Текст книги "Туманная река 4 (СИ)"

Автор книги: Владислав Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Пасмурное октябрьское раннее утро, после триумфальной победы, одержанной накануне над непобедимым Тарасовским ЦСКА, принесло некое отрезвление и опустошение. Так всегда бывает, когда достигнув цели, к которой долго и упорно стремился, думаешь: «Ну, выиграл и выиграл, теперь-то чего?»

– А теперь, нужно жить дальше, – пробурчал я себе под нос и открыл глаза.

Простенькая занавеска на окне пропускала тусклый свет в практически пустую комнату, обставить которую не доходили руки. Рядом с ватным матрасом стояла табуретка, что заменяла в данный момент журнальный столик. Ведь на поверхности её ютились пустые кружки из-под кофе и графин, наполовину заполненный водой. А на самом матрасе под тонким байковым одеялом согревала меня с одного бока своим божественным обнаженным телом актриса и красавица Светочка Светличная.

Я осторожно встал, чтобы не разбудить ранимую творческую личность, ведь сегодня понедельник – выходной, и пошлёпал босыми ногами в ванную. План предстоящего дня был прост. Сейчас небольшая пробежка по Сиреневому саду, за который отдельный респект селекционеру Леониду Колесникову. Далее съежу на первую баскетбольную тренировку московского «Динамо» в спортзал на Ленинградском шоссе. Потом для очистки совести загляну в госпиталь Бурденко, куда увезли тренера пермской команды Костарева со сломанной лодыжкой. Ведь я его втянул в эту авантюру. А дальше в ДК Строителей на смотр самых талантливых вокалистов столицы нашей необъятной Родины. Кстати, заодно познакомлюсь с новым музыкантом, которому в ближайшем будущем предстоит зажигать на самых крутых в Союзе клавишах «Wurlitzer EP-110».

– Богдан! – Услышал я голос Светы, чистя в ванной зубы. – А свари мне кофе, пожалуйста!

– Бу-фу-пу-ту, – ответил я, забитым пеной, ртом. Что ещё можно было сказать в таком положении?

Если театр начинается с вешалки, то спортивный зал с раздевалки, где после тренировок запах такой, что можно вешать топор. И вообще спортивные победы пахнут не очень приятно. Изнанка большого спорта – это зона плохо проходимой тьмы. Там рвутся мышцы, ломаются кости, бегут слёзы отчаяния, и на сотню неудачников всего один чемпион, который счастлив лишь одно мгновение, когда он занимает самую высокую ступеньку пьедестала. Ведь завтра, свое право быть чемпионом, нужно снова доказывать с нуля.

– Неужели первого ноября в Берлин летим? – Услышал я голос какого-то спортсмена, когда шёл по коридору в "динамовскую" баскетбольную раздевалку.

– Летим, летим, – поддакнул кто-то другой. – Поблагодари за это нашего нового игрока. Кстати, Корней, где он?

– Вчера ЦСКА грохнули, Тарасовский, – хохотнул Корнеев. – Наверное, лимонада вечером перепил.

– В «Советском спорте» написали, что имела место быть недооценка соперника, – сказал ещё кто-то. – И ещё эти новые клюшки с загнутым крюком неожиданно оказались очень эффективными.

– А там случайно не написали, что армейцы сами себе целых семь шайб закинули? – Пробурчал недовольно Юра Корнеев.

– Всем привет! – Поздоровался я с "динамовцами", и тоже развернул свежую газету, которая торчала из моего кармана. – Написали, что результат игры аннулировали и засчитали «Молоту» техническое поражение.

– Да, ну, б…ть! – кинулся к газете Корней, перепрыгивая через лавки.

– Да шучу, я! – Захохотал я. – Ты, Юра, как ребёнок.

Почти все баскетболисты в раздевалке заулыбались, кроме Корнеева, который мой юмор в последнее время на дух не переносил, поэтому он смачно и презрительно плюнул в мусорное ведро.

– А, правда, первого в Берлин летим? – Из-за моей спины вырос центровой сборной Саша Петров и хлопнул меня по плечу. – Ты что ль Богданыч с этим делом намудил?

– Не то слово, намудил. В этом сезоне сыграть придётся восемьдесят две игры, это ж ё…ся можно, – сказал кучерявый парень восточной внешности, ростом где-то под метр девяносто. – Торбан, – протянул он мне руку, – фамилий такой.

