Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Толик Марков, нежась в своей кровати сладко потянулся. Воскресенье было самым любимым его днём недели. Ведь в два часа – репетиция, вечером – концерт, а в понедельник – единственный выходной. «Сегодня как следует, отработаю, – подумал он, – а завтра буду валяться под одеялом до темноты». Как это не парадоксально, но и от занятия любимым делом можно устать.

– Галя, вставай, – толкнул он в бок обнажённую девушку, которая своим стройным телом горячо грела правый бок.

– Ну-у-у, – сегодня выходной недовольно протянула очередная подруга восходящей поп звезды.

– Давай, давай, свари мне кофе, – подтолкнул Галю музыкант. – И вообще тебе давно пора.

Девушка недовольно выпорхнула из-под одеяла и специально, чтобы раззадорить Толика пошла включать электроплитку, соблазнительно покачивая своей пятой точкой. Маэстро недовольно поморщился. «Блин! – Подумал он. – Из-за этой вертихвостки поссорился с Лизой. Как перееду в новое жильё, больше никаких подруг по месту жительства! Итак, от них одни проблемы!»

Как бы сказал великий комбинатор: «После Алуштинских гастролей, Толик Марков основательно «забурел». В его комнате стали появляться дорогие вещи. Дефицитный чёрный кофе с "черного" же рынка. Катушечный магнитофон. Хорошие кожаные ботинки. И он даже недавно приобрёл себе красивую золотую печатку. А сколько у него было подруг в Алуште, больше половины которых Марков уже успел позабыть? Здесь в Москве он немного угомонился. И с новенькой клавишницей из группы, с Лизой Новиковой, у него вообще роман продлился целых пять дней. Рекорд!

– Я вырастил чудовище! – Как-то в сердцах заявил ему Богдан Крутов. – Ты Марков – аморальный тип!

– Зато ты – моральный, – пробухтел в ответ Толик. – И хватит капать мне на мозги! Я алкоголь не пью, сигареты не курю, на репетициях и концертах вкалываю как проклятый! Имею право иметь столько женщин, сколько захочу. Тем более они на меня сами вешаются. Думаешь, мне легко отбиваться?

– Не делай добра, не получишь зла, – выдал в том разговоре новую непонятную для Толика фразу Богдан.

Наконец, в комнате запахло ароматным напитком с "чёрного" рынка. И только сейчас Марков заметил, что его очередная подруга что-то ему долго рассказывает.

– Да, да, да, – покивал он головой. – Но, нет.

– Ты не хочешь, чтобы я к тебе сегодня пришла? – Удивилась девушка, которая до сих пор кроме трусиков ничего на себя не накинула.

– Всё! – Легонько хлопнул рукой по столу Марков. – С этого момента никаких баб! Меня можно сказать скоро из-за вас из группы выгонят! За аморалку.

– Так мы никому не скажем, – пролепетала Галя, смотря на объект своего вожделения большими наливающимися влагой глазами.

– И не говори, – махнул рукой Толик. – Всё меня уже машина у подъезда ждёт.

Дело в том, что пару раз восходящей поп-звезде, как иногда называл его Богдан, приходилось уже спасться бегством от первых нескромных фанаток. Поэтому Крутов, когда мог, возил его сам, но чаще Толика подвозил водитель с автобазы за небольшую постоянную плату.

Перед выходом Маэстро натянул на нос чёрные очки и поднял повыше воротник своего осеннего плаща. Галю он выпроводил из квартиры, где снимал комнату, звонким шлепком ладонью по заднице.

«Чувствую себя как шпион на вражеской территории», – недовольно поёжился музыкант, выходя из подъезда, где его уже привычно ожидала отечественная «Победа», то есть советский автомобиль ГАЗ-М-20. Неожиданно для него, кроме Николая за рулём, в салоне на заднем сиденье оказался ещё один мужчина в шляпе.

– Привет, Коля, – поздоровался Маэстро, садясь в машину. – Шабашишь? – Намекнул музыкант на ещё одного пассажира.

– Да нет, это по твою душу, – ответил водитель.

– Здравствуйте, я представитель «Москонцерта», – зачастил неизвестный товарищ. – Вот хочу предложить вам договор.

Мужчина протянул Маркову папку с бумагами.

– Коль, поехали, не люблю на репу опаздывать, – недовольно пробурчал музыкант, разглядывая неприятные глазу печатные буквы непонятных канцелярских слов.

