Текст книги "Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2

Когда-то начало весны люди встречали с превеликой радостью. Но климат стал иным и в 2073 году от рождества Христова переворот календаря с февраля на март мало что изменил в царящей за окном суровой действительности. 22-го марта, выходя утром из квартиры, я все так же тщательно кутался в шарф и прятал уши под шапкой, чтобы их не отморозить. В полвосьмого утра, когда я выходил из дому, было еще темно. Под ногами у спешащих на работу прохожих хрустел снег. Дворник Григор, опершись о совковую лопату, дымил сигаретой вместе с двумя коллегами из соседних дворов, обсуждая, видимо, планы грядущего застолья.

По дороге в школу я встретил Мей Юнг, одетую в новенький красный пуховик с капюшоном. Она весело помахала мне рукой, и мы пошли дальше вместе. Мей, довольно улыбаясь, рассказала, что ее папа Ан вчера сумел совсем недорого купить пуховик на распродаже в Олтенице и она ждет не дождется щегольнуть обновкой перед девчонками. Я, конечно, не преминул похвалить пуховик, в котором девочка и впрямь смотрелась очень миленько.

– Спасибо, – Мей слегка покраснела.

Мне иногда казалось, что я ей нравлюсь. Но я совсем не знал, что в таких случаях делать и поэтому просто обращался с ней по-дружески вежливо и приветливо. Кое-кто из сверстников уже «встречался» и всячески выпячивал этот факт в соцсетях, особенно девчонки. Но, мне кажется, они просто пытались казаться круче и взрослее, а мне такими глупостями заниматься было ни к чему.

Взглянув на Мей, чьи щеки покрывал от мороза румянец, я признал, что раскосая черноволосая девочка и впрямь хорошенькая, особенно когда улыбается. Не сравнить с теми страхолюдинами, которые учатся в нашем классе. Да и из семьи она очень хорошей. Мей – кореянка. Ее родители, Ан и Пуонг Юнги работали в посольстве Республики Корея в Бухаресте, когда началась война. Они прошли долгий путь по пустошам прежде чем осесть и зажить спокойной жизнью в Генераторном, где у них родилась дочь. Сейчас Пуонг следила за исправностью доильных автоматов в нашем коровнике, где два десятка буренок производили молоко для нужд селения, а Ан работал технологом на маслобойне, устроенной при том же коровнике, где из молока производили сливочное масло. Юнги находились в хороших отношениях с моими родителями и часто бывали у нас в гостях, никогда не забывая прихватить баночку-другую молока.

Только вот Джером был тайно влюблен в Мей. Будучи его другом, я был прекрасно осведомлен об этом, а вот сама девочка, кажется, даже не догадывалась. Неугомонный ирландец все время придумывал различные способы произвести впечатление на подружку. Мей расценивала поведение Джерома как пустое баловство – иногда его выходки забавляли девочку, иногда пугали. Не думаю, что она догадывалась о чувствах, которые стояли за этим выпендрежем или тем более намеревалась как-то на них ответить.

Но, так или иначе, Джером был моим лучшим другом и мне не хотелось бы, чтобы он чувствовал во мне соперника на любовном фронте – это могло бы сильно поколебать наши отношения, которые и так являются настоящим феноменом, потому что на первый взгляд у нас с ним нет вообще ничего общего.

– Что там у нас первое по расписанию? – спохватилась Мей, когда мы подошли к школе.

– Алгебра, кажется.

Ни на первом, ни на втором уроке, которые мы корпели над алгебраическими уравнениями, Джерома не оказалось. Классная руководительница недовольно сморщила нос и тяжело вздохнула, отмечая в электронном журнале очередной прогул и пробурчала, что, похоже, пора снова вызывать отца в школу. На правах старосты я вежливо попытался разубедить ее, высказав предположение, что Джерому, возможно, нездоровится, но Кристина Радославовна лишь посоветовала мне не покрывать проступки друга, а лучше провести с ним беседу на тему важности школьных занятий.