– Очень приятно, царь, – я пожал его широкую ладонь.

Народ прыснул от смеха.

– Вижу, ты парень весёлый, сыграемся, – отсмеялся стройный молодой человек, интеллигентного вида, ростом где-то чуть выше ста восьмидесяти сантиметров. – Миша Студенецкий, – сказал он, протянув руку.

– Богдан Крутов, – улыбнулся я.

Постепенно, во время тренировки, в которой главный тренер Колпаков ничем особенным команду не нагружал, я перезнакомился со всем составом московского «Динамо». На удивление ребята оказались в большинстве своём умными, думающими и начитанными товарищами. Например: капитан команды, разыгрывающий защитник Миша Студенецкий окончил Московский технологический институт лёгкой промышленности. Ещё один защитник Юра Ларионов выпускник МИСИ. Толя Белов, тот вообще, докторскую пишет по атомной технике. Слава Хрынин и Саша Петров – получают высшее образование в сфере физкультуры и спорта. Из недоучек оказались лишь я, Корней, Торбан и Коля Балабанов.

– Товарищи академии, доценты с кандидатами, есть такое предложение устроить турнир по игре один на один, – сказал я, в конце тренировки. – Посмотрим, как вам помогут учёные степени разобраться с нами, малообразованными индивидуумами.

– Малообразованные такими словами не раскидываются, – хмыкнул капитан Студенецкий. – Поэтому я пас.

– Нормально поработали для первого раза, – крякнул Белов. – Меня докторская ждёт.

– Колбаса, – хохотнул Корнеев.

– Я в газете, в подшивке «Советского спорта» посмотрел результаты прошлого сезона, – я достал маленькую шпаргалку, ради которой пришлось пару дней назад заглянуть в библиотеку. – Армейцам Москвы проиграли унизительно разгромно 98:47. Какому-то СКИФу из Баку влетели 71:53. Далее минимально уступили «Динамо» из Тбилиси, рижским командам СКА и ВЭФу. Проиграли «Буревестнику» из Ленинграда 84:78. Я даже про команду такую никогда не слышал!

– Что ты этим хочешь сказать, старик? – Удивлённо вскинул бровь выпускник МИСИ Юра Ларионов.

– Я хочу сказать, что каждый день нужно выбрасывать минимум триста раз по кольцу из-за семи метровой дуги, – я носком ноги показал на новую линию на баскетбольной площадке. – И тогда, в конце сезона, нам не будет мучительно больно… И тренера Колпакова Василия Ефимыча не вышлют из Москвы обучать лучшей игре с мячом казахских животноводов в какой-нибудь затерянный среди бесконечных степей совхоз.

– Двести бросков каждый, – пробурчал капитан Студенецкий.

После тренировки, где пришло осознание глубины баскетбольной пропасти, в которую я вляпался, в Бурденко ехалось с тяжёлым сердцем. Нет, ребята в «Динамо» подобрались хорошие, умные, но слишком для грубого вида спорта интеллигентные. Судя по первой тренировочной двусторонней игре, только троица Петров, Корнеев и Торбан, могла действовать, что называется «от ножа», биться с любым соперником в кровь. Остальные не бойцы. Если игра пойдёт – то сыграют, а если нет – то не очень-то и нужно было. И самое главное меня немного смущали габариты защитников команды: Белов – метр восемьдесят, Хрынин – метр восемьдесят два, Студенецкий – метр восемьдесят три, Ларионов – метр восемьдесят. Я хоть и сам всего – метр семьдесят четыре, но у меня рефлексы, прыгучесть, да и силища нереальная из-за посещения Туманной реки.

По дороге заскочил в ЦУМ. Вырвал с боем, каких-то пряников с конфетами, пару пачек чая грузинского, палку докторской колбасы и две трёхлитровые банки с соком. Одну с яблочным, другую с грушевым. Потолкаться у кассы пришлось не меньше, чем под баскетбольным кольцом с московскими "динамовцами" во время игры. А вот за яблоками стоять не рискнул, очередь в отдел была с несколькими людскими завитками по торговому залу.

Ну, а в госпитале имени Бурденко меня встретили хорошо, как родного. Многие меня с большой теплотой вспомнили. А когда мою, нагруженную гостинцами, фигуру увидела фигуристая медсестра Лариска, то чуть все баночки с анализами не полетели на кафельный пол.

