Текст книги "Тутти Кванти"
Автор книги: Владислав Победоносцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
17
– Господин Гл? От домашних забот вас отрывает некто Тм, управляющий транспортом фирмы «О+С». Если вы дотронетесь до кнопки «изо» на своем видеофоне, то, возможно, узнаете меня в лицо: мы оба были включены в венок терцетов по знаменитому делу об ущербной технологии…
– …и встретились в синклите Е2 на теперь уже тоже знаменитом инструктаже, проведенном самим ревнителем веры. Да, я узнаю вас, господин Тм, вы давали пояснения о грузовозах для «Братьев Бл»…
– Я уже забыл, как они выглядят, мои любимые силачи.
– Немудрено. Судя по экранному заявлению державников и вою, поднятому ежедневками вокруг доктора Сц, ваш венок круглосуточно пытал его по классической – не ущербной! – технологии древних.
– Не обижаюсь на вашу язвительность, хотя персонально я заслужил ее в наименьшей дозе: не повредил вице-президенту более, чем тогда, в синклите, констатировав предоставление ему техники; и в прочих терцетных обязанностях был предельно пассивен.
– Вы не обязаны передо мной оправдываться, тем паче что уже в синклите наши пути диаметрально разошлись: меня, к счастью, лишили венка, избавив от необходимости самому отказаться от него, а вас, вероятно, увенчали еще одним – за заслуги в изничтожении носителей скверны.
– Обидно, что вы не приняли моих оправданий – они имеют под собой почву, но настаивать на них не буду. К тому же сейчас среди ваших карт, которыми вы меня побиваете, в частности, за мои якобы заслуги, появится такой козырь, от которого отбиться нечем.
– Уж не вы ли мне его подбросите?
– Больше некому – я. Меня назначили старшим терцета по делу технолога концерна «Вектор» господина Гл. Так что вы действительно вправе попрекнуть меня заслугами: был рядовым терцета, выслужился в старшие. Простите меня за эту скверную новость.
– Что-то припозднились с моим терцетиком – ожидаю его со дня изгнания из венка. От ревнителя спуска не жди. Я могу хвастаться, что жилы из меня будут тянуть по его личному распоряжению.
– Если отвечать неофициально – а ваш видеокод я набрал именно так, – то этого мне ведать не дано. А официально – увы, бахвалиться вам нечем: как и на тысячи наших сограждан, на вас поступили «свс». В городской синклит, где мне их вручил реве Шш.
– О-о, тоже честь! На любого-всякого эта астматическая жаба не нападет – значит, оценила!
– Полагаете, видеоволны не перехватываются?
– Мне уже все равно – из синклитных объятий не вырвешься. Больше полугода культовики вращают планету в обратную от нравственности и здравого смысла сторону…
– И от законности, что еще хуже. Наше государство религиозное, единоверное, но провозглашено-то правовым! Да и не должно одно противоречить другому.
– Что это с вами?! Разве терцетчикам перехваты не угрожают? Или вы провоцируете меня?
– Успокойтесь. Я вытащил вас в эфир с единственной целью – предупредить о доносе.
– Культовики демократизируют варварские методы расследования, доставшиеся в наследство от пионеров религиозного движения?
– Хорошо, что вы продолжаете шутить. Завидное самообладание, оно вам пригодится…
– Тогда серьезно: зачем вам понадобилось меня предупреждать?
– Чтобы вы подготовились к опровержению обвинений. Их два: отлаженная связь с доктором Сц на почве купли-продажи технологических секретов…
– Убогие «боги»! Нет чтобы изобрести что-нибудь новенькое.
– …и духовное разложение всего круга общения – служебного и вне – через отрицание справедливости религиозного похода против распространяющейся скверны.
– А вот и новенькое! Погрешил я на «бога». Это мне за демонстрацию поддержки профессора Плт… Ну, со мной все ясно, а с вами, господин Тм, не очень… Предположим, примусь я отбиваться от поклепов – вы что же, признаете мою невиновность?
