Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Значит, мой герой Миша сначала выпивает в бане с этим, с Женей. Так ведь? – Бурков смешно вздёрнул вверх одну бровь. – А потом в аэропорту он хитростью пробирается в самолёт и тоже летит в Ленинград.

– Зачем? – Опешил я.

– Ты слушай дальше, – актёр допил и мой стакан томатного сока. – В Ленинграде он привозит Лукашина по нужному адресу, кладёт его на тахту, а сам прячется на кухне. Ну, к этой Наде подруги же потом придут. Так ведь? Ну и мой Миша выскакивает, здоровается, говорит, что тоже из Москвы и с одной из подруг, которая посимпатичней, крутит Вась-Вась. А потом две свадьбы в один день! О сюжетец!

– Есть другая идея, – я улыбнулся. – Миша выпивает в бане с друзьями, потом засыпает, а просыпается уже в логове у фрицев, в Рейхстаге. Они ему: «Хенде хох, аусвайс, ферфлюхтен швайн!» А Миша им на чистом немецком языке с рязанским акцентом отвечает: «Я есть штандартенфюрер СС Штирлиц. Мне срочно говорить с Адольфом Гитлеровичем. Тет-а-тет, так сказать». Тут подходит сам Гитлер и спрашивает: «Варум?» А ты, то есть Миша выхватывает из рукава наградную вилку от самого Феликса Дзержинского и наносит два удара или восемь дырок прямо в сердце.

– А дальше? – Бурков заел мой сок моим же коржиком.

– Дальше, все как всегда, – я подмигнул актёру. – Медаль за спасение на водах посмертно, и почётное звание народный артист Марийской АССР.

– Подожди. Это же хреновина какая-то, получается, – искривился Георгий.

– Правда? – Картинно удивился я. – Ну так что ж ты мне всякую ерунду предлагаешь?

– Я же хотел как лучше! – Не отступал актёр.

– Чтобы было лучше, нужно лучше учить текст! – Вспылил я, ткнув пальцем в сценарий.

Глава 11

Перед репетицией я на пять минут забежал на прогон спектакля, удостовериться всё ли нормально. Я одни глазом выглянул из-за кулис. К моему удивлению главного режиссёра Семёна Болеславского не было на месте. Зато лихо руководил всем процессом Володя Высоцкий. Я как-то читал, что некоторые сцены из «Места встречи изменить нельзя» снял, как режиссёр, именно он. Что ж, пусть привыкает к нелёгкой режиссёрской доле.

– Товарищи актёры, – обратился Высоцкий ко всем задействованным в спектакле лицам. – Пока работаем вместе в труппе сухой закон. Леонидыч, это к тебе в первую очередь относится, – кивнул он Трещалову. – Алкоголь ещё никого до добра не доводил. Такие люди спивались не чета нам с вами – талантища.

– И пиво нельзя? – Удивился будущий Сидор Лютый.

– Только по понедельникам, когда у нас выходной, – махнул рукой Высоцкий. – А теперь давайте работать, вечером спектакль.

«Вот это фокус, – усмехнулся я, незаметно улизнув из актового зала. – Володя Высоцкий поборник здорового образа жизни! Что же я такое натворил? Интересно, проклянут меня потомки или спасибо скажут? Хотя если поэт напишет все свои лучшие песни, то какая разница».

В репетиционной, когда я туда пришёл, группа была в сборе. Толик выразительно посмотрел на часы. Наташа хмыкнула, сообразив, что я был сейчас в театре. Лиза мне мило улыбнулась. Ещё бы, этой ночью, когда я её подвёз до дома, уже целовались минут тридцать.

– Начнём с новой песни «Позвони мне, позвони», – скомандовал Маэстро, так как за аранжировки отвечал он.

Если я в твоей судьбе

Ничего уже не значу,

Я забуду о тебе,

Я смогу, я не заплачу!

Третий куплет решили сыграть на тон выше. Поэтому с ним возились больше всего. Лично мне всегда проигрыш из этой песни напоминал что-то из ABBA, только сыгранное чуть в более высоком темпе. Но сейчас в 60-м это не имело значения. Внезапно в дверь пару раз кто-то стукнул, и в комнату заглянула голова Тимура Олеговича.

