Текст книги "Тутти Кванти"
Автор книги: Владислав Победоносцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– Добраться бы мне только до этих ученых верзил и их логова Е2 – показал бы я им не столько бесконечность, сколько конечность трафальерского бытия. Кстати, никак не могу запомнить: название города, кажется, не имеет отношения к математике?
– Да, это местный парадокс – математика вытеснена политикой. «Единение и еще раз единение» – такой девиз заключен в имени столицы. Но выражено оно все-таки математическим символом. Да и все остальное в городе несет на себе печать математической точности: питоном-то его называют в обиходе, имея в виду кольцевую планировку, а ведь эти кольца, отчетливо видные на фотографиях, сделанных аппаратами-разведчиками ап-Веера, – идеальные по геометрии окружности.
– Но это не тот питон, который душит. Это питон, который должен быть задушен. Мною!.. Что надо тебе, ур-Муон, от наших шпионов на Трафальеруме?
– Первое: сбор информации – для меня. Но не той, которую они и без того собирают, а информации особой.
– Конкретнее.
– Меня занимает весь жизненный спектр трафальера – и потомственного пахаря, и ученого с громким именем, и почитаемого заводчанина, и чиновника любой ступени, и, конечно же, ревнителя веры – от провинциального до Поводыря.
– Быт, успехи, неудачи?
– Подробности прошлой и нынешней жизни, притязания на карьеру и житейские блага, способности истинные и мнимые, пороки обычные и тайные – зависть, корыстолюбие, склонность к интриге, алчность, половая извращенность, пристрастие к наркотикам и прочее, и прочее.
– Частично эти данные имеются в наших досье на высокопоставленных лиц Трафальерума – военных, корифеев науки, чиновников, ревнителей веры разных рангов…
– Данные нужны полные, и не только на привилегированный слой населения. Сколько времени потребуется, чтобы дособрать или собрать сведения на тысячу – для начала – особей?
– Для начала?!
– Это задание должно стать постоянным для всей агентуры – вплоть до получения результатов, на что уйдет не менее трех лет.
– И мне нужен минимум год.
– Значит, по первому пункту договорились.
– Это вы между собой договорились, полковнички, но не со мной! В своей беседе, умилительной по взаимопониманию и возмутительно циничной по пренебрежению интересами нации, вы уподобились мундирной вешалке ра-Гуру: он ничего не может сделать быстро и вы тоже. Даю тебе, ап-Веер, полгода и тебе, ур-Муон, два. Для окончательного – вонзи занозу в извилину – результата! Не будет его – расстанешься с мундиром. Все. Не хочу вас больше видеть, размазни. По второй части альянса договаривайтесь в своих логовах.
– Хвала диктатору! Он вернул зрячесть внезапно ослепшим. А мы в свою очередь постараемся вернуть его благорасположение выполнением приказа точно в срок.
– Лисий язык у тебя, ур-Муон. Не скрою, подобострастие проникло в меня, и гнев уже тает. Хитер, духовник, хитер…
– Не хитер, а предан каждой клеткой своему диктатору. Идем к тебе, ап-Веер, и я немедленно возьму в работу имеющиеся досье. Удовольствуюсь пока малым, но ты срочно передай агентуре новое задание, и пусть не коптят информацию, а передают в день добывания.
– Сейчас это реально, трафальеры не ждут агрессии и не очень-то настороже.
– Рискуя вновь разжечь ваш гнев, диктатор, осмеливаюсь все же напомнить о нашем давнем разговоре, когда я излагал свою идею. Как только я завершу работу с трафальерскими досье, вернее, с первой их партией, мне сразу же понадобятся услуги… прошу помиловать… ра-Гура.
– Дался он всем… Наука без него рухнет, переселение не состоится… Безмозглые паникеры! А разве ты не можешь воспользоваться военными космолетами или хотя бы его же автоматическими блюдцами? Весь сервиз на лету. А со звездным дождем он провалился, за что и вытряхнут из мундира. Или ты не видел?
