Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

После первой моей тренировки на льду «Катка «Сокольники» на репетицию я приехал заметно повеселев. Небольшой камень с моей души всё же упал. Как стоять на коньках я вспомнил, как держать клюшку – тоже. Осталось только провести одну игру с ЦСКА и про хоккей можно будет смело забыть навсегда. Достаточно того, что я буду смотреть, как гоняют шайбу «настоящие мужчины» с трибуны на стадионе, обнимая при этом свою Наташу. Кстати о Наташе, уже четвёртый день не разговариваем. Мало уделяю внимания. То с клюшками бегаю, то с масками, то с касками, то на заседаниях заседаю. Но сегодня для всей музыкальной команды у меня есть очень хорошие новости. Так глядишь, и «растает лёд».

Санька Земакович, Зёма, который до сих пор не научился держать ритм, играя за ударниками сидя, отстучал палочками четыре раза и мы грянули «Там, где клён шумит». В общем, махнули мы на него рукой, для дискотек и концертов барабанщик, который играет стоя, даже эффектней смотрится. А для записи в студии можно найти кого-то и более профессионального.

Там, где клён шумит над речной волной,

Говорили мы о любви с тобой…

Голос после гастролей у Толика Маркова, у нашего Маэстро, восстановился сам. Правда, отношения с Лизой Новиковой, которая сейчас играла за синтезатором, то потухнут, то погаснут, то есть наоборот, то вспыхнут, то воспламенятся. И хоть сейчас в шестидесятые годы дети быстрее взрослеют, всё равно он – слишком молодой для неё.

Не вернётся вновь, не вернётся вновь,

Не вернётся вновь это лето к нам…

Вадька Бураков, Бура, как всегда сосредоточенно тягал толстые струны бас-гитары. Втравил я его в это музыкальное дело, а получится ли из Вадьки настоящий музыкант, «бабушка надвое сказала». С нашей общей одноклассницей Тоней, которая сейчас модельером работала на фабрике «Красный текстильщик», тоже "поцапался". Уже три дня как он переехал ко мне в избушку на окраину Измайлова, а Наташа перебралась к Тоне в комнату в Большом Каретном переулке пятнадцать.

Ни к чему теперь за тобой ходить,

Ни к чему теперь мне цветы дарить…

Наташа Маркова, пела вторым голосом и усиленно не смотрела в мою сторону. Как будто я виноват, что у меня характер такой неспокойный. Между прочим, был бы спокойный, то меня здесь в другом отражении в 1960 году и не было бы.

Поросло травой, поросло травой,

Поросло травой место наших встреч.

Санька закончил песню простенькой сбивкой на ударнике, от которой Толик неприятно поморщился.

– Я в буфет за чаем, – пробурчала недовольная Лиза.

– Я с тобой, – сказала Наташа.

Девчонки порылись в сумочках и молча покинули нашу мужскую компанию.

– Я так и не понял, почему дискотеку сегодня отменили? – обиженно посмотрел на меня Маэстро. – У нас ведь в ДК два зала?

– Потому что, – начал я в пятый раз, – сегодня вечером на спектакль приедет посмотреть сама Екатерина Фурцева, министр культуры СССР! Театральные критики разные. Известные актёры из московских театров. А теперь представь на дискотеке какая-нибудь потасовка.

– У нас уже давно не дерутся, – пробурчал Бураков.

– А по закону подлости, сегодня и расквасят кому-нибудь нос, – вмешался в разговор Земакович. – И это, зеркало в туалете грохнут.

– Завтра, в воскресенье, всё устаканится, – успокоил я Толика. – Спектакль пойдёт днём, а дискотека вечером.

– А мордобой? – хохотнул Санька.

– По расписанию, – пробормотал я.

Тут девчонки принесли кружки с чаем и ещё какие-то плюшки в репетиционную комнату.

– Товарищи, дорогие, – начал я, когда все оказались в сборе. – У меня для всех несколько хороших новостей.

