Текст книги "Тутти Кванти"
Автор книги: Владислав Победоносцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Доктор Ск, воспроизведенная вами картина и убеждает в непричастности метра к глобальным махинациям, и не убеждает… Потому не убеждает, что в некоторых посылках есть изрядные люфты. Скажем, в приоритетную категорию фирма может попасть или не попасть – от кого это зависит?
– Не от метра. Есть точные реестры приоритетных фирм.
– Разве реестры не корректируются? Разве глава энергетического гиганта не смеет кого-то исключить или, напротив, внести в реестр?
– У него нет такого права. Хотя он входит в число лиц, по представлению которых могут быть сделаны изменения в реестре.
– Ну вот видите! Значит, люфт в вашей выкладке есть: при желании можно добиться включения в реестр нужной фирмы.
– Из корыстных побуждений!
– Всюду вам видятся преступники, Кх, всех вы подозреваете. Но на каком основании – профессора Грж? Пять лет назад произошел беспрецедентный и счастливый случай – на пост председателя совета директоров был избран не предприниматель, а крупный ученый, пользующийся всепланетным признанием. И не только как ученый, но и как гражданин. Истинный, а не боязливый! Все знают – во время телеинтервью он не испугался обратиться к Поводырю 89-му и потребовать от него отставки в связи с анемичной реорганизацией управленческой структуры. Его ядовитый афоризм: «Не умеешь организовать – реорганизуй!» – припекает с той поры всех религиозных преемников… И вот такого почитаемого трафальера вздумал подозревать Кх!
– Не подозревать – проверять! Это не одно и то же. И что плохого в проверке – не субъективно, конечно, а объективно плохого? Грешен – покараем, не грешен – оправдаем.
– Не лезьте в судьи, Кх, эта должность не про вас.
– Отчего же?
– На объективность у вас очень субъективный взгляд.
– Однако позвольте все же выразить мнение молчаливого большинства, которое мы тихонько сформировали под грохот основного боя… Поскольку люфтовая теория не опровергнута…
– На одном проявлении строится теория?
– Извольте, вот еще… Энергетические лимиты неприоритетных фирм урезались, как вы сами изволили заметить, доктор Ск, в несметном количестве; но их необязательно урезать одинаково: этот можно урезать на девяносто процентов, а тот – лишь на один!..
– Новое необозримое поле для злоупотреблений!
– Кх, вы удивительно устроены: не каждому дано так неподдельно радоваться тому, что кто-то где-то в чем-то мог злоупотребить. Но ведь это только предположение… А если на вас сочинить «свс» и обвинить в намерении продать разрабатываемую теорию конкурентам из атомной энергетики?
– Я первый потребую – проверяйте! В том-то и соль, что буквально все должны быть равны перед верой – и я, и метр, и сам Поводырь! И если вкралось сомнение в праведности чьих-то действий, нужна проверка.
– Никаких сомнений в действиях метра ни у нашей лаборатории, ни у десятков фирм и филиалов, составляющих концерн, до сих пор не было. Но вот сюда, в эти стены, вкралось… нет, не сомнение… вкралось «свс»! Лживая мерзость неизвестного пока происхождения. Но состряпана она довольно хитро: в ней заложена потенциальная возможность описанных поступков, их практическая реальность, осуществимость, иными словами – заложена видимость правды, мираж правды!.. Этот мираж необычайно опасен – на него легко поддаются, как мы сейчас убеждаемся, даже весьма трезвые, аналитические умы. Несложно представить степень дезорганизации производства в концерне, если станем реагировать на «свс» с внутренней установкой Кх. Два часа мы уже не покидаем кабинета патрона, а ведь еще и не приступали к расследованию, на чем настаивает поборник равенства перед верой…
– Объясните, Кх, вы сознательно игнорируете то обстоятельство, что наша вера предполагает и веру в каждого из нас, или непостижимо забываете об этом?.. Доктор Ск только что показал, что мы, неся в себе веру, незыблемо верили и в полезность нашего труда, и в полезность действий его организаторов. Почему же вдруг чья-то бумажка взрывает в вас, Кх, и кое в ком еще эту добрую веру? Не потому ли, что шатка основная вера, производной которой является вера в сограждан?