– Вот я и разжег ваш гнев. Все видел и слышал. Но без дождя не обойтись. Космолеты и блюдца при подлете к планете будут тотчас замечены. А для нашей нужды хватит и слабенького метеорного роя – такой ра-Гур легко повернет и даже прицельно вгонит в район Е2.
– Говоришь, все видел и слышал? Но я же сказал, что позволю строптивцу работать. Сапоги мои он должен за милость такую лизать, а?
– Не он один, диктатор, – мы все!
– Хитер, духовник, хитер, меня не проведешь… Но теперь если и ставить на что, так именно на твою хитрость… Оба крепко запомните: первый доклад о первых итогах операции я жду первого эора – месяца саженцев.
– Но, диктатор, плоды не вызревают так скоро!
– О плодах почему-то возопил ты, невнимательный ур-Муон. Я же намекнул на другое: первого эора я хочу знать, принялись ли саженцы, над которыми мы сейчас хлопочем.
– Хвала диктатору!
– Убирайтесь!
3
Пахота разнеженно па́рила после ливня, приправляя теплый, еще не настоянный на травах воздух слабым запахом сырого краснозема. Огромный пластователь почвы, приглушенно гудя мощными компрессорами, легко перевалил через крутой взгорбок и плавно заскользил вниз, оставляя за собой широкую полосу плодородного крошева, в котором уже уютно подремывали янтарные зерна сахарной кукурузы.
Доплыв до края плантации, пластователь подрулил к обочине, шумно и протяжно вздохнул, убирая воздушные подушки, и грузно осел на выдвинутые крабьи ноги. Прозрачная полусфера кабины, пчелино прожужжав, съехала назад, и седоволосый селянин, вдавив клавишу автоматической разгрузки мусорного бункера, устало откинулся на спинку кресла, непроизвольно прислушиваясь к грохоту высыпающихся камней. Сколько их, оплавленных, часто еще не остывших приветников враждебного космоса, собрал он за свою долгую судьбину пахаря – целый общинный городок можно построить! Он сощурился, греясь в прямых бледно-фиолетовых лучах дарителя жизни всему сущему – звезды 2,3∙104 кВт∙ч. И улыбчиво вспоминал проказливого внучка, весь вчерашний вечер охотившегося за дедом: угораздило же на свою голову – в буквальном смысле – купить карапузу крылатую ракету с разделяющимися боеголовками, которые, попадая в лицо, в руки и взрываясь, причиняли не меньше неприятных ощущений, чем вот эти каменные градины, когда они сыплются сверху… Эвон какая гряда выросла за бункером, а ведь только один круг проплыл по плантации. Силен, знать, был ночью звездный дождик, раз так намусорил. А он вот и не слышал ничего – слава крепкой вере, что живет в нем, да еще, наверное, нынешним строителям, которые недавно додумались покрывать крыши упругим пластиком, глушащим удары и отбивающим метеориты, точно теннисной ракеткой.
Дневная звезда пригревала так усердно, что старый пахарь не стал опускать полусферу, а все сидел недвижно, опять вспоминая свой уютный дом, окруженный садом, и ласкового, хоть и приставучего ракетного агрессора. Надо бы подарить ему что-нибудь помирнее, электромобиль, например, с автопилотом, пусть привыкает к скорости, четыре года уже, лишь бы дотянулся до педалей, имитирующих управление, росточком-то пока не вышел, два метра всего…
Однако надо было, работать, и одновременно нажатые клавиши убрали крабьи ноги и запустили компрессоры. Плавно тронув пластователь, старик по привычке оглянулся, проверяя, плотно ли закрылся мусорный бункер, и тут же по глазам ему резанула ослепительная вспышка – оттуда, с только что насыпанной гряды. Инстинктивно врубив крейсерскую скорость и отлетев метров на триста, он развернулся и, загнув из предосторожности здоровенный крюк, подплыл к гряде с другого бока. Но ничего примечательного не обнаружил: обычная метеоритная мелочь, давно испустившая свой раскаленный дух, не проявляла никакой активности.
Не выключая на всякий случай двигателей, старик спрыгнул на пахоту и медленно начал обходить гряду, цепко всматриваясь в надоевшие своим унылым серым цветом градины. Камни были мертвы.
