Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Го-о-ол! – Заорали наши охрипшие глотки.

– А-а-а! – Поддержала нас наша скамейка запасных.

А весь ледовый стадион «Сокольники» на секунду разом замолк.

* * *

– Три – три, – грустно проговорил в микрофон Николай Озеров. – Буквально тридцать секунд не хватило «спартаковцам», чтобы пробиться в финал. Хорошая комбинация игроков «Молота» и Крутов забивает сегодня свою третью шайбу. Вот вам товарищи хоккейные специалисты и баскетболист. Прошляпили парня! Тренер «Спартака» Новокрещёнов срочно берёт тайм-аут. Да, нужно встряхнуть команду. Ведь впереди ещё тридцать секунд игрового времени и если понадобиться дополнительная десятиминутка. Всеволод Бобров тоже что-то обсуждает со своей лучшей пятёркой игроков.

* * *

– Михалыч! – Обратился к Боброву Слава Фокеев, который уже одни джипсы мысленно сложил себе в чемодан. – Есть такая идея, сейчас снова сыграть без вратаря на воротах. Если конечно Богданыч, ещё одни джипсовые штаны нам поможет купить по госцене.

– Если одни дома сдадим, в чём сами ходить будем? – Насел на тренера Лёня Кондаков.

– Я как комсорг заявляю, – упрямо пробормотал защитник Курдюмов. – Джипсы если выиграем нужно помочь купить каждому игроку. Запасные тоже люди.

– Да, да, – закивали хоккеисты, которые сейчас мёрзли на лавке.

– Тогда и мне одни штаны по госцене полагаются, – Бобров хитро посмотрел на меня. – Всё пошли на лёд. Витя, Родочев, сиди, пусть сами без вратаря выигрывают.

* * *

– Вот это номер, – пробормотал комментатор Озеров. – «Молот» снова вышел на лёд с шестью полевыми игроками без своего голкипера. Как необычно ведет игру команды Всеволод Михайлович. Неординарный был игрок и, по всей видимости, из него получится неординарный тренер. Итак, судья в очередной раз бросил шайбу на лёд. И тут же в атаку устремились пермяки. Легко вошли в зону атаки и по-хозяйски расставились в позиционном нападении…

* * *

В зону вошли хорошо, через пас, а дальше я «закопался» в самом углу площадки. И тут же в меня въехал Борис Майоров с одного боку и со спины толкнул на борт Слава Старшинов.

– Урою сука, – шепнул мне в ухо Борис, пытаясь выцарапать шайбу.

Однако я коньком в последний момент пропихнул хоккейный снаряд дальше по закруглению. Чёрным диском завладел Ермолаев, который сделал пас на синюю линию защитникам. И Малков, который всю игру старался быть на подстраховке и в подыгрыше, со всей дури щёлкнул по воротам. Очень самоотверженно принял на себя твердую как камень шайбу защитник Кузьмин. И она отрикошетила снова ко мне. Я лишь краем глаза заметил, что на табло остались считанные секунды и наудачу просто бросил «чёрную чертовку» в сторону, находящихся под острым углом, ворот. При этом Борис Майоров бортанул меня клюшкой в бок. И что было дальше, я мог видеть лишь из положения лёжа.

– А-а-а, сука! – Заорал кто-то из нашей команды.

– Го-о-ол! – Заголосил рядом Ермолаев, прыгая на месте.

– Го-о-о-ол! – Закричали редкие болельщики и остальные игроки «Молота».

Затем стадион, который болел за свой любимый «Спартак», вдруг дружно начал аплодировать.

– Молодцы! Молодцы! – Раздались скандирования с нижних рядов катка.

Я встал со льда и покатил в сторону лежащего около штанги Фокеева. И все наши, кто был в поле, тоже направились к его поверженному телу. Спартаковцы, опустив головы, медленно поехали к скамейке запасных, где их грустным взглядом и «добрым» словом встречал тренер Новокрещёнов:

– Пижоны, мать вашу!

– Фока, ты как? – Вову перевернул на спину комсорг Курдюмов, которому это, кстати, полагалась по должности.

– Ш тябя ещё штаны по гоштене, – выплюнув окровавленный зуб на лёд, хитро улыбаясь проговорил Володя, глядя с надеждой на меня.

– Феноменальная тяга к красивой жизни, – пробормотал я, пожав плечами.

