Текст книги "Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– За три места, – сказал я улыбающейся Саше, поднося ладонь к терминалу.

Едва расчеты были закончены – работница клуба кивнула нам на экран, где отобразились наши места: с двадцать третьего по двадцать шестое. Теперь оставалось лишь пройти за ширму, усесться в удобное мягкое кресло, сунуть руки и ноги в разъемы и положить голову на подголовник. После того как компьютер несколько раз осведомится все ли хорошо, маска мягко опустится на лицо, а секунду спустя в районе висков и затылка начнет чувствоваться легкая прохлада, означающая, что шлюзы, через которые человеческий мозг подключается к нейрокомпьютерному интерфейсу, уже подсоединены. Осталось лишь выбрать все необходимые опции и сценарий – и погружение начиналось.

Что я делал в виртуалке? Буду честен: пока мои сверстники, обливаясь слюнями, занимались сексом с большегрудыми порноактрисами, становились чемпионами по боям без правил или участвовали в кровопролитных сражениях, я летал в космос. Мечта всей моей жизни, которой я заразился едва ли не раньше, чем научился ходить – принять участие в космической экспедиции, которая достигнет наконец планеты, пригодной для человеческого обитания, и изменит тем самым историю человечества.

Папа однажды рассказал мне, что еще задолго до войны астрономы обнаружили планету, на которой наверняка есть пригодная для жизни людей атмосфера. Точно этого никто утверждать не мог, но вероятность считалась самой высокой среди всех известных планет звездного скопления, в котором находится Солнце. Если бы не война, то уже в 2060-ом году стартовал бы амбициозный международный проект «Одиссей», который предусматривал создание в течение десяти лет космического корабля, способного достичь этой цели. Необходимые для этого технологии уже существовали. Теперь этот проект забыт, и неизвестно, будет ли он когда-нибудь возрожден.

Это была одна из многих историй, рассказанных отцом. Но я не мог забыть о ней как о других. Я прочитал о проекте «Одиссей» все, что только смог найти в Интернете, наизусть выучил устройство проектируемого корабля и знал все существующие инженерные проблемы, которые предстояло решить, чтобы сделать его постройку возможной. В общем, стал просто-таки экспертом в этой области.

Чем старше я становился, тем сильнее укреплялся в мысли, что моя мечта может стать реальностью. Я разузнал, что хоть космические исследовательские программы и не являются главным приоритетом в Содружестве, но их разработка не прекратилась вовсе, а всего лишь заморожена на неопределенное время. Если подумать, то для меня это настоящий подарок судьбы. Я как раз успею окончить школу, поступить в хороший колледж в Австралии (да, знаю, там сейчас не все так просто с иммиграцией, как было сразу после войны, но уж мой папа что-нибудь придумает), а оттуда и в воздушную академию. Высокий конкурс и требования к астронавтам не пугали меня – я был здоров, неглуп и полон решимости достичь своей мечты. И я обязательно ее достигну.

Ну а пока… пока еще оставалось только тренироваться, пускаясь в космические путешествия в виртуалке. Настоящие астронавты тоже проводят немало времени в погружениях, в которых можно максимально реалистично смоделировать самые разные опасные внештатные ситуации, которые могут возникнуть в реальности. Так что можно считать, что я не теряю времени даром, верно?

Когда три часа спустя мы вышли из клуба, на улице начинало смеркаться и слегка похолодало. Сектант куда-то исчез – наверное, решил одеться потеплее, а может, отчаялся наставить упрямых грешников на путь истинный и отправился молиться за их души.

Боря был необыкновенно возбужден и взахлеб рассказывал о своем погружении, где он был в какой-то фантазийной вселенной с рыцарями, эльфами и драконами. Впрочем, его никто не слушал. Ярик брел молча, с глуповатой улыбкой на лице, мысленно все еще не отрешившись от неведомых виртуальных приключений. Я тоже переваривал в уме последнее погружение и анализировал свои ошибки, из-за которых выход в открытый космос окончился неудачей и я не сумел вернуться на борт. А Джером тихо причитал, что чертово время окончилось на самом интересном месте, и со злобной тоской поглядывал на окружающую его действительность. «Ненавижу все это!» – читалось в его взгляде. Я вдруг отвлекся от мыслей о космосе и вспомнил слова мамы, что такое состояние, как у Джерома, называется «поствиртуальной депрессией» и его считают верным признаком зарождающейся виртомании. Может быть, есть повод тревожиться за друга? Может, я оказал ему медвежью услугу, очередной раз одолжив деньги на погружение?