– Где у вас тут с переломом лодыжки лежит хоккейный тренер из Перми? – Улыбался, растроганный, я.

– Девочки, девочки, – засуетилась Лариска, сунув кому-то баночки с анализами. – Идите по рабочим местам, я молодого человека сама провожу в нужную палату. Зазнался? Забыл про нас? – Бубнила медсестра, которая вела меня на второй этаж.

– Я всё помню, – продолжал улыбаться я, рассматривая на ходу не без эстетического наслаждения соблазнительную Лариску.

– И кого именно? – Сестричка остановилась около больничной палаты, гордо выставив свои аппетитные груди третьего размера вперёд, как это делала Брижит Бардо в фильме «Парижанка», заигрывая со своим сценическим партнёром.

– Марину вспоминаю, – буркнул я, сдерживая смех.

– Там твой хоккеист, – зло толкнула дверь кулачком Лариска, и гордо пошла по коридору.

– Да, Лариса, что за детские обиды? Я и тебя отлично помню, правда! – Уже в след бросил я.

В больничной палате, где после укола мирно спал Костарев, было хорошо. Душевно пахло зелёнкой, медицинским спиртиком, и ещё какими-то лекарствами. И стояло всего шесть кроватей в два ряда. Можно было признать условия содержания больного – хорошими. Я уважительно кивнул всем больным, которые сейчас бдели, листая свежие газеты и книжки.

– Виталь Петрович, – я протиснулся к тренеру, и выложил содержимое из двух авосек на тумбочку.

– Крутов? – Вздрогнул, пробудившись, наставник «Молота». – Почему не на игре? Сегодня же полуфинал со «Спартаком»!

– Врежет вам «Спартак», – заворчал с другого края больной с беспокойными глазами. – Если от ЦСКА отскочили, значит красно-белые вас точно оттрынькают.

– Не обращай внимания, его по голове недавно стукнули, – поморщился Костарев. – Из милиции приходили. Да без толку, пьяный был, ничего не помнит.

– Это значит сок, это колбаса, – стал перечислять я свои подарки.

– Да, ты подожди с колбасой! – Тренер схватил меня за руку. – Почему не на игре?

– Игра вечером, и ещё, Виталь Петрович, я свой вклад в хоккей сделал. У меня гастроли на носу, в группе солиста нет. А с командой Сева Бобров работает, он толк в хоккее знает, – я с тоской стал посматривать на дверь. Потому что сразу почувствовал пятой точкой, что сейчас начнётся: «Ты, предатель! А как же хоккейная честь страны?! Как будто мы со «Спартаком» за разные страны играем».

– Предатель, – Костарев отвернулся от меня в сторону. – Забирай свои витамины и проваливай.

– А вы витаминами не разбрасывайтесь, – пробубнил я. – С ними сейчас в стране напряжёнка. Конфетами сестричек угостите. Сок с колбасой товарищи по несчастью схрумкают. Извини, Виталь Петрович…

– Зассал, – бросил стукнутый больной с другой койки, когда я закрывал за собой дверь с обратной стороны.

Во дворце культуры Строителей, лично я, ожидал увидеть такую же очередь в эстрадные звёзды, как за яблоками в ЦУМе. Но в безинтернетный век, век информационного вакуума, тяга к яблокам оказалась несоизмеримо выше, чем к мировой славе. Нет, с десяток молодых ребят всё же пришли на прослушивание, которое мы устроили в нашей репетиционной комнате, но не более.

– Вот знакомься, – Санька Земакович указал на высокого худого кучерявого в круглых очках паренька, который терзал наше электронное пианино. – Иванов Космос Первомаевич.

– Папа хотел имя позаковыристей, – немного шепелявя из-за больших передних, как у кролика зубов, сказал Космос. – Клавиши – отпад!

Я посмотрел на нового члена группы и так и эдак, он мне точно кого-то сильно напоминал. «Джим Хокинс – рисованный персонаж из мультика «Остров сокровищ». Была такая культовая вещ из конца восьмидесятых в СССР, которую сняли на студии «Киевнаучфильм», – подумал я.

– Кос, погоди фирменное пианино доламывать, – остановил я бесконечную импровизацию на вольную тему. – Спой так: «Белая стрекоза любви, стрекоза лети! Ла-а-а ла-а!»