– Жубом шабил, – хохотнул бесшабашный нападающий.

Глава 25

Из раздевалок катка «Сокольники» в направлении автостоянки мы вышли с Севой Бобровым вместе. Редкие фонари тускло освещали уже погрузившийся в темноту город. Мимо шли припозднившиеся болельщики, которые всё ещё спорили – справедливо ли проиграл «Спартак» или нет. Я догадывался, что прославленный спортсмен хотел что-то сказать, тет-а-тет.

– Подвезти? – Кивнул Всеволод Михайлович на свою волгу.

– Да, я на автобусе…

– Зачем тебе автобус? Когда у меня персональная машина, – удивился Бобров.

– А у меня персональный автобус, – хохотнул я.

– Всё никак не привыкну к твоему трофейному «немцу», – улыбнулся Сева.

Тут из раздевалок, через служебный вход вывалилась вся весёлая команда пермского «Молота».

– Как думаешь, сейчас до финала забухают? – Всеволод Михайлович почесал затылок, глядя на приближающихся хоккеистов.

– Мужики! – Обратился я к пермякам. – Дело такое, в среду вечером финал, а утром я, как и обещал, вам продадут джипсы по госцене. Куда подъехать и кому позвонить я подробно написал комсоргу, – я кивнул на защитника Курдюмова. – Но если кто будет с похмела, того из списка вычёркиваем. В целях повышения комсомольской дисциплины.

– А кто завтра, во вторник, на дневную тренировку явится с перегаром, того до кучи вычеркну я, – шикнул тренер Сева Бобров.

– Сурово, но справедливо, – хмыкнул комсорг Курдюмов. – Давай мужики быстрей в автобус, пока здесь ещё чего-нибудь нам не придумали.

И команда посеменила в ЗИС-155, который должен был отвезти «Молот» на загородную базу.

– Ты сам-то на финале будешь? – Виновато покосился на меня Всеволод Михайлович.

– На тренировку завтра точно – нет, – я задумался, как выстроить оставшиеся до гастролей дни. – А в среду на матче буду, ещё не все зубы перещёлкал у наших нападающих.

Мы ещё с Бобровым немного похохотали, вспоминая перипетии матча, и разошлись по машинам. Домой я летел, хоть и соблюдая правила дорожного движения, но всё же немного ошалело, как это часто бывает, когда вырастают «крылья любви». А уже в подъезде, несколько лестничных пролётов вообще проскочил за пару секунд. Однако в квартире меня никто не ждал. Я с нехорошими предчувствиями, бросив баул с хоккейной формой в прихожей и прислонив клюшки в угол, сначала заглянул в комнаты, а затем прямо в обуви зашёл на кухню. Там, на кухонном столе меня ждала одинокая записка: «Богдан, прости, я должна многое для себя решить. Пока переехала в общежитие. Света».

Я плюхнулся на табурет, и снова вспомнил слова Мары, что что-то пошло не так. Вот что пошло не так! Наташа меня бросила, когда вроде бы было всё хорошо – раз. Лиза – два. Света – три! Я вскочил и быстро прошёл в ванную комнату, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Вдруг у меня на лбу уже проявилась малозаметная чёрная метка. Но нет, никаких внешних изменений не наблюдалось.

Нужно было срочно, чтобы не поехать рассудком, с кем-нибудь перекинуться парой слов. Поэтому я через минуту позвонил в дверь напротив. На мою удачу в квартире был Санька Земакович. Внешний вид Зёмы, в майке алкоголичке и в трениках с вытянутыми коленками, немного меня рассмешил и успокоил.

– Воблу вяленную будешь? – Улыбнулся он. – Мы тут с Жорой взяли по-холостяцки десять штучек, теперь сидим, за жизнь разговариваем.

– Маша, что ли ушла? – Спросил я, входя в квартиру друга и снимая пальто.

– Типун тебе на язык. К маме уехала, отдохнуть от семейной жизни, на день, – хохотнул Санька.

Я хотел было съязвить, что от тебя могут и на побольше уехать отдохнуть, но вовремя осёкся, так как сам был покинут за последний месяц уже трижды.

А на кухне всё было так, как в студенческой общаге. На расстеленной газетке, покоились раскуроченные тушки нескольких вяленых рыбёшек. И Жора Бурков с гранёным стаканом в руке и бутылкой «Жигулёвского пива» сбоку полностью дополнил картину моей студенческой юности, из того далёкого будущего.