– Нет, не признаю… А если бы потерял рассудок и вынес оправдательный вердикт, то уже меня расчленял бы на части терцет – за пособничество отступнику и, наверно, тоже за противление культовой борьбе… Я бы и вас не выручил и себя угробил…
– Но тогда вы просто садист! А ваше предупреждение – изощренное издевательство! Вам уже мало казенных стен, и вы врываетесь в домашние?!
– В казенных мы с вами не встретимся.
– Где же отныне сражаются за веру терцеты – в пустынях вселенной? Чтобы не было слышно воплей крамольников?
– Завтра я иду к Шш отказываться от расследования вашего дела… Как, впрочем, и от всякого другого…
– Надумали потренироваться в шутках?
– Не до них. Я измучен делом Сц, там много бесчестного…
– Разве не все?!
– Этого я не знаю, мне ведь поручили частичку дела… Но представленные мной факты извратил уже старший. Я смолчал, поняв, что протест повлечет отставку и преследование. Но больше я не выдержу, или сойду с ума, или… Я уверен, что писанина про ваши торги с Сц – вздор, а «отрицание похода» я сам видел – такой же вздор… Значит, придется обезобразить истину… чтобы опять спасти себя… И меня снова повысят, может быть, произведут в культовики. И начнется следующий круг оговоров и поощрений… Но лестница, где вместо ступеней головы, не для меня…
– Вы… обескуражили меня, господин Тм. Только теперь я увязал все концы и понял вас: вы подбрасываете мне шанс в надежде, что я как-нибудь выкручусь в одиночку. Даже это благородно в наше смрадное время. Но в одиночку-то не спастить ни мне – обезобразить истину найдутся другие охотники, ни вам – за отказ от почетной роли душегуба погубят вашу душу!
– К несчастью, я не в силах пособить вам шансом понадежнее – заменить меня и впрямь нетрудно, – но все-таки вы его недооцениваете: он, например, дает возможность… сбежать.
– Сбежать?.. Вы горько рассмешили меня, добрый господин Тм. Я бы и рад, да не сумею: ночью сбегу – к утру поймают, тогда ваш шанс обернется грузилом для моей шеи. Нет, спасение требует не бегства в разные стороны, а объединения. Вот вариант: вы представляете реве вердикт о моей невиновности – доказательства легко соберем; в случае нападок на вас я обращаюсь в Державный синклит с подробным объяснением их причин и обвинением жабы в преследовании за отстаивание правды.
– Какая наивность, дорогой Гл! Поверят реве, а не вам. Кстати, он метит в державники: доверительно поделился, что ходит у них в кандидатах.
– Не поверят мне – я найду других честных граждан, которые вникнут в дело и вступятся за истину, те обратятся к своим друзьям, которые в свою очередь поднимут много иных достойных трафальеров – так возникнет живой и гневный вал на пути произвола! Но кто-то должен начать его возводить – может быть, этот жребий выпал нам с тобой, Тм? Вот тебе моя рука, ты видишь ее? Давай встретимся и все обсудим. Живой вал против мертвящих планету доносов – вдруг в этом ее спасение?!
– Утопия, Гл, утопия! Прежде чем мы возьмемся за руки, на каждого скроят по терцету. Неужели ты еще не понял, какой машиной подавления владеют культовики? А общественное мнение всегда будет на их стороне – его слепит другая отменная машина, пропагандистская. Независимых же от религии средств массовой информации у нас, как ты знаешь, нет. Культовики все отдали предпринимателям – индустрию, селянство, науку, всю гуманитарию, – но не средства обработки умов! И это было очень дальновидно. Скольких сограждан ты объединишь? Сто, тысячу, миллион? А они за минуту обратят против нас десять миллиардов!.. Нет, Гл, сопротивление бесполезно…
– Если о нем только говорить – оно бесполезно, но если сопротивляться – возникнет шанс выиграть, не тот, призрачный, который ты предлагаешь мне, а подлинный, который увидят, подхватят и приумножат до ста – то есть до победы! – настоящие трафальеры. Я зову тебя к сопротивлению, Тм! Спасение только в нем! Решайся – или сейчас, или, может быть, уже никогда!