Я лишь в отчаянии махнул на это рукой. Я уже успел убедиться, что любые разговоры, ровно, как и вызов отца – напрасная трата времени. Даже если Седрик Лайонелл найдет в своем расписании трезвый день, чтобы явиться в школу и, выслушав десяток жалоб учителей, отхлещет сына ремнем – это сделает только хуже, еще сильнее ожесточит и обозлит Джерома.

Третьим уроком в расписании были «основы безопасности жизнедеятельности человека». Этот предмет вел сухопарый, тощий мужчина возраста моего отца, который носил старые засаленные костюмы и старомодные очки и был до того рассеян, что постоянно забывал что-нибудь важное или ронял со стола. В этом Игорь Андреевич Коваль был похож на своего сына, ученика нашего класса, который на его уроках постоянно садился на заднюю парту и, казалось, стеснялся, что урок ведет его отец.

Мне уроки ОБЖЧ всегда казались очень полезными. Игорь Андреевич мне нравился – вежливый, начитанный, интеллигентный мужчина, чем-то напоминающий моего папу, но чуть более робкий. Свой предмет он знал прекрасно. И, хотя внимание многих одноклассников ускользало от него из-за некоторой монотонности и путанности речи, смысл ее всегда представлял немалый интерес. Вот и в этот раз тему Игорь Андреевич выбрал очень увлекательную – продукты питания и их безопасность.

– Голод, – молвил учитель. – Стал бичом второй половины XXI века. Вы чего смеетесь там? Не знаете, что такое «бич»? Это вам не ругательство английское. Это означает – большая проблема, серьезная угроза. Понятно? Так, и не сбивайте меня, тихо сидите!

Оглянувшись через плечо, я заметил, что около половины класса сидит в оцепенении, с застывшими глазами, спрятанными за сетчаточниками (учитель ОБЖЧ на такое обычно не обращал внимание). Из второй половины большая часть слушала внимательно, а несколько ребят на задних рядах шептались и ржали.

– Э-э-э… В общем, население Земли постоянно росло и росла потребность в пище. Но и сельское хозяйство тоже развивалось. Поэтому, не считая самых бедных стран, в середине нашего столетия проблема голода не стояла очень остро. Но все изменилось после «ядерно-вулканической» зимы. Из-за сильного похолодания, разрушения озонового слоя земли, радиоактивного загрязнения и кислотных, сернистых осадков земледелие и животноводство на всей планете были практически уничтожены. Хоть количество людей и сократилось во время тех ужасных событий по меньшей мере в двадцать раз, но даже и оставшимся было нечем питаться. Так к чему я веду? Еще до войны я получил образование и какое-то время работал в аграрной сфере. В то время в сельское хозяйство массово внедряли новые перспективные технологии. Но за их влиянием все-таки был серьезный контроль! Кроме государства, было еще очень много общественных организаций, которые доставляли много головной боли агрохолдингам, протестуя против генной обработки продуктов, использования удобрений, «мяса из пробирок» и так далее. Но это было хорошо, потому что корпорациям приходилось постоянно оправдывать перед общественностью безопасность своих технологий, а от наиболее вредных и рискованных нововведений они вынуждены были отказываться. Но теперь, ребята, все изменилось. В один момент практически не стало ни государств, ни движений «зеленых», а голодающие люди стали готовы есть что угодно не задумываясь о последствиях. И такая ситуация, к сожалению, сохранилась до сих пор. Хотя сейчас-то мы уже не настолько в бедственном положении и пора бы задуматься, что мы едим и полезно ли это для вашего здоровья.

Осмотрев класс, Коваль-старший с тревогой заметил, что смотрит на него менее трети школьников – остальные на протяжении длительной лекции постепенно переключили свое внимание на скрытые мультимедийные развлечения или на соседей по парте. Чтобы спасти положение, учитель решил завести диалог:

– Вот скажите, например, вы, Медведенко, что вы обычно едите на обед?