Родители учили меня испытывать благодарность за свою судьбу, я старался жить полноценно и наслаждаться каждым глотком воздуха. Прогулки в виртуалку были для меня лишь одним из множества развлечений, которое отнюдь не затмевало собой всю остальную мою жизнь. А вечно неудовлетворенный и побитый жизнью Джером, лишенный матери и живущий в нищете с пьяницей-отцом, напротив, рад был избрать себе иную участь. Несмотря на его неуемную энергию и изобретательность, Джерри, пожалуй, мог бы стать виртоманом, имей он, конечно, на это деньги.

– Все в порядке, дружище? – спросил я, хлопнув Джерома по плечу.

Вздрогнув, друг резко взглянул на меня и в его взгляде скользнула инстинктивная неприязнь, но уже секунду спустя в карих глазах Джерома прояснилось, и он улыбнулся, казалось, устыдившись своей вспышки негодования.

– Просто терпеть не могу, когда меня прерывают на самом интересном месте, – объяснил он.

– Где ты был? – поинтересовался я.

– Где-то километрах в семидесяти от Москвы. Там фон десять тысяч микрорентген в час – защитный скафандр едва выдерживал. И мутанты перли со всех сторон – едва успевал косить их из «минигана».

– Мутанты? – переспросил я. – Ты же говорил, что любишь, когда все реалистично.

– А что тут нереалистичного?! Знаешь, какая дрянь развелась на пустошах под радиоактивными лучами? Ну, а про «миниган» – согласен, чушь, конечно. Удержать эту махину в руках с ее реальной отдачей невозможно. А с другой стороны – в экзоскелете, пожалуй, что и можно. Как ты думаешь?..

Мама написала сообщение, что приедет сегодня на девятичасовом автобусе, так что я, попрощавшись с ребятами, пришел домой, поужинал и засел в своей комнате, окунувшись в Интернет. Моя страничка в социальной сети пестрела от сообщений, постов в хронике и лайков от моих новых приятелей, с которыми я познакомился в летнем лагере. Это были ребята и девчонки моего возраста или чуть старше, со всего мира – от Новой Зеландии до Аргентины. До знакомства с ними я и вообразить себе не мог, какими на самом деле разными могут быть люди и их образ жизни.

Папа воспользовался своими дипломатическими связями, чтобы выбить мне место в международном лагере «Юнайтед» на побережье северной Антарктики. Это было волшебное место, настоящий рай, где каждое лето собирается молодежь со всех уголков Содружества и дружественных ему общин, чтобы совершенствовать свои знания в английском языке, проводить время в веселых играх и соревнованиях, а главное – заводить себе друзей из далеких стран и расширять свой кругозор. Я пробыл в лагере 24 дня и, хоть и соскучился по дому, друзьям и родителям, не хотел уезжать – настолько там было здорово и интересно. Впечатлений от этой поездки мне хватит на весь год.

Мне удалось искупаться в закрытом бассейне с настоящей морской водой и даже погрузиться в него с аквалангом. Поднимая тучи пыли, с бешеным ревом я прокатился по антарктической степи на спортивном квадроцикле. Вступив в кружок юных робототехников, я вместе с товарищами по команде смастерил дрона, который перед всем лагерем участвовал в соревнованиях с дронами, построенными командами-соперниками, и занял почетное третье место. Австралийские парни научили меня играть в регби, и я здорово поупражнялся в этом виде спорта, получив немало синяков, но еще больше позитивных эмоций. Красивая рыженькая девочка с веснушками, британка по имени Дженет, которая поначалу вела себя несколько высокомерно, кажется, влюбилась в меня и плакала, когда мы уезжали. Я обещал ей переписываться и обязательно приехать в следующем году в то же время.