– Привет чемпион! – Хохотнул актёр, пригубив немного пенного напитка. – Заметь, пью в свой законный выходной день. По трудовому законодательству у нас каждый имеет право принять на грудь. Если это конечно будет сделано культурно, вот как у нас.

Бурков гордо обвёл рукой жирные пятна от рыбы, которыми был уляпан весь разворот газеты «Труд». Я тоже, чтоб не отрываться от коллектива, решил оставить свой след на печатном органе, между прочим, награждённого несколько лет назад Орденом Трудового Красного знамени. Для чего взял в руки одну скромную воблу, которая зря таращилась своими пустыми глазницами на такой непонятный человеческий мир.

– От меня Света ушла, – пробубнил я, отрывая голову глупой рыбёхе.

– Не может быть! – Крякнул Санька, который запивал пивную закуску лимонадом.

– Молодец девка! – Хлопнул рукой по столу Жора Бурков. – Вот теперь я её зауважал! Бросила своего мажорика! – Актёр, быстро сообразив, что ляпнул не то, громко закашлялся. – Теперь обязательно надо выпить, полегчает, – он протянул мне свой гранёный стакан. – Говорю как специалист, этого дела.

– Сегодня выпьешь, завтра опохмелишься, послезавтра догонишься, а проблемы останутся, – я махнул рукой. – Работать надо. Группе песни новые нужны – раз. И вокалиста у нас ещё нет – два!

– А может в другом городе поискать? – Предложил Земакович. – Жору ты же как-то нашёл в Березниках.

– Да! Где ты меня нашёл? – Заинтересовался своим волшебным переездом в Москву Бурков.

Я молча прожевал кусок вяленой рыбы, и тут меня как током ударило: «Ну конечно! Льёт ли тёплый дождь! Это же Валерий Ободзинский! А он сейчас либо в Одессе, либо уже устроился в какую-то филармонию. В любом случае на денек слетать на Черное море, прогуляться по Дерибасовой, и отыскать родственников Валеры сейчас самое время!»

– Так! – Сказал я честной компании, которая уже давно и испугано, смотрела на меня. – Идея с другим городом принимается. Я сейчас в аэропорт. Вернусь либо завтра, либо послезавтра. А ты, Санька, с утра съезди на Ленинградское шоссе, в «Динамо», и скажи, что я на пару дней уехал к дальним родственникам на похороны. И с этим, с Космосом, гоняйте весь репертуар, пока без меня и вокалиста. И ещё завтра скажи Тоне, что к ней на фабрику в среду утром прибудет делегация почётных гостей из Перми, пусть она им джипсы по госцене поможет купить, что-нибудь со склада. С меня потом презент – платье нового фасона. Кстати, давно обещал.

– Сбрендил, – хмыкнул Бурков, допивая свое «Жигулёвское» пиво.

В принципе Георгий Иванович был прав, думал я, сидя в кресле самолёта. Лететь в Одессу искать Ободзинского, которого я видел лишь на старых афишах уже потолстевшего и сильно постаревшего было безумием. С другой стороны Одесса хоть город и большой, но народ там живёт особенный, там все про всех всё знают. И то, что в Москве – новости, в Одессе давно уже прошлые и скучные разговоры.

Аэропорт Города-героя Одессы удивил сразу после посадки. Во-первых, выходящих из самолёта людей не встречал у трапа самолёта автобус. Народу предлагалось самому, примерно метров триста, шуровать в здание аэровокзала через взлётно-посадочную полосу, огибая рядом стоящие самолёты. Во-вторых, эта полоса была сложена из больших бетонных плит, между которыми кое-где пробивалась трава. И лично у меня, такая конструкция доверия не вызывала.

В аэровокзале, в камере хранения я оставил пальто, так как после минус четырёх градусов по Цельсию в Москве, здесь было плюс четырнадцать. И бегать целый день по такой осенней жаре мне ни сколько не улыбалось. На выходе, где останавливались автобусы и парковались машины такси, с идеологической точки зрения всё было выдержано безукоризненно, потому что козырёк украшали портреты Ленина, Хрущёва и Подгорного, нынешнего первого секретаря Компартии Украины.

