Текст книги "Тутти Кванти"
Автор книги: Владислав Победоносцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
24
Поздним вечером, или, точнее, ранней ночью, раздосадованный скверными новостями Поводырь вошел в скоростной лифт, чтобы взлететь на 501-й этаж, а оттуда в аппарате вертикального подъема отбыть через открывающиеся полусферы крыши в свой загородный замок. Не считая нужным скрывать раздражение, он хмуро созерцал обитый шкурами пол просторной кабины, ожидая, когда она заполнится приглашенными специалистами и аппаратными ревнителями, чьи доклады, наименее существенные, не удалось выслушать в рабочие часы, приспешниками-порученцами и телохранителями.
Во время этого стремительного взлета, длящегося немногим более, чем протяжный вдох-выдох, все давно привыкли быть предельно лаконичными, вгоняя суть проблемы, прошения или предложения в одну-две фразы.
– Поводырь, окончательные расчеты показали, – не дожидаясь прочих, подступил со своим делом распорядитель финансов, – что для полной замены изношенных водных и фекалийных коммуникаций во всей гирлянде горных провинций ассигнования необходимо увеличить на полтора миллиарда.
– Кого намерены подрезать?
– Горцев же. Отложим переоборудование целительных центров – морально они еще не устарели.
– Выносите на утверждение Круга Всадников.
Лифт закрылся, и сразу двое выкрикнули ритуальное обращение:
– Поводырь!..
Он кивнул космологу:
– Вашу аудиенцию я назначил последней, чтобы ничто не занимало голову, да вот затянулись дела менее важные, чем ваше. Завтра я приму вас первым, и мы обстоятельно побеседуем, а пока дайте общую оценку грозящей нам опасности.
– Комплексные исследования, интенсивно проводившиеся более года, позволяют утверждать: никаких глобальных катаклизмов ни в ближнем, ни в дальнем космосе не произошло. Отсюда однозначный вывод: угрозы уничтожения Трафальерума беспризорными детьми бездны не существует. Причиной же того беспрецедентного метеорного дождя, хотя она еще не объяснена, очевидно, стала разовая аномалия в движении скоплений малых космических тел.
– Это единственное благоприятное известие чрезвычайной важности, которое я услышал за целый день. Благодарю вас за него.
Поводырь жестом предложил высказаться ревнителю, курирующему экологию.
– Вот список семнадцати фирм, которые под разными предлогами преступают закон об абсолютно чистом производстве. Пользуясь покровительством оборонцев, они пренебрегают судебными предписаниями и штрафами. Нужна ваша санкция на их насильственное временное закрытие.
– Хорошо, я просмотрю список… Примите, – обратился он к порученцу.
Лифт мелко завибрировал, останавливаясь.
– Поводырь! – поспешно выкрикнул ревнитель, опекающий образование. – Университеты в совместной петиции требуют невмешательства своих культовиков в организацию учебного процесса. Рассмотрите мотивации – вот они – или отклонить требование?
– Отклонить! – решительно ответил Поводырь, выходя из лифта и ступая на короткий эскалатор, поднимающий к стартовой площадке. – А то завтра они вздумают отлучить ревнителей веры от воспитания интеллектуальной поросли, а послезавтра им представятся лишними и сами синклиты…
Он насупился, взмахом руки прощаясь со свитой, но молящий взор директора службы безопасности Чб заставил его отступить от правила, по которому никто, кроме охраны, не мог маячить вблизи личного аэролета Поводыря.
– Следуйте за мной. Что там у вас? От космических напастей мы вроде бы избавились, а кто мешает безмятежно спать нашей контрразведке?
– Все они же – айсебы. Нам удалось засечь хаотично действующий и постоянно меняющий местопребывание источник ионной связи. Шифры на редкость сложны и поэтому до конца еще не разгаданы, но смысл уходящих в эфир текстов в общих чертах ясен – это информация о происходящих на Трафальеруме событиях с какими-то туманными комментариями.