– Не хочу отвечать на ваши вопросы, господин Лц, они носят демагогический и провокационный характер… А доктору Ск отвечу: вы признали потенциальную возможность совершения тех поступков, о которых сообщает неизвестный; я же призываю убедиться в том, что он лжец, а его «важные сведения» – подлый вымысел. Как видите, наши позиции не так уж и расходятся: я тоже никого не подозреваю, тем более – не обвиняю, я тоже верую в добропорядочность сограждан; различие в одном – мне хочется удостовериться, что меня не обманывают, а вам этого почему-то не хочется.
– Говоря, что никого не подозреваете, вы лжете, Кх. Вот у меня действительно нет подозрений – мне и проверять ничего не надо!.. Вы боитесь, что вас обманывает метр. А вам не страшно, что обманывают эти листки? Вернее, их таинственный трусливый изготовитель?
– Вот это-то и надо выяснить!
– Патрон, мы отбиваем шаг на месте, пора заканчивать. Кх, став случайным или неслучайным, не знаю, обладателем «свс», так сроднился с бумажным наветом, что, по-видимому, не собирается с ним расставаться. Так пусть возьмет его в личное пользование и наслаждается им – мы же разойдемся по отсекам с архаичным убеждением, что наслаждение таится не в грязных расследованиях, а в научных исследованиях.
– Да, исследования нас сегодня заждались. Как и молчаливое, я бы даже добавил – терпеливое, большинство, мнение которого никак не удается выразить доктору Пф. Выслушаем его и будем принимать решение…
– Начну с фразы, на которой меня перебили… Поскольку теория люфта не опровергнута, ни один сотрудник лаборатории, покинув кабинет патрона и вернувшись в свой отсек, не избавится от назойливых вопросов, возникших в ходе дебатов. В том числе и вы, доктор Ск, и вы, Лц, и вы, Вг, хотя я и предвижу ваши протесты. В самом деле, господа, легко ли даже вам, яростным защитникам репутации метра, отмахнуться, скажем, от такого тихого, но обращенного к совести вопроса: а вдруг в этих паршивых листках, в этих гнусных наветах, в этих смрадных экскрементах есть хоть крупица правды? Не миража правды, а самой правды?.. Вряд ли метр замаран миллионными отчислениями в его пользу. А тысячными, а сотенными?.. Возможно, фирмы-попрошайки вообще не отваживались переводить ему деньги. Но у них оставались шансы сделать метра держателем своих акций или предоставить ему благоприятствующий режим в его частной предпринимательской деятельности – в обмен на внесение фирмы в приоритетный реестр или минимальное урезание энергетических лимитов… Согласитесь, что вне зависимости от масштабов сделок, если, разумеется, таковые вообще имели место, о нравственности говорить не приходится. Безнравственный же гражданин, как и боязливый, – не гражданин! Негражданин же не имеет морального права возглавлять величественный концерн, дающий звездную энергию всему Трафальеруму… Вот к такой цепочке суждений и такому глобальному выводу привел нас, молчаливое и терпеливое большинство, очень тихий, скромный вопрос… А поскольку ответить на него ни здесь, ни в своих отсеках никто из нас не может, мы полагаем, что содержание «свс» все-таки требует дознания…
– Но вы же старательно подчеркнули, что сделок могло и не быть!
– Однако не допускать самой мысли о их вероятности тоже было бы опрометчиво.
– Не слишком ли дорогой окажется плата за кабинетное, то есть практически немотивированное, допущение?
– О какой плате вы говорите, доктор Ск?
– Да как же вы, доктор Пф, эрудит и эстет, не понимаете, что дознание – прямое и тяжкое оскорбление метра?! Оно опорочит и весь концерн в целом, а вы его назвали величественным! Наконец, дознание запятнает всех без исключения служащих «ПИЗЭ», а нас без малого пять миллионов! Во что мы превратимся в глазах трафальеров – вы подумали, доктор?
– Подумаем вместе… Если окажется, что председатель совета директоров профессор Грж чист перед верой и трафальерами, то мы, вполне возможно, превратимся в их глазах… в триумфаторов! Да-да, ибо не побоялись фактом расследования подставить самих себя под сокрушительный удар, все проверили – и вот результат: грешников в «ПИЗЭ» нет!.. Если же выяснится, что грешник в концерне есть, то к триумфаторам нас, конечно, не причислят, но в глазах нации мы все же не падем, ибо опять-таки: не побоялись бросить на себя черную тень, провели расследование, и вот – грешник изобличен, предан трибуналу, а концерн чист перед верой и трафальерами, как звездная энергия, которой он питает планету!
