Текст книги "Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Ты так хорошо рассказываешь, что, пожалуй, тебе стоит и продолжить, – улыбнулся папа.

– Нет, ну что ты, – мама смущенно потупилась. – Димка же про Гришу просил рассказать.

– Гришу я узнал, когда пошел в поисковой отряд, – припомнил папа, тоже отхлебнув чая. – Поисковые группы тогда отправлялись в путь денно и нощно, рыская по окрестностям в поисках всего необходимого: еды, топлива, строительных материалов, оружия и патронов, лекарств, полезного в хозяйстве инструмента и оборудования.

– Я знаю, ты часто участвовал в таких «экспедициях», – оживился я. – Ведь если бы не это, люди просто не выжили бы!

– Да. Володя ходил в них нескончаемо, – вспомнила мама. – Мы собирались у самодельных ворот в возведенных вокруг лагеря баррикадах, кутаясь в плащи с капюшонами и закрывая лица платками и марлевыми повязками и в угрюмой тишине провожали взглядами группы вооруженных мужчин в камуфляжной одежде. Это были наши отцы, мужья и сыновья. И каждый из нас понимал, что некоторые из них, скорее всего, не вернутся назад. Папа даже не помнил точно, в скольких «экспедициях» он побывал. Его жизнь много раз висела на волоске, людей рядом с ним калечили и убивали, но ему везло и, не считая нескольких царапин и ушибов, он остался невредим.

– Да, все это знают. Папа настоящий герой! – с искренней гордостью воскликнул я.

– Не говори так, Димитрис, и не вздумай так говорить другим! – не на шутку рассердился отец. – Я не раз говорил тебе, что не было там никаких героев. То время называют «тёмным» не только из-за вечного смога. То было не для героев: время тяжелых решений, неоднозначных поступков. Эти наши «экспедиции» – это было, по сути, обыкновенное мародерство, хоть мы не употребляли это слово. Поисковые отряды постоянно вступали в стычки с другими мародерами. А порой и с местными, боронящими свое добро. Бывали жертвы.

– Но ведь на вас нападали, вы вынуждены были защищаться.

Папа тяжело вздохнул.

– Неизвестно, как закончилась бы история ВЛБ № 213, сложись все иначе, но еще в первые месяцы после войны нам удалось неплохо вооружиться, вначале опустошив оружейную милицейского отделения в окрестном селении, а затем приняв участие в разграблении склада румынской воинской части. Среди нас было много бывших военных и резервистов, которые хорошо владели оружием. Поэтому наши поисковые отряды чувствовали себя довольно уверенно и из большинства стычек чаще всего выходили победителями. Самым сложным во время мародерских вылазок было не уберечься от пуль. Сложнее было не озвереть, сохранить человечность. Из мужчин, ходивших вместе со мной в «экспедиции», это удавалось не всем. Ожесточившиеся, изголодавшиеся, замерзшие и замучавшиеся люди вскоре практически перестали видеть разницу между добром и злом, превратились в стаи волков, которыми руководил лишь один принцип: «зубами вырвать себе добычу или сдохнуть».

Папа прервался, чтобы немного смочить горло горячим чаем. Вместо него продолжила мама:

– Именно эти страшные метаморфозы, происходящие с товарищами, больнее всего ранили отца и повергали в его наибольшее отчаяние – а вовсе не вечная темнота, холод, радиация и разруха. Из добытчика он очень быстро превратился в миротворца, который пытался спасти встречавшихся им людей от неконтролируемой ярости спутников. Однажды по этой причине произошла потасовка, в которой против папы выступил один из самых остервеневших мародеров – бритый наголо верзила по кличке Тумак, некогда работавший грузчиком в Одесском порту, а в неспокойные времена подрабатывающий за деньги охранником различных митингов и политических шествий. Не имея ни семьи, ни каких-либо убеждений, мужик уважал лишь силу и это его жизненное кредо прекрасно вписалось в реалии постапокалиптической анархии.

– И что, дяде Гриша вступился за тебя перед этим Тумаком?! – догадался я.