– Гастроли! – Оживился Толик.

– И не только, – я встал и отставил гитару в сторону. – Во-первых, примерно, дней через десять по дипломатическим каналам нам прибудут настоящие инструменты. Гитары фирмы «Gibson Les Paul» и электропианино «Wurlitzer EP-110».

– А барабаны? – брякнул палочками по рабочему барабану Зёма.

– Этот вопрос не существенный, – махнул я рукой. – Во-вторых, мы должны записать два диска по восемь песен каждый в конце октября. В-третьих, в первых числах ноября гастроли: Таллин, Рига и Вильнюс. Если всё пройдет хорошо, то дальше поедем в Варшаву, Прагу и Берлин.

– А-а-а!!! – Заорали дружно все ребята и девчонки.

– Это же я теперь жениться смогу! – Заверещал громче всех Санька Земакович. – В среду переезжаю в новую собственную комнату, потом записи, гастроли! Кого хоть благодарить за такое счастье?

Ребята разом замолкли и посмотрели на меня.

– К сожалению всего рассказать не могу, – вздохнул я. – Но есть такие люди, – я показал пальцем в направлении Большой Медведицы. – Давайте лучше репетировать.

– Песни новые нужны, – «завёл старую пластинку» Маэстро.

– Хватит гулять, пора на работу, – пробурчал себе под нос Зёма.

* * *

В прошедший вторник, после заседания Федерации хоккея, где меня чуть-чуть не порвали на части, в коридоре здания ВЦСПС ко мне подошёл знакомый на лицо гражданин.

– Здравствуйте, меня зовут Тимур Олегович, – представился он. – Мы с вами встречались в Одессе, когда я вас провожал, ну сами знаете на встречу с кем.

– А я думал, что вы просто водитель сами знаете кого, – я пожал руку товарищу. – А вы, оказывается, по профсоюзной линии работаете.

– А вы, я вижу человек с юмором, – улыбнулся Тимур Олегович. – Давайте я вас подвезу.

– У мня Opel Blitz служебный у входа, – я тоже улыбнулся. – Хотите поговорить без свидетелей? О чём? Сразу предупреждаю, я не виноват.

– Не беспокойтесь, я по поручению, сами знаете кого, – пробурчал в кулак мужчина.

Мы проследовали в его, скорее всего, тоже служебный автомобиль. Потому что ЗИЛ-111 лимузин представительского класса, вряд ли мог себе позволить простой столичный житель. Тимур Олегович завёл двигатель и на мой немой вопрос – куда, ответил, что сделаем кружок по центру Москвы.

– Анастаса Ивановича заинтересовали некоторые ваши идеи по поводу продажи пластинок за рубеж, – начал беседу товарищ. – Что вам нужно, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки? И что ещё можете посоветовать, чем ещё наполнить бюджет страны?

– А как дело обстоит с книгой «Звёздные войны»? – поинтересовался я.

– Печатается, переводится на другие языки, всё делается, – улыбнулся водитель представительского авто. – С Евролигой вы сами видите процес пошёл. Съёмки кино «Челюсти» решили перенести на следующий год. Пусть сначала сценарий напишут ваши киношники. Да и снимать на Черном море дешевле.

– Что же ещё? – задумался я. – Давайте так поступим. Завтра в среду встретимся в ДК Строителей, перед репетицией. Я всё продумаю и подробно расскажу. А сейчас голова после заседания Федерации хоккея трещит.

– Что ж, давайте завтра, – согласно кивнул Тимур Олегович.

На следующий день во Дворце культуры мы встретились с этим товарищем вновь. Я попросил тётю Зину, чтобы она закрыла на полчаса буфет на «учёт».

– Зинаида Петровна дело государственной важности, – заявил я.

– Да хоть вселенской, – «вспыхнула» буфетчица. – У меня план по сокам и водам ещё не выполнен!

– Плохо пьют, – кивнул я. – А по мороженному?