Стоя на аэролетной площадке наедине с лидером религии, уже взявшимся за поручень трапа, директор тайной службы чувствовал себя неучем, плохо приготовившим урок.
Тем неожиданнее для него была реакция Поводыря:
– Когда шпионы на свободе, а шифры не добыты, контрразведчику, конечно, хвастать нечем. Но вид у вас виноватый – значит, добьетесь искомого. А теперь обескуражу вас признанием: меня ваш доклад нисколько не взволновал. Шпионы существовали всегда и всюду: наши на Айсебии, айсебские – у нас. И что же им еще делать, как не перегонять информацию туда-сюда? Мы же с вами знаем, что на рахитичной планете произошло мощное восстание в трудовых резервациях… Пусть и ва-Жизд потешит себя нашими бедами – в компенсацию за свои.
– Меня тревожат недешифрованные комментарии. Интуиция угадывает в них что-то зловещее…
– Ваша интуиция – плохая гадалка: комментарии не могут быть хуже самих событий.
– И все же, Поводырь, я прошу выделить средства на закупку у ряда фирм новейшей аппаратуры для прочтения тайнописи.
– И не заикайтесь больше об этом! Мне нечем латать прорехи, которые возникают то там, то здесь из-за нечестивых отступников. Или вам не ведомо, что творится на планете?! Вот это действительный кошмар, а не ваш, мнимый, проистекающий из вашего же ремесла.
– Поводырь, не отказывайте мне: надо проникнуть в мысли айсебов как можно скорее.
– Айсебов для меня на сегодня просто нет, и мысли их не должны вас занимать. Переключайтесь-ка на выявление внутренней оппозиции, это важнее всего.
И первый гражданин планеты-исполина устало двинулся вверх по трапу.
25
Ур-Муон только что закончил свой доклад и теперь выжидательно следил за диктатором.
– Значит, сервизы шли в строгом соответствии с замыслом, – как бы убеждая себя в чем-то, задумчиво повторял ва-Жизд опорные данные стратегического эксперимента. – По семь больших зондов в каждом сервизе… С каким интервалом запускались аппараты?
– В полчаса.
– И так четыре серии с промежутком в сутки… По сколько витков они делали вокруг Трафальерума?
– По два.
– Не заметить их было бы невозможно?
– В нормальной ситуации – исключено.
– Но и в нормальной ситуации их необязательно сбивать. Трафальеры могли оставлять зонды на орбитах по двум соображениям: видя, что это исследовательские аппараты, они демонстрировали нам, что не помнят зла и готовы к мирному сотрудничеству…
– Перво-наперво они должны были предположить, что это зонды-разведчики, – возразил ур-Муон. – А их положено сбивать для собственного спокойствия.
– Они знают, что мы не пошлем разведчиков именно потому, что их сбивают. А научные сведения – скажем, об изменениях в атмосфере – нас могут интересовать.
– Простите, повелитель, но это неубедительно: любое действие подобного рода с нашей стороны должно расцениваться ими как враждебное… А каково второе соображение, по которому трафальеры могли пустить к себе наши сервизы?
– Встречная хитрость. Вроде бы не заметили, а сами во всеоружии ждут, что воспоследует дальше.
– Вот с этим я согласен. Но все же есть и третья причина отсутствия реакции, – ур-Муон засмеялся, – на наше «научное» вторжение…
– Та, что нам нужна? Теоретически ты прав. Как же выявить истинную причину?
– Мне известен только один способ. – Ур-Муон стал торжественно серьезен. – Направить по тому же маршруту боевые космолеты.
Диктатор ответил не сразу. Предложение было радикальным: одним действием – с достоверностью в девяносто процентов – выяснялись итоги длительной и кропотливой сверхсекретной кампании. Повременить еще, усугубляя разрушительные процессы на Трафальеруме и тем подстраховываясь, или рискнуть? И не приведет ли затяжка к обратному эффекту? Ни у кого ведь не было возможности изучать подобные процессы – они просто не значатся в истории цивилизации.
