам свежесваренный кофе.

– Богданчик, а расскажи нам пожалста, – заулыбалась Нина Шацкая, плохо проговорив последнее слово. – Как ты так всё быстро сочиняешь? И пьесу написал сам? И про Горидзе Аваса сочинил прямо при нас за пять минут?

– И песни прекрасные пишешь? – Добавила более сдержанная и скромная Светличная.

– А вам какой ответ нужен – честный? Или можно соврать так, чтобы было более-менее правдоподобно? – Я отхлебнул кофейку.

– Честный! – Взвизгнули актрисы.

– Ничего сложного, – я махнул рукой. – Я из будущего, – шёпотом добавил я. – Там, в будущем, всё это уже придумано, и песни, и стихи, и пьесы. Я так скоммуниздил немного для повседневных нужд.

– Ха-ха-ха! – Разом засмеялись девчонки.

– Ну и врун же! – Заливалась громче подруги Шацкая. – Может, ты ещё расскажешь, а кем мы там все, в будущем станем?

– Бурков, Трещалов, вы – барышни-красавицы, – я стал загибать пальцы. – Все сыграете хорошие запоминающиеся роли в театре и кино. А Высоцкий, тот вообще, станет звездой Союзной величины. Хотя я как-то читал фантастический рассказ Рэя Брэдбери, в котором путешественник в прошлое при охоте на динозавров наступил на бабочку.

– Ну? – Нина со Светой немного напряглись.

– Будущее изменилось, – я подмигнул актрисам. – И теперь даже я не знаю, что нас лет через двадцать, тем более тридцать будет ожидать.

– Ха-ха-ха! – Девчонки вновь покатились со смеху.

– А, правда говорят, что ты с крыши упал, и у тебя после этого мозги по-другому работать стали? – Вновь заинтересовалась причиной моей гениальности Шацкая.

– Правда, – пробурчал я, допивая кофе. – Я так понимаю вы тут до утра?

– До четверга, – тихо проговорила Светличная. – Можно мы пару дней здесь поживём? Нам готовиться надо к премьере.

– Если на кухне и в коридоре будет порядок, и вы будете так же вкусно готовить, то можно, – хитро усмехнулся я. – А сейчас, тем, кто ложиться спать – спокойного сна.

Однако ночью, когда я уже видел первый сон. В дверь ко мне кто-то постучал.

– Бум-бум-бум, – стук повторился.

«Зубной пастой, что ли собрались мазать?» – мелькнуло в голове.

Я встал, прошёлся до двери и открыл защёлку. А когда моя голова высунулась в коридор, то в темноте кто-то меня быстро чмокнул прямо в губы. Затем послышались убегающие шаги и приглушонный девичий смех.

– Детский сад, – пробормотал я, захлопывая свою дверь.

Кстати, ближе под утро мне приснилась черноволосая красавица Мара в белом одеянии. «Будь аккуратней, – прозвучала у меня в голове её мысль. – Что-то пошло совсем не так».