И «Победа» мягко тронувшись, покатила по осеннему городу, который уже окаймляли унылые лысые деревья. «Такое ощущение, что жизнь заканчивается, – мелькнула в голове Толика грустная мысль. – Сейчас ещё снежком завалит и кабздец!»

– Короче, что вы предлагаете? – Марков вернул мудрёные бумаги мужчине.

– Что мы предлагаем, – промурлыкал товарищ из «Москонцерта» себе под нос и, что-то начеркав карандашом на отдельном листе, протянул его Толику.

– Это за одно выступление всей группе? – Улыбнулся Маэстро.

– Зачем всей группе? – Искривил неприятной улыбкой лицо мужчина в шляпе. – Вы меня не так поняли, мы предлагаем договор вам одному. Без группы. И это не за выступление, а за месяц. Вы ведь, как бы это поточнее выразиться, лидер – звезда. А музыканты у нас и свои есть. Лучше ваших. С «Москонцертом» у вас…

– Понятно, – перебил гражданина Марков, – я сейчас зарабатываю треть этой суммы за один танцевальный вечер. Вы же мне предлагаете бросить своих друзей и иметь за предательство этот мизер?

– Вы получаете больше министра? – Удивился «Москонцерт» в шляпе.

– Во-первых, не получаю, а зарабатываю. Во-вторых, я же не министром работаю. Меня, может быть, уже слушает больше миллиона человек. А некоторых министров, кроме газетчиков, никто и не знает! – Завёлся неожиданно для себя Толик.

– А в-третьих? – Мужчине вдруг захотелось поддеть зарвавшегося пацанёнка.

– А в-третьих, мы уже приехали, – улыбнулся музыкант. – Вам – налево, мне – направо. Ну, и до свидания!

Водитель «Победы» чтобы не заржать в голос сделал вид, что закашлялся. Между тем перед входом в ДК Строителей было необычайно многолюдно. Даже немного больше чем перед очередной «Дискотекой». И уже на подходе у Маркова, который прятал глаза за чёрными очками, стали спрашивать лишний билетик.

* * *

– У вас есть лишний билетик? – Уже в третий раз обратились ко мне любители театрального искусства, когда я пробирался на репетицию.

Кстати, на здании самого ДК красовалась новенькая афиша, на которой были изображены Высоцкий, Трещалов и Шацкая, а под ними большими буквами было написано: «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Нина стояла посередине и смотрела вперёд, а Владимир Семёнович и Владимир Леонидович стояли по краям, причём спиной к своей партнёрше по спектаклю, и тоже смотрели на беспокойную площадь перед дворцом культуры. Почему Ипполит оказался повёрнут спиной к Наде – это мне было понятно. Но почему повернули Женю спиной к новой возлюбленной из Ленинграда – было загадкой. Видать и нашей художнице-оформителю из ДК, Маше Ларионовой, неверный Лукашин тоже был внутренне неприятен.

– У вас не будет лишнего билета? – Обратилась ко мне женщина лет сорока пяти с удивительно знакомым лицом.

Я хотел было пробормотать на автомате: «Извините, нет», – как вспомнил эти интеллигентные черты.

– Здравствуйте Марина Ворожцова, – улыбнулся я. – Вы мне летом подарили оберег от… От всяких нехороших мыслей. Ну, в древне Волково, – добавил я, так как женщина меня не узнала.

– Богдан? – Удивилась художница. – Вы? Такое ощущение, что вы стали и выше, и больше, и шире в плечах.

– Закабанел, – подсказал я нужное слово. – Рост был 172 сейчас 174.

Вдруг к женщине подошел, судя по озадаченному лицу, её муж. Он был не то археологом, не то архитектором, этого я не запомнил.

– Здравствуйте, – кивнул я ему. – Билетов у меня лишних нет, и вообще никаких нет, зато я могу вас провести внутрь и посадить на запасные места. Согласны?

– А сколько это будет стоить? – Пробасил мужчина.

– Какие деньги? – Я повёл интеллигентную пару театралов окольными путями, в обход ДК. – За оберег я вам должен намного больше. Кстати, хотел спросить, а картина «Туманная река» ещё случайно не продана?

– Совершенно случайно, – улыбнулась Марина Ворожцова, – её недавно купил один писатель. Представляете, пишет фантастический роман про человека, который внезапно попал из нашего 1960 года в 1939 год в Ленинград.