Не обошлось, конечно, и без учебы. Но даже она проходила весело и не напрягала. К нам приезжали известные люди из Содружества, чтобы прочитать лекции о какой-то важной проблеме или поделиться историей своего успеха. Это были политики, ученые, инженеры-конструкторы, писатели, даже разработчики видеоигр. Некоторые вещи, которые они рассказывали, были по-настоящему интересными и глубоко засели в моей памяти.

А под конец смены был конкурс талантов и фестиваль молодежной музыки, на который съехались несколько десятков любительских групп со всего мира и даже сам Роджер Мур со своей группой Salvation! Это был самый по-настоящему крутой концерт: обалденный звук, потрясающие спецэффекты, лазеры, стробоскопы, тысячи радостно вопящих и прыгающих тинэйджеров в ярких костюмах, с краской на лицах и флажками в руках… всего и не описать.

Моя репетитор по английскому языку, Клаудия Ризителли, тоже была в лагере по папиной рекомендации – в качестве вожатой в одной из женских групп (как раз в той группе, к которой принадлежала Дженет – как раз Клаудия нас с ней и познакомила). Папа знал Клаудию по работе, так как она часто сотрудничала с дипломатами из Олтеницы в качестве переводчика. Именно из-за этого знакомства он в свое время и нанял ее как моего репетитора. Жизнерадостная и улыбчивая итальянка, которая и раньше мне нравилась, после проведенного в лагере времени стала мне еще симпатичнее и ближе. То ли из чувства благодарности к отцу, то ли по каким-то еще причинам, Клаудия уделяла мне много внимания, ненавязчиво опекала меня, как старшая сестра и всегда была рада прийти на помощь.

Конечно, я любил своих друзей из Генераторного. И мне, в общем-то, нравилось проводить с ними время. Но… честно говоря, я считал дни до следующего лета, когда смогу снова оказаться в «Юнайтед». Очень надеюсь, что папа сможет еще раз меня туда отправить!

Ответив на десяток сообщений в соцсети и минут двадцать поболтав по видеосвязи с Дженет, которая вернулась в родной город Перт, я постепенно переключился на другое. В памяти неожиданно всплыли бредовые слова Джерома о двойном предназначении нашего озоногенератора. И я, скорей забавы ради, чем всерьез, решил прогуглить этот вопрос. И уже минут через десять мне стало не до смеха.

Одной из первых я натолкнулся на статью новозеландского репортера по имени Эдвард Грей. Как учил папа, я вначале посмотрел на биографию автора в авторитетных источниках и убедился, что это достаточно известный политический обозреватель крупной газеты The Press, который не принадлежит к числу эпатажных искателей сенсаций.

Вот что написал Грей:

“Мозговой штурм

Китайские пси-излучатели – средство для построения коммунизма во всем мире?

В интеллектуальных кругах принято скептически воспринимать теории заговоров, построенные вокруг идеи воздействия властями на психику людей с помощью лучей, газов, водяных примесей или пищевых добавок. Слишком часто за последние полтора столетия эти идеи ложились в основу фантастических романов. Война за наши умы, безусловно, ведется сильными мира сего. Но средства ее ведения не имеют ничего общего с научной фантастикой: это обычная пропаганда через средства массовой информации. Так принято считать. Но так ли это в действительности? Или мы лишь успокаиваем себя, не желая признавать, как далеко шагнули технологии в области психотропного оружия?

Впервые общественность начала всерьез бить в набат весной 70-го, вскоре после неудавшегося Балинезийского конгресса, который ознаменовал очередной этап похолодания отношений между Содружеством наций и Евразийским союзом. В распоряжении журналистов индонезийского телеканала Indosiar оказалась воистину шокирующая информация о разработках коммунистов в области влияния на человеческую психику. Источник информации так и остался анонимным. Но своевременность произошедшей утечки заставляет предполагать, что она произошла не без ведома спецслужб.