– Песня новая? – Заинтересовался Вадька Бураков.

– Намёк на тему, – пробурчал я.

А когда Космос сбацал белую стрекозу, я широко улыбнулся, вспомнив одного чудика из интернета, который говорил: «Песня, которую я буду играть – будет моим хитом!»

– Молодец! – Я похлопал Космосу в ладоши. – Теперь будешь исполнять «Льет ли теплый дождь», а ниши потенциальные вокалисты будут петь, это будет их сегодняшним хитом. Вадька, Санька взяли листочки, карандаши, если певец понравился плюсик, если нет – минусик. Поехали! Космос, давай приглашай первого.

«Первые двое парней – сразу минус, – думал я спустя полчаса. – Во дворе перед девчонками на гитаре бряцать потянет, но на большую сцену либо со своим гениальным авторским творчеством, либо никогда. Ещё трое – никакой индивидуальности, хоть и любители, пытались подражать Георгу Отсу. В караоке зажигать под бухлишко – потянет».

Следующие пятеро – были ребята с классическим музыкальным образованием, их так хорошо преподаватели выдрессировали, что при исполнении песни, про страдания паренька, который в подъезде ждёт девчонку, хотелось уснуть. Итог прослушивания оказался для нас не утешителен.

– Последний более-менее, – сказал, потягиваясь, я.

– А нам понравился больше предпоследний, – высказался Санька за себя и Вадьку. – Он чем-то нашего Толика напоминает.

– Вот поэтому я его и вычеркнул, – я, словно шашкой, махнул рукой. – Один Толик – есть, второго на эстраде не надо. Нам нужно искать свое новое звучание и лицо! Кос, а тебе кто понравился?

– Да мне все равно, – прищурившись как кролик, прошепелявил наш новый клавишник. – Можно я «Стрекозу» сбацаю?

– Хоть «Полёт шмеля», – обречённо пробубнил я. – Сначала выгляни в коридор, может ещё кто-то подошёл?

Но тут дверь сама распахнулась и в репетиционную комнату, как на пятачок перед воротами соперника ворвался Сева Бобров. Он ловко перескочил через провода, обвел табуретку с кружками кофе, оттолкнув в сторону руку Вадьки Буракова, схватил меня за грудки. В глазах его я ничего хорошего для себя не прочитал.

Глава 24

– Я приветствую всех товарищей радиослушателей, которые только что подключились к нашей трансляции с катка под открытым небом «Сокольники», – Николай Николаевич Озеров, после вчерашней эмоциональной «рубки» «Молота» с ЦСКА не ожидал сегодня такой слабой безынициативной игры от пермяков, поэтому вёл репортаж без привычного азарта. – Напомню, что первый полуфинальный матч между горьковским «Торпедо» и московским «Локомотивом» закончился со счетом 6:3. Горьковчане удивили всех хоккейных специалистов на этом предсезонном турнире и по праву пробились в финал. Прекрасно себя проявила тройка нападения Немчинов – Чистовский – Халаичев, безукоризненно сыграл в воротах голкипер Коноваленко. Во второй же полуфинальной игре, по всей видимости, победитель уже предрешён. Ведь после первого периода московский «Спартак» выигрывает со счётом 3:0 у «Молота» из Перми…

* * *

В раздевалке в поисках выхода из игрового тупика коллектив дружных пермяков, в количестве шестнадцать человек, обречённо молчал. Вова Фокеев перематывал на загнутом крюке изоленту. Владлен Курдюмов, развалившись в кресле и закрыв глаза, наверное, мыслями был уже в Перми. Леня Кондаков зачем-то решил перешнуровать коньки. Лишь Сева Бобров, как загнанный в клетку лев, бродил из стороны в сторону.

– Чего молчишь, Богданыч? – Посмотрел он на меня.

– Вот думаю, куда ещё пару пуговиц с рубашки улетело, – хмыкнул я.

– Во-первых, я уже извинился, – Бобров виновато почесал затылок. – А во-вторых, надо же было тебя как-то встряхнуть.

– Если на гастролях в Прибалтике обмишуримся, то меня так встряхнут…, – я махнул рукой. – Ладно, забыли. Мужики, я тут протоколы прошедших игр смотрел. Московский «Локомотив» омский «Спартак» 15:0 грохнул. Там кстати тоже 3:0 было после первого тайма. Можем повторить или как?