– Так шо? Мы здесь будем стоять, и смотреть или всё-таки будем ехать? – Обратился ко мне дяденька из такси.

– А на мне разве не написано? – Улыбнулся я и полез на переднее сиденье «Москвича». – Джипсы клёш, куртка из джипсовой ткани и рубашка индивидуального пошива.

Таксист, полненький не высокий мужчина лет сорока, с намечающимися на лбу залысинами, хмыкнул, ещё раз оглядел мой прикид и завёл свой автомобиль с шашечками на боку.

– Вас молодой человек отвезти в гостиницу, в ресторан или сразу же познакомить с дочками тёти Симы? – Водитель, не отрываясь от дороги, подмигнул мне. – Очень порядочные девочки, посещают консерваторию.

– Вы хотите, чтобы я в самом рассвете молодых лет, и в полном умственном здравии пошёл в ЗАГС? – Пробурчал я, сдерживая улыбку. – А как же наша мужская солидарность?

– То есть вы вот так категорически отказываетесь от хорошего знакомства, и что же они вам успели такого плохого сделать? – Совершенно серьёзно продолжал гнуть свою линию таксист.

– Как это ни прискорбно успели, – я немного «подзавёлся». – У меня всего пять часов до обратного рейса в Москву, и за это время срочно нужно найти одного талантливого паренька.

– Так зачем же вы мне всю дорогу морочите голову! – Хохотнул водитель. – Так и быть, дядя Миша, за пять часов в Одессе найдёт вам, что угодно и кого угодно, и даже отыщет то, чего здесь не может быть никогда. Пять часов – это же целый вагон времени.

– Тогда поехали сразу к дяде Мише, плачу два счётчика за срочность, – обрадовался я.

– Если вам нужен дядя Миша? – Заулыбался таксист. – Так это я и есть. А если вы ищете талантливого паренька, то им я был двадцать лет назад. Тут вы немного опоздали. Увы.

– Дядя Миша! – Я чуть не подпрыгнул на месте, так как после бессонной ночи плохо соображал, и разгадывать смысл заковыристой одесской речи сил не имел. – Мне нужен Валерий Ободзинский, певец, музыкант, лет примерно от шестнадцати до двадцати. И ещё я в кино видел, что когда он пел, щипачи на Приморском бульваре «срезали» у зевак кошельки.

– Стоп, – таксист затормозил на какой-то живописной улице, точнее потенциально живописной из-за изысканной архитектуры, если бы ей, конечно, сделали ремонт. – Его же убили, – пролепетал дядя Ваня. – Ах да! Это был не он, поехали!

Два часа возил меня, полный сочувственного участия, одессит по Городу-герою, заодно рассказывая о его достопримечательностях. За это время мы два раза поели, за мой счёт, подвезли чьих-то детей в музыкальную школу, и встретили одну полную женщину с покупками с привоза.

– Дядя Ваня если дал слово, то он его всегда помнит, – постоянно повторял таксист, когда я с раздражением смотрел на часы. – Сейчас заедем ещё в одно место и вот там точно скажут, где живёт ваш Ободзинский. Послушай, а может быть тебя познакомить с дочками тёти Симы? Очень музыкальные девочки, будут петь у вас в «Синих гитарах» вместо этого Валеры? Всё! Понял! Едем дальше, – мужчина поднял руки вверх, верно истолковав мои не мирные намерения.

К исходу третьего часа машина с шашечками подъехала к какому-то трёхэтажному дому с традиционной для Одессы лепниной на фасаде.

– Вот здесь живёт твой Валерик, улица Петра Великого, 33, – сказал дядя Ваня. – Между прочим, дом с богатой историей. Здесь бывали Катаев, Олеша и Илья Ильф.

На хорошую сумму меня покатал сердобольный одессит, но я был не в обиде. Наоборот, немного отвлёкся от плохих мыслей, да и возможность заполучить в группу самого Ободзинского очень радовала. Я ещё немного полюбовался Лютеранской церковью, которая была буквально через дорогу и, пройдя через арочные ворота, оказался в маленьком обшарпанном дворике. И я уже хотел было сунуться в первый попавшийся подъезд, как из него выскочила девушка примерно моего возраста.

– Привет, – кивнул я, – подскажи, где мне найти Валеру Ободзинского?