– Прости, Гл, я не верю в твои красивости. Свой шанс на спасение я нащупал в хитрости. Читал в декаднике Державного синклита «Вера» про желудочные болезни? От мяса бриггов пошли – терцетчики раскрыли. Там и симптомы описаны… Вот я с ними и явлюсь в клинику, а уж оттуда наберу код синклита: извините, реве Шш, не уберегся…
– Ты бросаешь меня, Тм, а без тебя мне конец. Но если ты в пуховик нырнешь, пятый, десятый, то ведь конец будет и пятому и десятому!.. Одумайся, Тм, давай рискнем!
– Нет, Гл, против себя не попрешь. Ты ведь отказался бежать – не сумею, говоришь. Вот и я не сумею встать поперек «свс» и терцетов, не сумею образовать из себя вал на пути произвола. Ты уж не взыщи…
– Но ведь может настать час, когда тебя потянут в терцет и из пуховика – мало ли что придумают! И тогда помочь тебе будет некому – ведь ты не помог другим!
– Не пугай – я давно перепуган… Да, чуть не забыл: на Нб, технолога фирмы «7», тоже открыто дело, предупреди его, вы ведь, кажется, приятели…
18
Установочное совещание венка терцетов, точнее, их руководителей, по расследованию разрушительных коалиций в бионике подходило к завершению.
– По технике работы больше нет неясностей? – спросил вершитель венка Кх. – Тогда прошу сегодня же собрать свои терцеты и подетально внушить каждому мои жесткие установки. Внимательно следите за действиями подчиненных: о нерадивцах и саботажниках докладывать лично мне, об усердниках тоже – со временем они возглавят новые терцеты. Как теоретик предскажу: впереди безбрежность скверны. Кто этого не понимает, превращается в ракушечник, безмозгло разъедающий устои веры. Безжалостно перемалывать в порошок и скверну, и ракушечник – вот отныне ваше призвание!..
Тринадцать трафальеров разошлись быстро и молча: среди них не было известных ученых, и поэтому они не знали друг друга. Только один Фр ассистировал на кафедре столичного университета и изредка публиковался в профильном вестнике, остальных соскребли с мест по навязанному Кх принципу: чем меньше преуспел в науке, тем больнее укусит преуспевшего. «Зависть – реактор ненависти», – доконал Кх приспешников Державного синклита, вынужденного подключить свой аппарат для согласования составов бесчисленных терцетных венков, вызова и размещения специалистов.
– Господин Фр! – окликнул ассистента, садившегося в свой гоночный воздухоплав, молодой, кичливо одетый бионик, который докучал Кх расспросами об обязанностях старшего. – Разрешите представиться: референт фирмы «49» Зл. Читал вашу статью в «Бионике-5» – восхищен! – Он приветливо улыбнулся. – Я копаюсь на той же делянке, но все равно что ногтем, тогда как вы буром – отстал безнадежно. – И легко, неделанно засмеялся.
Приятно, когда тебя знают на другом боку планеты, Фр поблагодарил и кивком показал на место рядом с собой:
– Куда подбросить?
– До ближайшей прокатной фирмы, если это не совсем поломает ваш маршрут, – уже усаживаясь, попросил Зл. – В столице я пятый раз, но у меня только крепнет чувство ее безразмерности – без такого скоролета, как ваш «Стреб», все равно что без ног. Довольны аппаратом?
– В основном тем, что он мне по карману. На избыток комфорта, как видите, здесь не пожалуешься, и респектабельная публика этот класс игнорирует.
– Плевать на комфорты и престижности – как со скоростью?
– Когда идешь в нижнем коридоре, над пластиком, можно обставить даже синклитные «Фаллосы», но если залезаешь во второй коридор, мощь двигателя пожирается удлинившимися воздушными столбиками, и скорость сильно падает, а уж в третьем коридоре и вовсе едва плетешься…
– В нашем провинциальном π = 3,14 можно обойтись и нижним коридором – движение не ахти. Признаться, я уже начал сколачивать капитал на такого вот зверя… – Зл похлопал по приборному щитку и, резко меняя тему, простецки спросил: – Господин Фр, а как вы попали в терцет?