Папа печально улыбнулся и, не ответив на вопрос, сказал:

– Мы забрели в развалины старого промышленного предприятия, где надеялись разжиться инструментами, но там все оказалось уже разграблено и люди были изрядно разочарованы. И тут мы случайно набрели на румынского пацаненка, тоже шарящего в развалинах. Тумак решил, по его словам, «проучить поганца, чтобы знал, как на нашей территории крысятничать». Инструментом поучения должен был послужить солдатский ремень.

Слушая историю, я затаил дыхание. Спустя пятнадцать лет после той истории отец сидел передо мной живой и здоровый, но все же я волновался за него так, будто неизвестно было чем эта история может закончиться. Зная отца, я не сомневался, что его рука пресекла экзекуцию, независимо от того, какую опасность он мог навлечь этим поступком на себя.

– Он большой был? – спросил я.

– Выше меня на голову. И гордился тем, что мог головой разбить кирпич. Наверное, во время этих занятий он и отбил себе остатки мозгов, – вспомнил папа, усмехнувшись. – С таким, конечно, страшно было связываться. А он, только глянув на меня, решил, что победитель в этом единоборстве очевиден. Только он погорячился. Твой папаша в молодости был хоть и тщедушен на вид, но поверь, Димка, довольно жилистый и выносливый.

– А главное – практически лишен страха, когда бьется за правое дело, – добавила мама, ласково чмокнув папа в щеку.

– Запомни, Дима. Если уж довелось попасть в драку и нельзя иначе выйти из ситуации, помни: не бойся, даже если нападавший кажется больше и сильнее. Здесь важны не только мускулы, а и настрой. Человек, защищающий свою жизнь или свое достоинство, имеет моральное преимущество над тем, кто пытается их отнять, и это не следует недооценивать.

– Так что, ты с этим Тумаком дрался? – мои глаза поползли на лоб. – А разнять вас не пытались?

– Все смотрели с интересом и ждали, чем кончится, – папа хмыкнул. – Говорю же, в те времена гуманизм был не в чести. В общем, досталось мне изрядно, но я бился до конца и с большой натугой одолел верзилу – главным образом из-за того, что тот не ждал от меня серьезного отпора.

– Вау! – я с каким-то новым восхищением оглядел некрепкого на вид отца. – А дальше что было? И, главное, при чем здесь мой учитель физкультуры?

– Вначале отвечу, что было дальше. Командир поисковой группы принял сторону Тумака. Направил свой автомат на меня и сказал: «Если ты не за нас, значит против. Нравится этот цыганский оборванец – вот и бери его, и вали прочь!» Несколько человек из группы заступились за меня, назрела вооруженная стычка. Но я успокоил всех и сказал, что уйду добровольно. Не хотел, чтобы из-за меня там все друг друга перестреляли. Чтоб ты понимал, до лагеря оттуда было километров тридцать, в те времена казалось немыслимым преодолеть такое расстояние одному. Но я таки добрался. Несколько раз отбивался по дороге от бродячих псов, однажды попал под обстрел, замерз, изголодался. Но – к маме вернулся. Жалел только о том, что напуганный румынский мальчик со мной не пошел – при первой же возможности убежал и на крики не оборачивался. А так, может быть, был бы у тебя сводный братец.

Зачарованный этой невероятной историей, я молчал.

– Ну а теперь второй твой вопрос. Тумак – такое было тогда прозвище у Гриши Тумановского.

– Да ты что?! – ахнул я.

Я вдруг вспомнил и совершенно по-другому оценил слова физрука, сказанные мне после урока. «Цеплялся за жизнь как зверь, не щадя ни себя, ни других», – говорил он о себе в молодости, противопоставляя моему отцу.

– И вот тебе главная мораль этой истории, Димка, – допив чай и поднявшись из-за стола, папа ласково потрепал меня по голове. – Люди меняются. В том числе меняются к лучшему. Вот и Гриша изменился. И после той истории он десятки раз показывал себя смелым и достойным человеком. Каждый раз встречаясь с ним на улице мы пожимаем друг другу руки и даже можем выпить по бокалу пива, вспоминая о том, как он когда-то получил от меня пару хороших хуков справа.