– Валерика? – Хохотнула она. – Он сейчас в ДК Медработников репетирует.

– Покажешь?

– А что мне за это будет? – Хитро прищурилась девушка.

– Мороженное куплю, – пожал я плечами.

– Хорошо, пойдём.

Где-то минут пятнадцать девушка, которую звали Неля, водила меня по кривым улочкам, и вывела к «Кафе-мороженому». Здесь я ей купил обещанный холодный и сладкий десерт, стакан сока и пару сладких булочек. После этого кафе мы ещё где-то бродили, и вышлю к другому подобному заведению. Тут я угости Нелю молочным коктейлем, кружечкой кофе и бутербродом с сыром.

– Пойдём, покажу тебе ещё одно хорошее место, – улыбаясь, сказала девушка.

– Мне бы сегодня улететь в Москву. Пойми, очень нужен Ободзинский, – взмолился я.

– Фу, как с тобой скучно, – скорчила недовольное лицо Неля. – Вон там они репетируют, Греческая улица 20! Пока, москвич!

Внутрь ДК, который снаружи больше походил на обычный жилой дом, выполненный в изысканной архитектурной стилистике – модерн, я попал, показав своё удостоверение московского музыканта. И уже двигаясь по широкому прохладному коридору, я услышал звуки нашей музыки. Точнее говоря, кто-то пытался исполнить на акустических инструментах танцевальный хит «Мы едем в Одессу». Я заглянул в приоткрытую дверь. На сцене музицировали ребята и одна девушка, в руках которых были гитара, контрабас, скрипка, труба и простенькая барабанная установка. В принципе для танцев пойдёт.

– А слова запомнил, какие были в куплете? – Спросил парень за контрабасом того, кто играл на барабанах, когда припев благополучно был допет.

– Да выпивший я был тогда, не до песен было, – промямлил виновато барабанщик.

– Я слова помню! – Громко сказал я, входя в актовый зал.

И лёгкой летящей походкой заскочил на сцену, потом временно позаимствовал гитару у одного из музыкантов и запел:

Аэропорт. С трапа самолёта

Сойду морским, воздухом дыша…

Всю песню, начиная с первого куплета, я исполнил вместе с этим малоизвестным одесским музыкальным коллективом, что называется – с листа.

– Забойная вещица! – Широко улыбнулся звонкоголосый контрабасист. – Валера! – Представился он мне.

– Богдан Крутов, автор этого шлягера, из московской группы «Синие гитары», – я пожал руку светловолосому невысокому пареньку с кругленьким личиком. – Последний раз, проездом из села Шишини в Монте-Карло. Оставь здесь свой контрабас у нас самолёт улетает через час.

– Куда? – Растерялся Ободзинский.

– Сначала в Москву, затем в Вильнюс, в Ригу и Таллин, а после в Варшаву, Прагу и Берлин, – я подмигнул ошарашенным одесситам. – Скорее всего, до конца года, заедем на огонёк в Бухарест, в Софию, в Будапешт и в Белград.

– А в Одессу? – Спросила жалостливым голосом девушка со скрипкой.

– Будем писать письма, и слать телеграммы, – хмыкнул я.

Глава 26

Как я не старался на финальную игру на каток «Сокольники» немного опоздал. Потому что сначала мы с Ободзинским не успели на обратный вечерний рейс в Москву, а самолёт нас ждать не стал. Долго пришлось уламывать будущую звезду. Всё никак не мог поверить, что я – это я. Пришлось спеть и сыграть почти весь репертуар «Синих гитар».

Затем утренний самолёт из-за нелётной погоды долго ждал разрешения на взлёт. В Москве же, пока я будущую звезду отечественной эстрады довёз до дома и разместил в своей двухкомнатной квартире, пока ездил, заправлял микроавтобус, пока подкачивал чуть спустившее колесо, матч уже начался.

И когда я появился на скамейке запасных, Бобров сначала хотел было меня выгнать, но затем передумал, и ограничился первым китайским предупреждением. Однако к этой минуте нападающий горьковского «Торпедо» Борис Чистовский одну шайбу уже положил в сетку наших ворот. «А вратарь-то горьковчан Виктор Коноваленко тоже уже где-то обзавелся маской «кошачий глаз», – удовлетворённо отметил я про себя, глядя на игру со скамейки запасных.