Взяв штурвал на себя, ассистент перевел воздухоплав в верхний коридор, где движение было значительно слабее, что позволяло разговаривать спокойно. Но прежде чем ответить Зл, пристально вгляделся в не обремененного условностями попутчика.
– Наверное, так же, как вы. Вызвал реве университета и объявил, что я удостоен чести быть привлеченным к выжиганию мракобесия из бионики. Вас интересует моя реакция? Давайте начистоту…
– Нет-нет, я не спрашиваю ни о какой реакции: ни о внутренней – это было бы неэтично, ни о внешней – мы оба не отказались даже от верховенства в терцетах. Да и вопрос мой получился неуклюжим, я просто не знал, с чего начать… – Зл неопределенно покрутил ладонью перед собой. – Когда вал этих «свс» вздыбился до того, что кругом больше ни о чем уже не говорили, я вдруг наткнулся на поразившую меня закономерность: «боги» нападают исключительно на тех, кто на виду в своей фирме или ферме. Всяких малоумков и неумех они не трогают! А ведь, казалось бы, если ты печешься об общем благе, так изводи уж именно эти контингенты – от них наибольший урон. Ничуть не бывало – все наоборот. В нашем 3,14 распрямили стан недоноски – на них ни одной севесешки не свалилось, а крепкие горожане – что предприниматель, что трудяга-наймит – горбятся: вот скольких придавили пачкухи!.. – Зл немигающе уставился вперед, туда, где нескончаемыми пунктирами плыли яркие разнопородные быстроходы, словно выныривая из-под брюха натужно шипящего «Стреба». – Не записывайте меня в нескромники, но с полгода тому я предложил хозяину «49» одно усовершенствование, которое уже приносит доход. Он тут же прибавил мне жалованье и пообещал увесистый разовый куш, когда прибыль перевалит за миллион…
– Тогда-то вы сразу отхватите «Фаллос»! – Легкой шуткой Фр попробовал разбавить неприятно густеющую атмосферу салона, но Зл предпочел ее не заметить.
– И вот я кручу-верчу: поскольку я что-то сумел придумать, быть «свс» и на меня, но когда – завтра или после куша?.. Словом, чувствую я себя жертвенным буйволом, которого рано или поздно зарежут. И инстинкт самосохранения шепнул: тебя втянули в терцет и велели взять чей-то след? Радуйся! Возвели в старшие? Не рехнись от счастья! И лезь из кожи, чтобы не разочаровать ревнителей, поверивших тебе. Этим, пожалуй, и от доноса отобьешься, а то и вовсе избежишь его… – Кривясь от душевной боли, Зл подытожил: – Так что, к стыду своему, я согласился кусать именитых сограждан осознанно – по шкурной необходимости… Небось гадаете, с чего это я выворачиваюсь? Выговориться надо, а по вашему угрюмому молчанию на установке у Кх я понял, что вам можно довериться.
Идти в верхнем коридоре гоночному воздухоплаву было мучительно – основной ресурс расходовался не на скорость, а на удержание высоты, – однако усилий для управления он не требовал, и Фр, не отвечая, прикидывал так и этак, стоит ли поддерживать скользкую тему. Но столь искренними были слова, интонации, мимика молодого бионика, что он не утерпел:
– В отношении к «свс» и терцетам мы с вами точно молочные братья. За моих университетских коллег, тех, кто покрупнее, взялись давным-давно, скоро, по нехитрым расчетам, доберутся и до нас, середняков. Потому и я принял терцет с надеждой – может быть, наивной. А пока молюсь лишь о том – вот до какого уродства докатились! – чтобы обвинения, содержащиеся в переданных мне «свс», оказались обоснованными и не пришлось ничего фальсифицировать.