– Ну, – мой одноклассник Степа Медведенко пожал плечами. – Я люблю, в принципе, «Fast&Cool». Они вкусные. А что?

– Так-с, хорошо, хорошо, – учитель удовлетворенно улыбнулся. – Кто еще любит быстрые обеды «Fast&Cool» или «Taberu»? Ну давайте, не стесняйтесь! Раз, два, три, четыре, пять… ну, все почти. Борька мой, знаю, их тоже уплетает за обе щеки, когда я не вижу. А ты, Виточка, что предпочитаешь?

– Я люблю кашу и хлопья из киноа, особенно если с изюмом, – охотно поведала странноватая Вита, страшно довольная, что на нее обратили внимание. – А еще мама мне говорит, что надо есть много овощей. И разрешает мне есть соевые бефстрогановы. А мяса мы не едим, особенно всяких противных букашек и жуков! Мама говорит, что для благовоспитанного человека это грех – есть такую пакость.

– Хм. Веганы, значит? – Игорь Андреевич добродушно улыбнулся. – Ну, это тоже один из способов питания, многие диетологи его рекомендуют. Нечего здесь смеяться! А кто мясо любит? О, Констанция! Пожалуйста, что тебе обычно мама подает из мясного?

– Ну, мы с мамой курочку любим, а папа обожает стейки из буйволятины, – ответила Костя. – Мама делает к ним особенный сливочный соус, чтобы они не казались такими пресными. Ну, и супы едим с кузнечиками! И салат с огурцами и гусеничкой вкусный! Мама говорит, в насекомых много полезных веществ!

– А я саранчовые шашлычки обожаю! – выкрикнул с задней парты рыжий коротышка Карол, улыбающимися глазами покосившись на Виту, которую, кажется, начало тошнить от перечисленных Костей блюд с насекомыми.

– Ладно, ладно, довольно, – ласковым движением руки урезонил всех учитель и щелчком пальцев вызвал воздушный экран, на котором была изображена трехмерная модель огромного здания.

Появление картинки позволило вернуть внимание нескольких учеников к предмету урока, и, воодушевившись этим, Игорь Андреевич продолжил лекцию:

– Знаете вы или нет, но большая часть продуктов, необходимых для выращивания ваших любимых блюд, производится сегодня на Земле всего лишь несколькими компаниями. Крупнейшая из них – агрохолдинг “New Harvest Co.”, входящий в состав всемогущего конгломерата Smart Tech. Основой их производства являются несколько сотен «вертикальных ферм» – таких, как эта, которую вы видите на экране. Самая крупная из таких ферм расположена в агломерации Окленда, Новая Зеландия. Это невероятных размеров здание высотой свыше пятисот тридцати метров с подземными помещениями глубиной в сто сорок метров. Внутри него расположена даже собственная станция оклендского метрополитена, представляете! На этой «ферме» каждый день работают больше семидесяти тысяч человек. Большая часть работников непосредственно не контактируют с животными и растениями, а лишь следят за исправностью автоматики и многочисленных агботов. Дроны делают все: вспахивают, сажают и пропалывают, поливают, вносят удобрения и собирают урожай, кормят животных, доят их и забивают… Вот, смотрите, на этой схеме все прекрасно видно! Здесь круглый год растут поля сои, проса и киноа, на сегодняшний день наиболее коммерчески рентабельных сельхозкультур. Плантации пищевых грибов, разумеется. Чай, кофе, какао… ну, я все перечислять не буду… вы это, посмотрите потом дома… О, вот в этих цилиндрических резервуарах растят живую саранчу, кузнечиков и сверчков: они очень быстро растут и размножаются, так что производить их намного дешевле, чем млекопитающих. Вот огромные бассейны, в которых выращивается живая рыба. Основные виды – тилапия и пангасиус. А вот тут расположены установки, которые синтезируют синтетическое мясо на основе ДНК крупных животных, в основном свиней, буйволов и зебу. За пять-шесть дней интенсивной накачки питательными веществами сгусток живого мяса набирает несколько центнеров веса и идет под нож. А вот здесь, по соседству, таким же точно способом растят тушки птиц – кур, индюшек, гусей, мясных голубей. Живые животные и птицы тоже здесь выращиваются, но в меньшем количестве. Их продукты… ну, вы понимаете… получаются в производстве дороже. Роботизированные «вертикальные фермы», конечно, потребляет огромное количество электроэнергии, поэтому позволить себе их могут только большие города, которые питаются от термоядерной или аннигиляционной энергоцентрали.