Когда же он приблизился к тому месту, откуда поглядел на гряду перед этим, его опять тотчас полоснул узкий, пучок света. Но поскольку к его источнику старик находился теперь ближе, он храбро сообразил, что в камнях вряд ли прячется космический пришелец, вооруженный лазерной винтовкой (хватит с него и внука с крылатой ракетой!). Приободрившись такой догадкой, он решительно полез по осыпающимся камням…
И снова световой хлыст стеганул его по зрачкам. Неуклюже отпрянув, он непроизвольно изменил угол зрения, и… вон оно что! Противник старика, доставивший столько мороки, предстал в облике небольшого сверкающего цилиндра, похожего на школьный пенал. Отражая рифленой поверхностью лучи дневного светила, он и стрелял по стариковским глазам звездными зайчиками.
Пнув пенал носком грубого башмака и убедившись, что тот не намерен взрываться и отрывать ему конечности (а чего только ни повидал старик за прошедшие войны!), он взял непонятный предмет; повертел, изучая, и без труда обнаружил на одном конце поперечные кольца. Крышка? Попробовал повернуть – ничего не вышло. Он поднял камень покрупней и обстучал им кольца по касательной, освобождая заклинившую резьбу, если она была, конечно. Однако и это не дало проку. Тогда старик вернулся к пластователю, вытащил из шкафчика с инструментами тиски, зажал в них корпус пенала, обхватил покрепче предполагаемую крышку клещами и резко повернул.
Он не ошибся, это и впрямь была крышка. Хрустнув, она провернулась и дальше свинтилась совсем легко. Старик заглянул внутрь и увидел что-то свернутое трубочкой. Потянул за краешек, и на бледно-фиолетовый свет обыкновенного дня явилась обычная эластичная бумага многоразового использования, которую можно купить в любой лавке. Развернул – на ней какой-то рукописный текст. Отставив лист подальше, попробовал разобрать неровные строчки:
«Сообщаем важные сведения!»
Вот это да… Старик заволновался: ему никогда не приходилось иметь дела с чем-то настолько важным, о чем можно написать так торжественно. Возделывать плантацию да беречь семью от напастей – вот и все его заботы, но он понимал, что они важны для него одного и о них нельзя говорить пышно. А тут… Писано это, конечно, не ему, бумагу надо куда-то отвезти и читать ее незачем. Но глаза уже сами распутывали прыгающую вязь:
«В провинции С6Н12O6+6O2=6СO2+6Н2O… – «Это на юго-восток от нас», – отметил про себя старик. – …на главной буйволиной бойне, которая поставляет продукцию в столицу, работает вальщик Рз. Его беспрестанно воспевают оперативки и декадники, каждый праздник Единения на его жирную шею вешают очередной венок лучшего вальщика нации (уже семь нацепили!), а уж на телестанции он просто поселился – красное надутое плевало влезает в дома чуть не по всем вечерам. – «Это верно», – припомнил старик. – Когда только забивает буйволов? Мы, конечно, рядовые селяне и не умеем говорить сладко, зато правду скажем: ваш обвеноченный Рз пьет буйволиную кровь!..»
Старик даже испугался: неужели кто-то докатывается до такого греха? Ведь буйволиная кровь идет на лекарства и примешивается к молоку для детей, увеличивая его питательные и антибактериальные свойства. Как же этот Рз, который нравился ему своей спокойной силой, превратился в черствого себялюбца? Нет, вальщик, должно быть, повредился рассудком. А ведь он, кажется, заседает в провинциальном регентстве? Или даже региональном?
От волнения сев прямо на сырую почву, старый пахарь нетерпеливо потянулся к листу. И всякая прочитанная фраза рождала в нем болевой отклик, беспредельное негодование и созвучные письму мысли.