– Отцепись «холера»! – Не отступала тётя Зина. – Сказала, что не закрою! Значит, не закрою!

– А так? – Тимур Олегович показал красные корочки.

– А у меня с бухгалтерией всё хорошо, – уже более миролюбиво сказала буфетчица. – Так уж и быть. Только на двадцать минут.

Я взял пару стаканов с водой и соком, чтобы окончательно успокоить Зинаиду Петровну, и уселся за столик. Товарищ же, который представлял Анастаса Микояна, местное меню проигнорировал. И когда тётя Зина закрыла буфетную избушку на клюшку, я выставил на стол, слепленный из пластилина кроссовок.

– Так как у нас очень хорошо продаются джипсы, – начал объяснять я, – то неплохо было бы начать выпускать кроссовки. Толстая подошва из резины, – я показал пальцем на пластилиновую модель. – Верх либо из кожи, либо из кожзаменителя, либо из ткани. Цвета обязательно яркие. Вариант зимний можно сделать с мехом внутри. Демисезонный просто с наполнителем. Летний сами догадаетесь как. Ещё можно сделать кроссовки с высоким голенищем. Бабки потекут в бюджет рекой. Не хуже джипсов. Там на западе кроссовки тоже делают, но они пока от кедов мало чем отличаются. Плюс все на плоской подошве, в которой много ходить нельзя. Мы же сделаем подошву под ботинок.

– А как же пятилетний план? – спросил меня Тимур Олегович, всё внимательно конспектируя в записную книжку. – Это же нужно будет какое-то время осваивать производство новой модели?

– Кстати по поводу плана, – я глотнул какого-то кислого напитка, не удивительно, что план по сокам в буфете не выполняется. – Намекните Анастасу Ивановичу, что не для всех отраслей экономики пятилетний план годится. Например, если калоши никто не покупает, зачем их делать ещё четыре года? Для легкой промышленности годовой план – оптимальный срок. Ведь новый год – новая мода.

– Что ещё? – мужчина оторвался от записной книжки.

– Пуховики на синтепоне, – я выставил на стол модель из пластилина номер два. – Болонь с внешней стороны, и больно с внутренней стороны. Посередине синтепон. Получатся яркие, красивые и легкие куртки.

– Болонь? – задумался Тимур Олегович. – Это же надо производство в Италии покупать?

– Покупайте, не пожалеете! – Я встал, так как меня распирало от энтузиазма. – Если всё это закрутить, то словосочетание «маде ин СССР» станет мировым брендом качества.

– А пластинки? – товарищ посмотрел вопросительно на меня.

– Это матрица нашей первой пластинки, – я сел обратно и выложил на стол последний козырь. – Давайте посчитаем. Себестоимость одной пластинки рублей тридцать. Продавать можно в магазинах за рублей сто – сто тридцать. Если мы проедем с концертами по Европе, по странам соцлагеря. Пять миллионов пластинок продать можно легко. Доход государственной казне пятьсот миллионов рублей.

Тимур Олегович потянулся к матрице, которая бесхозно лежала на столе. Но я его опередил и спрятал матрицу обратно в сумку. Мужчина озадаченно посмотрел на меня.

– Записывайте, – кивнул я на записную книжку. – Нам нужны настоящие качественные инструменты. Три гитары фирмы Gibson Les Paul и электрическое пианино Wurlitzer EP-110. Дальше, запись ещё двух пластинок и процент продаж с них. Гастроли, это само собой. Потом мы не обеспечены жильём. Были планы построить свой дом, но сначала больница, затем Олимпиада, потом гастроли. Некогда строиться зима уже на носу.

– С жилищным фондом сейчас плохо, – пробубнил Тимур Олегович, записывая мои законные требования в книжку.

– Думайте, я вас не тороплю, – улыбнулся я, похлопав по сумке с матрицей.

* * *

– О чём задумался? – Меня пихнул в бок Толик Маэстро, когда мы доиграли «Рыбку золотую».