– Истинно так!.. А разве не уродство, что тайные доносчики как хотят повелевают сотнями синклитов и сотнями тысяч таких верноподданных, как мы, загнанных в терцеты!
– Да-да, создалась дикая иллюзия, будто терцетчик ведет объективное расследование. На самом деле над ним властвует «бог», который указует: вон того выверни наизнанку, вот здесь ищи, вон то найди!
– И всегда какая-то мелочь отыскивается, какой-то пустяковый грех обнаруживается.
– На этих реальных, хотя и ничтожнейших фактиках, на микрокрупицах правды, на подобии истины и замешена вся система доносительства. «Боги» среди нас, поэтому, искажая до неузнаваемости чей-то облик, они подсовывают через «свс» и узнаваемые черточки и штрихи – характера, поведения, деятельности.
– Вы правы, кое-какие штрихи верные, а портрет ложный! Я прямо-таки вижу такого «бога»-распорядителя сидящим в кустах: сам невидим, а толпы сбиваются с ног, чтобы выполнить его предписания. И в полном торжестве он гаденько мусолит потные ручонки – так ли еще заставлю вас поедать друг друга!.. Мерзко быть слепым орудием в руках таких маньяков и выполнять их злую волю.
– А мне «боги» видятся совсем не в кустах и не маньяками. Они изысканны в манерах, элегантны в одежде, предупредительны в общении, от них не услышишь резкого выражения, а тем более возражения, не дождешься экстравагантного поступка, на их гладких, без морщин, лицах неизменна приветливая улыбка, на пухлых губах не задержатся радушная шутка или изящный комплимент – словом, они во всех отношениях комильфо. И только изредка, когда они теряют над собой контроль – а это происходит лишь при срывах жертвы с уготованной ей дыбы, – их глаза начинают фосфоресцировать ненавистью. Но истает мгновение – и вновь на чудом сорвавшегося изливается палаческая теплота: она отвлекает, усыпляет несчастного – вплоть до очередного, теперь уже губительного укуса.
– Жутковатый эскиз к портрету еще одной разновидности доносчиков.
– Они, конечно, многомастны и разнолики во внешних проявлениях, но внутренне едины – оборотни: есть кто рядом – само обаяние или, на худой конец, приличие, нет – само зло во плоти, имеющее родительницей патологическую психику. И суть их едина – разрушители. Разумеется, не идейные – дескать, плохое разрушат, хорошее возведут: они природно не способны к какому-либо созиданию, – а корыстные: разрушают конкурентов или обидчиков – зачастую вместе с их полезными делами, – чтобы захватить кус посочней или покровавей отомстить.
– В целом согласен с вашим препарированием явления, коллега Фр, но справедливости ради давайте рассмотрим и тот единственный вариант, в котором «бог», боязливый озабоченный гражданин, получает оправдание: он не рвется ни к власти, ни к жирному куску и никому не мстит – он действительно сообщает правду о светском или культовом негодяе. Как быть?
– Так вы же взяли вариант, официально признанный нашей верой в качестве истинного! И вот результат: уже чуть ли не вся нация расслоилась на три неравные – и в количественном, и в правовом смысле – части: на доносчиков, обвиняемых и следователей.
– Возрадуемся, что мы с вами очутились в третьей!
– Увы, это сообщающиеся сосуды, и со временем, боюсь, телообмен, уже фиксируемый тут и там, резко возрастет… А вообще-то, по моему убеждению, быть надо так: если, почитая себя гражданином, ты наткнулся на злокозненного субъекта, сшибся с ним, но в одиночку не одолел, сообщай свои важные сведения куда и кому угодно, хоть Поводырю! Но!.. Но при этом назовись! Гражданин имеет имя. Если же ты прячешь его, какой ты гражданин?!