Рассматривая на экране громадную башню со схемами, пояснениями, фотографиями, я лишь недоверчиво качал головой. Хоть я и слышал о «вертикальных фермах» сотни раз, бывать там на экскурсии мне не доводилось, а воображение с трудом позволяло представить себе чудовищные масштабы этого производства.

– Ну, в нашей-то глубинке ничего такого нет, – завистливо сказал кто-то из класса.

– Верно, – согласился учитель. – Но, как вы сами признались, продукция “New Harvest” легко смогла найти дорогу к вашим столам. Вот, «Fast&Cool», например – это их продукция. В Олтенице она заполнила полки магазинов уже лет десять назад, и у нас появилась вскоре после этого. Так что новый голод в ближайшее время нам не грозит. Но тут уже возникает другой вопрос – насколько на самом деле безопасны такие продукты?

Сделав интригующую паузу и обведя класс взглядом, учитель продолжил:

– В Интернете вы можете найти на эту тему множество самой разной информации. И я не призываю всему верить. Но могу сказать одно. В современном мире мало что сдерживает производителей продуктов питания от… э-э-э… как бы это сказать… бесконтрольных экспериментов. Особенно таких гигантов как “New Harvest”, которые во многом влиятельнее любых властей и правительств. На эти компании работают прекрасные специалисты. Но главной их задачей является обеспечение… э-э-э… как сказать-то… максимальной прибыли. А для этого продукция должна быть быстрой и дешевой в производстве, долго храниться и иметь какой-никакой вкус и аромат. Влияние этой продукции на здоровье людей, особенно в долговременной перспективе – для них это дело десятое. Что получается в итоге? Ну, сами понимаете… Растения и животные, которые и так являются плодами генной инженерии, выращиваются на синтетических грунтах с химическими удобрениями и кормятся синтетическими кормами, после чего щедро сдабриваются консервантами, усилителями вкуса и ароматизаторами. Как это влияет на наше здоровье? Один Бог знает. Но статистика врачей о состоянии здоровья нашего подрастающего поколения заставляет слезы наворачиваться на глаза.

Убедившись, что мораль его реплики была усвоена хотя бы частью присутствующих, а некоторые, в числе которых и я, даже согласно кивали, учитель ОБЖЧ благодушно улыбнулся и сменил изображение. Теперь вместо «вертикальной фермы» перед нашими глазами была графическая схема с картинками, показывающая источники продуктов питания в Генераторном.

– К счастью, пока еще транснациональные гиганты… э-э-э… как бы это сказать… не приобрели монополию на наших кухнях и в столовых. Кое-что мы производим сами или закупаем у ближайших соседей. И, работая по совместительству санитарным инспектором, я могу подтвердить, что эти продукты… хм-м… намного ближе по своему составу к тем, что ели наши деды и прадеды.

На схематическом рисунке я мог видеть, что, кроме собственных производств, вроде молочной фермы, на которой работают родители Мей, значительная часть продуктов питания поступает в Генераторное от коллективного хозяйства общины «александрийцев» (так мы называли земледельцев из Александру Одобеску, которые традиционно тесно сотрудничали с Генераторным и находились под нашей защитой) и еще от нескольких небольших общин. Увидев в этом списке и Стахановых, я воскликнул:

– О, стахановские овощи очень вкусные и полезные! Мы стараемся есть только их.