– Чё конкретно предлагаешь? – Открыл глаза защитник Курдюмов, которого я задел за живое.

– У «спартачей» Саша Осмоловский далеко в поле из ворот не выходит, – я от простоты идеи даже подскочил с места. – Я выигрываю вбрасывание, те защитники, кому достанется шайба, навесом бросают её в зону атаки, куда-нибудь в угол. А дальше, кто будет быстрее – первым на шайбе, разыгрывает её в два – три паса, бросок и быстро домой.

– То есть отказываемся от игры в позиционном нападении? – Скептически посмотрел на меня Сева Бобров.

– Да, тактику нужно выстраивать исходя из подбора исполнителей, мужики без обид, – пробурчал я. – Играем, как вы больше привыкли.

Кстати, по поводу вратаря москвичей, не знаю как, но он сегодня выехал на игру в собственной маске «кошачий глаз». Пошла новинка в Советский хоккей. И загнутые крюки клюшек тоже появились у парочки «спартаковцев».

На второй период команду «Спартак», которая задорно выскочила из-под трибунки, встретили громкими аплодисментами. Мы же выкатились под смешки и редкие обидные выкрики.

– Езжай домой деревня!

– Сливай воду – приплыли!

Временно замещающий травмированного Костарева, на тренерском мостике Сева Бобров меня определил в первую тройку нападения, в центр атаки. По краям моими партнёрами стали слева – Фокеев, справа – Кондаков. Так мы и выехали на стартовое вбрасывание, с первой парой защитников Курдюмовым и Малковым. Наставник же красно-белых Александр Новокрещёнов ожидаемо выставил против нас своё лучшее игровое сочетание: защитников Рыжова, Кузьмина, и супер тройку нападения братья Майоровы, Борис и Евгений, и центр – Слава Старшинов. «Два майора и старшина», как называли их преданные болельщики.

Если в счёте мы безнадёжно проигрывали, то на точке, Старшинов лишь раз смог выиграть у меня шайбу. И то судья Канунников, по моему мнению, бросил резиновый диск куда-то совсем в сторону спартаковской клюшки.

– Мужики не тупим, – успел сказать я, прежде чем чёрный диск из ладони рефери нырнул вниз в центр большой синей точки.

Резкий щелчок по шайбе и она послушно отскочила на защитника Малкова. Но Стас, который в паре оборонцев был ведомым, не рискнул сам запустить её по воздуху в зону атаки. И когда мы уже всей тройкой неслись вперёд, защитник сделал скидку на Курдюма, и уже тот по крутой дуге послал шайбу вслед за нами.

Спартаковцы, быстро перестроились и рванули в защиту. Но в том и есть ценность выигранного вбрасывания, что те, кто с шайбой всегда имеют в запасе несколько мгновений бесценного времени. Я выловил резиновый диск в правом углу около закругления. И тут же заложил резкий поворот, чтобы защитник Кузьмин не размазал меня об борт. На пятачок выкатился Лёня Кондаков, но его плотно клюшкой заблокировал Рыжов, поэтому я сделал передачу чуть назад на противоположный фланг на открытого Фокеева.

К Володе тут же приклеился Женя Майоров. Фока крутанулся на триста шестьдесят градусов и отпасовал назад на Курдюмова, который вовремя «закрыл» синюю линию. Защитник широко замахнулся, выманив на себя игроков «Спартака», но бросил не по воротам, а по диагонали вправо. Мне лишь оставалось не промахнуться в пустые ворота, которые по правде говоря, были под очень острым углом. Шайба скользнула по штанге, но всё равно нырнула в сетку "спартаковских" ворот.

– Гол! Да-а-а! Так! – Заорали парни на нашей скамейке запасных.

Однако трибуны встретили результативную атаку пермских гостей гробовым молчанием.

– Ещё поборемся, – пробурчал я, когда меня поздравляли партнёры.

Главный тренер красно-белых Новокрещёнов, после пропущенной шайбы, пройдясь перед игроками, нервно перебирая пальцами, как пианист по краю хоккейного борта, резко крикнул капитану команды:

– Борька, мать твою, оставил своего, отвалился в сторону, теперь вынимай! Встретьте эту «двадцатку» пожестче! Там играть больше не с кем!