– Семь космолетов, идущих цугом, совершают один полный облет врага. – Стало очевидным, что ва-Жизд все взвесил и, по сути, отдает приказ. – С прежним промежутком – в сутки – маневр повторяет вторая семерка, затем третья. Все… А там будет видно, что делать. – И с неподходящей, казалось бы, к ситуации иронией прибавил: – С Трафальерумом или с тобой.
– Пока со мной еще ничего не стряслось, осмелюсь спросить, повелитель: почему космолеты, в отличие от зондов, пойдут практически впритык друг к другу?
– Этим они максимально сымитируют боевую обстановку.
26
В середине ночи Юи не выдержала.
– Долго ты будешь вертеться?! – ошпарила она супруга злым шепотом. – Второй раз разбудил, я же теперь не засну – как выглядеть буду! А зачем моей хозяйке помятые продавцы? Она меня выгонит!
Шипящая струя хлестала не беспричинно, и Цв, молодой офицер, служивший в войсках космической защиты, не протестовал и не оправдывался, затихнув в младенческой калачиковой позе.
– А ты не заболел? – вдруг встревожилась женщина, зажигая ночник и прижимая ладонь к мужниному лбу. – У тебя что-нибудь болит?
Тот мучительно сморщился, поворачиваясь на спину.
– Ничего не болит… Только голова вспухла, но болезнь тут ни при чем…
– Случилось что-то! – испуганно поняла Юи. – Говори! – И затрясла массивное напряженное плечо. – Теперь уж все равно не уснуть. Ну!
Цв молчал, сопел, кхыкал, потом решился и выложил одним духом:
– Венок терцетов объявил нашего начальника штаба врагом нации и направил в Державный синклит прошение о его уничтожении. И даже без права вознесения праха в пространство… То же и с его заместителями… Врагами оказались и сорок семь начальников частей – из сорока восьми! А их ближайшие подчиненные были у них прислужниками в разрушительных действиях…
Сжав руки у груди, Юи в ужасе шевельнула пересохшими губами:
– Что ж разрушали-то?
– Всю систему отражения космических нападений. Разладили функции дальнего слежения и заблаговременного оповещения, перетасовали коды компьютерной информации, из-за чего в случае эксцесса искажалась бы реальная картина, деформировали импульсы, которыми управляются установки, распыляющие вещество атакующего объекта… Да много чего они порушили, тебе всего и не понять…
Чувствуя, что распирается каким-то несусветно глупым вопросом, она все же спросила:
– А зачем… порушили-то?
Снисходительно прощая ей несообразительность, он напомнил:
– Уж два года с хвостиком втолковывают тебе: вероотступники вздыбили всю планету. Поражена ими и армия. Это сегодня… нет, уже вчера подтвердил гарнизонный ревнитель веры – он только что вернулся с летучего сговора культовиков космозащиты. Хорошо еще, говорит, что удалось вскрыть гнойник, а то планета оказалась бы безоружной… Хотя, если по чести, мы уж с полгода не боеспособны – терцеты всему командному контингенту подбрюшье вспороли, никто о службе и думать не может… Уже и до низших чинов добрались…
– Что?! – вскрикнула Юи. – Тебя вызывали?
– Нет-нет, успокойся, – Цв погладил ее волосы. – Но готовыми надо быть ко всему: в первой фаланге начали трясти таких же, как я. Мы с Дл думаем… бежать из гарнизона.
– Спятили? – Юи села на постели. – Все равно же поймают! И еще хуже будет: удрали – значит, виноваты. – Слезы брызнули непроизвольно. – А о женах подумали? Хороши дружки, сговорились…
– А что делать? Ждать, когда на меня донесут?
Быстрым движением Юи смахнула слезы и пала на грудь мужа, впиваясь взглядом в его зрачки, точно гипнотизируя.