– Да кто бы прятался, не нависай угрозы: выгонит хозяин, затравит реве…
– Исследуем! Нормальный, а не трусливый гражданин открыто информирует синклит о бесчинствах, скажем, владельца фирмы. Терцет разбирается и устанавливает: обвинение справедливо. Что происходит в этом случае? Общество имеющимися в его распоряжении средствами – административными, судебными, культовыми – наказывает виновного, и оно же, общество, берет под защиту праведника. Подчеркиваю: государство – однажды и на все времена – должно гарантировать моральную и физическую защиту своему подданному, сказавшему правду, восставшему против произвола, вступившемуся за истину. А тому, кто вознамерится мстить справедливцу, – двойная кара. С обязательной демонстрацией его на телеэкране.
– А если информатор солгал?
– Он должен быть публично судим за навет на безвинного – опять-таки с непременной телетрансляцией – и в наказании приравниваться к нанесшим тяжкие телесные повреждения, а то и к покушавшимся на убийство – ведь нередко именно погибели своего недруга жаждет очернитель.
– Если откровенно, то и мне было не по нутру сокрытие имен, однако реальная опасность возмездия представлялась достаточным основанием для умолчания информатора о себе.
– Общество, состоящее из умолчателей, тайных доносителей, замаскированных клеветников, платных и добровольных осведомителей, не смеет причисляться не только к нравственным, но и вообще к цивилизованным. И какие бы ни превозносило оно добродетели – честь и честность, добропорядочность и милосердие, какие бы социальные лозунги ни выкрикивало – равенство и единение, братство и свобода, – такое общество обрекает себя в будущем на бесчестье и бессердечие, мракобесие и террор… Да и вправе ли такое будущее называться будущим? Ведь с ним всегда связываются светлые надежды…
– Стойте, господин Фр! Разве мы с вами не мчимся уже по этой самой безбудущности?! – Наэлектризованный внезапным прозрением, Зл развернулся всем корпусом к водителю и судорожно вцепился в его руку, легко лежащую на штурвале, точно пытаясь немедленно изменить курс и уйти с ложной и пугающей дороги. – Разве не оттого так ревет «Стреб», что все глубже вязнет в трясине мракобесия? И разве не вы и я, каждый персонально, увеличиваем массу этой засасывающей и зловонной трясины своим участием в происходящем, своей покорностью, своей трусостью, наконец?!
Резко оттолкнув попутчика, Фр все же не удержал аппарат, и он косо дернулся вверх.
– Ну, знаете… – выправляя «Стреб», севшим голосом прохрипел Фр замершему и молитвенно сложившему руки референту. – Наше счастье, что я залез в пустынный коридор… Кстати, свое «стойте» вы бы лучше крикнули чуть пораньше: я заболтался и проскочил поворот к прокатной фирме.
Сманеврировав, «Стреб» нырнул в нижний коридор и, презрительно обходя поток воздухоплавов по скоростной полосе, ринулся назад.
– Ну вот вам и прокат, – опуская аппарат на пластик, сказал Фр. – Каков выбор, а? – кивнул он на рекламную эстакаду фирмы, забитую всевозможными марками средств передвижения с указателями почасовой оплаты. – Да и почти даром. Или в вашем 3,14 прокат еще дешевле?
– Наоборот, подороже: город невелик, и предложений меньше… Вы простите меня, господин Фр, за непогашенный импульс, но… – Зл виновато улыбнулся, – моя непосредственность была реакцией на катаклизмы, вдохновенно изображенные… вами. Премного обязан вам за транспортировку, а главное, за неординарную беседу, высветившую для меня кое-какие темные уголки нынешнего нашего бытия. – Он дружески тронул ту самую руку, которую столь опрометчиво схватил несколько минут назад, и вылез из салона. – До встречи у господина Кх!
Ведал бы референт «49», каким скорым и злым пророчеством окажется последняя фраза, ужаснулся бы и не произнес ее.
Не ведая же, беспечно направился к администратору фирмы, и поскольку вступление во временное пользование воздухоплавом обеспечивалось простым предъявлением водительского удостоверения и авансовой платой за оговоренный срок, то через четверть часа перспективный бионик уже выруливал свою бывалую, но комфортабельную «Магусту» на мерно жужжащую магистраль.