Тренер «Спартака» вновь отстучал пальцами по бортику только ему ведомый мотив. За это игроки, конечно за глаза, называли Александра Никифоровича «пианистом».

– Никифорыч, сейчас отквитаем, – улыбнулся Борис Майоров. – Засекай время.

После забитой шайбы мы поехали на смену, однако Бобров отрицательно помотал головой:

– Куда пошли? Кто отыгрываться будет?! Давай обратно на точку.

И вновь на меня с ухмылкой посмотрел Старшинов, когда я поставил свою клюшку на лёд. Кстати, росточком кумир миллионов оказался даже немного ниже меня.

– Я смотрю шустрый ты, как газировка, – хмыкнул молоденький Вячеслав Иванович, который в будущем доиграет чуть ли не до сорока лет. – И откуда только взялся?

– Из автомата газводы за десять копеек, – я мгновенно махнул клюшкой по упавшей на лёд шайбе.

Резиновый диск отскочил, чуть в сторону на крайнего нападающего Фокеева. И он в касание отпасовал на Курдюма. Я резко развернулся, уйдя от зацепа, на который судьи сейчас смотрели сквозь пальцы. И «почесал» в свой любимый левый угол в зоне «Спартака».

– Кузя, не зевай, не зевай, не зевай, Кузя! – Крикнул от бортика «пианист» Новокрещёнов своему защитнику Кузьмину.

Я два раза успел сменить направление движения, прежде чем катящийся спиной к своим воротам «спартаковец» Кузя догадался, что я вновь доберусь до шайбы вперёд всех и устрою в их зоне короткую и победоносную войнушку. Высокий и длиннорукий защитник, как пружина бросился на лед, вытянувшись плашмя в попытке выбить шайбу, но махнул чуть мимо чёрной непослушной «попрыгушки», зато точно в мной конёк. В следующий момент перед глазами мелькнул деревянный борт, в который я влетел, больно ударившись плечом.

– Б…ть! – Вскрикнул я, когда от удара потемнело в глазах.

Рядом остановился судья Канунников, наверное, решил удостовериться, что я ещё жив, и давать удаление «Спартаку» – повода пока нет. Поэтому я прикрыл глаза и жалобно простонал:

– Доктор, воды…

Трель свистка, которая отправила Валеру Кузьмина на лавку штрафников, мигом вернула мне новый смысл жизни. И я встал, отряхнулся, и, поглаживая больное плечо, легко покатил к своей команде.

– Симулянт! – Услышал я от Новокрещёнова. – Старшина! Ты, хоть раз у двадцатки вбрасывание сегодня выиграешь или нет? – Переключился наставник красно-белых на своего лучшего центрфорварда.

– Уже в первом тайме один раз же выиграл, – обиделся на тренера Слава Старшинов.

* * *

– Да, вот это поворот, – комментатор Озеров, который уже давно всем сердцем болел за московский «Спартак», шлепнул от досады кулаком по своей ноге. – Как стремительно переменилась обстановка на ледовом поле. Сначала пермяки отыграли одну шайбу, а сейчас они ещё получили право на розыгрыш лишнего игрока. И опять эта странная расстановка с одним защитником и четырьмя нападающими. Вот вбрасывание произведено. От центрального нападающего Крутова шайба отскочила к защитнику Курдюмову. Пас налево Фокееву, обманное движение и спартаковский нападающий Фирсов совершает такой важнейший перехват! Рывок, и молодой «спартаковец» пересекая среднюю зону, вываливается один на один с вратарём Родочевым. Толя давай, скандируют трибуны! Бросок, гол! Ху, нет! Штанга! Шайба вылетает в поле, где ей тут же завладевает единственный защитник Курдюмов. Длинный пас по воздуху вперед и вот уже на вратаря Осмоловского выскакивает вездесущий Крутов. Двадцатый номер пермяков легко убирает шайбу под неудобную руку и выстреливает вертикально вверх под самую перекладину ворот. И! Да, это товарищи гол. 3:2. Вся игра ещё впереди.

* * *

– Всё равно продуете! – Кричали нам зрители вслед, когда мы уходили по коридору в подтрибунное помещение на второй перерыв. – Суши вёсла! Деревня!