– Ха! – учитель улыбнулся. – Стахановы – это особый разговор. С самого начала они живут неподалеку от нас, но обособленно, очень замкнуто. Мне, пожалуй, и не доводилось видеть человека, который бы бывал внутри их фермы.

– Я слышал они оттуда вообще не вылезают и никого не пускают! Женятся на своих двоюродных, и они им детей рожают! – выкрикнул с задней парты Карол.

– Фу, гадость, – поморщилась тихоня Леля Сорока, переглянувшись со своей подружкой Сарой.

– Ну, этого не знаю, не буду говорить, но они действительно сторонились чужих сколько я себя помню, – припомнил Игорь Андреевич. – Они жили здесь уединенно своим большим семейством еще задолго до войны и до того, как на месте нынешнего Генераторного появился лагерь беженцев. Впервые, я помню, мы повстречали их, когда я был в группе твоего, Димитрис, уважаемого папаши, когда мы расхаживали по окрестностям и заводили знакомство с местными. Но они, знаете ли, не сильно нас привечали, да… Но овощи своим растят это они да, умеют. Продают, правда, задорого, но могу, как санврач, сказать, что они, да, хорошего качества…

– Ага. А еще они наркоту растят! – выкрикнул Степка Медведенко.

– Ну, не знаю, не знаю, вы это, не сильно-то, – смутился учитель.

Все знали, что Стахановы производили наркотики и поставляли их всем желающим в округе, но говорить об этом в обществе шестиклассников учитель, видимо, посчитал излишним. О Стахановых мне приходилось слышать немало. По национальности, если я не ошибаюсь, они приднестровцы, говорят по-русски, с румынами почти не общаются. К тому времени, как на холме невдалеке от их фермы разбили лагерь беженцев, они превратили свою обитель в настоящую крепость и не подпускали к себе чужаков, особенно же «хохлов», к которым отец семейства Илья Стаханов относился с традиционно русским недоверием и подозрением. К счастью, не принадлежал он и к приверженцам русского нацистского режима, что могло бы навсегда перечеркнуть возможность диалога с соседями.

Стахановы, изредка мародерствуя в округе и видя, как быстро истощаются запасы продуктов в разворованных супермаркетах, с самого начала осознали опасность голода и направили все свои усилия на фермерство, которым их род жил, сколько они себя помнили. Они не жалели любых ценностей, выменивая у торговцев аммиачные и нитратные удобрения, которыми обильно сдабривали почву своих теплиц. Поначалу, правда, у них ничего не получалось, но со временем упорный труд дал свои плоды.

Папа как-то рассказал мне о первом с ними контакте. Где-то в 58-ом он со своей группой случайно повстречался с Ильей Стахановым, когда тот со старшими двумя сыновьями отправился на вылазку за топливом для их бензинового генератора. Поначалу меж людьми скользило недоверие, друг на друга смотрели стволы, но усилиями папы и старшего сына Ильи, Петра, здравый смысл возобладал над инстинктивной враждебностью. Пятнадцатиминутный перекур и беседа позволили папе, по его словам, «многое понять и увидеть со стороны». Что именно он имел в виду я тогда не слишком хорошо понимал.

– Как бы там ни было, – поведал в завершение урока учитель. – Вам следует порадоваться, что вы не жили в темные времена, как ваши родители, когда самым изысканным лакомством были грибы, которые росли только если их как следует удобрить… э-э-э… как бы это сказать… естественным человеческим навозом.

– Фу! – поморщилась впечатлительная Вита. – Не говорите таких гадостей!

– Ну прости, Виточка, но нам приходилось не то что говорить, а уплетать их за обе щеки. Мы высадили целые плантации в обрушенном железнодорожном тоннеле в нескольких километрах от селения. Это тот самый тоннель, который сейчас… э-э-э… как бы это сказать… завален и с другой стороны тоже.