– А как Поводырь назвал доносчиков, этих севесеков? – с диким напором прошептала она. – Патриотами нации! Лучшими трафальерами! Истинными вероносцами! Забыл, как хлопал ему, сидя у экрана?
– Ну и что?
– А то, что надо становиться самым лучшим вероносцем! Молчать сейчас непатриотично. Вставай и пиши «свс»… нет, на это ты ухлопаешь месяц… Одевайся и иди – прямо сейчас, среди ночи, правдоподобней будет! – к ревнителю гарнизона и скажи, что лично знаешь прислужника врага нации – он сам похвастался тебе, как бегал к начальнику штаба за поручениями.
– Да ты что! Я даже не знаю, в ком такое заподозрить…
– Знаешь! – задушенно прокричала Юи.
Он с силой сбросил ее с себя. Сел, невидяще уставился в незашторенное окно.
– Ты знаешь прислужника врага нации, – гипнотически шептала молодая женщина. – Иди и стань патриотом!
– Ты хочешь, чтобы я стал подлецом?
– Патриотом! – закричала она в истерике и ударила его по скуле. – Кто-то из вас двоих все равно станет патриотом – не ты, так он! Может быть, он уже идет к ревнителю, пока ты тут благородничаешь! – И она застонала, с размаху врезав лицо в подушку. – Иди-и!
Он сполз с кровати и сомнамбулически принялся одеваться.
27
Диктатор сек и сек стремительными диагоналями неоглядный офис. Ге-Стаб и ур-Муон, не получившие разрешения на выход из мундирного состояния, стояли навытяжку и синхронно, точно вымуштрованные для парадных ритуалов боевики, пощелкивали каблуками, поворачиваясь вслед за проносящимся повелителем. Их сияющие лики, которые они наконец-то донесли до этих апартаментов, поблекли – оба решительно не понимали причину столь острого нервного возбуждения ва-Жизда.
Урезав вполовину очередную диагональ, диктатор замер перед полковниками.
– Кто ответит за провал операции?
Вопрос напрочь противоречил только что доложенным оперативным данным, но на возражение никто не осмелился.
– Если трафальеры начнут снимать нас с орбит, как мух, что сделать мне с вами? Какая кара возместит потери?
– Повелитель, – отважился разъять губы ге-Стаб, испугавшийся не столько кары, сколько перспективы опять остаться не у дел, – во все предыдущие агрессии трафальеры норовили уничтожить наши космолеты на дальних подступах. Теперь же мы барражировали ближний к ним космос, и довольно… нагло. Этого ничьи нервы не выдержат…
– А уж тем более системы слежения, – вступился за свою идею ур-Муон.
– А если это все же изощренная хитрость?
Стало ясно, что диктатор ищет максимально надежных опор для эпохального решения. Шеф военного департамента посчитал, что субординационная покорность тут неуместна, и ответил не без дерзости:
– А если бы наши космолеты включили сверхмощные распылители вещества РВ-11? Что бы осталось от их защитных зон? Космолеты ведь пересекали их!
– А если бы зоны полностью уцелели? – принял ва-Жизд небрежение этикетом. – И, насладившись произведенным смятением, объяснил: – Трафальеры могли изобрести противоядие от РВ!
– Могли, но не изобрели! – Торжествующая нота возвысила голос ур-Муона. – Об этом я специально запрашивал трафальерскую военную науку в лице… айсеба ле-Трана, известного аборигенам под именем свыската Хг! Ответ нашего доблестного ползуна был категоричен: над противоядием бьются, но пока его нет!
Нервическое напряжение спало с лица ва-Жизда: последний довод как будто убедил его. Будничным кивком усадив приближенных в кресла у стола, он расслабленно обратился к ур-Муону:
– Нулевую реакцию на космолеты ты, конечно, объясняешь происходящими на Трафальеруме процессами?