После активного начала второй двадцатиминутки, когда мы забили дважды, игра замедлилась и потонула в вязкой, хоть и бескомпромиссной борьбе. Лично я, вымотался к середине второго тайма основательно, и Бобров, решив меня поберечь, дал отдышаться пару смен. И хоть настроение в раздевалке было хорошим. Сева опять прохаживался по ней с задумчивым и сосредоточенным лицом.

– Михалыч, может, чаю выпьешь? – Улыбался защитник Владлен Курдюмов.

И было из-за чего, всё-таки заработал два «асиста». Так и до лучшего защитника турнира рукой подать. Глядишь, и в ЦСКА позовут или в «Спартак» – тоже хорошо.

– Хочу чаю, аж кончаю, – пробормотал Бобров. – Мужики нужно ещё поднажать! Есть что предложить? Предлагайте.

– Предлагаю, пока есть время нарисовать праздничную стенгазету, – сдерживая улыбку, предложил я. – Значит, в центре нарисуем портрет Курдюма, слева чуть поменьше вклеим фотокарточку из паспорта Фоки, справа Кондакова изобразим в двух чертах.

– А остальных? – Приподнялся из кресла вратарь Витя Родочев.

– Обойдемся отпечатками жирных от пота пальцев, – махнул я рукой. – И главное – надпись вверху большими буквами: «А харя, не треснет?»

– Почему? – Спросили меня сразу несколько хоккеистов.

– Я смотрю, тут многие уже представляют, как их пригласят играть в Москву, в Ленинград или на худой конец в Воскресенск, – я встал с кресла и поставил кружку с недопитым чаем на стол. – У нас осталось двадцать минут, чтобы доказать что мы чего-то стоим и без Москвы, и без Воскресенска. Для многих из вас сыграть в финале турнира, где играет весь цвет Советского хоккея, станет лучшим достижением в жизни! Поэтому терпим в защите, и караулим удачу в контратаке.

– И забросы через всю площадку больше не делаем, – продолжил мою речь Бобров. – Осмоловский теперь в воротах не застаивается, «раскусил» задумку. Мужики если это будет последний тайм, сыграйте так, чтобы все болельщики его запомнили надолго.

* * *

– Закончила середина третьего тайма, команды меняются воротами, – Николай Озеров подлил себе из термоса горячего чаю. – Да, таковы хоккейные правила. Счет по-прежнему 3:2 в пользу «Спартака». Москвичи пока безуспешно атакуют, пермяки отвечают редкими контратаками. Чья тактика возьмёт вверх, узнаем через десять минут чистого игрового времени.

* * *

– Фока, как же так ты не попал в пустой угол? – Расстроился Бобров, когда мы в быстром отрыве не забили верный гол.

– Шайба скакнула перед крюком, – Фокеев вытер полотенцем пот с лица, который тёк как из ведра, не смотря на минус три градуса на улице.

В это время черный хоккейный снаряд заметался в нашей зоне, и защитники «Молота» дважды героически ложились под пушечные выстрелы защитников «Спартака» Рыжова и Кузьмина. Наконец, Анатолий Фирсов отвоевал резиновый диск себе и бросил практически наверняка. Но Витя Родочев в последний момент, вытянувшись в шпагате, ловушкой зафиксировал намертво не берущуюся шайбу. Вся наша скамейка запасных облегчённо вздохнула. А «спартаковцы» наоборот разочарованно охнули.

– Сев, две минуты осталось, – кивнул я на табло. – Давай вратаря с ворот уберём.

– Так вбрасывание в нашей зоне! – Растерялся Бобров.

– Мы сейчас с одним лишним полевым игроком враз «Спартак» с толку собьём, а вбрасывание я гарантированно возьму, – я не дожидаясь команды на смену, перепрыгнул через борт на ледяное поле катка «Сокольники».

– Фока, Ермолаев, Кондаков, Малков и Курдюмов на лёд! – Скомандовал Всеволод Михайлович. – Витя! Родочев! Давай на лавку!

* * *

– Очень странное решение, молодого тренера Боброва, – привстал с дикторского кресла Озеров, предчувствуя скорую развязку. – Вбрасывание в зоне «Молота», а Всеволод Михайлович снимает вратаря. Конечно, до конца встречи осталось всего две минуты, и одну шайбу нужно срочно как-то отыгрывать, чтоб перевести матч в овертайм. Но ход прославленного Советского хоккеиста и футболиста крайне рискован. Я напомню, что пока тренер пермяков Костарев в больнице, Всеволод Бобров заменяет его на тренерском мостике. Итак, судья Канунников приглашает хоккеистов на точку вбрасывания.