– Закройте немедленно дверь! – Вспыхнул Толик. – Не видите, с той стороны большими буквами весит надпись: «Не входить, идёт репетиция!»

– Спокойно, Маэстро, – я поднял руку. – Это товарищ по поводу гастролей. Давайте сделаем перерыв.

– Перерыв 15 минут, – пробурчал Марков.

Я вышел в коридор и пожал руку Тимуру. Что не говори, а он сделал и для меня и для нашей группы меньше чем за месяц очень много.

– Какой горячий у вас вокалист, – ухмыльнулся он.

– Без пяти минут мировая знаменитость и любимец женщин. Сейчас возьму ключ от малого зала, там только через час занятия кружка детского народного танца. Пятнадцать минут на разговор хватит? – Улыбнулся я.

– Если по сокращённой программе, – пожал плечами всегда в строгом дорогом костюме Тимур Олегович.

В малом зале ДК днём солнце красиво светило в пять больших панорамных окон. Иногда, когда лучи красиво переливались в пыльном воздухе, создавалось ощущение, что мы находимся где-то в фантастическом небесном храме. Однако разговор у меня с представителем высших государственных чиновников был более чем земной.

– Сразу хочу сказать, – начал Тимур Олегович, – не всем в ЦК твои инициативы нравятся. Хорошо, что они приносят деньги. А так бы, сам понимаешь, прикрыли бы вас в два счёта. Однако вся партия пластинок в магазинах Риги и Таллина пошла на ура. До Вильнюса даже не успели довезти ни одной штучки. Книга эта, «Звездные войны» тоже разбирается из магазинов со скоростью горячих пирожков. Значит так, 21 октября, в пятницу вы должны записать новый диск. Гастрольный план такой.

Тимур протянул мне лист, где был напечатан график, когда и где мы должны быть. По нему выходило: 1, 2 и 3 ноября нас ждал в гости Вильнюс, 4, 5 и 6 числа – Рига, и в канун ноябрьских праздников, 7, 8 и 9 – Таллин.

– О-го! Девять дней подряд танцевальные вечера нам сделать будет ох как не просто, голоса могут сесть, – я с недоумением посмотрел на Тимура.

– Нужно чтобы в сорок третью годовщину Великой Октябрьской революции в Прибалтике тоже был праздник, – махнул рукой, как шашкой Тимур Олегович. – Не я это придумал. К тому же инструменты, что ты заказывал у меня там в машине. Гитары Gibson Les Paul и пианино Wurlitzer EP-110.

От такой новости я чуть не подпрыгнул метра на три, но взял себя в руки, в конце концов, нужно тоже знать себе цену, не на помойке нас нашли.

– Цени! – Тимур поднял указательный палец вверх.

– Ладно, так и быть инструменты возьмём, если вы настаиваете, – без энтузиазма улыбнулся я.

– И последнее, – Тимур Олегович немного «помялся». – Спектакль твой «Иронию судьбы» закрывают на следующей неделе. Ну не нравишься ты в ЦК кое-кому. Так что снимайте своё кино, только быстро и незаметно. Никита Сергеевич сейчас улетел в США на заседание сессии ООН. Вернется, покажете ему фильму, а дальше будет видно.

– То есть наезд на театр идёт не от Фурцевой? – Удивился я, так как она в ЦК многого не решала.

– Это закрытая информация, – поморщился Тимур. – Ну всё, пятнадцать минут вышли, – усмехнулся он.

Почти час мы не могли приступить к репетиции, находясь в шоковом состоянии от высоченного качества звука, которые издавали буржуйские гитары и электропианино.

– Значит – всё, дружбе конец?! – Как неприкаянный ходил по комнате Санька Земакович. – Всем купили новенькое, один я остался со старенькими барабанами.

– Всё новое, это хорошо забытое старое, – хохотнул Вадька.

– Ха-ха-ха, смешно! – Выругался Зёма. – Если вы меня не цените, то так и скажите, иди Саня точи болты на заводе. Не вышел ты лицом для нашей компании!

– Ценим мы тебя, Санечка, ценим, – засмеялась Лиза. – В следующий раз купим тебе новую барабанную установку. Правда, Богданчик?

– Купим, – отмахнулся я. – Но сначала запишем диск, и съездим на гастроли в Прибалтику. Вот расписание.

Я выложил на звуковую колонку листок с датами и городами, где пройдут дискотеки.