– Ложный силлогизм, коллега Пф! Нация – это, помимо всего прочего, и носитель нравственности. И, как таковая, она никогда не простит пригвождения к позорному столбу достойного гражданина. В нашем же случае дело обстоит еще драматичнее – вы тянете к столбу известного нации гражданина! И в связи с чем?.. В связи с шулерским набором бездоказательных обвинений! В связи со злобным и, не исключено, корыстным науськиванием трусливо прячущегося подонка!.. Возможно, он сидит сейчас здесь, среди нас, и, не боясь возмездия – никто ведь и не заикается о его разоблачении, – воровато потирает липкие конечности, ибо задуманная им программа реализуется: эффект взрыва от «свс» налицо, дебаты не утихают полдня, большинство высказывается за расследование. Скоро, вероятно, прояснится, и с какой целью подброшен заряд, какому лицу или лицам – а они, без сомнения, служащие концерна, и нерядовые, судя по осведомленности, – взрыв принесет выгодные разрушения. Кому-то, видно, грезится пост председателя… Поэтому, доктор Пф, я убежден: «свс» навет на метра, травля со злым умыслом, а все, кто не противится расследованию, превращаются, вольно или невольно, в пособников травли. Не взыщите за резкость…
– Не взыщу, коллега… Вместо этого опять задам тихий вопрос: а если расследование покажет, что метр грешен?
– До «свс» у концерна был повод упрекнуть главу в чем-то серьезном?
– Нет, но, может быть, из-за плохой информированности?
– Источник нынешней информации вызывает у вас доверие? У меня – отвращение!
– Эмоции, доктор, эмоции… Впрочем, и я не отношусь к нему как к достоверному…
– Так в чем же дело?!
– В проверке, уважаемый доктор Ск, в скрупулезной проверке! Только она даст нам ощущение исполненного долга и в итоге успокоит нашу совесть.
– Слышать это от вас, благородного трафальера с тонкой душевной конституцией – а именно за такового я вас принимал, – вдвойне прискорбно. Что же получается?.. Сегодня вы, интеллектуал с твердыми убеждениями и моральными устоями, раскланиваетесь со мной, поскольку лично хорошо знаете меня как субъекта во всех отношениях нормального, – а завтра поспешно отворачиваетесь, поскольку в посланной «богом» бумажке прочитали, что по ночам я истязаю кошек путем вивисекции без анестезии?.. Велика ли в таком случае цена вашим убеждениям и устоям? И в чем они вообще заключаются, если вы меняете их через сутки, как носовые платки? Если вам достаточно безымянного навета, чтобы в старом коллеге по исследованиям, с которым вместе бились не над одной научной проблемой, вдруг увидеть патологического корыстолюбца, торговца звездной энергией?.. Скажите, наконец, доктор Пф, почему ваше собственное представление о метре было столь легко и стремительно вытеснено неизвестно чьим?
– Гм… Оно и не вытеснено… Однако с метром я давно не соприкасаюсь… А со временем, знаете ли, живые субстанции способны претерпевать разительные изменения… Так что тому самому неизвестному может быть известно неизвестное мне. Отсюда и желание убедиться, что метр не та субстанция…
– В отличие от многих метр не субстанция. Субстанция – это вы! И именно та, способная претерпевать разительные изменения. Мне горько, но я глубоко разочарован вами. Трудный день показал, что вы незаметно стали другим.
– Вот видите! Оказывается, я уже не тот, за кого вы меня принимали, и вас постигло разочарование… Но ведь это открытие вы сделали в процессе непосредственного контакта со мной, а с метром вы его тоже практически утратили. Как же вы беретесь утверждать, что профессор Грж – прежний?
– Я знаю метра. И знаю, что в нем может измениться, а что – никогда. И никакие «боги» не поколеблют во мне этого знания. И ничьи листочки не навяжут мне свои липкие истерические «сенсации» о гражданах, которых я знаю сам. Лично.
– У нас вполне достойное расхождение. Я считаю, что в корне может измениться всякий, вы это отрицаете. Поэтому вы считаете естественным уничтожить «свс», я – проверить… Но я должен заявить, что у меня, точнее, у молчаливого большинства возникла существенная оговорка. Проверка должна проходить негласно. Чтобы не наносить ущерба репутации метра, по крайней мере преждевременно. О проверке никто не должен знать, кроме узкого круга лиц, на которых будет возложена эта миссия. Мы же, присутствующие здесь, каждый в отдельности, торжественно дадим слово не разглашать тайну.
