Текст книги "Тутти Кванти"
Автор книги: Владислав Победоносцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Пока грохнувшийся об стену охранник соображал, что стряслось, пока вытаскивал из футлярчика парализующую иглу, ли-Коон перестал хрипеть и биться. Он успокоился совершенно, и ри-Вун выпустил его. Не спуская со старших дикого взгляда, готовый к повторению лютой схватки, отполз в дальний угол…
Всю эту короткую сцену, точно прокрученную по приключенческому каналу, метр Хг созерцал с тем самым хладнокровием, о котором так некстати вспомнил ри-Вун, роковым образом противопоставив эмоциональности. Поклонник и, как выяснилось, носитель парадоксальности, возносивший чувственность, но явивший аскетическую невозмутимость, он не шелохнулся даже тогда, когда за-Гор врезался в стену и стало очевидным, что до развязки не более секунды…
Творец, которому владелец особняка только что предрекал завидную карьеру и которому откровенно симпатизировал, оскаленно уставился посиневшим лицом в потолок, а пальцы его, застывшие у смятого горла, скрюченные последним отчаянным сопротивлением, словно бы продолжали проигранный поединок с немилосердными пальцами, с которыми столько раз соединялись в дружеском пожатии…
– Получилось, я ошибся. Не провидец… – бесцветно сказал Хг в пустоту. – Но истина торжествует опять: победил тот, кто был сильнее. Им, вопреки моим предсказаниям, оказалась примитивная зверюга. – Задумчиво спросил у той же пустоты: – Но разве может в этом заключаться высшая справедливость?.. – Ответ, видимо, не находился, и Хг перевел взгляд на способного задиристого щенка ли-Коона: – Как бы то ни было, но все это – совсем… совсем… лишнее…
14
В обширную адъютантскую, предваряющую диктаторские апартаменты, стремительно вошел сухощавый айсеб средних лет, легкий, подтянутый, одетый – непривычно, даже шокирующе для резиденции – в красную спортивную куртку и белые немнущиеся брюки. Адъютанты и болтавший с ними шеф департамента «X» ап-Веер вскочили разом, будто были нанизаны на одну веревочку, за которую теперь дернули.
Это был правитель Айсебии, бригадный генерал ва-Жизд. Кто же еще отважился бы на этакие костюмные вольности в анфиладе зданий, внешне не отличавшейся от казарменной цепочки! Впрочем, и внутренний распорядок – распорядок, но не роскошное убранство! – мог бы служить образцом для любой солдатской обители. Если бы, разумеется, не умышленная генеральская бравада, которой он нарочито подчеркивал собственную неординарность, широту взглядов и даже некоторый демократизм, вытравленный в Айсебии им же самим с тщанием дезинфектора. Ритуальное подчеркивание происходило дважды в день: поздним утром, когда диктатор рельефил мышцы гимнастическими упражнениями, после чего купался в громадном крытом океанариуме, построенном специально для этой монаршей утехи, и ранним вечером, когда он включался в тренировку, а то и в календарную игру, которую проводила его любимая профессиональная команда айрплеистов – игроков в мяч на скоростных воздухоплавах.
Сейчас спортсмен ва-Жизд пересечет адъютантскую, приветливо, почти дружески – и уж совсем не уставно! – здороваясь с семнадцатью молодыми, улыбающимися – тоже далеко продуманный штрих ритуала – крепышами, напоминающими в момент шествия скорее его болельщиков, чем раболепных подчиненных, скроется в личных покоях, доступ в которые разрешен лишь двум натасканным на его вкусы денщикам, и через четверть часа преобразится в диктатора ва-Жизда, при котором не то что улыбнуться – вздохнуть лишний раз никто не посмеет и который сейчас опять неумолимо погонит миниатюрный шарик под названием Айсебия, точно играя в айрплей, в чьи-то чужие ворота, которые ему видятся вратами в неиссякаемое райское изобилие, тщетно ждущее своего истинного повелителя и единственного распорядителя.