Согласно данным, которые раскрыл Indosiar со ссылкой на анонимный источник, развитие психотропного оружия в Китае давно вышло за рамки экспериментальных разработок. Еще в 65-ом более чем в ста исправительных учреждениях (так называемых “лаоцзяо”) были установлены рабочие прототипы излучателей, которые оказывали прямое воздействие на психику людей волнами неизвестного диапазона, условно именуемыми «пси-волнами». Пси-волны якобы не проявили себя действенным средством перевоспитания инакомыслящих граждан, но зато продемонстрировали очень высокое «усмиряющее действие»: случаи неповиновения со стороны заключенных были практически искоренены. Правда, сообщалось, что у волн оказались и побочные эффекты: существенно снизилась эффективность труда, развилась апатия и участились случаи самоубийств.

Но эти «невинные» эксперименты с заключенными, способные привести правозащитников в тихий ужас – лишь цветочки. Так, по данным источника, на 29-ом Всекитайском съезде КПК, который состоялся в 67-ом, партийным руководством был заслушан совместный доклад министров гражданской администрации и национальной обороны, содержание которого хранится втайне. На основании тайного доклада был одобрен проект корректировок к Плану 23-ей пятилетки, которые, среди прочего, предусматривали выделение дополнительных пятидесяти миллиардов юаней на нужды «специальных программ пропагандистского и воспитательного характера». А в Плане 24-ой пятилетки на эти программы отвели уже целых сто десять миллиардов. И было бы наивно полагать, что сфера действия проекта ограничена лишь исправительно-трудовой системой. «Усмиряющее действие» излучения, проявившееся на политзаключенных, могло оказаться так же эффективно и в отношении широких слоев населения Поднебесной, и в отношении потенциального противника Народно-освободительной армии.

Но есть ли здесь реальная угроза для нас?

Будем откровенны – внешняя политика Китая вызывает много опасений. После оттепели второй половины 60-ых, во время которой наладились торговые связи с Содружеством, наступило новое похолодание. Компартия красноречиво демонстрирует, что торговые отношения отнюдь не равняются дружбе и сотрудничеству, а являются лишь данью необходимости.

Пропагандистская машина в Китае работает, не сбавляя оборотов, практически в том же режиме, на который настроилась сразу после войны. В сознании населения цементируется давно навязанный образа врага – классического, стереотипного “прогнившего капитализма”, известного еще со времен Ленина, который, помимо всех прочих бед человечества, виновен теперь еще и в минувшей мировой войне.

Большая часть китаеведов, включая таких уважаемых экспертов как Хастингс и Лопес, полагают, что ужесточение внешней политики КНР обусловлено внутренними факторами. Компартия, мол, пытается акцентировать внимание собственного населения на внешних угрозах, чтобы избежать волнений и протестов из-за тяжелейшей социально-экономической ситуации. О расширении внешней экспансии, по мнению экспертов, речь сейчас не идет.

Но судя по случившейся утечке информации в прессу, у кого-то в верхах появились серьезные опасения, что на фоне успехов в области новейших видов вооружений в Политбюро КПК назревает план победоносного марша коммунизма по остаткам нашей многострадальной Земли. И, следуя логике любого конфликта, полагаю, что Содружество уже сейчас готовит контрмеры. А может быть, даже пытается опередить Китай в этой новой гонке вооружений…

Конечно, не хочется воспринимать всерьез ширящуюся на просторах Интернета истерию о распыляемых в воздухе антидепрессантах и седативных средствах в пище и воде, которые якобы подмешивают власти, чтобы снизить в обществе накал страстей. Но поверить в то, что власти всерьез готовятся к психотропной войне – вполне можно.

Размышления о перспективах этого конфликта, который может оказаться не столь гипотетическим, как принято было полагать, назревают печальные мысли.

В сотнях лет информационных войн выработан богатый арсенал орудий оболванивания, жертвами которых не становится лишь тот, кто живет в пещере без Интернета. Но до сих пор каждый из нас имел оружие, способное эффективно противостоять пропаганде – возможность выбирать источники информации, фильтровать ее и проверять, проводить самостоятельный анализ событий и критически осмысливать их исходя из своего жизненного опыта и своих знаний. Пользоваться ли этим оружием или позволить ввести себя в приятное заблуждение, в котором живется спокойнее и спится крепче – выбор каждого. Безусловно, девять из десяти обывателей делают выбор в пользу последнего варианта. Но этот выбор должен существовать!