– У вас почтенный возраст, доктор Пф, но как вы наивны! Если целая лаборатория знает тайну, какая же это тайна! Может ли она при этом не стать всепланетным достоянием?!
– Коллега Вг, безусловно, прав, но неужели вы, доктор, не понимаете, что предложенная вами в качестве некой уступки негласность ничего не меняет по сути. А если и меняет, то в худшую сторону. Проверка ведь все равно происходит, а проверяющие, таясь, уподобляются спрятавшемуся доносчику, то есть совсем уж принимают правила его грязной игры… Но еще хуже другое. По отношению к любому коллеге, которого мы все хорошо знаем – будь то метр, или, простите, вы, патрон, или вы, доктор Пф, или иной сотрудник нашей лаборатории, – всякая проверка, и гласная, и негласная, будет прямым предательством.
– И прямым пособничеством клеветнику!
– Ни вы, Лц, ни доктор Ск еще не доказали, что в «свс» клевета.
– Доктор Пф, я же нарочито подчеркнул: проверка будет предательством по отношению к тому, кого все хорошо знают. Значит, добавление Лц абсолютно справедливо: раз коллега, по нашему убеждению, достоин уважения, а подброшенные листки порочат его, мы вправе заключить – в них клевета! Разбирать же клевету – это и значит помогать тайному корыстному мизантропу, действуя фактически в его интересах и по его указке; это и значит предавать собрата по труду и вере, действуя фактически против него, вопреки собственному знанию о нем, вопреки высокому пониманию нравственности.
– Перед этими аргументами вы тоже устоите, доктор Пф?
– Вы меня потчуете нравственностью, мне же нужна истина, а докопаться до нее нельзя, не начав копать.
– Начав копать, вы начнете закапывать истину, ибо она в том, что на известного нам гражданина неизвестными лицами совершено покушение.
– Именно покушение! Только так должно классифицироваться происшествие. Покушение из-за угла!
– Но, по счастью, данное покушение имеет уникальную особенность: оно уже совершено, но его еще можно предотвратить. И каждый сотрудник лаборатории сейчас вынужден будет сделать нравственный выбор: либо содействовать покушению, либо его предотвращению.
– Звонко, красиво, но не очень убедительно, коллега…
– Стало быть, вы по-прежнему требуете расследования – таков ваш выбор?
– Не требую – склоняюсь. И не я – большинство.
– Не постигаю: перечеркнуть свое знание и предпочесть чужой наговор! Вы, господа молчальники, поражены одним недугом – удручающей внутренней бесхребетностью!
– Нам не договориться, это совершенно очевидно. Но поскольку большинство, молчаливое и на редкость терпеливое – колкости в свой адрес нелегко стерпеть! – менее категорично, чем оппоненты, возможен такой компромисс: мы не настаиваем на проверке, а доктор Ск и К° – на уничтожении «свс»; патрон идет к ревнителю веры концерна и передает листки ему…
– Это не компромисс, а избавление от ответственности. Однако при откровенном, хотя и пассивном в этом варианте, содействии изготовителю навета. Вы прямо-таки молитесь «богу»!
– Тогда видоизменим вариант: ознакомив ревнителя с «свс», патрон подробно излагает наши точки зрения.
– Видя бесплодность дебатов, я уже давно подумываю о таком визите. Только зачем же мне представлять точки зрения сторон? Каждая сделает это лучше. Так что приглашаю присоединиться ко мне доктора Ск и доктора Пф.
– Не сочтите за навязчивость, но я единственный, кто обязан идти к ревнителю, и я пошел бы к нему в любом случае – как получивший «свс» и как член контролеума профсоюза энергетиков.
– Вы слишком пристрастны, Кх, и нарушите сбалансированность посольства.
– Ничего, пусть идет: ревнителя могут заинтересовать подробности получения «свс», а не очень понятную пристрастность Кх я снивелирую… Пока мы будем обсуждать с ревнителем веры главные обвинения в адрес профессора Грж, вы можете определить свое мнение по второстепенным, все равно теперь вряд ли кто-нибудь сумеет работать продуктивно. Пошли, господа…
5
…– Второстепенные обвинения – это насчет модистки?
– И сестры, которую метр будто бы потихоньку травит ядом собственного приготовления.
– Дословно, я запомнил, в «свс» написано: «На протяжении многих лет подмешивает в пищу сестры нефиксируемые дозы яда, изобретенного специально для ее умерщвления».