Но сегодня ритуал получился скомканным, потому что ва-Жизд, как только вошел, сразу увидел ап-Веера и немедленно вспомнил, почему тот здесь: сегодня первое эора и шеф разведки явился к нему на доклад, срок которого был определен еще несколько месяцев назад. Он поискал глазами ур-Муона, духовного направника айсебов и вдохновителя полубредовой, сумасбродной идеи, которая была им принята лишь потому, что не имела конкурентов и почти ничего не стоила тощей казне. Поняв его движение, ап-Веер с готовностью сказал:
– Вероятно, что-то задерживает его…
Вмиг превратившись во владыку космоса, ва-Жизд недоуменно вскинул брови – у кого-то есть дела поважнее аудиенции у диктатора?! – и кивнул на двери покоев, приказывая – не приглашая! – войти. Оторопев от неожиданности и думая, что генерал ошибся, ап-Веер двинулся к кабинетным дверям, но был развернут и переведен на другой курс резким «Сюда!».
Примерно через пару часов он будет в глухой тоске размышлять о неисповедимости причуд властелинов, о ничтожности расстояния, которое отделяет милость от опалы. А пока, оглушенный беспрецедентностью зова, не догадывающийся, чем он вызван, да и вообще ничего не соображающий, ап-Веер шел за диктатором, и на его невольно ссутулившейся спине гроздьями висли восхищенные, смятенные и завистливые взгляды…
Входные двери скрывали нечто вроде прихожей, в которой было еще несколько дверей. Хозяин толкнул одну из них, и парализованный счастливец очутился в покое, имитирующем океанский пляж. С высоченного голубого потолка бил яркий свет дневной звезды ра-Негус (той самой, что на Трафальеруме звалась дарителем жизни всему сущему), жаркий, естественный («Как его сюда затащили? Да и дождь льет с утра…» – возникла в ап-Веере механическая мысль), под ногами рассыпались упругие барханчики белесого песка («Какой же толщины слой?»), лицо обвевал мягкий ветерок, настоянный на терпком запахе водорослей и соленой воды («Неужели это все в резиденции?»), а вместо длиннейшей противоположной стены простирался океан – с бурунящейся окантовкой прибоя, лижущего песок, грохотом волн, криками всполошенно мечущихся птиц и крохотным парусом, уходящим за горизонт («Скинуть бы мундир да в воду, за тем вон парусом!..»).
– Снимай мундир, здесь жарко… – ва-Жизд с интересом вгляделся в гостя, хмыкнул, понимая его обескураженность. Подавая пример, сбросил куртку, достал из ее кармана кассету. – Готовься к новым чудесам…
Мягкие спортивные туфли, белые брюки, сетчатая оранжевая безрукавка, фигурка, склонившаяся к кромке прибоя и манипулирующая на скрытом пульте, – это все диктатор?! А рядом с ним, размундиренный, он, ап-Веер?! При чем тут явь?.. Сладкая греза…
В подтверждение песочные барханчики в двух местах пришли в движение, ссыпаясь по эллипсу в стороны, и откуда-то снизу произросли две большие раковины, на дне каждой лежали стеклянные сосуды в виде жемчужин…
– Там сок, – пояснил хозяин домашним голосом, – откупоривай, пей, а в раковину садись, вернее полуложись, она сама примет форму твоего тела… Ну как? – Ап-Веер восхищенно раскинул руки и замотал головой, показывая, что словами не в силах выразить свое чувство. – Тогда глазей дальше…
Поверхность океана еле заметно дернулась вверх, махом поглотив парус, птиц, прибой, и зрители погрузились в зеленоватые глубины.
Мир воды жил куда богаче, чем только что виденный мир воздуха. По склону кораллового грота торопливо семенило паукообразное существо на толстых раскоряченных ножках…
– Крелли! – непроизвольно вскричал ап-Веер, обязанный радостью узнавания красочным консервным этикеткам.
…Над гротом четким компактным строем, точно на военном смотре, пронесся косяк небольших узкотелых рыбок, им навстречу, пообок, продефилировала компания, похожая на разноцветные клетчатые платочки…
– Фавмы… – подсказал ва-Жизд.
– Которые в собственном соку?! – опять простодушно обрадовался гость. – Никогда не видел в натуре.