– В среду, через четыре дня заезжаем в новое жильё, – ответил я. – Как расселяться будем? Нам на всех дали в новостройке на Щёлковском шоссе на одной лестничной площадке одну квартиру однокомнатную, одну – двушку и одну – трёшку. Третий этаж – дефицитный.

– Я готов взять однушку! – Первым высказался Санька Земакович.

– Может тебе сразу трёшку? – Посмотрел исподлобья на него Вадька.

– Давайте потом жребий бросим! – Психанул Толик. – А сейчас время репетировать!

Глава 4

После репетиции я заскочил в закулисье нашего, попортившего мне много нервов, театра. Достаточно сказать, что я на премьере «Иронии судьбы, или С лёгким паром!» грохнулся в обморок. Из-за нервного перенапряжения, ну и ещё из-за кое-чего, про что пока думать совсем не хотелось.

– Ничего, ничего не забыли? – Суетился перед выходом актёров на сцену режиссёр Семён Викторович Болеславский. – Не волнуемся, не волнуемся. Кольца снять с пальцев быстро! У нас по сценарию все холостые! А Богдан Богданович, привет.

– Здорово, Семён, – я пожал хлипкую руку режиссёра, который моё отчество до сих пор не запомнил. – Я смотрю в зале актёры из «Современника» пришли. Вон сидит Ефремов, вон Евстигнеев, молоденький ещё.

– Да, мы с этим спектаклем скоро ого-ого как пошумим! – Глянул на меня Болеславский ошалелыми глазами.

– Главное не загреметь под фанфары, – усмехнулся я.

– Где мои усы? – Выскочил из гримёрки исполнитель роли Ипполита, Владимир Трещалов.

– Кто украл у Трещалова усы?! – Заголосил режиссёр, и бросился в гримёрку актёров второго плана.

Владимир Леонидович пожал мою руку:

– Привет, посмотреть пришёл?

– Не, сейчас только убедюсь, что всё нормально и на хоккей поеду, – я снова глянул в маленькую дырочку в занавесе. Наша директриса присела рядом с Екатериной Фурцевой и что-то льстиво улыбаясь, шептала ей на ухо.

«Наверное, сыплет комплиментами», – подумал я.

– Кто с кем играет? – Заинтересовался актёр.

– Так, – махнул я рукой, – дворовой хоккей.

На разговор из гримёрки показался и Владимир Высоцкий:

– Здорово, Богдаша, – мы пожали друг другу руки. – Где девки? – Спросил он у Трещалова.

– Где девки, где девки? Где мои усы? – Ответил вопросом Владимир Леонидович.

– Бардак, – согласился с ним Высоцкий.

Тут поднялись актрисы Нина Шацкая, которая играла Надю и Наталья Резанцева, исполнительница роли Гали. Мою бывшую учительницу литературы, которая чуть не запорола премьеру, из труппы само собой уволили.

– Привет, Богданчик! – Девушки чмокнули меня в щеку.

– Фу, накурились, – сморщился Владимир Семёнович.

– Ты только второй день не пьешь, не куришь, а уже такой зануда, – картинно обиделась Шацкая.

– Мне, между прочим, по сценарию целоваться с вами обоими, – прохрипел бард.

– И мне тоже с кем-то из вас, – поддержал коллегу Трещалов.

– С кем? – Удивились хором девушки.

– На сцене разберусь, – отмахнулся он.

«Ну, всё путём, – подумал я, – актёры в комплекте. Все трезвы, красивы и подтянуты».

– Кстати, – остановил меня на выходе Высоцкий. – Слух прошёл о съёмках какого-то блокбастера «Челюсти». Берег Чёрного моря, пальмы, девочки, белый пароход и страшная акула-людоед.

Владимир выразительно посмотрел на жену Гены Шпаликова Наталью Рязанцеву. А потом вся актерская братия выразительно посмотрела на меня.