– Двадцать первого числа пишемся, – я провёл медиатором по струнам гитары. – У нас есть новые песни, есть вещи, не вошедшие на первый диск, – я снова взял пару аккордов. – Подумайте все, какой материал будем записывать. Нужно сделать восемь – десять песен.

– Мне как барабанщику всё равно, что стучать, – пробухтел, немного успокоившийся Земакович.

– Завтра напишите на бумаге ваши пожелания, – улыбнулся я. – Кстати, на дневную репетицию я, скорее всего, опоздаю. У меня жеребьёвка хоккейного турнира на приз газеты «Советский спорт».

– Как всегда, – надула губки Наташа. – Намучаешься ты с ним Лизка, у него то футбол, то баскетбол, то шахматы.

– А может я сама, в шахматы играть начну? – Ответила, покраснев Лиза.

– Гамбит, рокировка и дамка, – «козырнул» шахматно-шашечными терминами Санька.

После репетиции все ребята разбежались кто куда. Вадька по своим семейным делам, Санька по своим, Толик и Наташа решили съездить в кино и ещё где-то посидеть поужинать. Я отвёз новые инструменты в квартиру и решил посмотреть, как пройдёт «Ирония судьбы» с новыми актёрами в составе. Компанию мне составила Лиза, которая всю дорогу держала меня за руку, как некое ценное сокровище. Самое главное, что меня теперь заботило, как сказать о закрытие спектакля всем актёрам и актрисам. Как бы не ушёл в «штопор» от неприятного известия Владимир Семёнович.

Зал вновь был набит битком благодарными зрителями. Сарафанное радио сработало лучше, чем антиреклама из газеты «Правда». Даже за деньги нам достались места для «своих» на подставных стульях из фойе, причём в крайне правом проходе. Кулисы разбежались в разные стороны и на сцене вокруг ёлки оказались Высоцкий и Светличная. Да, из Светы получилась Галя просто на загляденье! Редкая красавица. Некоторые мужчины в зале даже приоткрыли рот. Кому сказать, что актриса временно живёт в моей квартире и бегает по дому в моей же клетчатой рубашке, не поверят.

Первые реплики пьесы закончились и Володя, взяв гитару, для своей московской невесты запел песню Визбора «Ты у меня одна». Неожиданно часть зала подхватила приятный с хрипотцой голос Высоцкого. Что б зрители пели вместе с главным героем, такого я ещё в театрах не встречал, поэтому от неожиданности посмотрел на соседние зрительские места.

В инее провода, в сумерках города.

Вот и взошла звезда, чтобы светить всегда…

«Вот что было в СССР хорошего, – подумал я. – Люди были проще, добрее, ведь верили, что впереди столько всего замечательного, может быть даже коммунизм. Сейчас бы эту всю добрую энергию направить на внутреннее экономическое развитие: зелёная энергетика, электротранспорт, дороги, товары народного потребления! Теплиц в стране, где зима шесть месяцев в году с гулькин нос! А вместо этого танки и пушки стряпаем как не в себя. В 90-е годы пятьдесят процентов всего этого добра сгниёт или уйдёт забесплатно в Африку и в Азию!»

В этот момент на сцене погас свет и Лукашин – Высоцкий обратился в зал:

– Понимаете, каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню. Это у нас такая традиция. Может быть, мне и сегодня сходить в баню, а то меня Сашка с Мишкой и Павлом там уже заждались?

– От такой бабы идти в баню? – Выкрикнул кто-то с места. – Да, ты мужик совсем трюкнулся!

– Ха-ха-ха! – Весь зал дружно лег от смеха.

– Спасибо вам, товарищ, за ценный совет, но у нас такая дружеская традиция, – настаивал на своём Высоцкий. – А дружба – это дело святое!

– Да пускай идёт париться! – Раздалось с другого конца зрительского зала. – Мы Гале пропасть в одиночестве не дадим!

После этих слов народ ещё две минуты ржал до икоты. Володя выдержал мхатовскую паузу и ответил залу:

– Не вижу ничего плохого, если я этот Новый год встречу чистым!

Тут свет полностью погас, и через десять секунд, когда прожектора высветили небольшую часть сценического пространства, там уже сидели, закутавшись в простыни, друзья Жени Лукашина. Не смотря на то, что Георгий Бурков сценарий увидел только сегодня, вся мизансцена была сыграна, как по нотам.