– …и стиды, тоже деликатес. А это знаменитый рош, как видишь, довольно противный. И сильный, рыба-кувалда… Но вкуснее не бывает…
Прямо на них, лениво шевеля плавниками-крыльями, плыло здоровенное чудище с кубической башкой и странным образом вдавленными в нее злобными глазками. Вывороченные толстые губищи приоткрылись, скучно пожевали воду, обнаружив на обеих челюстях тройной частокол игольчатых зубов.
И вдруг из черного зева грота выскользнуло что-то не от мира воды!.. Подавшись вперед, ап-Веер напряженно следил за его перемещениями по уступам грота. Сомнения отпали: это был пловец в эластичном кислородном костюме, с прозрачной полоской пластика на уровне глаз, из-за его спины торчало, видимо, какое-то оружие, руки сжимали два широких ножа.
Рош неуклюже повернулся и закрыл собой пловца, которого превосходил по размерам, наверное, вдвое. Внезапно юркая зеленая, в цвет стихии, фигурка возникла под брюхом чудища, плывя на спине против его хода. С короткого взмаха ножи проткнули плоть, в тот же миг охотник изо всей мочи замолотил ластами, а за его плечами яростно вскипел вихрь. Эти две силы – живая, ноги пловца, и механическая, закрепленный на туловище моторчик, – потянули ножи-бритвы в одну сторону, а сама рыбина – третья, определяющая сила, – желая избавиться от обжигающей боли, рванулась в противоположную, чем в секунду довершила двойное вспарывание собственного брюха… Из него по всей длине стали вываливаться внутренности, бурая кровь клубящейся тучей скрыла и грот, и охотника, и завертевшуюся на месте кувалду…
Поглощенный захватывающим зрелищем, ап-Веер сидел уже на краешке раковины, мешая креслу выполнять свои функции.
Чуть различимый в кровавом месиве, охотник работал всеми конечностями, явно стараясь пробиться к чистой воде. Обезумевшая же кувалда, потерявшая мощь, но грозная даже своей массой, хаотично тыркалась в разные стороны и одним из рывков настигла его. Признала ли она своего убийцу или просто шоково реагировала на подвернувшийся предмет, но нижняя часть куба отвалилась, и игольчатый частокол прицелился к дергающимся ногам… Пловец резко нырнул вниз, что не спасло бы его, не будь чудище смертельно раненным, но реакции уже притупились, и оно по инерции тяжелым бревном проскользнуло мимо. И все же какая-то игла зацепила и сорвала одну ласту, поранив, как показалось, и ногу…
Охотник, видя, что рош удаляется, сделал кульбит и устремился к поверхности, а тот, против ожидания, развил бешеную скорость, и ап-Веер вдруг осознал, что чудище мчит прямо на него, лоб в лоб, – кубическая башка уже на расстоянии вытянутой руки, страшная пасть так и не захлопнулась, налитые ненавистью глазки гипнотизируют…
В ужасе ап-Веер отпрянул назад так резко, что, сиди он в обычном кресле, перелетел бы через спинку, но раковина бережно приняла его в свои амортизирующие объятия. А разъяренный рош, заполнив собой все пространство, будто врезался со всего гона в какую-то невидимую преграду, даже расплющились вывороченные губы, покачался на созданных им же волнах, нехотя перевернулся вспоротым брюхом вверх и очень медленно начал всплывать…
Тем временем охотник вынырнул из воды, подплыл к короткой лесенке, взялся за поручни и выбрался на белесый песок. Несколько айсебов в белых одеждах уже ждали его и тут же кинулись стаскивать кислородный скафандр. Вся левая голень была в крови, сочившейся из ровного и, видимо, глубокого разреза от колена до ступни. Рану немедленно омыли целительным раствором, уложили охотника на носилки и бегом припустили к выходу. Опершись на локоть, охотник обернулся, вглядываясь в нешелохнущуюся водную гладь, за которой сегодня он мог найти погибель…
Телекамера крупным планом схватила его лицо.
Это был диктатор.
Изнемогший от вереницы утренних переживаний, ап-Веер повернулся к соседу, но тот склонился над миниатюрным пультом микроволнового управления телесистемой, набирая программу для экрана.