– Да уж… – выдохнул я, жалея о данном слове не рассказывать об этой истории друзьям.

– Кстати, что там Григорий Семенович предложил? – поинтересовалась мама.

– Ну, он сказал, что хочет попросить Маргариту Петровну, чтобы весной, перед каким-то важным христианским праздником, ему разрешили сводить школьную экскурсию в Храм Скорби. Сказал, что он там пережил духовное перерождение. И, кажется, я понимаю теперь, о чем он. Наверное, после той трепки, которую ты ему задал, он уверовал в Бога и начал любить своих ближних…

– Не совсем так, там другая была история. Он переболел «мексиканкой», лишь чудом сумел выжить. А после такого – люди меняются, – вмешалась мама. – Но об этом как-нибудь в другой раз. Вообще-то мне его идея не по душе. Детям не место на нежилой территории.

– А вот я бы слишком сильно не тревожился, – неожиданно не согласился с ней папа. – Туда всего-то пару километров ходу. В теплое время года группе детей при хорошем сопровождении на этом пути ничего не грозит. Я считаю, им неплохо было бы туда сходить. Свою историю надо знать. Кроме того, это место, пожалуй, действительно навевает определенные полезные раздумья.

– А я не была там с тех самых пор, – покачала головой мама. – Как-то не очень хотелось. Хоть там и построили церковь, но для меня это место навсегда останется тем, чем оно было изначально – выселками для зараженных вирусом людей… и кладбищем.

– Мам, а мне было бы интересно сходить! – запротестовал я.

– Ладно, давай отложим этот разговор. Сомневаюсь, что Маргарита Петровна вообще это позволит. А если разрешит, то поговорим, – уклончиво закончила разговор мама.

Папа, кажется, хотел сказать еще что-то, но в этот момент услышал звонок своего коммуникатора и быстро умчался в родительскую спальню. Минуту спустя оттуда уже доносился его дипломатичный смех и оживленная речь на английском языке. Мы привыкли, что папин комм не умолкает сутки напролет и отец общается с сотнями самых разных людей на всех пяти языках, которыми он владеет. В Генераторном папа отвечал за связи общины со внешним миром. Именно на этом поприще он завоевал себе авторитет и признание среди односельчан. Но работа эта требовала полной самоотдачи и не предполагала ни минуты отдыха, когда можно было просто выключить коммуникатор и забыться.

– Да уж, – оставшись на кухне вдвоем с мамой, я улыбнулся. – Вот так история про Семеныча. В жизни бы не подумал. И много еще такого, чего вы с папой мне не рассказываете? Я ведь уже не ребенок!

– А ты что, обижаешься? – мама слегка пожала плечами. – Извини. Мы, на самом деле, пытаемся тебя как-то оградить от тех грустных воспоминаний. И себя, наверное, тоже. Осень и зима 56-го – 57-го были самым тяжким временем в истории общины, да и, наверное, всего человечества. В условиях «ядерно-вулканической зимы» земля не дала всходов и человечество столкнулось с голодом библейских масштабов. По миру ширилась «мексиканка», а впереди нее неслись жутковатые слухи о 95 %-ой смертности от вируса, окончательно убеждая людей в наступлении Судного дня. В те дни я и сама утратила присутствие духа. Реальность представала нам в таком мрачном свете, что мы уже и не пытались разглядеть светлое будущее за завесой безысходности – думали лишь о том, как дожить до завтрашнего дня. Люди с гипертрофированным инстинктом самосохранения по-звериному цеплялись за жизнь, не брезгуя никакими средствами. Все остальные – обретались в молчаливом отчаянии. Если бы ты, не дай Боже, пережил что-то подобное – тоже, наверное, старался бы об этом не вспоминать.