Кстати, против тройки Немчинов – Чистовский – Халаичев, за пять минут до конца первого периода Сева выпустил, наконец, и меня вместе с двумя крайними нападающими Фокеевым и Кондаковым. В защите у нас вышла первая сильнейшая пара оборонцев Курдюмов – Малков, а у горьковчан Прилепский – Кормаков.

– Ну, у тебя, Фока, и губища, как у модели из инстаграм, – хохотнул я, разглядывая последствия полуфинальной игры на лице своего партнёра.

– Тё фмеёфя, – пробубнил Вова Фокеев.

– Веселее, мы в хоккее, – сказал я и поехал на точку.

Сегодняшнюю встречу обслуживали уже знакомые нам судьи по игре с ЦСКА – Донской и Резников. Последний рефери и встал с шайбой в руке в правом круге вбрасывания в зоне горьковского «Торпедо».

– Нормально с ЦСКА разобрались, – улыбнулся центрфорвард Борис Чистовский.

– Вы тоже хорошо «Динамо» засушили, – ответил я любезностью на любезность.

Шайба из ладони Резникова полетела вниз, и я резко выгреб её себе за спину. Правый защитник Малков перевёл на Курдюма, тот дальше по борту на Фоку. Вова сделал хорошее обманное движение, поймал на противоходе горьковчанина Прилепского и вывалился под острым углом на вратаря Коноваленко. Бросок, и шайба от ловушки голкипера улетела к правому борту. На неё как коршуны бросились наш крайний нападающий Лёня Кондаков и «торпедовец» Халаичев.

Небольшая возня у борта закончилась тем, что резиновый диск выгреб я, и тут же заложил крутой разворот, так как Чистовский решил врезать мне по корпусу, как можно больнее. Из-за чего на секунду я оказался на прекрасной ударной позиции. И чтобы уже забить наверняка, вместо кистевого броска, я вдруг решил щёлкнуть по удачно лежащей передо мной шайбе. Замах, удар и непослушный чёрный диск медленно пополз прямо в руки вратаря Коноваленко. Зато нижняя часть моей клюшки, подлетела весёлым бумерангом вверх метра на три. А верхний кусок польского «Смолена» остался на долгую память в сжатых руках. «Хорошо ещё две штуки есть на замену», – мелькнуло в голове.

– Мазила! – Заорали с трибун болельщик «доброжелатели».

– Смена! – Крикнул от бортика хмурый Сева Бобров.

К сожалению, в первом тайме больше ничего опасного создать у ворот «Торпедо» не удалось. Вообще вся игра походила на одно большое болото, много зацепов, на которые судьям было плевать, много толкотни у бортов. И что самое неприятное и мы, и горьковчане играли осторожно от обороны, поэтому, когда команды пошли в раздевалку на первый перерыв некоторые зрители проводили нас недовольным свистом.

– Почему опоздал? – Остановил меня в коридоре Всеволод Михайлович.

– В Одессе была нелётная погода, по дороге спустило колесо, да и в Соединённых Штатах Америки тоже…, – я стал загибать пальцы.

– Что тоже? – Удивился Бобров.

– Не то торнадо, не то ураган, не то тропический шторм, там синоптики ещё не разобрались, – я неопределенно махнул рукой. – Давай лучше подумаем, как Коноваленко забивать будем.

– Удивить бы его как-нибудь, – переключился уже на более существенную тему Всеволод Михайлович.

Но не первый перерыв, не вторая двадцатиминутка никаких свежих идей не принесли. На льду «Сокольников» была та же толкотня у бортов, вязкая оборона и хорошая игра вратарей. Зрители всё чаще недовольно свистели и проклинали неправильную систему розыгрыша, из-за которой, как считали они, в финал вышли не лучшие команды, а самые осторожные.

Лишь ближе к концу второго тайма появился шанс, когда мы остались в меньшинстве, я удачно сыграл на перехвате и убежал один на один с вратарём Коноваленко. Но в последний момент шайба сошла с крюка и завершающий бросок смазался. Затем меня настигли защитники, и пришлось срочно лететь в оборону, ведь в меньшинстве главное не пропустить, а не наоборот.

– Вот что значит ночь без нормального сна! – Распекал меня в раздевалке во время второго перерыва Бобров. – А вы, пижоны, вообще играть собираетесь? – Зыркнул он на остальную команду. – Или джипсы московские купили и всё, жизнь удалась?