После спектакля мы с Лизой заглянули за кулисы. Актёров просто распирало от энергии, которая передалась им из зала. Вообще весь финал пьесы народ встретил, аплодирую стоя. Многие не сдерживали слёз.

– Вот это спектаклище! – Перекрикивал всех «самородок» из Перми. – А как народ смелся, когда я сказал: «Хорошо, что мы его помыли!» Я сам чуть не раскололся.

– Семёныч! – Гудел актёр Трещалов. – Надо бы это дело отметить! Такого успеха ещё не было.

– Пока работаем вместе, у нас сухой закон, – ткнула локотком его Нина Шацкая.

– Ну, завтра же выходной, питьница! – Хохотал Владимир Леонидович.

На удивление скромно держался Александр Белявский, который сегодня сыграл друга Сашу, самого не далёкого. Пройдёт пару десятков лет и Белявский в знаменитом фильме про работу МУРа сыграет Фокса, Высоцкий – Жеглова, а Светличная сестру убитой Ларисы Груздевой, Надю. А сейчас все они решали пить или не пить.

– Володя, что не весел? – Тихо спросил я Высоцкого.

– Пойдем, пошепчемся, – предложил поэт, и мы вышли из накуренной гримёрки.

– Сегодня на улице подошли двое, сказали, что спектакль наш уже во вторник закрывают, – Высоцкий еле сдержался, чтобы не ударить кулаком о дверной косяк. – Место мне предложили в одном театре, ставку хорошую, на главные роли намекали, суки.

– В понедельник запечатлеем «Иронию» на киноплёнку, можно сказать на века, – я выдавил из себя улыбку. – А во вторник объяви всем профессиональным актёрам общее собрание. У меня есть пару идей, как жить дальше. Сам должен понимать, сейчас главное до декабря продержаться.

– А продержимся? – Горько усмехнулся поэт. – Болеславский сегодня даже не появился. Думаешь случайно?

– Ну, вы чё от коллектива отрываетесь?! – Высунулся из гримёрки Бурков. – Пойдёмте пить лимонад, если шампанское под запретом!

– Жора, вот тебе ключи от квартиры, где инструменты лежат. Как погуляете, Светличную проводишь, – я протянул связку с двумя ключами актёру. – А мне ещё надо девушку до дома отвезти.

В микроавтобусе, пока мы тряслись через центр Москвы, Лиза, не переставая делилась впечатлениями от спектакля, что даже подумать не могла, что из этой аферы получится такая сильная и эмоциональная вещь. А я всё пытался просчитать, кого из небожителей в ЦК взбесили мои инициативы? Кто главная "поганка" на моём пути? За идеологию в стране сейчас отвечает Суслов. Этот сто процентов мог затаить обиду, что какие-то штаны новые народ стал носить, музыку слушать новую. Такого дуралея к власти близко подпускать нельзя, как человека не способного понять советскую молодёжь. И, пожалуй, есть ещё один деятель, альфа мужчина – Брежнев Леонид Ильич. Потому что чем больше реализуется моих идей, тем будет выше рейтинг у Хрущёва. А двух альфа-самцов в стае быть не может!

– Ты меня не слушаешь? – Обиженно спросила меня Лиза.

– Извини, дорога очень плохая, – улыбнулся я. – Вообще водителя лучше серьёзными разговорами и красивыми улыбками не отвлекать.

– Эта артистка Светличная, я так поняла, у тебя сейчас поселись?

– И Светличная, и Бурков, и Санька с Машей, сейчас все временно ютятся в одной трёхкомнатной квартире, – я повернул к дому Лизы и затормозил. – Наверное, сегодня спать пойду в комнату в Большом Каретном переулке. Или в избушку к Прохору поеду. Ревнуешь к Светличной?

– Да, – тихо призналась Лиза.

– После понедельника разберёмся с квартирным вопросом, – я притянул к себе девушку и нежно поцеловал в полненькие мягкие губы.

Лишь спустя где-то час я вернулся в нашу многонаселённую квартиру на Щелковском шоссе. Земакович со своей подругой художницей уже закрылись в комнате и, судя по некоторым торжественным звукам, наверное, "отгадывали там кроссворд". На кухне Жора Бурков хвастался своей гениальной игрой в сегодняшнем спектакле перед Светланой Светличной. Кстати актриса уже успела приготовить неплохой овощной суп, от тарелочки которого я решил не отказываться.