– Кто сниматься в главных ролях будет? – Спросил Трещалов, который тут же забыл про усы.

– Сценарий пишут Кончаловский и Шпаликов, – замялся я. – В главных ролях пока не ясно кто. Я-то тут вообще причём?

– Ты давай не юли! – Насел на меня Высоцкий. – Знаем, откуда ветер дует.

– На сцену, на сцену! – Спас меня из неловкого положения режиссёр театра-студии Болеславский. – Давайте ни пуха, ни пера!

– К чёрту, – вразнобой пробормотали актёры.

– Разговор ещё не окончен! – Угрожающе посмотрел на меня Володя Трещалов.

– Да ладно пугать, – не выдержал я. – В среду приходите на новоселье, придумаем что-нибудь с вашим кино. А то «Челюсти» ещё не скоро снимать начнут.

* * *

На хоккей со мной в качестве группы поддержки поехали Вадька и Санька. Толик сказал, что его эта игра не волнует, вообще-то он выразился более ёмко, но суть от этого не изменилась. Наташа мое предложение, сходить на каток, проигнорировала, а Лиза сказала, что занята, волосы сегодня моет. В общем, чем-то важным. Поэтому на «Катке «Сокольники» под светом десятка фонарей, которые висели в метрах девяти надо льдом, болеть за меня и за Юру Корнеева было почти некому.

– Когда успел крюк загнуть? – Спросил меня Корней, – разглядывая польскую клюшку марки «Смолен».

– Сразу как купил, все и загнул. Только не у всех подрезал черенки, – я показал на длину клюшки. – А тебе не подрезанная по росту будет самое то. Мужики, ну чего, – обратился я к молодым людям, которые всё ещё делились на две группы, – где наша команда?

– Вон с этими играйте, – показал рукой крупный и широкий в плечах парень на детишек лет по четырнадцать или пятнадцать.

«Нормально так поделились, в одной команде мужики и пацаны лет по двадцать пять и старше, а в другой дети до шестнадцати», – усмехнулся я.

– Вы же баскетболисты, спортсмены, – сказал мужик лет тридцати. – Так что без обид.

– Потянет, – пробурчал я. – Только маску с каской на вратаря наденьте. У меня с собой две.

– Трус не играет в хоккей! – Ответил крепкий широкоплечий парень. – Своим напяливайте ваши железяки и погнали.

Мы откатились на правую половину поля, если смотреть с главной трибуны. Самого мелкого посадили на замену, так как в команде оказалось семь человек. Того кто покрупней из молодых, поставили на ворота, надев на него каску и маску «кошачий глаз». Кстати мотоциклетные каски и я, и Юра тоже надели. Он – жёлтую, я – серую. Ведь повреждения мягких тканей головного мозга в наши планы на сегодня не входило.

– Парни играем так, – сделал я последние наставления, – я буду центр нападения. Юра левый защитник. Ты, – сказал я пареньку покрупнее, – правый защитник. Если шайбой овладеешь, скидывай на Юру. Вы парни играете по краям. В зону атаки, ничего не выдумывайте, вбрасывайте шайбу через бот. В общем, по ходу разберёмся.

– Ну что, – шепнул я Корнею, – вдарим рок в этой дыре!

Судя по глазам, с этой фразой Корнеев был не знаком. Я выехал в центральный круг вбрасывания. Судить встречу вызвался какой-то бородатый дедок в валенках. Как он собирался поспевать без коньков, за всей быстро изменяющейся обстановкой на хоккейной площадке, было загадкой. Зато у деда был свисток и секундомер. Он хитро посмотрел на игроков противоборствующих команд.

– Играем корректно! Грубость на площадке не потерплю! – сказал он молодцеватым голосом.

– Не волнуйся отец, бить будем больно, но аккуратно, – прохрипел широкоплечий парень.

– Ну, Константин, смотри у меня сегодня, – дед дунул в свисток и бросил черный резиновый диск на центральную точку.