– Только ими, повелитель. Еще бы: не захваченных эпидемией доносительства уже практически не осталось. Одна половина населения – в терцетах, другая – под терцетами. Причем взаимоциркуляция между половинами имеет тенденцию к усилению: тот, кто вел расследование, вдруг становится подследственным и наоборот. Это ли не свидетельство зрелости плода?
– Не страшно срывать?
Палец диктатора жестко уткнулся в духовника. Тот помедлил…
– Страшновато, повелитель…
– Ему, повелитель, но не мне! – встревожившись нависшим откладыванием сбора урожая, вскричал ге-Стаб. – Надо скорее начинать.
– Благоразумием ты не болен, – усмехнулся ва-Жизд. – Теперь мы с ур-Муоном знаем, кто первым сказал «Начинать!» и кому за это первому возноситься в пространство – по трафальерскому обычаю.
Все трое неестественно и коротко засмеялись. Диктатор протяжно и шумно втянул воздух, прогоняя улыбку. Уловив необычность момента, приближенные встали.
– Во славу Айсебии – да будет так! – Негромкая торжественность прозвучала в страшных словах. – Полковник ге-Стаб, запустить программу «Плод» в действие!
Две пары каблуков выбили скупую дробь.
28
После обоюдных и виртуозных по казуистике доносов двух биоников, провинциала Зл и столичника Фр, физик-теоретик Кх, вполне освоившийся в роли вершителя венка терцетов, окончательно уяснил, что предложенные ему функции увлекают его куда более, чем дебри космоэнергетики. Сама собой выпестовалась и мечта – переиначиться в культовики городского ранга. Честолюбивые притязания подогревались устойчивыми слухами о том, что Шш, правую руку ревнителя веры, берут в Державный синклит и вводят в высший культовый совет – Круг Всадников. Понимая непомерность цели – просочиться на освобождающийся пост, Кх тем не менее усидчиво вил себе репутацию эталонного вероносца, вил с той самой поры, как выступил в качестве специалиста главным свидетелем обвинения в деле доктора Грж. Усердие его было замечено и оценено – в вершители производили лишь перспективных. И Кх выжимал из своего нежданно обнаруженного дарования максимум: угодничал перед ревнителями, но тонко до неприметности, постоянно испрашивал у них рекомендации, но так, что это льстило их самолюбию, восторгался их тирадами и деяниями, но с такой искренностью, в которую верилось, подбрасывал им идеи и идейки, но так, что мудрость проистекала как бы от них…
Сегодня, напросившись на визит к реве Шш, вершитель венка решал будничную задачку – помаячить перед глазами, приласкаться, повынюхивать конъюнктуру. Но и это без повода не делалось, поэтому Кх озабоченно изложил сановному культовику суть взаимных доносов биоников и, намекнув на свое недоверие обоим, попросил надоумить его, как поступить. Чуток похлюпав легочными мехами, претендент на седло Всадника заглотнул подброшенную наживку в виде недоверия и санкционировал перемену статуса молодых ученых – за минуту они превратились из гончих в гонимых.
Со зримым наслаждением выслушав пространные и витиеватые восхищения своей проницательностью, Шш заговорщически поманил визитера поближе к столу-колоде и, оговорившись, что не должен бы, конечно, раскрывать секрет до официального вызова в Державный синклит, поведал: по представлению городского синклита – ну, разумеется, организованному им, Шш, – кандидатура Кх одобрена Поводырем на пост председателя совета директоров концерна «ПИЗЭ»…
Кх был обескуражен и обрадован: с одной стороны, рушились его культовые грезы, с другой – разверзалась бездна новых манящих перспектив. Потешив покровителя неподдельной растерянностью, он рассыпался в сбивчивых и потому особенно трогательных выражениях своей благодарности и преданности.