– Чудик, – пробурчал муж Ворожцовой.

– А причём здесь «Туманная река»? – Удивился я.

– Писатель сказал, – ответила, аккуратно ступая по кривой окольной дорожке художница, – что эта картина очень походит по его описанию на пересечение миров.

– Никто это не напечатает и читать не будет, – отстаивал свою точку зрения на сугубо материалистическую картину мира мужчина.

– Игнат! – Одёрнула его Марина.

– Очень интересно, – признался я. – Ну и что там этот человек в 1939 году будет делать?

Я открыл запасным ключом чёрный вход, как разведчик посмотрел – нет ли «хвоста», и завел супругов внутрь ДК. Провел их по темному коридору и вывел практически за кулисы цены. С одной стороны – гримёрки, с другой – выход в фойе.

– Что там произойдёт в 39? – Повторил я вопрос.

– Я всего не знаю, – пожала плечами художница. – Просто 1939 год – это же перед самой войной. Нужно же как-то спасать страну! А паникёров вокруг отдают под суд.

– Это понятно, – мне вдруг захотелось хоть краем глаза полистать ту книгу.

– И этот мужчина решает устроиться работать в газету, – Ворожцова выразительно посмотрела на часы. – И начинает писать рассказы, якобы воспоминания старого фронтовика, про то, как тот ловко бил фашистов в Испании за счёт украденной у врага радиосвязи.

– Да, – согласился Игнат. – Если бы у нас в начале войны была бы нормальная радиосвязь хрен бы фрицы дошли до Москвы. Дальше Белоруссии бы не пролезли.

– Любопытно, – пробормотал я. – Пойдёмте посажу вас на дополнительные места.

В помещении ДК раздался второй театральный звонок. Я провёл Ворожцовых в зрительный зал, мило улыбнувшись знакомому контролёру, и усадил в проходе на два дополнительных стула из фойе.

– А как книга будет называться, если её напечатают? – Спросил я на прощанье.

– Наверное «Туманная река», – удивилась моей заинтересованности Ворожцова.

– Идиотское название, – пробурчал её муж.

Почти половину репетиции этот разговор не шёл у меня из головы. Интересно откуда этот писатель знает про Туманную реку? Где он её видел? Может быть, по-настоящему воображение работает именно так: считывает реальную информацию из инфополя? Может быть, ещё доведётся с ним поговорить. Ведь последнее посещение того загадочного пересечения Миров, когда я упал в обморок на премьере спектакля, меня совсем не порадовало. Кстати, и Мара, и Велес тоже были озадачены.

– Богдан! – Шлепнул своими палками по рабочему барабану из всех сил Санька Земакович. – Ну, ты что уснул?

– ЧК не спит, ЧК – дремлет, – пробормотал я.

– Я говорю, что недавно песню новую сочинил, – Зёма сделал сбивку на барабанах.

– Сам? – Удивилась Наташа.

– Точнее не всю песню, – Санька почесал затылок.

– Точнее не сочинил, – пробурчал Толик.

– Показывай что получилось, – пробасил Вадька Бураков.

– Какая мелодия? – Заинтересовалась Лиза.

– Пока без мелодии, – Земакович прокашлялся:

Льёт ли тёплый дождь,

Падает ли снег,

Я в подъезде против дома

Твоего стою. Жду.

– Чего? – Первым спросил Бураков.

– Ни чего, а кого, – пояснила витиеватую мысль друга Наташа. – Машку он ждет.

– Тогда уже не против дома, а против ДК, где она допоздна афиши малюет, – внёс «существенное» дополнение Вадька.

– А где песня? – Психанула наша нервная рок-звезда, Толик Маэстро.

– Может Богдан сам дальше досочинит? – Посмотрел на меня с надеждой Санька.

«Композитор Давид Тухманов, поэт Онегин Гаджикасимов, певец Валерий Ободзинский, – пробурчал я про себя, – извините товарищи дорогие, придётся вам придумать лет через восемь вместо «Восточной песни» что-нибудь другое».

– Что вы так все на меня смотрите? – Обратился я к друзьям. – Хорошее начало будущего хита. Тащи Толик свою записную книжку. Сейчас мы подъездную песню Саньки Земаковича до ума дотрунькаем. Тем более нам к концу месяца нужно записать новый материал на диск.