«…В это страшно поверить, но он пьет. Тайно. Потому что знает, что совершает преступление. И вот такого кровососа, обкрадывающего больных и детей, пропихнули в региональное регентство! Наверное, для того, чтобы пить кровь безнаказанно – теперь у него регентский иммунитет. А вот у детей иммунитета к болезням давно уж не вырабатывается – наоборот, их здоровье подрывается этим вором Рз! Как? Раз буйволиная кровь на строгом учете, а ты ее все равно крадешь, – значит, надо пропажу восполнить. И дутый венконосец ее восполняет. Вином!.. Всякий день он протаскивает на бойню флягу с красным ядом – самым дешевым неотфильтрованным отходом виноделия – и незаметно выливает его в чан с буйволиной кровью. А уж оттуда низкопробный хмель попадает в молоко и лекарства, исподволь разрушая здоровье наших детей, незримо превращая их в хронических хмелелюбов…»
Немедленно перед глазами пахаря возникли контейнеры с белыми бидончиками, в которых продавалось эликсирное молоко. Не сосчитать, сколько раз он сам, несмотря на дороговизну, покупал его для внука – пусть крепнет мальчуган… А что же получается теперь? Своими руками он методично травил это ласковое доверчивое существо?! Нет-нет, так не может быть, так не бывает!.. Но что значит – не бывает? Это ему не хочется, чтобы было, но вот ведь написано: дрянное винишко… в чан… а оттуда… Да почему же никто не пресечет злодейство? Почему вурдалак нагло маячит на экране рядом с достойными трафальерами?.. Неужели некому понять, что если уж показывать этого краснорожего (вон откуда завидный цвет!) садиста, то только съедаемого голодными крысами? Именно для таких изощренных преступников придумали предки эту лихую казнь…
Ну а чего же он расселся-то тут, на пашне? Замаскированный убийца на свободе, и никто, кроме него, тихого старца, об этом не знает! Надо поскорее рассказать страшную новость селянам…
Бормоча, точно заклинание, одно и то же: «Скорее, скорее!» – пахарь затрусил к пластователю. Двигатели, про которые он начисто забыл, приглушенно работали, и ему оставалось лишь включить скорость…
По мере того как старик удалялся от плантации, где был только что ввергнут в жестокое потрясение, и приближался к селению, где надлежало вразумительно обсказать происшедшее, вздыбленные гневом хаотичные, горячечные мысли потихоньку студились, укладывались по порядку, частью намечая конкретные поступки, частью же порождая недоуменные вопросы…
Ну не глуп ли он, назначив себя единознатцем преступной страсти вальщика буйволов? Кто-то же написал про злодея!.. Да, но отчего этот кто-то не отправил свои «важные сведения», что он подчеркивает в первой строке, прямо на бойню или на телестанцию?.. А может, такое письмо не грех послать и ревнителю веры провинции? Ведь не о пустяках – о здоровье детей бьет тревогу неведомый благоделец… Тем паче не понять, зачем запихнул он свою праведную тревогу в странный пенал да еще забросил его в этакую глухомань, на пустынную плантацию, где найти мелкий предмет попросту невозможно, хоть специально старайся. Это же чистая случайность, что он давеча оглянулся…
Вопросы цеплялись друг за дружку, притом столь очевидные, даже вызывающие в своей простоте, что вся история с пеналом – едва старик начинал представлять, как будет рассказывать ее селянам, – выглядела ненатуральной и больше смахивала на неуклюжую выдумку, в которую и дурак не поверит.
А если глянуть с другого бока, размышлял пахарь, бодря себя, то как же не поверить? Пенал-то рифленый – вот он! Брось его под луч нашей звезды – любому так по глазам стеганет, что никаких сомнений не останется – вранья тут нет. А главное – конечно, письмо…
Придерживая штурвал одной рукой, старик охлопал боковой карман комбинезона, убеждаясь, что письмо на месте, вытащил его и, расправив на коленях, побежал по строчкам…
Ну вот же… В провинции C6H12O6+6O2… Есть такая, можно считать, соседка, хотя и дальняя… И бойня там есть, все знают, и вальщик Рз работает – кто не видел этого мизантропа с венком на жирной красной шее… Надо же додуматься до такой низости – взамен крови подливать винный суррогат!.. Должно быть, вальщик бесплоден, потомства не имеет, иначе бы не посмел вредить детям… А может, он потому и подличает – как бы мстит за свою беду? Как за уродство, над которым насмехаются злые или беспутные?..