– Понимаю, – я скромно потупил взгляд, но тут же спросил. – А почему папа разозлился, когда я назвал его «героем»? Он же герой, самый настоящий, это все знают. Вот, например…

– Понимаешь, Дима, – мама вздохнула, слегка закатила глаза и на её лице отразилось выражение такой теплоты, которая не оставляла ни малейших сомнений в том, что она искренне любит своего мужа. – Твой папа – очень совестный человек. И он не любит, когда его нахваливают. Наоборот, относится к себе очень придирчиво. Но ты должен знать, что он действительно совершал очень сильные и самоотверженные поступки, и во многом именно благодаря им наша община смогла выжить и укрепиться. Только я говорю вовсе не о драках или стрельбе. Таким восторгаются только глупые мальчишки. Твой папа умеет прекрасно находить общий язык с людьми, строить с ними отношения. Я вообще не уверена, что наше селение не вымерло бы и не одичало, если бы не папино «дипломатическое путешествие». А ведь я сама тогда не верила в успех его затеи, отговаривала его идти. Даже плакала и ругалась.

Катерина Войцеховская смущенно улыбнулась, будто ей самой было сложно представить себя плачущей и ругающейся. А я, тем временем, не замедлил вставить:

– Я знаю, весной 57-го, шестнадцать лет назад, папа отправился в поход по окрестным общинам, чтобы установить с ними дружеские и торговые связи. Это тогда был подписан Пакт о дружбе и сотрудничестве в Доробанцу!

– Ты, Дима, не думай, что это было какое-то триумфальное шествие. После страшной зимы, которая фактически продолжалась и весной, голод и нужда в селении достигли той отметки, за которой люди хватаются за любые иллюзорные надежды, лишь бы не сидеть на месте. Комендант всяческими драконовскими мерами умудрялся удерживать порядок и стаскивать отовсюду последние остатки съестных припасов. Но этих остатков почти не осталось, а по всей округе благодаря стараниям наших мародеров распространились мифы о «кровавых бандитах из Новой Украинки», которые если не едят живьем младенцев, то уж расстреливают и грабят всех без разбору. У Володи был свой взгляд на проблему, не совпадавший со взглядом коменданта. Он был убежден, что всем выжившим людям надо объединять усилия, а агрессивный изоляционизм в конце концов угробит нас. Поэтому он решил нанести дружеский визит тем, кто обитает по соседству с нами и разубедить их в том, что от нас стоит держаться подальше. К нему примкнуло порядка сотни людей. Среди них, кстати, и Седрик, папа Джерома. Тогда он еще не пил. Несчастный одинокий ирландец, который волею судеб встретил конец света в чужой стране…

Я вежливо слушал мамины воспоминания, хотя отлично знал эту историю. Папино паломничество продлилось почти неделю и далеко не всегда было «дипломатическим» – стычек на долю добровольцев тоже хватило. И все же, вопреки прогнозам скептиков, предприятие ждал крупный успех именно на дипломатической почве.

Современная гидроэлектростанция «Доробанцу», построенная на притоке Дуная, куда папа первым делам направил свой отряд добровольцев, оказалась совершенно цела. Вот только она была занята вооруженным табором цыган, чей барон называл себя «владельцем энергетической компании» и был настроен на продажу энергоресурсов по очень высокой цене, несмотря на то, что станция не функционировала. Наглых цыган было не слишком, много кто из украинских ополченцев был полон решимости отбить станцию силой, но по настоянию отца этот сценарий оставили лишь на самый крайний случай. Папа надеялся, что сможет убедить цыган в необходимости сотрудничать, так как те, очевидно, не способны были ввести электростанцию в эксплуатацию, тогда как в числе украинских беженцев были люди с техническим образованием, а возможно в ВЛБ № 213 оказался и кто-то из бывших работников ГЭС.