– И музыку прямо сейчас сочиним? – Удивилась Лиза, проведя тонкими музыкальными пальцами по клавишам.

– Нам же не симфоническую поэму Рахманинова нужно изобразить, – хохотнул я. – Сейчас на трёх блатных аккордах и сбацаем про влюблённого джигита из подъезда. Значит, начало такое…

Глава 6

Перед дискотекой к нам в закулисье нагрянули актёры местного театра почти в полном составе: Высоцкий, Трещалов, Щацкая, Наталья Рязанцева и актёры-любители из стройтреста. Естественно, главный режиссёр Болеславский, которого ритмичное дергание ног под оглушающую музыку раздражало, от посещения танцевального вечера отказался.

– Какой, Богдаша, успех! – Ревел хрипотцой молоденький Владимир Семёнович. – Люди раз пять вызывали на бис! Хохот стоял такой, что стулья на сцене тряслись!

– Да, – соглашался Владимир Трещалов, – это тебе не кушать подано. Пьеса – вещь!

– Только для афиши неплохо было бы придумать название театру, – мелодичным голосом «пропела» Нина Шацкая. – Например: «Бригантина».

– Да, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт, – неожиданно заметила Рязанцева.

– Ну, а что думает сам, Семён Болеславский? – Перевёл я разговор, ещё не хватало за них придумывать название театра. «Хватит с меня пьесы», – подумал я.

– Да говорит, нужно чтоб что-то современное было, прорывное, – ответил Высоцкий.

– Значит так и назовите: «Школа современной пьесы», – брякнул я. – Школа – это прорыв, а современная пьеса – это что-то современное.

– Хорошо звучит, – улыбнулся Владимир Трещалов.

– Мужики, – вмешался в разговор недовольный Толик Маэстро, – мы сейчас здесь как бы выступаем. Вы давайте либо в зал, либо в буфет.

– Мир! – Высоцкий комично поднял руки, как взятый в плен фриц. – В среду придём на новоселье.

– С нас вино, – улыбнулась Шацкая, потом вспомнила, что мы трезвенники и добавила, – то есть лимонад.

– Хорошо, с нас шоколад, – пробухтел Марков.

Когда актёры покинули закулисье, где ещё днём стояли театральные декорации, а сейчас были установлены наши инструменты, со мной впервые за последние пять дней заговорила Наташа.

– Что опят? – Она категорично сложила руки на груди. – Сейчас ты им придумал название театра. Завтра они потребуют новую пьесу. Послезавтра сценарий кино. Потом ещё что-нибудь, потом твой хоккей, потом баскетбол. А когда ты будешь уделять внимание мне?

– Вечером и ночью, – честно признался я.

– Издеваешься?! – Взвизгнула моя ревнивая подруга.

И она бы много мне ещё чего наговорила, но тяжелые пыльные кулисы разъехались в стороны, и на нас уже смотрело больше тысячи пар человеческих глаз.

– Привет Москва! – Резко выкрикнул Толик Марков. – Итак, «Летящая походка»! Мы начинаем!

– Бум, бум, бум, бум, – Санька четыре раза нажал педаль большого барабана, и мы дружно грянули легендарный хит из будущего.

В январских снегах замерзают рассветы,

На белых дорогах колдует пурга…

«Вот ведь зараза, – подумал я, весело улыбаясь и бряцая на гитаре. – Наташку как подменили! Если ей нужен такой куркуль, которого ничего вокруг не волнует то, это точно история не про меня! Сегодня обязательно нужно будет расставить все точки над «и».

* * *

В конце первого отделения дискотеки влюблённые и не только парочки кружились под приятную мелодию в мерцающих лучах светомузыки. А солнечные зайчики от зеркального шара пролетая по лицам, стенам и потолку погружали любителей современных танцев в завораживающий круговорот звёзд, который как бы намекал, что сегодняшний воскресный вечер был предопределён свыше.

Звезды над Москвой, как твои глаза,

Не забыть тебя, не забыть тебя, не забыть тебя…

Толик Марков особенно любил эту музыкальную вещь. Но в последнее время представить про чьи глаза он поёт, с кем он встретился в летний тёплый вечер, Маэстро не мог. Потому что в жизни его всё смешалось. «Они все одинаковые, – думал Толик о своих множественных романах с девушками. – Может быть, Ирина была особенной? Нет, просто она была первой. Лиза? Да нет, такая же, как и все. Где же та единственная?!»