– Михалыч, – встал с кресла защитник и по совместительству комсорг Курдюмов, – делаем всё, что можем. Со «Спартаком» проще играть было, они ведь сами шли в атаку. А эти, чуть что, всей пятёркой уже у своих ворот. Может баскетбол-гол попробовать забить?

Хоккеисты разом посмотрели на меня. «Вообще-то такая шайба называется лакросс-гол, но не суть», – подумал я.

– Такие шайбы тренировать надо, – ответил я. – Если один раз случайно залетело, это ещё ничего не значит. Но идея мне нравится, точнее ход мысли, – я задумался на несколько секунд. – Где у нас поле с магнитиками?

* * *

– Итак, дорогие товарищи радиослушатели, заключительный третий период финального матча на приз газеты «Советский спорт» начался, – Николай Озеров спокойно сделал пару глотков горячего чая из кружки с железным подстаканником. – Необычайным упорством отличается сегодняшняя встреча. Команды очень умело и хорошо действую в обороне. Под стать защитникам действуют и вратари. В воротах «Молота» играет Виктор Родочев, а последний рубеж «Торпедо» защищает его тёзка Виктор Коноваленко.

Николай Николаевич неспеша долил ещё горячего напитка из термоса, и с грустью посмотрел на хоккейную возню, которая происходила на катке сейчас.

– Внимание, вбрасывание в зоне горьковчан. Всеволод Бобров вновь выпускает свою лучшую пятёрку игроков. Защитники: Курдюмов – Малков, и тройка нападения: Фокеев – Крутов – Кондаков.

* * *

– Фока, как договорились, – сказал я, прикрыв рукой рот. – Я иду за ворота, а ты сразу лезь на пятак.

– Да фонял я, фонял, – пробубнил опухшими губами нападающий.

– Курдюм, дашь по борту, – шепнул я защитнику и поехал на вбрасывание.

– Чё ржёшь? – Угрюмо посмотрел на меня центр нападения «Торпедо» Чистовский. – Думаешь, опять вбрасывание выиграешь?

– Знаю, – буркнул я и выгреб шайбу себе за спину.

На синей линии Малков и комсорг Курдюмов дважды перекинули диск из спрессованной резины друг другу. Наконец, Курдюм решился и запустил шайбу по левому борту, Фокеев поставил спину, чтобы опекающий его игрок не смог до неё добраться, а сам пропустил замёрзший хоккейный снаряд дальше. Я рванулся к левому закруглению и принял пас от защитника. Ушёл от силового приёма, которым хотел меня наградить Чистовский и полетел за ворота.

– Коновал, внимательней объезжать будет! – Крикнул от бортика, где сидели запасные «Торпедо» тренер Дмитрий Богинов.

Коноваленко проводил меня суровым взглядом из-за толстых прутьев вратарской маски и тут же переместился на дальнюю штангу. В своё время такие голы часто закатывал Сева Бобров. Покажет вратарю, что бросит в ближний, а сам объедет рамку и пропихнёт шайбу в пустой дальний угол ворот. «Но сейчас не тогда!» – хохотнул мысленно я и подкинул шайбу так, что она перелетела через ворота по невысокой, но крутой дуге и плюхнулась прямо на пятак. Этого видеть страж горьковских ворот не мог.

И когда Коноваленко заметил выкатывающегося довольного меня из-за спины, в упор в его пустые ворота выстрелил Фока, который был тут как тут.

– Да-а-а-а! – Заорал я. – Красава-а-а!

– Го-о-ол! – Закричал весь пермский «Молот».

– Давай Пермь дави! – Крикнули нам с трибун, первые наши хоккейные фанаты.

Однако, пока Фокеев сравнивал счёт ему, как следует, врезал защитник Прилепский и добавил до кучи другой оборонец Кормаков. Поэтому на довольном лице Фоки, кроме распухших губ, добавилась ещё гематома под глазом.

– Фо гол! – Показывал он мне большой палец, когда мы катили на лавку.

– Молодчики, молодчики! – Радостно похлопывал нас по спине Бобров. – Сейчас нужно закрепить. Фока ты как?

– Хорошо, Михалыч, один глаз ещё видит, выпускай обратно! – Горячился наш бесшабашный крайний нападающий.