* * *

– Как играть будем? – Спросил меня Фокеев.

– Слава, – обратился я к Ермолаеву, который тоже был, как и я, центральным нападающим. – После вбрасывания сразу бежишь к синей линии «спартаковцев». Мы выведем шайбу через борт и сразу на тебя. Твоя задача потерпеть пару секунд и сбросить на любого из нас, кто первым будет на скорости бежать в зону атаки.

– А дальше? – Не отставал Вова Фокеев, хотя судья уже косился на нас.

– Дальше по ситуации, – пробурчал я, после чего покатил и встал напротив Старшинова в правый круг вбрасывания.

Канунников не стал тянуть резину и резко бросил шайбу вниз. Центр нападения «Спартака» махнув мимо, успел лишь тихо выругаться, когда резиновый диск отлетел на нашего защитника Курдюмова. Владлен передал шайбу по левому борту на Фоку, тот почти в касание кинул под чужую синюю линию на Ермолаева. И наш нападающий, которому всю игру из-за меня пришлось играть во второй тройке нападения, не затаив обиды отпасовал на меня же. Я можно сказать весело с нахальной улыбочкой просвистел мимо «спартаковца» Кузьмина и, избегая силового приёма от другого защитника красно-белых Рыжова, сместился к правому борту.

– Встречайте жестче двадцатку! Мать вашу! – Крикнул от скамейки запасных тренер «спартачей» Новокрещёнов. – Кузьма! Мать твою! Где твои глаза?!

Я заложил резкий разворот, и здоровяк Кузьмин со всего маха влетел боком в деревянный борт. Треск досок и ругань спартаковца я пропустил мимо ушей. И не теряя ни единого мгновения, чётко выкатил шайбу прямо на накатывающегося «второй волной» Фокеева. Бросок в касание и вратарь Осмоловский в красивом прыжке клюшкой отбил черный диск куда-то на трибуны, за заградительную сетку.

– А-а-а! – Вскрикнули болельщики.

* * *

– Прекрасная игра спартаковского вратаря! Какой эффектный бросок, товарищи радиослушатели, – Озеров смахнул пот со лба. – Между тем, финальный штурм неуступчивой пермской команды ещё не закончился. Сейчас будет вбрасывание в зоне «Спартака» и нужно быть очень внимательным. А пока судья Канунников поехал за новой шайбой, игроки «Молота» о чём-то совещаются. Наверняка сейчас решают, кого вывести на решающий бросок. Ведь время на табло неумолимо тает.

* * *

– Мужики я слышал, что вы хотели джипсы в Москве купить? – Спросил я в образовавшуюся паузу партнёров по команде.

– Было дело, только в магазинах нет ни хера, – пробубнил Фокеев, который упустил уже не первый прекрасный момент в игре.

– А у спекулянтов они в три раза дороже, – пожаловался на барыг Кондаков.

– Если сейчас счёт сравняем, я вам сделаю джипсы по госцене, – я подмигнул парням. – Есть у меня знакомый человечек, поможет.

– Предлагаешь нам за модные брюки жопу рвать? – Грозно рыкнул защитник и по совместительству комсорг Владлен Курдюмов.

– Зачем сразу делать такие неоднозначные выводы? – Я немного растерялся. – Отыграемся, помогу, а если нет…

– Нет, нет, нет! – Зачастил Фока. – Здесь за пятьсот возьмём дома за полторы сдадим! Всё! Собрались мужики! Товарищ судья, ну чё время тянешь?! Они же уже отдохнули, – Слава показал клюшкой на братьев Майоровых.

Канунников в полосатом свитере одними уголками рта улыбнулся и подозвал меня и Старшинова на точку. На мгновение все замерли, судья бросил чёрную «попрыгушку» вниз и она вновь от моей клюшки отлетела на защитника Малкова. Тот отпасовал комсоргу Курдюмову, который подкидочкой послал шайбу в сторону "спартаковских" ворот. И это он сделал правильно, так как я успел закрыть обзор вратарю Осмоловскому, и с лёта подправил резиновый диск так, что он по заковыристой непредсказуемой траектории запорхнул прямо в верхний угол.