– Богдаша, у меня родилась гениальная идея! – Сказал пермский «самородок» заваривая чай. – Спектакль, конечно классный, но можно сделать лучше! Значит так, – Бурков уселся напротив меня. – Мой герой Миша выпивает с друзьями в бане. Женю они этого везут на аэродром, а потом Миша берёт такси и едет к Гале. Ну, жалко же бабу в новый год оставлять одну, Света скажи?

– Так-то, конечно, судьба у моей героини не очень, – скромно пролепетала Светличная.

– Я понял, – я доел последнюю ложку супа, и на меня вмиг нагрянуло вдохновение. – А дальше будет так. Света, то есть Галя надевает на себя вместо праздничного платья халат с перламутровыми пуговицами. По длине в точности моя клетчатая рубашка, – я кивнул на красивые ножки актрисы. – Затем на сцене приглушаем свет и включаем танго.

Помоги мне! Помоги мне!

В желтоглазую ночь позови

Видишь, гибнет, ах сердце гибнет

В огнедышащей лаве любви…

– Хорошая песня, – улыбнулся Бурков.

– А потом Галя начинает медленно раздеваться, – я встал из-за стола и показал, как это примерно делается. – И тут пуговица от застежки лифчика отрывается и попадет прямо в глаз Мише, то есть Жоры. Немая сцена! Миша с выбитым глазом, Галя в одних трусиках, весь зал в культурном шоке. И самая главная коронная фраза: «Невиноватая я, он сам пришёл!» Занавес. Ча-ча-ча! Как? – Я громко выдохнул.

Светличная несмело улыбнулась и посмотрела на Буркова. Жора нервно поёрзал на табуретке. «И хочется, и колется и мама не велит», – хохотнул я про себя.

– В одних трусиках перед всем залом? – Наконец выдавила из себя красавица актриса. – Это слишком смелая роль для меня.

– А давай мы под халат наденем закрытый купальный костюм, – предложил находчивый Бурков. – Песня-то хорошая!

– Если главный режиссёр скажет, то я согласна, – тихо пролепетала Света.

– Во-первых, главный режиссёр у нас где-то запропастился, – я тоже налил себе чая. – А во-вторых, я же просто пошутил. Да нас за развращение советских женщин посадят быстрее, чем закончится спектакль. Запомните, в СССР секса нет!

– Чего нет? – Оживилась Светличная, которой в одних трусиках бегать перед толпой возбуждённых зрителей, совсем не улыбалось.

– Слово секс происходит от латинского sexus, то есть пол, – я сделал несколько глотков горячего чая. – Значит выставление на всеобщее обозрение того, что мужчина и женщина делают за закрытыми дверями, или толстые намёки на это, это и будет секс.

– Секс, – повторил незнакомое слово Бурков. – Нужно будет сегодня в дневнике сделать соответствующую пометку.

– Только без картинок, – хохотнул я. – Всем доброго вечера, вижу в квартире порядок, поехал я на Большой Каретный, спать.

Глава 12

Перед сегодняшней пятничной хоккейной жеребьёвкой в спорткомитете я решил посетить квартиру Семёна Болеславского. Может, заболел человек, может, ему помощь нужна? А может быть он, как трусливый капитан, первым решил сбежать с тонущего корабля любительского театра? С неопределившимися чувствами я постучал в его дверь. Но открывать мне не спешили. Однако я случайно услышал, что в квартире что-то звякнуло. И если это не привидение с моторчиком, то кроме Семёна не кому. Собаки у него нет, кота тоже, и вообще к живности Болеславский был равнодушен. Я когда его до квартиры транспортировал, заметил это чисто автоматически.

– Семён Викторович! – Крикнул я и ещё пару раз бухнул кулаком в дверь. – Если не отзовётесь, то я вызову слесаря, и мы вам замок оторвём в три счёта. Если вам медицинская помощь нужна, то попробуйте что-нибудь уронить!

Я снова прислушался. Но вместо грохота от падающего стула или книги, замок перед моим носом щелкнул, и в проёме двери показалось лицо виновато улыбающегося Болеславского.