И снова ответов под рукой не находилось… Но внезапно старика осенила такая догадка, что он резким движением застопорил компрессоры, всем существом погружаясь в ее холодную, отрезвляющую суть.
Пластователь, этот мирный труженик, убравший полевые орудия и разогнавшийся до скоростей, позволяющих возомнить себя чуть ли не гоночным воздухоплавом, пролетел по инерции еще с четверть мили, благо пилот забыл включить тормозной контрдвигатель, и плюхнулся брюхом на пластиковое полотно дороги, обдирая мягкий металл и противно визжа – нажать на клавишу с надписью «Ноги» старик, погруженный в раздумье, тоже забыл.
Догадка же его состояла в том, что и пенал, и письмо, и изложенные в нем факты – розыгрыш! Чей-то дурацкий, неизвестно с какой целью предпринятый розыгрыш. И селяне это быстро раскусят и конечно же, засмеют паникера.
Такой поворот собственной мысли совсем расстроил старика, но, противясь поражению, он задался новыми, а по сути все теми же вопросами: «Да разве так разыгрывают? А не найди я пенал? Насмарку вся затея? Трудов-то на нее ухлопано немало – разнюхай детали, опиши, притащи на плантацию… А проку? Посмеяться надо мной, старым простофилей?.. Э-э, да уж не соседушка ли мой Сч учиняет потеху? Первый шутник в округе… Только откуда ему знать про того вальщика? Он от телеэкрана как от пугала – глаза слезятся, так уж на них излучение действует. Да никогда и не сочинит добряк Сч такого поклепа… Вот запустить слушок, что трафальерам снова разрешено беспошлинное курение, а после огорошить сосунов никотина: тройную пошлину станут драть за выращивание табака, – тут Сч мастак…»
Нет, розыгрыш отпадал. Однако привыкший к ясности во всяком деле старик отчаянно силился отыскать какое-то реальное объяснение этой невероятной очевидности: на его коленях лежит кричащий лист эластичной бумаги…
В задраенной кабине, пронизываемой бледно-фиолетовыми лучами могучей 2,3∙104 кВт∙ч, стало душно, но кондиционер включать не хотелось, и старик коснулся другой кнопки: полусфера, баюкающе жужжа, убралась за спину. Упругий поток воздуха приятно окатил лицо, привычные ликующие звуки и запахи долгожданной поры пробуждения полонили пахаря, он, по обыкновению, притворил веки, собираясь чуток понежиться, и вдруг неподвластно себе засмеялся…
Надо же, как просто! Стоит лишь плюнуть на непонятные бумажки и вернуться в природу – все сразу проясняется. Ну, конечно же, какой-то взволнованный доброхот, работающий, скорее всего, тоже на бойне и прознавший о преступлении Рз, спешил передать разоблачения… Кому?
Наверно, какому-нибудь ревнителю веры, кому же еще… А как он попал в нашу провинцию и почему не отдал бумагу своим властям?.. Да потому, допустим, что писал ее не дома, а в гостях у родителей или в океаническом реабилитационном центре – путь оттуда лежит как раз через нашу провинцию. И вот, торопясь с такой важной вестью, он мчится на своем легковом воздухоплаве напрямки, не заботясь о дороге, пересекает еще не засеянную плантацию и из-за какой-то случайности теряет послание…
Может так быть? Отчего бы и нет!.. Ошибки в подробностях не имеют значения. Такое возможно в принципе, и это главное. Значит, он, общинный пахарь Тк, сделает то, чего не смог сделать неизвестный доброхот, – передаст послание религиозным властям. Но сперва, само собой, прочитает его селянам – пусть знают простаки, что творится на фиолетовом свете.
Наконец-то удовлетворенный собой, старик снова негромко засмеялся и ребячливо, разом, стукнул ладонью по нескольким клавишам…
Зажужжало, загудело, скрежетнуло, и громоздкий трудяга, кормилец общины, воспарил над пластиком и, резво взяв с места, понесся к селению, развивая скорость, позволяющую возомнить себя сверхзвуковым лайнером.