За счёт более высокой скорости реакции я легко выиграл шайбу и откинул её на Корнеева. Юра отъехал спиной ближе к нашей синей линии, чтобы было проще отдать зрячую нацеленную передачу. Подростки из нашей команды, как и договорились, разъехались к противоположным бортам. А мой противник Константин в центральном круге, наверное, из «лучших побуждений» решил треснуть меня клюшкой по ноге. Не знаю, как я это понял, но отскочил вовремя. И незадачливый грубиян, промахнувшись, растянулся на льду. Корней отдал пас по своему левому флангу. Я бросился вперёд в ожидании передачи своего партнёра в центр, но наш паренёк автоматически не подумав пробросил шайбу по борту в зону атаки. Причём сделал он это слишком слабо, так что я до неё не добрался.

«Ничего, первые минуты, суета, неразбериха, сейчас разыграемся», – подумал я.

– Отошли в защиту! – Скомандовал Корнеев.

Кстати, в чём сложность игры центрального нападающего? Кроме того что он должен «воевать» на пятачке, получая от защитников тычки и удары, первым бежит в защиту. Что я и сделал.

– Костя держи! – Крикнул мужик из той команды, скидывая шайбу под бросок на синюю линию грубияну.

В этот момент я успел подкрасться из-за спины, подбить клюшку этого Костика и выкрасть черный резиновый диск. Путь на ворота мне преградил лишь один единственный защитник.

– Валерка, долбани его как следует! – Заблажил за моей спиной Костя.

«Чтоб меня долбануть, нужно сначала догнать», – усмехнулся я про себя и понёсся сначала вправо, затем заложил резкий вираж и ушёл влево. Защитник замешкался, но этих мгновений мне хватило, чтобы вывалится один на один с вратарём. Я ничего не стал выдумывать, убрал шайбу под удобную левую руку и пульнул точно под перекладину с трёх метров. Резиновый диск, которым запросто можно нанести серьёзнейшую травму, пролетел в десяти сантиметрах от лица голкипера и забился в сетке.

– Живой? – спросил я вратаря.

– Кажись, целый, – пробормотал он, ощупывая лицо.

– Ещё раз спрашиваю, маска с каской нужны? – обратился я к соперникам, которые подъехали и стали рассматривать крюк моей клюшки.

– Я без маски стоять не буду, – первым высказался сам вратарь. – Если ты, Костян, самый резковый, иди на ворота.

– Ладно, давай свои железки, – пробубнил мне широкоплечий Константин.

* * *

На трибунах не смотря на не холодный московский октябрь, люди старались либо «болеть» стоя, либо сидя, но накинув на себя что-нибудь тёплое.

– Надо было пальто взять, – поёжился в плаще Санька Земакович.

– А мне самое то, – улыбнулся коренастый Вадька Бураков. – А наш-то Богдан и в хоккей, оказывается, тоже играет.

– Ага, – поддакнул Зёма, – и на гитаре. И на шахматах.

– Гол! – Дружно выкрикнули ребята, когда их друг Крутов забросил ещё одну шайбу.

От редких болельщиков послышались жидкие аплодисменты. Рядом с друзьями сидели не то ветераны московского спорта, не то пенсионеры болельщицкого движения.

– Красиво кладёт, – крякнул один дед другому.

– Я в двадцать седьмом так же забил, – ответил ему товарищ.

– Не свисти, в двадцать седьмом шайбу не гоняли! – Вспылил первый ветеран.

– Это вы на Пресне не гоняли! – Не отступал от своего второй. – А мы на Петровке гоняли!

– Звездун, – упрямо пробубнил первый.

– Забавные дедки, – улыбнулся Санька Земакович. – А ты чего с Тонькой поцапался? – Спросил он Вадьку.

– Вот когда со своей Машей поживешь несколько месяцев в одной комнате, тогда и поймешь… Ворота держи! – Крикнул Вадька, когда соперники отквитали одну шайбу.