– Ну чего не открываете? – Я решительно вошёл внутрь. Не хватало, что бы мне морочили мозги прямо на лестничной площадке. – Я вижу, вы всё, с театром решили завязать? На репетиции – нет, на спектакле тоже нет. Захотелось пойти на фабрику детских игрушек?

– Зачем? – Опешил от моего напора Семён.

– Пищалки куклам вставлять, – я заглянул на кухню, потом в комнату. Странно, спиртного на столах не наблюдалось, впрочем, таблеток и прочих лечебных пузырьков тоже не было. – А что самое место режиссёрам неудачникам – обучать художественному писку кукол и медведей.

– Меня в другой театр пригласили, – признался Болеславский. – В настоящий. А нас во вторник закроют. Смотрите что про «Иронию судьбы» в газетах пишут.

Я приподнял один печатный орган, который сообщал, что почётный стропальщик седьмого разряда возмущен посещением спектакля. «Перед детьми было стыдно», – утверждал он в статье.

– Вранье, – сказал я, отбросив газету в сторону. – У нас на афише возрастное ограничение дети до шестнадцати.

Тогда я взял ещё одну многотиражку. Конструктор кого-то цеха жаловался, что воскресный вечер безнадёжно был испорчен, после просмотра спектакля об аморальном поведении советского труженика в новогоднюю ночь.

– Опять вранье, – я порвал на кусочки газетный лист. – У нас в воскресенье нет вечернего спектакля, только дневной. Ладно. Всё что не делается – всё к лучшему. Главное я вижу, вы здоровы, совесть вас не мучает. Поставите что-то в настоящем театре, позовите на премьеру. Хоть одним глазком гляну, на что вы нас променяли. А впрочем, не стоит. Не люблю театр, мне в реальной жизни разных артистов вот так хватает, – я поднял ладонь выше головы. – Настоящий мастер никогда и ничего не боится. Если театр закроют, то его нужно открыть пусть и с другого входа.

Я развернулся и захлопнул дверь прямо перед лицом Семёна Викторовича, который что-то пытался возразить, но не находил нужных слов. А мне ждать нужных слов было некогда.

В здании ВЦСПС на Ленинском проспекте я уже примелькался. Весёлый дедушка на проходной, когда я показывал свой паспорт, просто махнул рукой. Что означало: «Топай, давай и без тебя работы хватает». Перед кабинетом, где устраивала заседание Федерация хоккея с шайбой и хоккея с мячом уже толпились люди. Самый высокий по росту баскетболист Московского «Динамо» Юрий Корнеев тоже нетерпеливо мялся с ноги на ногу.

– Привет, – я пожал здоровенную ладонь. – Как с квартирой дела? Что говорит руководство спортивного общества?

– Просит ещё немного потерпеть, – презрительно шикнул Корней. – Когда узнали, что ты согласен сыграть за «Динамо» в Евролиге, то чуть до потолка не прыгали, а потом говорят, что квартир нет, и не предвидятся в этом году.

– Ясно, генеральскому сынку дали, а баскетболиста Корнеева послали, – я посмотрел на часы, что-то спортивное руководство где-то задерживалось. – Скажи им, что у них всего пять дней. Маршал Гречко лично мне звонил в ДК, дал на размышление неделю, ЦСКА тоже хочет первую Евролигу выиграть. Через семь дней сам понимаешь, что будет.

– Если не захочешь в ЦСКА – заставят, – усмехнулся Юра.

Наконец в коридоре началось движение, и открыли кабинет для заседания хоккейной Федерации. Мы с Корнеевым переместились на «камчатку» мне ещё со школы там больше заседать нравилось.

– Смотри, – я показал пальцем на мужчину с характерным носом «картошкой», в черном пиджаке. – Это же Бобров Всеволод Михайлович.

– Сева, – подтвердил мою догадку Корней. – Вот у него с жильём все в порядке. Царские платы в «генеральском доме» у метро «Сокол». Чтобы значит, генералы по первому звонку могли явиться в Кремль.

– Кого он сейчас тренирует? – Спросил я.

– Да никого, – махнул рукой баскетболист. – С ветеранами по Союзу ездит в футбол играет, да водку пьянствует. Он мужик холостой, что ещё ему делать?