4
– Просто непостижимо, что мы, физики с учеными степенями, интеллектуалы в несчетном колене, уже полчаса сидим в лаборатории, вся атмосфера которой со дня сотворения наэлектризована высокой мыслью, и темпераментно разглагольствуем на заданную кем-то весьма непрезентабельную тему…
– Возьму на себя смелость уточнить, коллега Вг, – не просто непрезентабельную, а пошлейшую тему!
– Ах, сколько пышных слов, господа! Высокая мысль… день сотворения… атмосфера лаборатории… Вы еще напомните всем нам, где мы работаем: в государственном концерне практического использования звездной энергии – «ПИЗЭ». И это предмет нашей особой профессиональной гордости, ибо мы – и только мы! – питаем звездной энергией планету. Всю гигантскую планету Трафальерум!.. Но к чему эти напоминания, господа, эти тривиальные сентенции, вдалбливаемые каждому новичку при найме в концерн?.. Зачем вы, коллега Лц, называете тему дебатов пошлейшей? Не лучше ли хладнокровно проанализировать, как то и положено физикам, введенные в наши умы данные?
– Устройство вашего мозга, теоретик Кх, будет в свое время с интересом изучено патологоанатомами: ни в полушариях, ни в подкорке явно нет клеток, воспринимающих нравственные категории… Чего ради мы должны анализировать чьи-то экскременты, оставленные… Кстати, я опоздал к началу полемики и не слышал, как они были обнаружены и в чьем отсеке?
– Мною. В моем. Это вам что-то дает, господин Лц?
– Наводит на определенные размышления. Разумные существа расстаются с экскрементами в специально отведенных для этого местах. Из чего непреложно следует: либо существо, оказавшее вам честь своим посещением, неразумное, либо оно распознало в вашем отсеке то самое место.
– Браво, Лц! Двойное браво, ибо ваша логика не только ситуационна, но и зиждется на накопленном лабораторией нравственном опыте.
– Меня пытается оскорбить спевшийся дуэт. Что ж, я не из забывчивых, господа Лц и Вг… А оскорбляете вы меня с помощью софистики, а не логики. И это искусственное построение «экскременты – туалеты» не обманет, надеюсь, сотрудников лаборатории, и они не позволят потопить в словесных забавах возникшую проблему. Не так ли, патрон?
– Как патрон я прежде всего не позволю – никому не позволю! – превращать эти стены в притонные, а серьезную беседу – в унизительную для обеих сторон пикировку… Но и разойтись по отсекам я тоже не могу позволить. Разве теперь мы в состоянии сделать вид, что ничего не произошло?
– А что, собственно, произошло, патрон? Какой-то негодяй…
– А если не негодяй?
– Хорошо, скажу иначе: некто подбрасывает в лабораторию…
– Не в лабораторию, а господину Кх, что далеко не одно и то же и по-своему весьма знаменательно.
– Прекратите, коллега Вг, или вы покинете мой кабинет!
– Итак, некто подбрасывает бумажки с грифом «Сообщаем важные сведения!», и этого оказывается достаточно, чтобы лаборатория свернула работу и с вожделением погрузилась в чан с нечистотами, нацеленными в лицо нашему достойному метру – председателю совета директоров концерна профессору Грж. Неужели грязные листки с наглым грифом – основание для дознания, более того – хотя бы для малейшей реакции с нашей стороны?
– Исчерпывающая оценка, доктор Ск, с восторгом разделяю ее! Мы не должны опускаться даже до реакции на выходку какого-то ублюдка… Не уничтожайте меня взглядом, патрон, в угоду вашей беспристрастности я могу величать ублюдка аристократом духа…
– Вы слишком экспансивны, мой юный Вг, это отражается и на ваших исследованиях… Однако продолжим. Усилиями господ Ск, Лц и Вг нашему собеседованию придан устойчивый и вполне определенный эмоциональный фон – фон благородного негодования. Не хочу быть понятым превратно и поэтому объяснюсь до конца: ваш порыв красив и радует меня; радует, но не убеждает; кроме сердца, мы наделены разумом, и им пристало пребывать в согласии; сейчас этого согласия во мне нет… Оппонируя нам, вы, господа, называете полуденное послание с грифом «Сообщаем важные сведения!», для краткости – «свс», экскрементами, нечистотами, пошлостью, а его автора негодяем, ублюдком…
– Но, патрон, специально для вас – аристократом духа!