Психотропное оружие (если только это не очередная мистификация, чего, конечно, тоже исключать нельзя) – прямое посягательство на лишение нас последнего средства ментальной самообороны. Активизация разработок в этой сфере способна поставить жирную точку на свободе мысли, которая является важнейшим человеческим достоянием и краеугольным камнем прогресса. Если это произойдет, то мы сами не заметим и не поймем, как станем безмолвными статистами в трагическом романе-антиутопии, в который превратится вся человеческая история.

Необходимость подписания конвенции, которая наконец четко урегулирует правила ведения информационной войны и наложит запрет на применение и распространение психотропного оружия – единственное решение проблемы. Но сложно всерьез обсуждать это решение, когда ни одно из государств официально не признало существования самой проблемы. Соблазн поставить сознание масс под свой прямой контроль слишком велик, чтобы власти первыми завели разговор об ограничении этой возможности. Поэтому инициатива должна исходить от общественности.

Самое время проявить ее – пока это еще возможно.

Эдвард Грей, специально для «The Press»”

Под сильным впечатлением от этой статьи, я продолжил шерстить информацию по этой проблеме, пока окончательно не загрузнул в форумах, блогах и комментариях, которые становились чем дальше, тем невероятнее и сомнительнее. В тысячах версий, домыслов, мнений и «фактов», которые противоречили один другому, можно было просто утонуть. Как всегда, в таких случаях от переизбытка информации начало рябеть в глазах, слова становились смазанными и тягучими, а в конце концов заболела голова.

“Какие вы все смешные. В Новой Зеландии давно уже ничто просто так не печатается. Эдвард Грей – это рупор Патриджа. Такой же, как и все остальные наши «журналисты». Если он сделал вброс, значит, поступила команда из верхов. Но истинные масштабы проблемы мало кто осознает. Советую всем думающим людям почитать вот это: [ссылка]…” – написал на очередной странице обсуждения пользователь с ником “Leya7”. Следовать ее совету и переходить по очередной ссылке уже просто не было сил.

К счастью, как раз в этот момент из коридора донесся щелчок дверного замка, шум ненадолго проникшего в квартиру сквозняка и усталые голоса родителей, которые в этот день возвратились вместе. Эти будничные звуки, знакомые и приятные, высвободили мои мысли из тяжкого плена неведомых далеких опасностей. Обрадованный, я свернул все веб-страницы и выскочил в коридор поздороваться с мамой и папой.

Ужин в этот вечер выдался более тихим, чем обычно. Родители выглядели уставшими, а на папином лице и вовсе пролегла какая-то мрачная тень. Я интуитивно почувствовал, что между ними состоялся какой-то неприятный разговор, который они не успели закончить по дороге домой и не захотели продолжать при мне.

– Как прошел ваш день? – спросил я.

– Нормально, – на маминых губах мелькнула вымученная улыбка. – У меня работы сейчас много, Димитрис. Голова идет кругом. У тебя как, все в порядке?

– Конечно!

– Чем сегодня занимался целый день?

– Ну, мы с ребятами гуляли… э-э-э… – я запнулся, едва не выдав тайну нашей с ребятами вылазки в техническую зону, куда, естественно, вход был воспрещен. – … ну, в разных местах. А потом сходили в клуб на пару часиков. Ничего страшного?

– Вот так новость! На дворе один месяц в году такая хорошая погода – а он маринуется в этом подвале! – хмыкнула мама с ноткой недовольства. – Ты ведь знаешь, Димитрис, мы тебе не запрещаем, но я думала, что ты в состоянии найти себе развлечение получше в такое время года.

– Ничего, скоро занятия начнутся, пусть развлечется напоследок, – заступился за меня папа.

– Ну, если твой отец не против – я-то что могу сказать? – ответила мама с какой-то необычной для себя едкой иронией, к которой примешивалась еще и нотка плохо сдерживаемой нервозности.