– Это там, где казачья станица?! – выкрикнул Карол с заднего стола.

– Ну… э-э-э… в общем, да, – растерялся учитель.

– И что, они там до сих пор одни эти грибы едят? – поинтересовалась Костя.

– Ага. И удобряют так же! – засмеялся Степка.

В классе раздался смех, а следом за ним прозвенел звонок.

– Ладно, – когда ученики нетерпеливо вскочили своих мест, учитель начал торопливо говорить. – В дневниках на ваших коммуникаторах вы найдете домашнее задание…

Ничего особенно интересного в тот день в школе больше не было. Разве что последний, шестой урок, география, где учительница на этот раз решила проверить, добросовестно ли ученики выполнили домашнее задание, касающееся политической карты мира.

Географичка Алла Викторовна была из тех, с кем не забалуешь. Худую и поджарую блондинку слегка за сорок с короткой мужской стрижкой, резкими чертами лица и тонкими губами, когда она не вела уроки, чаще всего можно было встретить в атлетическом зале занимающуюся с парой гантель или приседающую со штангой на плечах. По слухам, географичка имела за плечами едва ли не больше похождений, чем физрук.

Первой ее жертвой стал неповоротливый, покрытый прыщами толстячок со смешным именем Серафим, одна из самых тихих и незаметных личностей класса, вся жизнь которой проходила в сетевых играх. Серафим обычно старался избежать внимания учителей, садясь на одну из задних парт и низко пригибаясь, когда глаза педагога обшаривали класс.

– Ладно, Флоря, – назвав фамилию ученика, когда тот, понуро опустив голову, под смех одноклассников проковылял к доске с видом осужденного висельника, учительница начала допрос. – Не вешай нос, двоечник, ничего сложного спрашивать не буду. Назови мне, для начала, крупнейшие государственные образования на современной политической карте мира, и покажи их.

Вопрос был слишком легким даже для Серафима, который большую часть жизни проводит в виртуальном мире, где воюют между собой царства темных и светлых эльфов. Подойдя к карте, Серафим неуверенно произнес:

– Ну, Содружество…

– Хорошо, – удовлетворенно кивнула учительница, которая своим резким голосом и острым взглядом напоминала хищную птицу. – Из каких основных частей состоит Содружество наций? Можешь назвать хотя бы некоторые государства-члены?

Эта задача оказалась для Флори непосильной. Но он, по крайней мере, смог правильно ткнуть пальцем в сторону Австралии, окружающих ее островных архипелагов и северного побережья Антарктиды, где и впрямь находились главнейшие государства-члены Содружества.

– Кто-нибудь дополнит этот ответ? – оглядела класс Алла Викторовна.

Будучи прекрасным знатоком географии, я поднял руку в числе прочих, но на этот раз учительница позволила ответить Мей, которая указала на некоторые части Африки, прибрежные районы Индостана и Индокитая, а также Северную Европу, а затем, после некоторого раздумья, также на северную оконечность Южной Америки.

– Хорошо, хорошо, садись, Мей. А мы с Флорей продолжим. Итак, Серафим, какие еще крупные государственные образования ты знаешь?

– Ну, Китай, – пожал плечами мальчик.

– Китайская народная республика, если быть точным, – поправила его педагог. – Которая входит в состав Евразийского союза, объединяющего еще 22 государства-сателлита. Покажи-ка мне, Флоря, территории, которые контролирует ЕАС!

С горем пополам Серафим с помощью учительницы справился и с этой задачей, после чего Алла Викторовна смилостивилась над ним и позволила ему занять свое места. Щелкнув пальцем, она воспроизвела на воздушный экран, который до этого изображал все материки на карте в девственно белом виде, границы территорий, контролируемых Содружеством наций (синий) и Евразийским союзом (красный). Территории, контроль над которыми был спорным или неполным, изображались, соответственно, бледно-розовым или светло-голубым цветом.