– Лично для меня делать ничего не надо… Ну а если автор и впрямь окажется порядочным…
– Дерьмом?
– Гражданином! Озабоченным чинимыми безобразиями, по существу – преступлениями! Чем оправдаетесь вы тогда?
– Значит, ваше воображение, патрон, рисует творца «свс» в респектабельном обличье озабоченного аристократа духа?
– Если хотите, да, это может быть озабоченный аристократ духа.
– Трогательный образ… Вот только гражданином ваш мнимый аристократ никогда не был и по природе вещей никогда не будет.
– Отчего вы так уверены в том, чего еще не знаете, доктор Ск?
– Истинный гражданин не скрывает свой лик, не оборачивается невидимкой, не проникает тайно в чужие комнаты! Истинный гражданин говорит известную ему правду вслух, изобличает зло, глядя его носителю в глаза, или передает имеющиеся у него доказательства чьей-то виновности телевизионным компаниям, редакциям декадников и вечерних оперативок. И при этом, подчеркиваю еще раз, ни от кого не прячется!
– А если у этого гражданина нет власти, нет положения? Если это маленький гражданин, который всего боится?
– Тогда он маленький обыватель, а не гражданин. Кстати, чего, например, боится ваш подзащитный?
– Быть уволенным, оказаться безработным.
– Серьезный аргумент, будем с ним считаться. Хотя в праве титуловаться гражданином я отказываю подобному субъекту. Боязливый гражданин – это просто не гражданин.
– Вы опускаете, доктор Ск, еще одно качество, которым патрон наделяет адвокатируемого, – озабоченность. Таким образом, подкоп под могущественный концерн «ПИЗЭ» проводит, по определению патрона, боязливый озабоченный гражданин. Для краткости, как сказал бы тот же патрон, – бог!
– О патрон, отдайте должное коллеге Вг – он таки ловко поддел вас за изъян в формулировке!
– Опять обо мне… У моих сотрудников нет ощущения, что мы угодили в мертвую зыбь и никак не вырвемся из нее?
– Есть, и острое! Поэтому предлагаю: теоретику Кх, которому «сообщили важные сведения», выступить в роли практика – собственноручно, дабы другие не пачкались, транспортировать «свс» в ватерклозет. После чего всем разойтись по отсекам и возобновить исследования.
– Патрон, примите мой официальный протест против новых оскорблений в вашем кабинете.
– Господин Лц, я предупреждал Вг, но просьба держаться в рамках приличия относится и к вам. Чем вызвано некорректное заявление о Кх как об адресате «свс»?
– Еще из ясельного курса физики мы черпаем бесценные сведения: есть тела, взаимно отталкивающиеся, а есть взаимно притягивающиеся…
– Я бы даже сказал – взаимно липнущие!
– Господа остряки забыли, патрон, что я член контролеума профессионального союза энергетиков. В качестве такового я обязан реагировать на любые служебные и нравственные аномалии в нашей среде. Видимо, поэтому авторы «свс» использовали меня для…
– Вот именно – использовали!
– Не кажется ли вам, Кх, что нравственной аномалией в нашей среде является как раз разбирательство «дела профессора Грж», навязанное нам «богом» с повадками мошенника?
– Нет, не кажется, доктор! О мошенничестве вам ничего не известно, повадки же не должны интересовать. Факты – вот что надо принимать во внимание, а они здесь: в виде письма – раз, в виде содержащихся в нем, в свою очередь, фактов – два. Поэтому я предлагаю заняться изучением и проверкой фактов.
– В «свс» не факты, а грязные измышления!
– И это – факт!
– Нет, не факт! Грязными измышлениями, если угодно – экскрементами, приведенные в письме факты станут лишь после тщательной проверки, когда будет неопровержимо доказано, что они не соответствуют действительности.