Папа едва заметно вздохнул и отвел взгляд прочь, что тоже было для него необычно. Определенно между ними что-то произошло. Но расспрашивать я не стал. Боялся, что скажу что-то не то и невольно обострю ситуацию. Да и негоже воспитанному сыну без спросу совать нос во взрослые дела, особенно когда у самого рыльце в пушку и много чего приходится скрывать. Уж лучше перевести разговор на какую-то нейтральную тему.

– Хм. А знаете, я тут вычитал в Интернете… – нашелся я и вкратце пересказал результаты своих сегодняшних изысканий, упустив, конечно, что о скрытом предназначении озоногенераторов мне рассказал именно Джером.

Я ожидал, что мой рассказ вызовет на лицах родителей снисходительную усмешку, но этого так и не произошло – то ли из-за сегодняшнего их странного настроения, то ли тема не показалась им такой уж смехотворной.

– Есть много вещей, о которых мы не знаем, Димитрис, – меланхолично произнесла мама, переведя при этих словах странный взгляд на мужа. – И о некоторых, пожалуй, лучше и не знать.

Отец нахмурился и, кажется, готов был как-то отреагировать на необычное поведение супруги за семейным столом. Но мама опередила его. Поднявшись из-за стола, она поцеловала меня и, слегка болезненно улыбнувшись, произнесла извиняющимся голосом:

– Извини, сынок, я так устала, пойду лягу спать. Завтра обязательно приду пораньше и поговорим с тобой, договорились?

– Конечно, мам! Все в порядке?! – я с тревогой посмотрел на ее лицо и мне почудилась какая-то бледность, и щеки, кажется, чуточку впали.

– Да, конечно, – еще одна несчастная улыбка. – Голова разболелась. Сейчас выпью таблеточку – и все пройдет. Не сиди тут долго, сынок.

– Спокойной ночи, мамочка, – я проводил чуть осунувшуюся мамину фигуру, направившуюся в спальню, полным беспокойства взглядом.

Я перевел взгляд на отца, собираясь расспросить о причинах маминого упавшего настроения и плохого самочувствия, но передумал, увидев залегшие на отцовском лбу страдальческие морщины. Папа потер кулаком глаза, которые покраснели пуще обычного. Кажется, он тоже изрядно измучился.

– Нашей маме слегка нездоровится, – с легкостью прочитав мысли на моем лице, молвил отец. – Но ничего страшного. Переутомление, постоянные стрессы на работе и плюс всякие там женские проблемы. С ней все будет отлично, обещаю.

– Ты тоже выглядишь неважно, – признался я.

– Правда? – усмехнулся он.

Папа подошел к кухонному шкафчику, потянулся было рукой к бутылке виски, но в последний момент передумал и просто налил себе стакан очищенной воды из домашнего кулера.

– Чем ты там занимался в виртуалке? Опять летал в космос?

– Да!

– Хм. Все еще собираешься стать космонавтом?

– Да, папа. Ты не думай, это я всерьез, а не какая-то там глупая детская мечта!

– Я и не говорю, что это глупая мечта. Это замечательная мечта – добрая, возвышенная.

– И вовсе даже не «мечта», а серьезный план, – вновь поправил я отца.

– Эй, да тебе юристом надо быть, а не астронавтом – так и норовишь зацепиться за какое-нибудь слово, – улыбнулся папа и, отпив глоток воды, полюбопытствовал: – Так что, собираешься продолжить учебу где-нибудь в Содружестве?

– Да. Буду поступать в колледж.

– Уже подобрал какой-нибудь конкретный?

– Э-э-э… ну, пока нет, – смутился я. – А что?

По правде говоря, я еще не планировал свое будущее так предметно. Вступление в колледж казалось мне событием таким далеким, что и задумываться о нем пока еще не было смысла.

– Ничего. Просто я думал, что, побывав в «Юнайтед» и пообщавшись с ребятами, ты задумаешься о продолжении учебы более конкретно.

– Но ведь мне еще четыре года в школе учиться!