И снова во всю длину стены вскипел и зарокотал прибой, снова загорланили птицы, замаячил на горизонте парус, снова стал припекать ра-Негус… Но подводные впечатления не рассеивались, и ап-Веер смотрел на хозяина со смешанным выражением потрясения и восторга на лице. Он опять раскинул руки и затряс головой в знак бессилия речи перед развернувшимися событиями.
И это, вероятно, было то, что хотелось увидеть ва-Жизду. Он милостиво улыбнулся:
– Подводная охота – моя слабость. Раза два-три в месяц, больше просто не удается, погружаюсь в океанариум с оружием – или реактивным гарпуном, или электротростью, или вот, как сегодня, с ножами… Но это самый трудный способ охоты…
– И самый опасный! – искренне воскликнул ап-Веер.
– Да, без сомнения… Сегодня мне на редкость повезло. Как я заметил, что рош погнался за мной, даже по видеозаписи не понял! Придется еще разок прокрутить вместе с инструктором, для меня ведь эти записи лучшая учеба. И конечно, вот такие штуки тоже… – Он распрямил ногу и подтянул брючину: длинная лента пластыря оберегала рану. – До кости прохватила рыбка, тридцать скобок пришлось наложить… А если бы не нырок вниз, скобки бы не понадобились – перекусила бы меня красавица-кувалда пополам!
– Как же вы за долю секунды рассчитали оптимальный путь к спасению?
– Не я рассчитал – инстинкт! Животный инстинкт самосохранения. Сам-то я ничего не соображал…
– Вы не имеете права так рисковать, нужна хотя бы подстраховка.
– Вообще-то она есть. Вместе с каждой подводной камерой смонтирована парализующая пушка, но, на мою беду, попался слишком большой рош, и заряда не только не хватило, но он произвел обратное действие: видел, как вдруг ускорилась кувалда? Даже в щиток камеры врезалась – это когда ты чуть из раковины не вылетел…
Оба засмеялись, запросто, отдохновенно, точно близкие приятели.
– Ну, ничего, мы этому рошу отомстим за свои злоключения… – Ва-Жизд взял пульт, сменил индекс и сказал в микрофончик: – Давай!
Почти сразу вошел денщик, высоко неся кружевную золоченую ладью, поперек которой лежали вертела с нанизанными на них крупными кусками бледно-красного мяса, и такой же поднос с приборами. Со дна ладьи, усыпанного углями и ароматическими травами, курился благоухающий дымок. Пока ап-Веер с любопытством разглядывал то, что сталось с океанским исполином, только что таранившим его кубической башкой, между раковинами возникла еще одна, но уже перевернутая, на нее денщик водрузил ладью, продолговатые блюда с орнаментом из водорослей, специи, соусы, горячий горько-сладкий сок и удалился с молитвенным поклоном.
Хозяин отключил грохот прибоя и терпкий бриз, покой сразу наполнился аппетитным запахом искусно приготовленной рыбы и тишайшей благозвучной мелодией.
Сочное, нежное мясо, которым, к изумлению непосвященного, потчевало океанское чудище, исчезало кусок за куском под легкие постанывания гостя.
– Может быть, вот здесь прошелся мой нож, – оглядывая кусок с запеченной хрустящей шкуркой, задумчиво сказал ва-Жизд. – Знаешь, эту страсть не с чем сравнить… Ты взрываешься изнутри! Страха нет, есть враг, и ты должен свалить его, хотя он куда больше тебя… – Завершив трапезу, ва-Жизд откинулся назад, в угодливо вытянувшееся кресло. – Даже если такой большой, как Трафальерум! – Он глубже вдавился в раковину, устраивая на ней раненую ногу. – Вот предписали лежать, никаких нагрузок… А мне некогда! – Голос стал жестким. – Я даже во сне охочусь на это чудище по кличке Трафальерум, главное в моей жизни чудище, которое я обязан прикончить. – Диктатор уже кричал. – До тебя доходит? Даже во сне! Я всаживаю ему в толстое брюхо два ножа. Бритвенной заточки. И рвусь против его вращения, вспарывая поганые потроха. Самое трудное – удержать ножи: сопротивление плоти слишком велико… – Он возбужденно дышал. – И всякий раз что-нибудь подводит: или руки, из которых выворачиваются ножи, или ножи, которые тупятся и ломаются… – Смолк, невидяще уставившись в океанскую даль. Устало, почти равнодушно спросил: – Ну, что там у вас? В общих чертах, по ежедневным сводкам, я осведомлен…
Шеф «X» шел в резиденцию именно для доклада, чтобы ответить на этот важнейший для судьбы айсебов вопрос, заданный сейчас в такой будничной, забытовленной форме, но после свалившихся на него эффектов оказался настолько вне колеи, что, по существу, был застигнут врасплох. Поэтому сразу сбился с логики, сорвался на восклицания, перескакивая с существенного на мелочи.