– Чтобы завладеть ее долей огромного наследства, доставшегося от отца.
– Да, «бог» выдвигает эти мотивы. Неясно только, зачем метру губить сестру… Однажды он сам, когда еще руководил нашей лабораторией, рассказал об отцовской прихоти, заложенной в завещание. Дети могли вступить во владение наследством, действительно громадным, лишь при условии его неделимости, то есть родитель вынуждал их продолжать крупное дело, связанное с электронной промышленностью. В этом случае они получали право распоряжаться прибылью, тоже безумной, по своему усмотрению, в противном – при попытке разделить наследство или продать дело целиком – предприятия отходили государству…
– Ага, значит, брат хочет оттягать у сестры ее половину прибылей – так, коллега Лц?
– Совсем не так, молчаливый коллега Бз… В молодости физик Грж не вылезал из лабораторий и едва ли вообще помнил, что он владелец вереницы заводов. А вот сестрица ударилась в другую крайность – распутство. И тоже безоглядно. Поэтому в личной жизни оба приплыли – хотя и с противоположных берегов – к одному и тому же необитаемому острову: остались без семей. Правда, метр, похоже, и поныне не страдает комплексом одиночества – весь в науке и делах. Сестра же, очнувшись от оргий и ужаснувшись своим бытием, принялась истерически каяться: отреклась от мирских услад, превратилась в затворницу, полностью отдалась религии. Ее фанатизм заметили, и одно время она служила советником городского ревнителя веры по проблемам культа. Однако чрезмерное усердие вызвало недовольство в тамошнем синклите, и ей пришлось просить отставки. Фиаско привело к тому, что весь нерастраченный пыл она обратила на брата, поселившись вместе с ним в роскошном загородном дворце: самолично правила хозяйством, нещадно гоняя толпу слуг, предупреждала всякое желание брата и, наконец, замаливая былые грехи, когда она проматывала все доходы, вручила ему – обратите внимание! – доверенность на получение своей доли прибылей.
– Иначе говоря – метру незачем травить сестру!
– В том-то и соль, коллега Гм, вы очень догадливы. Как приятно, что разговорились молчальники.
– Однако не исключено, что сестра надоела метру мелочной бытовой опекой и он захотел избавиться от нее…
– При желании им нетрудно расстаться: сестра могла бы уехать на свою океанскую виллу. Но даже если предположить, что у метра возникла маниакальная идея погубить сестру, то зачем так долго ползти к цели, много лет боясь ошибиться с дозировкой яда? Достаточно обратиться к тайному клану наемных преступников, оплатить услуги по прейскуранту – и нате вам дорожную катастрофу, или немотивированное убийство во время прогулки на яхте по собственному озеру, или тривиальное, но зато правдоподобное – без следов насилия – самоубийство с помощью пригоршни таблеток снотворного…
– И что значит – нефиксируемые дозы яда? Если их нельзя выявить, то кто и как определил, что яд вообще подмешивался в пищу?!
– Того нам ведать не дано, коллега Бз. О том «бог» ведает!
– А вам не кажется, господа, что этот «бог» – женщина? Задаю этот вопрос с известным знанием предмета – как женщина.
– О-о, коль скоро заговорили молчальницы, дебатам придется сойти с порочного круга и устремиться круто вверх! Прошу вас, госпожа Эо, продолжайте вашу мысль.
– В «свс» слишком много легковесных посылок и, естественно, поверхностных выводов, эмоции откровенно превалируют над логикой, из чего я делаю однозначное заключение о половой принадлежности «бога». «Свс» написаны женщиной!
– Ну, пусть так, что из того?
– Стыдитесь, Гм, своего недоумения!.. Ну-ка, назовите имя женщины, которая занимает важный пост в руководстве концерна… Или хотя бы в аппарате совета директоров…
– Там женщины не работают!
– Благодарю за оперативную справку, мой юный коллега Вг. Теперь вы понимаете, Гм, что стоит за моей скромной гипотезой? Если автор «свс» женщина, достоверной информации в листках быть не может! Даже теоретически. Ведь ни одна женщина не имеет доступа к секретной документации концерна. Из этого с неизбежностью вытекает: «свс» сочинила особа, имеющая самые общие представления о деловых функциях и личной жизни профессора Грж, но в то же время крайне озлобленная на него.
– Браво, коллега Эо! Как жаль, что ваши блестящие логические построения не достигают ушных раковин ревнителя веры… Но кто может быть этой озлобленной особой? Незадачливая соперница модистки из национального центра красоты?