– Вовсе необязательно это должна быть наша школа. Если ты окончишь старшие классы в приличном англоязычном заведении на территории Содружества – тебе будет намного проще поступить там в колледж. Ты ведь знаешь, сейчас там очень строго с иммиграцией. Но когда они говорят об «иммигрантах», то воображают себе безграмотных полудиких тунеядцев, которые мечтают лишь о том, чтобы нарожать полдюжины детей и жить на социальное пособие. Интеллектуально развитый молодой человек с превосходным английским и отменным здоровьем, да еще и рано переехавший к ним учиться, будет принят там за своего.

– Понимаю, пап, – кивнул я, но не смог скрыть своего удивления тем, что он завел этот разговор. – Так что, ты правда хочешь, чтобы я переехал туда учиться уже после восьмого класса?

– Я бы только поприветствовал такое решение и сделал бы все, чтобы тебе помочь. Можно устроить это и раньше – хоть по окончании этого семестра.

– Этого семестра?! – на моем лице, наверное, отразилось в этот момент очень много удивления и беспокойства, но это все равно было не сравнить с тем, что творилось в душе.

– Почему бы и нет? – папа улыбнулся. – Мама, конечно, не хочет еще расставаться с тобой. Считает, что ты слишком мал. А я смотрю на тебя и вижу, что ты уже достаточно взрослый и ответственный парень. Из колыбели ты давно вырос, вилку и ложку держать научился – так что тебе так цепляться за маменьку с папенькой?

– Ну, я даже не знаю, – смутился я, хотя слова про «взрослого и ответственного», не скрою, мне польстили.

– Я потому так хотел, чтобы ты побывал в «Юнайтед», Дима, чтобы ты понял, что есть целый мир за пределами нашей с тобой родной и миленькой дыры. Чтобы ты увидел, как живут люди в нормальном цивилизованном обществе и не зацикливался на этой нашей глуши. Нас с мамой сюда занесла судьба и мы привязались к этому месту. Но тебе пускать тут корни вовсе необязательно. У тебя есть все задатки для большого будущего!

Глядя на выражение неуверенности и сомнения на моем лице, папа наклонился ко мне, подмигнул и ободряюще взъерошил на голове волосы.

– Не думай, что я не понимаю, что значат для двенадцатилетнего мальчика родные стены, друзья детства и мама с папой, – с пониманием шепнул он. – Но приходит пора взрослеть, Димитрис.

Никогда не думал, что почувствую, как в сердце щемит тоска при слове «взрослеть». Я не мог дождаться, когда вырасту и окружающие перестанут смотреть на меня как на ребенка. Но от мысли, что привычная мне картина мира навсегда изменится, что вместо родных и любимых лиц рядом окажется множество незнакомых, сердце слегка екнуло. В этом предвкушении была и нотка радости, но больше, наверное, все-таки было тревоги.

– Я даже не представляю себе, как оно – жить там, в Содружестве, – признался я папе. – Когда мы с тобой были в Окленде, это было очень круто, но в то же время я там… ну, чуть терялся.

– Ритм жизни в мегаполисе очень отличается от нашего, – усмехнулся папа. – Но поверь, ты привыкнешь, и тебе это даже понравится. Я провел полжизни в большом городе. Помню, в молодости я клял на чем свет стоит все эти автомобильные пробки, переполненный транспорт, выхлопные газы, городской шум, рекламу на каждом шагу. Но с тех пор, как мой город в один день превратился в радиоактивную руину… я не перестаю тосковать о нем. Мне часто снится, что я снова окунаюсь в его суету и толкучку. Сложно описать, что это за чувство. Ты вертишься как белка в колесе, постоянно напряжен, нервничаешь, спешишь куда-то, думаешь о десятке дел одновременно, но при этом ты ощущаешь себя… ну знаешь… частью чего-то большого и значимого. Как муравей в муравейнике или пчела в улье. Ты чувствуешь, что находишься в самом сердце огромного организма, который живет своей жизнью вокруг тебя: растет, развивается, постоянно меняется, реагирует на раздражители, генерирует идеи и мысли… и ты причастен к этому процессу. Заряжаешься от него энергией, как батарейка. Это чувство зачастую не приносит радости, иногда даже выматывает. Но если ты привыкнешь к нему и внезапно лишишься – долго еще будешь чувствовать себя одиноким и ненужным, как скомканная бумажка, выброшенная на обочину дороги.