– Небывалый успех, повелитель! Чудовище в панике, мы таки вспороли ему брюхо, и он пожирает свои потроха!.. Везде орудуют терцеты – в концернах, в селениях, в лабораториях, на электролетных магистралях… Резидент передал, что «свс» – теперь все трафальеры так называют наших подкидышей – массово обвинили обходчиков в долбеже рытвин на полотне – и поверили, повелитель, в такую чушь поверили! Поэтому резидентура настаивает на изменении первоначального принципа составления «свс»: ради интенсификации их распространения тщательность должна уступить место сознательной небрежности. Я бы поддержал коррективу: раз верят-то, повелитель! Конечно, без впадения в крайность. А впрочем, им на месте видней…
Переводя дух, ап-Веер вопросительно смотрел на диктатора. Тот полулежал, прикрыв глаза рукой. Свободной слабо махнул, предлагая продолжить рассказ.
Недовольный бессистемностью своего изложения, полковник попробовал взять нужный галс, но его вновь снесло.
– Мои ползуны не подкачали ни на одном этапе! Сначала толково собрали прорву сведений об ученых, чиновниках, свыскатах, исчерах, переслали в департамент… Тут, правда, вышла заминка: сочинить образцы «свс» ур-Муон мог бы и побыстрее… Потеряли темп и на изготовлении упаковки для них – эта штатская вешалка ра-Гур слишком долго вываривал сплав. Но самая скверная осечка случилась после, когда цилиндры были уже сброшены грузовыми космолетами на метеоритный рой и соединились с ним. В чем уж там промазала вешалка, в каких расчетах, она мне не доложила, зато доложили мои ползуны: метеоритный рой – вы же помните, повелитель! – следовало вогнать в район Е2, а он рассеялся по прилегающим провинциям! – Ап-Веер возмущенно растопырил пальцы. – Замысел рухнул бы, если бы я не приказал всю агентурную сеть, включая завербованных, раскинуть как можно шире. Это просто счастье, что я предусмотрел катастрофу!.. Горько подумать, но измени мне чутье, наша идея погибла бы, повелитель!..
– Наша – это чья? – с интересом спросил ва-Жизд.
– Прежде всего – ваша! – вовремя нашелся ап-Веер. – Если бы не вы, была бы не идея, а ничего не значащие слова. Ну и… в какой-то степени… моя, поскольку я ее реализую.
– А ур-Муон? – Диктатор уже повернулся к ап-Вееру.
– Не больше чем автор слов, которые, повторюсь, сами по себе пустой звук.
Диктатор хохотал от души.
– Ну, ты ловок, шпион! Знал, что ловок, но не подозревал, что настолько. Знатно отшил ур-Муона!.. Ладно, веди дальше, может быть, у тебя еще что-нибудь потешное припасено…
Иронию диктатора ап-Веер уловил, но с ходу изменить заранее подготовленную концепцию доклада не сумел.