По удивительному стечению обстоятельств, почти в один момент с неполной сотней украинских ополченцев, явившихся к востоку, с запада к ГЕС подошел другой отряд, превосходящий наших по силе. По сведениям очевидцам, там было не менее двухсот человек в натовской бронированной экипировке с современным вооружением в сопровождении дюжины, а то и двух десятков бронемашин. На рукавах солдат и на корпусах машин виднелись эмблемы с красно-синим гербом, изображающим три скрещенных колоска и якорь – должно быть, знак принадлежности к какой-то румынской воинской части. Как позже оказалось, в строю у них находились даже поисковые роботы, которые разведали обстановку и обнаружили украинцев задолго до появления солдат. Отряд этот мог безо всякого труда рассеять и украинцев, и цыган. Но, к счастью, командовал им дальновидный и уравновешенный человек по имени Троян Думитреску, бывший капитан натовской армии, который, как и мой отец, предпочел дипломатию грубой силе.

Переговоры, в которых участвовал мой папа с двумя единомышленниками, Думитреску с его офицерами и цыганский барон вместе с парой членов семейства, стали настоящим триумфом дипломатии, казавшимся немыслимым на постапокалиптических руинах.

Думитреску рассказал, что он представляет «правительство Румынии, точнее то, что от него осталось». Как он объяснил, в течение нескольких месяцев после ядерного удара по румынской территории, включая и столицу страны, официальные власти утратили контроль над большей частью страны. Одним из немногих островков стабильности стал город Олтеница на Дунае, в который отступила одна из воинских частей, избежавших попадания в зону поражения ракет, упавших в Кэлэраши. В город и его окрестности стеклось огромное количество беженцев из жудеца (области) Кэлэраши и соседних жудецов. Со временем там была образована «временная администрация региона Валахия», основу которой составили уцелевшие местные чиновники, армейские офицеры и гражданские активисты.

Как поведал папе Троян, числившийся тогда полковником «Сил гражданской обороны Валахии» только в одной Олтенице на тот момент находилось не менее пятидесяти тысяч человек, а по всей Валахии, по их данным, может быть, еще до миллиона выживших людей. Только вот это число с каждым днем убывало из-за голода, морозов, «мексиканки» и долговременных последствий ядерного удара. Власти в Олтенице не претендовали на реальное управление всем регионом, но поддерживали хоть какое-то подобие порядка на контролируемой ими территории и не теряли связи с другими островками цивилизации. По словам Трояна, нечто подобное Олтенице существовало и в Ловече, по болгарскую сторону Дуная, и еще во многих точках Европы.

К рассказу отца об украинской общине в бывшем ВЛБ № 213, или, как ее тогда называли, Новой Украинке, Думитреску отнесся с величайшей внимательностью и всячески приветствовал усилия украинцев, сумевших сохранить цивилизованность и организацию. Несмотря на то, что он все еще считал себя представителем легитимной власти Румынии, полковник сразу согласился с папой, что речь сейчас идет о выживании человечества как вида, что побуждает к объединению всех людей независимо от расы и национальности.

Неизвестно, что думали обо всем этом цыгане, но каким-то образом их тоже удалось склонить к сотрудничеству. Папа как-то при мне обмолвился, что решительный настрой цыган переменился при виде прекрасно вооруженных олтеницевских ополченцев и поэтому они начали прощупывать почву на предмет возможных торгов. Но мама, помню, намекнула, что причина их сговорчивости была в другом.

Не знаю, как там было на самом деле, но точно знаю, что цыганский барон, Горан, до самой своей смерти находился с моим папой в хороших отношениях, а его родной племяш, Миро, даже называл себя папиным «крестным сыном». Миро служил в силах самообороны Олтеницы – этот подтянутый молодой мужчина с веселыми чертами смуглого лица на моей памяти несколько раз гостил у нас дома и никогда не забывал угостить меня какими-то сладостями.

– Кстати, мам, а как тогда папа смог договориться с цыганами? – вспомнив об этом, спросил я.

С интересом глянув на меня, мама неожиданно засмеялась.

– Очень здорово, что ты спросил это именно сегодня, Дима, после рассказанной папой истории про свое давнее знакомство с Григорием Семеновичем. Сейчас ты услышишь реальный пример того, как добро возвращается к людям сторицей. Знаешь ли ты, что цыгане были склонны до последнего защищать свое «право» на владение электростанцией и ни за что не уступили бы без кровавого боя, если бы племянник барона не признал в Володе «доброго дядьку», который в свое время спас его от расправы, когда тот искал чем поживиться в одной заброшенной деревеньке.