Папа рассказал об этом так живописно, что не приходилось сомневаться в искренности его признания. Он действительно тоскует о городе, в котором родился и вырос – городе, который остался теперь лишь на фотографиях, старых видеозаписях и в воспоминаниях его выживших жителей.

– С самого начала наших с мамой скитаний я тянулся к оставшимся островкам цивилизации, какими бы далекими они тогда не казались, – припомнил папа. – Помнится, ещё в 452-ом ПСП, в Болгарии, на самых начальных этапах всего этого кошмара, я был среди тех, кто жадно следил за созданием ГСВ. Я скажу тебе так, Дима – именно ГСВ внесла решающий вклад в становление Содружества.

Конечно, я слышал о ГСВ. Global Aid Network, или, по-русски, «Глобальная Сеть Взаимопомощи» – так назывался проект, основанный чуть ли не в первые дни послевоенного хаоса. Это был веб-портал, через который люди всего мира могли обмениваться информацией и делиться новостями – один из немногих исправно функционировавших в те времена. По официальной версии, проект появился как инициатива группы программистов-любителей. Однако из-за скорости появления и очень высокого уровня организации проекта бытует мнение, что он является частью секретной программы, разработанной американскими и британскими спецслужбами на случай глобального ядерного конфликта.

– Ты, Дима, на твое счастье, растешь в условиях неограниченного доступа к информации. Надеюсь, что тебе никогда не придется испытать, каково это – оказаться в информационном средневековье, когда не работает ни один телеканал, ни одна радиостанция и ни один веб-сайт. Ничто не способно вызвать у современного человека такой паники и депрессии как отрезание информационной пуповины, к которой мы привыкаем с рождения и с которой никогда по собственной воле не расстаемся. Мы и в мыслях никогда не могли себе представить, что так произойдет! Тысячи коммерческих спутников, которые обеспечивали нас бесперебойной высококачественной связью, в один миг превратились в скопление космического мусора. Это называется ЭМИ. Они специально это делали: и натовцы, и россияне, и китайцы. В той войне считалось очень важным вывести из строя военное оборудование, размещенное на орбите: все эти спутники-шпионы, средства наведения ракет, лазеры системы ПРО. В итоге пострадали в первую очередь коммерческие спутники. Из военных, может быть, что-то и уцелело: у них были разные системы защиты. А частные – выгорели дотла. На заре поствоенного мира, в первые недели и даже месяцы, globalaid.net, который базировался на уцелевших сингапурских и австралийских серверах, стал чуть ли не единственным исправно работавшим порталом в мире. Ты даже не представляешь, как много он значил для тех счастливчиков, кто имел доступ к всемирной паутине! Он был средством коммуникации выживших человеческих общин всего мира и интерактивным источником информации, который обновлялся в режиме реального времени за счет данных из множества источников. Именно там составлялась и непрестанно обновлялась новая карта мира, на которую модераторы каждую секунду наносили пометки: места расположения селений и общин, данные об измерении радиоактивного фона, источники пригодной для питья воды, предполагаемые и известные места нахождения продуктов питания, медпрепаратов, топлива и других предметов первой необходимости, опустошенные и сохранившиеся, предупреждения об опасности. На ГСВ постоянно появлялись свежие спутниковые фотографии – видно, какие-то спутники все-таки пережили ЭМИ и продолжали передавать данные на Землю, а может, их запустили уже после войны. На форумах разворачивались целые баталии вроде: «Остались ли продукты в V-Mart на 7-ом километре тираспольского шоссе?» или «Является ли это селение мирной общиной, приветствующей пришлых или агрессивным бандитским кодлом, отстреливающим невинных людей?» Люди приводили аргументы, спорили, обвиняли друг друга во лжи. Поскольку сеть была открытой, подключаться к ней все чаще стали бандиты. Люди создавали закрытые группы, ограничивали доступ к своим данным, требовали у администрации банить подозрительных личностей. Хакеры и полоумные тролли взламывали пароли, размещали в системе заведомо ложные данные, провоцировали бессмысленные склоки на форумах и производили все возможные кибердиверсии, доступные человеческому мозгу…