Следом начали появляться территории государств, не входящих ни в один из блоков, и со временем около трети суши, на которой сохранились огоньки цивилизации, окрасилось в различные цвета. Большая часть суши осталась окрашенной различными оттенками серого. Это были пустоши.

– Ну хорошо, давайте теперь укрупним наш масштаб. Центральная Европа, а точнее, Балканский полуостров, на котором мы с вами обитаем. Кто расскажет мне о политическом устройстве на ближней к нам территории? Ну, Войцеховский, давай.

Алла Викторовна не сомневалась, что я отвечу правильно, да и я совершенно не волновался.

– На территории Балкан находится, по разным оценкам, от семисот до тысячи созданных в послевоенный период автономных образований малого и карликового размера, – ответил я, обводя ладонью родной Балканский полуостров. – Наиболее значительными из них по количеству населения и фактически контролируемой территории являются…

Я добросовестно перечислил самые заметные из существующих на Балканах «государств», некоторые из которых амбициозно претендовали считаться правопреемниками довоенных держав, но ни одно из них не контролировало более десятой части довоенной территории.

– Восточную область Балкан контролирует так называемая Югославская народная республика, прежде Задунайская русская республика – тоталитарное государство, во главе которого с самого начала его основания стоит военачальник нацистской армии генерал Ильин. Он заявляет, что ЮНР претендует на право владения всеми Балканами…

– Ну, это его личное дело! – перебила меня Алла Викторовна, недобро улыбнувшись, как и многие взрослые, когда речь заходила о ЮНР. – Хороший ответ, Войцеховский. Расскажи-ка два слова и о нашем селении с точки зрения политической географии.

– Наше селение «Генераторное» с населением свыше 6 тысяч человек по уровню организации занимает 213-ое место в мире и 17-ое место на Балканах в рейтинге “Civilization grade”, который ведется Содружеством наций, – с гордостью за свою малую родину, к которой меня всегда приучали родители, ответил я. – Юридический статус селения: автономная территория в зоне ответственности администрации региона Валахия, входящего в состав Румынской республики. Администрация региона Валахия размещена в городе Олтеница с населением свыше 75 тысяч человек, который находится неподалеку от Генераторного. Форма правления – республиканская. Государственный режим – демократический…

– Хорошо, Димитрис, хорошо, – торопливо остановила меня географичка. – Можешь садиться.

Удовлетворенный очередной высшей отметкой, я вернулся на свое место, поймав на себе завистливый взгляд Бори Коваля, которому география всегда давалась плохо. Что касается меня, то, хоть некоторые предметы и интересовали меня больше, чем география, отметки по ней я зарабатывал только высшие – как, впрочем, и надлежит сыну главного в селении дипломата.

Учительница продолжала вызывать для ответов все новых учеников, переключившись на более далекие части света. Краем уха слушая их ответы, я переключился на свои мысли, изредка шепчась с Мей насчет планов на то, чем заняться после уроков, а точнее, после группового факультатива по иностранному языку. Сегодня они у нас совпали по времени, хотя в группах мы занимались разных: я изучил английский, а Мей, по настоянию отца – китайский. Дядя Ан считал это более перспективным.

Исполнив все обязанности старосты, связанные с окончанием учебного дня, я отобедал вместе с Мей и еще несколькими однокашниками в столовой, а затем отправился на факультатив. Полтора часа разговорного английского пролетели, как всегда, незаметно.

Репетиторша – Клаудия Ризителли, американская беженка итальянского происхождения, поселилась в Олтенице чуть больше года назад. Обычно она давала уроки по видеосвязи, но по вторникам старалась приезжать в Генераторное, чтобы устроить «live speaking club». Мне очень нравилась Клаудия: молодая, веселая, жизнерадостная и общительная. Со своими учениками она держалась «на короткой ноге» и всячески пыталась увлечь их обучением, что ей с легкостью удавалось. У американки были длинные, вьющиеся черные волосы – такие роскошные, что даже Мей, однажды видевшая Клаудию в коридоре, откровенно ими восхитилась. Клаудия ярко одевалась, носила на шее пестрые коралловые бусы и, по слухам, даже имела татуировки, которые, снова-таки по слухам, были как-то связанны с буддистской религией, которую она исповедовала. Иными словами, она была клевая, необычная и, в пример прочим учителям, нравственно близка шестиклассникам.