– Эх! – Махнул рукой Санька. – Как только на новое место переедем, обязательно Машке предложение сделаю.

– Какое? – удивился Бураков.

– Жить вместе! – Тоже удивился непонятливости друга Земакович.

* * *

– Ничего, ничего, – подбодрил я своих молоденьких ребят, которые все были из близлежащей школы. – Старайтесь побыстрее передавать шайбу, играйте шире.

– Коська сильно толкается, – пожаловался мне один школьник, держась за ушибленный бок.

– Этого я беру на себя, – хохотнул высоченный здоровяк Корнеев.

– Только никого не убей, – улыбнулся и я. – Сейчас сыграем как в баскетболе. Войдем в зону атаки и расставимся в «конверт». Я в центре, защитники – на синей линии, крайние нападающие – ближе к бортам на линии ворот. Сначала шайбу погоняем по периметру. Затем Юра набросишь в пол силы её на ворота.

– Играть-то сегодня будем? – Заволновались соперники.

– Не спиши, проиграть всегда успеешь, – ответил я, въезжая в центральный круг на вбрасывание.

– Это мы ещё посмотрим, кто кого "любить" будет, – пробухтел Константин.

Старший судья матча Филимоныч, бородатый деток в валенках, бросил шайбу на лёд. Я одним резким движением черный диск выгреб на стоящего за правым плечом школьника. Тот почти в касание переправил шайбу на Корнеева.

– Корней через борт! – Крикнул я, уходя на левую часть площадки.

Юра тут же с ударом шайбой в борт переправил её на меня. Я, завладев резиновым диском, сделал крутой разворот. Опекающий плотно меня Константин, просвистел, ругаясь матом, в сторону деревянного бортика. Я переехал центр площадки и сделал пас на школьника, который замер на синей линии у самого борта перед входом в зону атаки. Паренёк шустро пронёсся мимо защитника, который к тому же просто физически не успевал его блокировать. Я рванулся на пятачок к вратарю соперника, наш левый крайний к левому закруглению коробки, Юра и ещё один наш защитник «закрыли линию». Как и было обговорено мы стали гонять шайбу по периметру зоны атаки.

– Да разберите вы их по одному! – Не выдержал вратарь противоборствующей стороны, после того как мы двадцать секунд передавали шайбу друг другу в непосредственной близости от ворот. – Играй каждый с каждым!

– Не ори под руку! – Огрызнулся на него защитник Валерка.

– Пасуй, пасуй! – Перекрикивал я вратаря соперников. – Пусть ещё без шайбы попотеют! Перед баней полезно!

И тут же я получил пару непринятых тычков черенком клюшки в спину от опекающего меня Константина. Предчувствую третий удар, я резко скользнул вперёд и развернулся по коротко дуге на триста шестьдесят градусов. Костик вновь от неожиданности растянулся на льду, нырнув на него лицом вперёд. Благо упал на руки, иначе – прощай голливудская улыбка.

И вот он прекрасный момент: мой оппонент на льду, я закрываю спиной обзор вратарю соперников, и шайбой владеет Юра Корнеев у самой синей линии.

– Корней, бросай! – Успел выкрикнуть я, прежде чем резиновый диск полетел в сторону меня и ворот.

И буквально через мгновенье я подбил слёту шайбу крюком клюшки, изменив её направление. Вратарь кинулся ловить хоккейный снаряд в один угол, а он «передумав» плюхнулся в сетку, в другой.

– Го-о-ол! – Заголосили наши школьники.

Редкие болельщики на трибунах дружно захлопали.

– Давай ещё парочку и по домам, – тихо проговорил Корнеев, похлопав меня хоккейной крагой по мотоциклетной каске.

– А то маловато будет? – улыбнулся я.

– Сейчас ещё этого к бортику приложу и будет самое то, – кивнул Юра в сторону верещавшего громче всех Константина, что вратарь – дыра и шайбы в упор не видит.