Через смену, мы снова решили провернуть такой манёвр, но Коноваленко был начеку. И когда произошла смена ворот по истечении десяти минут игривого времени, то Бобров вновь встал у меня за спиной с единственным на сегодня вопросом: «Как пробить горьковского чудо вратаря?»

– Сева, идея, а давай сейчас правила нарушим, – улыбнулся я.

– Зачем? – Опешил Бобров.

– Они в большинстве обязательно встанут в позиционное нападение, вспомни, что вышло в конце второго тайма? – Хмыкнул я.

* * *

– Итак, встреча переходит в эндшпиль, если можно выразиться языком шахмат, – Николай Озеров поёжился. И хоть ответная шайба вышла на загляденье, всё равно, смотреть такой хоккей было невыносимо. – Осталось шесть минут до конца. И наставники ледовых дружин выпускают свежих игроков. Вбрасывание в средней зоне. Шайбой завладении пермяки и опустились с пасом ближе к своим воротам. Что такое? Какая немыслимая ошибка тренера Боброва в такой ответственный момент! Лишний игрок на поле! Да, Всеволод Михалыч, за это дают штраф две минуты…

* * *

– Малков, Курдюмов, Крутов и Ермолаев на лёд, – скомандовал Сева. – Внимательней на перехватах, – сказал тренер, подмигнув мне.

Наставник горьковчан Дмитрий Богинов на розыгрыш большинства выпустил всех моих «лучших» знакомых по этой встрече. Нападающие: Немчинов – Чистовский – Халаичев, защитники: Прилепский и Кормаков.

– Парни, нужно дожать Пермь! – Крикнул от бортика Богинов. – На банкете уже коньяк стынет! Поднажмите мужики!

На этот раз вбрасывание я благосклонно проиграл, и поэтому на доли секунды заметил большие и удивлённые глаза Бори Чистовского. Дальше завертелась «торпедовская» перепасовка с краю на край в нашей зоне. Сначала на бросок вывели защитника Кормакова, который от души влепил в бросившегося под шайбу Славу Ермолаева. Затем справа проверил надёжность Родочева Лёва Халаичев. И наконец, на длинную передачу решился Борис Немчинов. Он сделал обманный замах, выманил на себя Курдюмова и скинул на противоположный фланг под бросок Чистовскому. Но вдруг моя клюшка выскочила, как бы сама собой, и шайба, встретившись с загнутым крюком, передумала двигаться под убойный бросок «торпедовского» нападающего. Она вылетела в среднюю зону и поскользила к воротам Коноваленко. Следом рванулся и я.

Кормаков попытался двинуть мне по ногам, но я вовремя увернулся, поэтому защитник плюхнулся по инерции на лёд.

– Сука! – Услышал я в спину от другого оборонца Прилепского. – Б…ть!

– А-а-а-а! – Закричали болельщики на трибунах.

Быстро перебирая коньками, я разогнался до приличной даже для конькобежцев скорости. Сбоку все лица людей вмиг превратились в одну большую и пёструю смазанную по горизонтали полосу. Коренастая фигура вратаря Коноваленко вдруг напомнила медведя, который вылезает из берлоги. И сейчас я должен был этого медведя не победить, а перехитрить. Идея сама собой прилетела в мозг. Я качнул в одну сторону, затем в другую и, махнув крюком мимо резинового диска, резко взял влево. Коноваленко сделал небольшой перешаг, и в это время юркая как мышка, сверкнув чёрной тенью, шайба прошмыгнула под щитком вратаря.

* * *

– Гол! Гол! Гол! Го-о-о-ол! – Закричал Озеров в микрофон. Либо он радовался тому, что хоккейная мука заканчивается, либо хитрый приём нападающего его привёл в восторг, для себя Николай Николаевич ещё не решил. – Да, товарищи, это надо было видеть. Шайба без броска сама залетела в сетку. Гол забил двадцатый номер пермского «Молота», Богдан Крутов! И тренер «Торпедо» Дмитрий Богинов срочно берёт тайм-аут.

* * *

– Сейчас вбрасывание выигрываю, и толкаем шайбу вдоль борта, оставшееся время, – рассказал я свой простой план партнёрам и Севе Боброву.

– Ефё бы одну фабить, – опухшими губами и с заплывшим глазом заметил неуступчивый Вова Фокеев.