– Вы энергетик, господин Кх, но это не избавляет вас от обязанности иметь представление о таких азбучных понятиях, как презумпция невиновности. Проверять хотя бы что-нибудь нет необходимости. Если боязливый, но озабоченный гражданин, ваш «бог», уличил метра в каких-то грехах, он обязан публично предъявить ему обвинения вместе с неопровержимыми доказательствами. Ни сам метр, ни другие сотрудники концерна, к чему вы, судя по всему, клоните, ни третьи лица ничего доказывать не должны. Поэтому в нашей ситуации я не вижу дилеммы – поступать нужно однозначно, а именно так, как предложил коллега Лц: воссоединить «свс» с родственной средой, расположенной в двух шагах отсюда. Действовать иначе – значит искусственно и преднамеренно создавать нравственную аномалию!
– Господин Кх, призванный как профсоюзный деятель уничтожать подобные аномалии, яростно стремится их породить. Не парадокс ли?!
– А не парадокс ли, господа, что пятеро, самочинно захватив словесное оружие, ведут перестрелку, стремящуюся к бесконечности, и даже из вежливости, а ведь убеждены в своей воспитанности, не спрашивают мнения двух десятков других сотрудников, то есть подавляющего большинства?
– Молчаливого большинства, доктор Пф, молчаливого! И какой уж тут парадокс – молчунов всегда обижают. Но теперь-то, когда вы бурно заявили о своих законных правах, кучка захватчиков сложит оружие, более того – передает его вам. В кого вы намерены стрелять – друг в друга, как мы, или в нас?
– Хотелось бы, патрон, подстрелить истину, да вот не уверен, что нам даже сообща удастся ее обнаружить. И все-таки давайте попробуем…
– Чего же еще пробовать, коллега, разве истина не в предложении Лц – уничтожить «свс»?
– Мне тоже не по нутру способ изобличения, избранный боязливым гражданином… «богом», как его саркастически окрестил Вг. Но представьте, что однажды выясняется: досточтимый метр Грж действительно перераспределял звездную энергию между фирмами по своему усмотрению – уже после утверждения объемов потребления советом директоров и даже Державным синклитом ревнителей веры…
– И не бескорыстно перераспределял, а за чудовищные суммы! И чем больше ему платили, тем больше энергии он давал фирмам сверх лимитов. В позапрошлом году двести сорок две тысячи семнадцать фирм вынуждены были свернуть свое производство на три четверти из-за нехватки энергии, в то время как свыше пятисот резко расширили его. Ясно же, что последние просто-напросто нашли общий финансовый язык с распределителем энергетических кредитов…
– Ах, вам это уже ясно, господин Кх?! А ведь вы всего лишь пересказываете содержание «свс»…
– Где есть обвинения, но нет доказательств!
– Кроме того, приведенные в «свс» данные – не плод самостоятельного изыскания, они почерпнуты из делового декадника «Энергия и экономика». И хотя сведения важные, «боги» откровенно примазываются к «ЭиЭ», видимо, уповая на нашу неосведомленность или забывчивость. Но ни тем, ни другим мы не страдаем: в том же номере «ЭиЭ» опубликованы причины возникновения мнимого феномена. Уж кому-кому, а нам-то – и вам, Кх, в том числе! – доподлинно известна изначальная – резкое полугодовое падение активности дарителя жизни. Естественно, что всем потребителям не могло хватить энергии. Но председатель совета директоров никому ее и не прибавил! Эти пятьсот фирм подготовили расширение производства задолго до кризиса, оговорив в контрактах увеличение энергоснабжения. А поскольку они входят в число приоритетных, то есть производящих продукцию, жизненно важную для нации, то их лимиты остались неприкосновенными. Как и лимиты сотен других фирм, относящихся к той же категории, но не планировавших наращивание мощностей в тот злополучный год и потому не представивших контракты к пересмотру… Конечно, было урезано несметное количество лимитов, но, благодаря поощренной Державным синклитом политике избирательности в этой области, население нашей суперпланеты не испытало нехватки продовольствия и предметов постоянного пользования.