И когда последние аккорды хита группы «Eagles», которой ещё и в проекте не было, повисли над танцполом Марков, чтобы разогнать как-то грустные мысли решил немного похулиганить.

– А теперь вашему вниманию премьера песни! – Неожиданно для своих товарищей, выкрикнул Маэстро. – Правда, пока у неё нет аранжировки, поэтому прошу не судить строго.

– Толя! Толя! – Принялись стучать ладошками по сцене его самые преданные поклонницы.

– Спасибо, девушки, напомнили мне моё имя, а то только и слышу, Маэстро, да Маэстро, – улыбнулся Марков и заиграл на гитаре:

Льет ли теплый дождь, падает ли снег,

Я в подъезде против дома твоего стою.

Жду, что ты пройдешь, а, быть может, нет.

Стоит мне тебя увидеть – о, как я счастлив!

И тут включились в премьеру песни и остальные участники «Синих гитар». Санька на барабанах, Вадька на басах, Богдан взял на себя исполнение простенькой соло партии, а сестра Наташа принялась подпевать каждую вторую строчку.

Песенная история влюблённого мальчишки, который ещё ни разу не целовался с девушкой, была так же далека от внутреннего состояния самого Толика Маркова, но некоторые слова цепляли за душу.

В каждой строчке только точки после буквы "Л".

Ты поймешь, конечно, все, что я сказать хотел,

Сказать хотел, да не сумел…

– Толенька, я тебя люблю! – Заблажила у сцены какая-то зарёванная барышня.

И внезапно сначала она, а затем и ещё несколько растроганных девушек ломанулись прямо на сцену. Неприятно засвистел микрофон, и песня вмиг оборвалась, так как поклонницы просто облепили Толика. Кто-то куда-то его целовал и обнимал.

– Девушки огромная просьба! – Выкрикнул в другой микрофон Богдан. – Не порвите солисту концертную рубашку, она у него последняя!

Затем Наташа объявила пятнадцатиминутный перерыв, и парни, Вадька, Санька и Богдан помогли поклонниц выпроводить со сцены.

– Придётся ещё дополнительного офицера нанимать, – пробурчал Крутов. – Целый? – Обратился он к Толику.

– Нормально, только рукав порвали, – Маэстро показал рваные следы буйной любви фанаток.

– Ну, всё! – Махнул рукой Санька. – Теперь во втором отделении будешь выступать голым по пояс.

– Хочешь, чтобы нас за аморалку привлекли? – Вадька постучал себе костяшками по голове.

– Ребята, в самом деле, нужно же что-то решать, – забеспокоилась Наташа.

– Спокойно, – как всегда вмешался в критический момент Богдан Крутов. – Сейчас второй рукав отпорем, и будешь второе отделение петь в безрукавке.

– Лайфак! – Козырнул новым словом от Богдана Санька Земакович.

– Лайфхак, дурень! – Прыснул от смеха Крутов. – Что такое фак, я тебе потом объясню не при ребятах.

В репетиционной комнате Марков накинул на себя плащ и надел, чёрные очки. «Теперь без маскировки даже до буфета не дойти», – выругался он про себя. И в таком виде двинул по коридорам ДК со второго этажа на первый.

– Ты слова успел записать? – Спрашивал один парень другого, когда мимо них проходил Толик.

– Половину, – признался второй парень.

– Ничего, на следующей дискотеке допишем, – улыбнулся первый. – Новая песня – класс! Теперь во дворе все девчонки будут наши.

В буфете тётя Зина заметив знакомую фигуру в плаще и в чёрных очках, без очереди выдала две бутылки лимонада. А на обратном пути, заметив в фойе самых агрессивных своих поклонниц, Толику пришлось сделать большой крюк. И проходя по запасной лестнице, он стал невольным свидетелем неприятного разговора между Богданом и Наташей.

– Значит, я для тебя ничего не значу! – Эмоционировала сестра. – Я у тебя всегда на втором месте!

– Нет, на первом, – вяло возражал Крутов.

– Да! Но сначала ты хочешь поиграть в баскетбол, потом в хоккей с клюшкой…

– С шайбой, – поправил Наташу Богдан.