И вот тут-то беспечность покинула Зл. Представив сидящего за управлением Фр, перебрав в памяти высказанные им чрезвычайно смелые… да нет, чрезвычайно рискованные суждения, он подумал: «А с чего это вдруг разоткровенничалась столичная штучка с заезжим провинциалом? Еще имен друг друга не выучили, а он, извольте, такие пассажи вворачивает, что погружение под воду на десяток лет обеспечено… А между прочим, разговор-то затеял я!.. – Это открытие оросило его лоб холодной испариной и заставило вскарабкаться в верхний коридор, чтобы легче было соображать. – Что ему стоило включить записывающий валик!.. И что тогда? Тогда ему и слов не понадобится для доказательств моего отступничества. Включит валик – слушайте, ревнители! Он, мол, меня провоцировал, а я, желая, чтобы крамола изверглась полностью, лишь подыгрывал ему… Что же, это капкан? И из него нельзя выбраться? – Мысль о спасении отчаянно билась, попав в глухой тупик сознания. Но вырвалась: – Спастись можно – игрой на опережение!»
Открыв на приборной панели радиофонную ячейку, Зл достал трубку и, заглядывая в записную книжку, набрал код офиса вершителя терцетного венка.
– Господин Кх? Простите за неурочное вторжение, это руководитель терцета Зл. Возникла экстренная необходимость доложить вам важные сведения о моем формальном коллеге Фр. Его экстремистские убеждения, которые он выбалтывает не стесняясь, идут настолько вразрез с насущными вероустановками, что я вынужден протестовать официально… Сможете ли вы удостоить меня аудиенцией?.. Спасибо, я уже на пути к вам…
«Так, во всяком случае, на темп я его опередил: Фр к радио не прибег, – оживая, подумал Зл и бросил «Магусту» в пике, в нижний коридор. – Скорее всего, это выигрывающий темп, но для надежности хорошо бы обставить его и на второй. А может быть, господин крамольник отмякает сейчас душой у любовницы или смакует в баре теплый хмельной виоль, позабыв и о терцетах, и обо мне?»
Господин крамольник в этот момент не помнил ни о любовнице, каковая у него действительно наличествовала, ни о виоле, который и впрямь любил. В состоянии крайней нерешительности, снедаемый душевными терзаниями, он медленно поднимался – намеренно пренебрегши лифтом, чтобы выиграть время, – по неудобным крутым ступенькам в офис господина Кх.
«Как я мог потерять рассудок? Так безмозгло раскрыться?.. Развел противоверную философию, впал в обреченческую футурологию – это же самоубийство!.. А ведь он в основном только поддакивал. Как же я не заметил голой, примитивной провокации?! Сперва лишь насторожился, а после понесло… Он наверняка включил записывающий валик – в часах или в ручке… А может быть, все это натянутые нервы?.. Но тогда зачем он подсел ко мне, зачем так грубо втянул в криминальный разговор?.. Стоит ему представить запись, и я – кучка пепла. Даже подводные работы сочтут недостаточным наказанием. Да-да, нечего себя обманывать: наговорил я этому провокатору именно на кучку пепла. Поэтому у меня нет выбора – я должен его опередить…»
Убеждая себя таким образом и понуждая тем самым к решительному действию, Фр подошел к приемной и сказал во вмонтированный в стену микрофон:
– Старший терцета Фр просит господина Кх принять его в связи с чрезвычайными обстоятельствами.
Почти тотчас же возник электронный голос миротворящего тембра:
– Проходите и располагайтесь… – Стена бесшумно раздвинулась, пропуская посетителя в небольшую комнату, содержащую в своих креслах двух незнакомых ассистенту лиц. – К вашему удовлетворению – набор охлажденных тонизирующих напитков. Вершитель венка примет вас не позже чем через двадцать минут.
А через десять минут самопрограммирующийся голос так же миротворяще впустит в приемную референта фирмы «49», и у глав двух терцетов будет еще столько же времени, чтобы, отводя глаза и не веря ни единому слову, тестировать друг друга на способность к фантазиям-экспромтам.