– Теоретически – да. Иначе она не стала бы честить ее гризеткой и с такой ненавистью приписывать ей виртуозное извращенчество в качестве истинного призвания.
– Я знаю метра дольше всех вас, причем, как и мои коллеги Ск и Пф, работал под его непосредственным началом. Так вот тогда у нас было твердое убеждение: чувственные наслаждения не для доктора Грж, это в нем мертвая зона. Не берусь утверждать категорически, что в мертвой зоне невозможно появление живых оазисов, но ведь у метра с той поры не наблюдалось признаков омоложения. Словом, я не верю ни в побежденную модисткой соперницу, ни в саму модистку. Просто какой-то негодяй – или негодяйка – преследует метра ради своих, наверняка корыстных, интересов.
– А давайте, коллега Лц, все-таки допустим существование обеих особ – и модистки и соперницы… В чем тогда криминал отношений метра с последней?
– Решительно ни в чем! В «свс» нет и намека на какой-либо урон – моральный или материальный – частному лицу. Если же метр обратил свой благосклонный взор на какую-то женщину, то тем самым он не посягнул ни на один из устоев веры. Ведь он не обременен семейными узами…
– Вы отковали прочное звено для цепи рассуждений! Попробуем отковать следующее… По моей версии, прибегнув к «свс», побитая соперница уличает метра, во-первых, в связи с гризеткой…
– И снова нет криминала – метр свободен! И волен предаваться утехам – помогай ему даритель жизни! – с кем угодно, в том числе с особами вольных нравов.
– …во-вторых, в баснословных преподношениях, главные из которых – горная хижина и прогулочный космолет.
– Ах, почему я не женщина!
– Разделяю ваш стон, коллега Вг, подарки на зависть. Допустим, они имели место. Но ведь метр богат, и очень. Можно завидовать ему, но нельзя указывать, как распоряжаться состоянием. Почему бы не дарить космолеты, если все твои проблемы решены…
– А потому, утверждает неудачница, что на презенты потрачены те самые миллионы, которые преступным образом получены от заинтересованных фирм.
– Только что я напомнил факт, ни для кого на Трафальеруме не являющийся тайной: метр осилит и флотилию космолетов. Право, смешно и горько было слышать допущенные доктором Пф подозрения об отчислениях фирм-попрошаек в пользу Грж.
– И все же ударный аргумент не в том, что сытого не соблазнишь ни жирным, ни сладким куском, и не в том даже, что метр никогда не опустится до уголовной сделки. Он в другом… Как мы уже установили, автор «свс» не имеет доступа к секретной документации концерна и, значит, лишен достоверных источников информации. Следовательно, обвинения неудачливой соперницы модистки опираются не на доподлинное знание о перераспределении звездной энергии, произведенном по указанию председателя совета директоров, а на злонамеренные домыслы, то есть не опираются ни на что.
– Еще и еще – браво, госпожа Эо! Уж простите мне мой темперамент… Но отчего вы сразу не предъявили всем свой сногсшибательный логический расклад? Отчего не вы выступили лидером молчаливого большинства?
– Поначалу, как и мои коллеги, я доверилась уму и опыту доктора Пф, его сомнения и доводы казались мне резонными, себя же я не утрудила погружением в хитросплетения отталкивающей интриги, подсунутой в «свс».
– Вот как важно каждому иметь свое мнение и вовремя его высказать. Если бы вы, коллеги, не составили безропотного большинства и не уподобились, простите, стаду, безучастному к чужой судьбе и слепо бредущему за вожаком, сбившимся с верного пути, мы бы давно разделались с «свс», по справедливости смешав их с родственной фикалийной средой…
– И не ждали бы сейчас приговора метру и своим поступкам!
– Ну, это слишком рано и крепко сказано – приговор… К тому же доктор Ск умеет убеждать, а наш реве, ревнитель веры концерна, разумен и способен расслышать аргументы. Так что результат аудиенции необязательно заставит нас, бывшее молчаливое большинство – коллеги, я правильно прибавляю слово «бывшее»? – рвать на себе волосы за интеллектуальную пассивность.
– И гражданскую безответственность.
– Спокойнее, мой горячий Вг. Надеюсь, еще можно будет все поправить, даже если реве примет плачевное для нас решение. Он же еще не знает, что дополнительный анализ примирил нас всех. Зайдем к нему, представим этот анализ…