– Таким образом, благодаря грамотным распоряжениям «X» – рассредоточиться по смежным провинциям – ползуны и на втором, чисто техническом, но входящем в общий замысел, этапе действовали безупречно: собрали большую часть цилиндров и без задержки доставили адресатам – собственноручно, через завербованных, через посредников – в точном соответствии с предписаниями. – Выдержав паузу, проводящую в докладе некий водораздел, ап-Веер продолжал: – После чего, по моей градации, подоспел третий, определяющий, этап операции: агентура наладила самостоятельное производство «свс» и справилась с этим блестяще! – Ап-Веер наконец-то схватил нащупанную заранее, но ускользнувшую в начале доклада интонацию, уверенную и четкую. – Что дает мне основание утверждать: подготовительный этап, навязанный нам ур-Муоном, затормозил операцию и, значит, был вреден. Он понадобился духовнику нации для оправдания своего участия в государственном деле. Практика доказала: департамент «X» не нуждался в услугах департамента «Национальный дух» и в одиночку воплотил бы идею лучше и быстрее!
Здесь ап-Веер надеялся если не на похвалы – особенно с учетом невероятного утра, – то уж на поддержку, во всяком случае. Однако диктатор полулежал в прежней позе, слегка поглаживая раненую ногу, и ап-Веер не решился затягивать паузу.
– Третий этап – а он мог бы быть первым, что свело бы почти на нет затраты времени и средств, – проводился уже исключительно под руководством «X». Не скрою, я ошибся: такой колоссальной жатвы не планировал. Повелитель о ней уже осведомлен – частично по моему докладу, частично по сводкам, где воспроизведены гимны нашей диверсии: заявление Державного синклита о беспрецедентных преступлениях каких-то местных умников против нации – вот как мы красиво сработали! – и призыв к всепланетному очищению от скверны. А это означает, что сейчас там вскачь несется охота за тенями, то есть за мнимой дичью, а не за натуральной – не за кувалдами, повелитель! – ап-Веер был очень доволен экспромтом.
– Стало быть, ты утверждаешь… – Диктатор медленно менял положение на сидячее, выдерживая паузу и понуждая шефа разведки сформировать итоговое заключение без подсказки со своей стороны.
Почувствовав, что рядом капкан, ап-Веер отступил на полшага:
– Собрана обильная жатва, повелитель…
– Уже?!
– К третьему этапу я бы добавил один полуэтап, – состорожничал ап-Веер, – тот, который предлагает резидентура: сеть засыпает планету низкопробными «свс» с трафаретными наборами обвинений, пусть и несуразных, но зато быстроштампуемых. Поскольку эта продукция пришлась врагам по вкусу и заглатывается хорошо, на такой полуэтап, вероятно, надо пойти. Для надежности.
– Какие же сроки видятся тебе для проведения… полуэтапа?
– Месяца два, ну три – опять-таки для надежности. И общий срок, повелитель, не превысит года. А ведь ур-Муон исходно запрашивал вчетверо больше. Зачем ему понадобился блеф? Чтобы выпятить свою персону: четыре года попирал бы Каре – надежда нации! Но у нее есть на кого опереться и кроме духовника…
– Стало быть… – снова повторил свой маневр ва-Жизд.
Капкан готов был принять ап-Веера, но шеф «X» уже не отступил:
– Сегодня первое эора, месяц саженцев, а мы пробуем сладкие плоды. Стало быть, первого аули надо снять весь урожай… Чтобы он не погиб, повелитель.
Последняя фраза прозвучала многозначительно вопреки желанию ап-Веера, он было что-то булькнул размазывающее, но жесткий вопрос перебил его:
– Это только твоя рекомендация или совместная с ур-Муоном?
– Его мнением я не интересовался, – со сдержанным вызовом ответил ап-Веер, выказывая свою независимость.
Жесткость окрепла и подскочила в тоновой шкале:
– Вам обоим я поручил не два разных дела, а одно – единое! Что означает этот разброд? И где, наконец, духовник? – Ва-Жизд схватил пульт, включил индекс адъютантской.
– У пульта седьмой, диктатор.
– Шефа «Национального духа» немедленно ко мне.
– Он здесь, диктатор. Уж более часа.
Секундная пауза выдала некоторую озадаченность ва-Жизда.
– Через десять минут ур-Муона и шефа «X» – в мой кабинет! – Тягуче, изучающе посмотрел на ап-Веера: – Слышал? Ступай, надеюсь, не заблудишься.
Он выбрался из раковины, отключил пульт – стена-экран потухла, – слегка прихрамывая, вышел в прихожую и толкнул соседнюю дверь, ведущую в личную гардеробную.