Мы с одногруппниками так увлеклись, что даже и после окончания урока еще какое-то время продолжали свободно общаться между собой по-английски. Мей, освободившаяся минут на пять раньше и ожидающая меня в коридоре, передразнила нас, начав тараторить на своем «мандарине».

У гардеробной, где, как обычно, дежурила наполовину спящая тетка с «сетчаточником» на глазу, я помог Мей накинуть ее новый пуховик. Мы распрощались с товарищами по группе и отправились прогуляться по Центральной улице. День выдался, как для марта, замечательный – всего лишь -8 по Цельсию, и совсем безветренно.

Пройдя мимо катка напротив главного административного здания, откуда доносился скрип коньков, веселые крики и смех старшеклассников, мы свернули в переулок Стойкова и уселись на одну из лавочек около памятника Героям-спасателям, одной из местных достопримечательностей Генераторного.

Памятник отлил местный умелец в честь героического майора службы спасения Болгарии Петра Стойкова и его товарищей, которые привели несколько сотен людей, включая и автора скульптуры, через опустошенные земли из «пункта сбора пострадавших № 452», некогда созданного невдалеке от черноморского побережья Болгарии, к их новому дому.

Бронзовое изваяние изображало троих широкоплечих мужчин в защитных скафандрах. Задние двое были в устрашающих противогазах, а первый держал свой противогаз в руке, обнажив горделивый лик и устремляя ястребиный взгляд вдаль. Рядом с памятником был сооружен красивый фонтанчик, который в летние месяцы журчал струей воды. У фонтанчика висела заледеневшая ныне табличка, строго запрещающая из него пить.

Большинство жителей Генераторного привыкли к виду статуи и не обращали на нее внимания, но некоторые прохожие ненадолго останавливались напротив или даже поклонялись. Это были те самые, кто добрался сюда усилиями болгарских эмчээсников.

– Ты о чем задумался? – спросила Мей.

– Да так, ни о чем особенно, – отмахнулся я.

– Твои родители ведь тоже пришли сюда из ПСП № 452, да? – припомнила Мей, оглядываясь на памятник. – Твои мама с папой, наверное, хорошо были знакомы с майором Стойковым. Они ничего тебе о нем не рассказывали?

– Говорили, что он великий человек, герой, – буркнул я неопределенно, стараясь припомнить хоть один рассказ родителей о легендарной личности. – Вообще-то они не очень любят говорить о своем прошлом. А твои, что, много всего тебе рассказывали?

– Ты же знаешь моего папу, он говорит не умолкая, – улыбнулась моя подружка. – Я знаю обо всех его приключениях в таких подробностях, как будто это все произошло со мной, а не с ним. И, скажу тебе по секрету, каждый год в его историях прибавляются какие-то новые страшные подробности!

Хорошо зная говорливый характер дяди Ана, я не выдержал и прыснул. Можно было поверить, что папа Мей охотно пересказывал дочери все свои переживания, в противовес своей сдержанной и терпеливой супруге – тете Пуонг. Мысленно я поставил себе зарубку, что надо будет как-то поподробнее расспросить родителей о походе Стойкова.

В этот момент рядом послышались голоса, и в переулок зашла группа милиционеров. Крупный пожилой мужчина в бушлате, из-под которого виднелось солидное брюхо и в офицерской фуражке, покрывающей ровные седые кудри, с сизо-красными щеками и водянистыми глазами, характерными для любителей выпить, грозным басом отчитывал двух подчиненных.