– В общем так, – сестра внезапно успокоилась, – пока ты с этой своей ерундой, со спектаклями и с книгами не разберёшься, мы с тобой будем общаться только как коллеги по работе. Я не понимаю, что тебе ещё нужно? Скоро запись нового диска, гастроли, денег полно, живи и радуйся.

– Да почему я должен радоваться?! – Вспылил же Крутов. – У нас всё хорошо, а страна пусть катится в тартарары, так? Что в этом радостного?

– Ничего не знаю и знать не хочу! – Тоже выкрикнула Наташа. – Меня уже два раза приглашали в Москонцерт. И с квартирой обещали помочь. Срок тебе даю до нового года. А дальше сам догадайся что будет, ты же самый умный.

На молчание Богдана сестра махнула рукой и ушла в репетиционную комнату.

«А я думал, что меня одного переманивают в Москонцерт», – ухмыльнулся Толик и вышел из-за угла.

– Что? Пора на второе отделение? – Спросил он у Богдана, который был погружён в свои невесёлые размышления.

– Да, сейчас, – пробормотал Крутов.

* * *

После дискотеки я уже привычно дождался, пока все рассядутся в нашем микроавтобусе, и молча захлопнув дверь, без обычных шуток и прибауток повёз народ по домам. Маршрут был такой, сначала забросил Вадьку в нашу избушку. Затем отвёз на съёмную жилплощадь Толика. Дальше на Арбат нужно было завести Саньку Земаковича. На Большой Каретный – Наташу, которая сегодня ехала с большим букетом роз. И в конце, недалеко от Белорусского вокзала жила Лиза Новикова.

Движение на улицах Москвы было редким, и я спокойно смог погрузиться в свои же неспокойные мысли. «Если Наташу уже переманивает Москонцерт, то Толика скорее всего тоже, – думал я. – Удерживать ребят насильно я не могу, да и не имею права». И хоть вокалиста и соло-гитариста для группы в принципе найти было не сложно, на душе было мерзопакостно. «Трещит по швам дружная компания!» – Бросил я в сердцах.

Зарулив в тёмный дворик по последнему адресу, где Лиза проживала с бабушкой, я спросил:

– Тебя до подъезда проводить? Не страшно в потёмках?

– Проводи, – тихо ответила она.

Я выскочил из автобуса первым и подал руку. Лиза почему-то очень смутилась моему жесту элементарной вежливости, но за руку меня взяла.

– Вон там, во дворце пионеров я раньше занималась, – показала она на тёмное строение, которое пряталось среди голых деревьев Миусского парка.

– Теперь понятно, почему ты так хорошо играешь, ты ведь практически родилась около музыкального кружка, – я попытался побыстрее проводить девушку до её углового подъезда. Очень хотелось отоспаться и утром на свежую голову решить, как жить дальше.

– Я случайно услышала твой разговор с Наташей сегодня в антракте, – сказала Лиза у самого подъезда. – Почему ты решил, что наша страна несётся в тартарары? Ведь вокруг, напротив всё строится и развивается.

– Да, жить стало лучше, жить стало веселей, – усмехнулся я. – Вот смотри, у нас в стране есть политбюро, а ещё министры и министерства, а так же в республиках и областях свои первые секретари и прочее подчинённое им начальство. У этих людей, которые сидят на руководящих местах есть свои дочки и сыночки. Как думаешь куда, как подрастут, пойдут работать детишки всех начальников?

– Не знаю? – Удивилась девушка.

– Они, сынульки и дочурки эти займут все сытные места. Усядутся на должности своих пап и мам. Это первый шаг к созданию кастового общества. А кастовое общество – это верный путь к свертыванию социализма и выстраиванию феодальной экономики с незначительными элементами капитализма.

– Но люди этого не допустят! – Вскрикнула вдруг Лиза.

– Если люди будут замучены вечным дефицитом и очередям за всё и вся, то допустят. Потому что им всегда можно сказать, голосуй за перестройку и всего в магазинах скоро станет – завались. И это скажет не абы кто, а сама партия. А если народ в общей массе будет самодостаточен и обеспечен, и в магазинах итак всего будет – завались, то такой фокус уже не пройдет. Все перестройки в мире от нищеты.

– Честно говоря, я ничего не поняла, – пожала плечами девушка, затем она внезапно меня обняла и, встав на цыпочки, поцеловала в губы.

– Будем считать политинформацию оконченной, – пробурчал я, прощаясь.