* * *

Главный тренер Пермского «Молота» Виталий Петрович Костарев, тепло, поздоровавшись с наставником московских динамовцев Аркадием Чернышевым, у которого семь лет отыграл в обороне, решил сесть куда-нибудь подальше. Так сказать, защитникам всегда спокойнее в тылу. Осмотревшись, он заметил одно место около баскетболистов. «И зачем эти „дылды“ сюда припёрлись, – подумал он. – Хотя высокий был только один, второй вполне себе нормального роста. Да, пошумели газеты про этих ребят после Олимпиады в Риме. Корнеев и Крутов вроде. Про меня тоже когда-то шумели, а сейчас малоизвестный тренер заводской команды». Виталий Петрович кивнул баскетболистам, они ему ответили так же.

В президиум сели Николай Романов, глава всех физкультурников, Всеволод Бобров, легенда хоккея и футбола и председатель федерации Хомуськов из журнала «Спортивная жизнь». Первые пятнадцать минут Костарев решил пропустить миом ушей, потому что как всегда началось одно и то же: трали-вали сиськи мяли. А вот когда дело подошло к самому главному– жеребьёвке, он непроизвольно схватился за «заговоренную» пуговицу, что пришила ему жена. «Понятное дело, – думал он, – предрассудок. А вдруг поможет?»

– Только бы не ЦСКА, только бы не ЦСКА, – шептал себе под нос Виталий Петрович.

На доске была уже заранее нарисована таблица турнира, оставалось только вытащить названия команд и расставить их по свободным клеткам. Почётную миссию доставания карточек, где были написаны названия клубов, поручили Всеволоду Боброву.

– Первая карточка, – поднял в руке небольшой прямоугольный из картона Сева. – «Спартак» Свердловск.

Затем прославленный форвард снова поболтал рукой в черном мешочке и вынул следующую прямоугольную картонку, на ней оказалась надпись Московское «Динамо». Потом выпал СКА из Калинина и наконец, ЦСКА Москва. В другую нижнюю часть таблицы первой же командой вытащили «Молот» Пермь. Это означало, что с тарасовскими армейцами раньше финала встретиться команда из Перми уже не могла. Конечно, оставались сильные и «Динамо», и «Спартак», и «Крылья Советов», но со всеми при определённом везении можно было играть.

«Да! – возликовал про себя Костарев. – Машка моя – умница!»

Однако, вдруг с места, как раненый медведь вскочил Анатолий Владимирович Тарасов.

– А вы случаем тут все не охренели! – Заревел он. – Мой ЦСКА – это чемпион страны! Все игроки команды бьются за сборную СССР!

– Анатолий Владимирович, что вы хотите сказать? – Испугался редактор «Спортивной жизни» Василий Хомуськов.

– А то и хочу сказать, кто-то, значит, начнёт турнир с одной шестнадцатой, а кто-то хитрожопый с одной восьмой! – Продолжал наседать Тарасов. – Это мне специально Бобёр подгадил!

– Тарас, иди на хер! – Обиделся Всеволод Михайлович. – У тебя уже крыша едет, везде заговоры мерещатся!

– Значит так, мой ЦСКА, как чемпион страны, начнёт турнир с одной четвёртой финала! – Стукнул кулаком по столу, где заседал президиум Анатолий Владимирович. – Всю эту вашу галиматью с доски убирайте к чёртовой матери! А не то я позвоню, куда следует!

– Успокойтесь товарищ Тарасов, – встал из-за стола Николай Романов. – Сейчас всё решим в рабочем порядке.

После десяти минут, во время которых Бобров послал весь президиум подальше и пересел на край, было решено изменить таблицу розыгрыша. На этот раз вытягивать таблички с названиями команд взялся Хомуськов.

За всё время пока доставали одну команду за другой и помещали их в новую таблицу на доске, Костарёв от волнения взмок, как на тренировке. И лишь в самом конце прозвучало, что соперником «Кировца» из Ленинграда в одной восьмой финала станет «Молот» Пермь, победитель же этой пары выходил прямиком на ЦСКА. Виталий Петрович от досады сорвал «заговоренную» пуговицу «с мясом» и бросил её куда-то на пол под стулья.

– Правда всегда победит! – Гремел восторженно Тарасов. – «Кировец» или «Молот» в одной четвёртой – это правильно, так и должно было быть.