Переключаясь еще пунктирной мыслью с синклита на концерн, Кх наткнулся прежде всего не на проблемы, еще не решенные, – повышение мощностей энергонакопителей, сокращение потерь при передаче на сверхдальние расстояния, увеличение ассигнований на исследования, – а на тех, кого считал кровными врагами. Мало того что они унижали его, не признавая в нем ученого и намекая на моральную нечистоплотность, – они едва не уличили его в причастности к низкой интриге, с которой и началась трагическая травля доктора Грж. Сохранить за ними статус-кво – значит постоянно подвергать себя опасности быть вытащенным из потайных лабиринтов под звездный луч. Единственный путь к собственному спокойствию – устранение истинолюбцев.
Произведя бесхитростный этот расклад, номинальный хозяин «ПИЗЭ» нагнал на чело тучку озабоченности: концерн заражен скверной, и ему, члену контролеума профсоюза энергетиков, известны имена ее главных носителей. И назвал лидеров поисковой лаборатории, бывших своих коллег, докторов Ск, Лц, Эо и надежду звездной энергетики Вг. А после неопределенного мычания прибавил к ним шефа лаборатории и доктора Пф, на ходу сообразив, что объективисты могут переметнуться во вражеский стан. Реве Шш посокрушался по поводу того, что отступники проникли даже в кровеносную систему планеты, и повелел незамедлительно придавить каждого терцетом. Судьба оппозиции была предрешена.
Удовлетворив мстительный позыв, но не попытавшись обозреть даже границы свалившейся на него глыбы-милости, Кх употребил последние минуты на вощение покровителя благовонными дифирамбами…
29
Оставшись один, размягченный лестью ревнитель отдался своим мечтаниям, которые, впрочем, опирались на старательно учитываемую культовую конъюнктуру.
Ритуально седло Всадника, то есть должность одного из тринадцати высших религиозных сановников государства, ему еще не предлагалось, хотя однажды Поводырь недвусмысленно сказал, что нуждается в таких искушенных вероносцах, как, Шш, а совсем недавно обмолвился о предстоящих крупных изменениях в Круге и дружески справился о причинах хлюпающего дыхания.
«Предположим, – рассуждал реве, – отлаженный механизм голосования, как всегда, сбоя не даст и меня выберут Всадником. Но ведь я буду одним из тринадцати, по сути безликим и безымянным… Конечно, и это завидная карьера, да еще насколько…
Но ведь есть путь куда завиднее – стать ревнителем веры столичного синклита! Он автоматически вводится в Круг Всадников и обретает как бы двойную власть, ценнейшая из которых вовсе не державная, а власть над городом-питоном, мозгом и душой планеты…
У питона, правда, имеется укротитель, умный и изощренный политикан, и позариться на его место еще вчера мог бы разве что самоубийца. Вчера. А сегодня?..
Укротитель совершил непостижимый промах: усомнился в правомерности преследования ряда известных трафальеров, а стало быть, в законности действий Державного синклита. Редкостная крамола в среде высших культовиков! Не иначе как рок развернул укротителя спиной ко мне – надо бить! А способ подсказал он сам – донос. Всадников «свс» еще не крушили. Богатая идея! В наэлектризованной обстановке повальной подозрительности достаточно воспроизвести мой конфликт с этим чванливцем – и ему конец. Не на подводные тяготы – на пепел потянет вылезшая из него крамола!..
Вот только в каком виде ее преподнести? «Свс» здесь не подойдут: Поводырь покажет ему бумажку, и этот казуист как-нибудь да вывернется, а я буду исчислен однозначно. Нет, тут требуется удар посмелее…
Нужно самолично доложить Поводырю об отступничестве его опорного сподвижника! Доложить, а когда он воскликнет: «Не может быть!» – включить вот эту запись…»
Реве Шш извлек из сейфа-тайника маленький диск, на котором была запечатлена еретическая речь, полюбовался на него, руладно всхлипывая, и похвалил себя за давнюю привычку незаметно включать звукописец при появлении любого визитера. Потом вставил диск в миниатюрный воспроизводитель, аккуратно положил драгоценность в нагрудный карман и вызвал через пульт воздухоплав, намереваясь отправиться в Державный синклит и просить Поводыря об экстренной аудиенции.