* * *

Я пробрался к президиуму, где редактор журнала «Спортивная жизнь» заполнял протокол, а глава физкультурников Романов беседовал с Севой Бобровым.

– Николай Николаевич, – обратился я к Романову, – извините, – кивнул я легенде советского спорта. – Меня и моего друга нужно временно направить в команду «Молот» из Перми, чтобы мы с ЦСКА потом сыграли.

– А почему не в «Кировец»? – Удивился глава физкультурников. – Он ведь посильнее будет.

– Да мне этот «Кировец» чуть в глаз не заехал, когда я про хоккейную Евролигу рассказывал, – я покосился на товарищей из Ленинграда. – А с Пермью у меня ещё конфликтов не было.

– Хорошо, – улыбнулся Романов. – Виталий Петрович, подойдите сюда, пожалуйста! – Окрикнул он наставника пермяков. – Вот знакомьтесь, это Богдан Крутов. Должен сыграть за вас две игры. Так? – Спросил Николай Николаевич меня.

– Да, – улыбнулся я, – ЦСКА только обыграем и всё, а дальше вы сами.

– Ну, ты парень и наглец, – хохотнул Бобров, который стоял рядом. – У Тарасова в команде игроки сборной СССР! Вы у них выиграете, если только в баскетбол.

– Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите? – Растерялся Костарев.

– Давайте я объясню, – сказал я главе всех физкультурников. – Виталий Петрович, я и мой друг тоже баскетболист Юрий Корнеев сыграем за «Молот» две игры. Обыграем «Кировца» и ЦСКА. То есть поможем вам это сделать.

– Это шутка? – Наставник пермяков посмотрел на Николая Николаевича.

– Это просьба оттуда, из ЦК партии, – абсолютно серьезно ответил Романов.

– Из партии, – задумался Костарев. – У меня в команде две пары защитников и три тройки нападения. Защитники мне не нужны. А как нападающих я их двоих взять не могу. С кем они будут играть?

– Да? – Я немного «подвис» как старый комп. – Чтобы в нашей стране не нашлось для хорошего дела – третьего, да такого быть не может! Всеволод Михайлович, третьим будете всего на две игры? – Я посмотрел на, хитро улыбающегося, Боброва. – У вас ведь вроде хват правый был? Пойдете нападающим на левый фланг. Я встану в центр, а Корнеев сыграет справа. Потому что мы оба клюшку держим слева.

– Когда игры? – Бобров глянул на расписание, которое было на доске. – 18 – «Кировец», 23 – ЦСКА. Если только для смеху, можно попробовать.

– Тогда завтра в одиннадцать тренировка на «Катке «Сокольники», – отчего-то грустно пролепетал тренер пермского «Молота».

На дневную репетицию я безбожно опоздал, пока общались с Бобровым, я ему рассказывал про новые клюшки, пока успокаивал Костарева, что мы кое-что умеем, и что вы не пожалеете от эксперимента поддержанного на самом верху, время пролетело не заметно. Перед дискотекой Толик и Наташа меня усиленно игнорировали. В общем, воротили в сторону свои симпатичные лица.

– Вы можете со мной не разговаривать, – посмотрел я на всю группу, – но мы сегодня должны решить какие песни будем записывать на пластинку, чтобы у нас было время, как следует над ними поработать.

Толик Маэстро вытащил тетрадный листок и приколол его канцелярской кнопкой прямо на дверь. Я посмотрел, какие композиции выбрали он и Наташа. Первая сторона начиналась с песни «Позвони мне позвони». Далее: «Льёт ли тёплый дождь», «Белые розы», «Там, где клён шумит». На вторую сторону ребята предложили песни: «Рыбка золотая», «Розовый вечер», «Капризный май» и последняя композиция «Солнце» моя адаптация «Sunny» группы «Boney M».

– Вадька, Санька? – Спросил я ударника и басиста.

– А мы ритм секция, нам без разницы, что играть, – ответил Земакович за двоих.

Я посмотрел на Лизу.

– Я же человек новый, все песни хорошие, – кивнула девушка.

– В принципе годится, – согласился и я. – Но запишем ещё на отдельный диск две песни. На одну сторону танцевальную композицию «Мы едем в Одессу», а на другую «Косил Ясь конюшину». Сделаем так называемую пластинку «сингл».