– Подожди… Это тот самый мальчик, который?.. – не поверил я, и тут меня осенила невероятная догадка. – Это был Миро?!

– Именно! – удовлетворенно хлопнула в ладоши мама. – Так и знай, Дима: добро всегда порождает добро. Хоть иногда для этого приходится запастись терпением и подождать.

– Ну и ну, – я восхищенно покачал головой и пообещал себе при первой же возможности расспросить словоохотливого Миро о том случае поподробнее.

Как известно всем жителям Генераторного, уже на следующий день в Доробанцу был подписан трехсторонний Пакт о дружбе и сотрудничестве, который действует до сих пор. Представитель временной администрация региона Валахия и делегация украинской общины из ВЛБ № 213 договорились объединить усилия по обеспечению энергоснабжения уцелевших населенных пунктов региона, для чего обе стороны взяли на себя обязанность направить на ГЕС технических специалистов, а также выделить ремонтные бригады для восстановления линий электропередачи.

«Администрация ГЕС» (так назывались в договоре цыгане) взяла на себя обслуживание и охрану территории в обмен на сохранение за ними права на постоянное на ней проживание, а также поставки ограниченного количества боеприпасов и снаряжения. Более всего цыган интересовала еда, но никто из присутствующих на тот момент не мог похвалиться тем, что изобрел способ выращивать что-либо в изменившейся экологии.

На станции были оставлены для охраны отделение олтеницевских солдат с бронемашиной и десяток украинских ополченцев. Думитреску пообещал как можно скорее парафировать пакт у своего руководства, папа – у своего, после чего стороны, пожав руку, разошлись.

Многие члены группы, воодушевленные достигнутой договоренностью, но так и не нашедшие самого на тот момент для них важного – еды, вконец ослабев, повернули назад в лагерь. Но отец вместе с немногочисленной группой энтузиастов, которые уже едва переставляли ноги от голода и усталости, отправился вниз по региональной дороге № 31, где, в пятнадцати километрах, по слухам, должны были находиться еще какие-то поселения.

Выяснилось, что на востоке от Новой Украинки действительно образовались две небольшие соседствующие друг с другом цивилизованные общины. Это были фермерский поселок Александру Одобеску, где около сотни изможденных селян силились вырастить урожай в возведенных ими теплицах, и текстильная фабрика в поселке Индепентеца, на трассе № 307а, в подвалах которой нашли прибежище несколько сотен бывших работников и случайных прохожих, которые со временем волей-неволей объединились в сплоченное сообщество.

Фермеры в Александру Одобеску на тот момент не достигли успехов в выращивании зерновых и овощей, зато изловчились растить в темноте грибы, которые, по их заверениям, довольно сносно переносят радиацию и съедобны, по крайней мере для тех, кто переносит их отвратительный запах. Непереборчивые поневоле фермеры удобряли свои грибные плантации собственными естественными отходами – это могло бы заставить побрезговать кого-то другого, но не членов папиной группы, никто из которых не весил на тот момент больше шестидесяти пяти килограммов. За грибы с фермерами щедро рассчитались половиной оставшихся боеприпасов.

«Фабриканты» в Индепентеца могли похвастаться рабочим текстильным оборудованием и изрядными запасами качественных хлопковых вещей, которые, впрочем, мало кого интересовали в тогдашнем голодающем мире, поэтому община едва выживала, выменивая свой текстиль на еду у всех забредающих к ним прохожих.

Обе общины сильно страдали от постоянных гоп-стопов, поэтому с радостью приняли предложение отца, который обещал им защиту хорошо вооруженных украинских ополченцев в обмен на поставки съедобных грибов и одежды. На это предстояло еще получить «добро» у коменданта полковника Симоненко, но отец не сомневался, что движется в правильном направлении.

Достигнутые в этом путешествии договоренности окупились с лихвой и были положены в основу того жизненного уклада моей малой родины, который был мне знаком.

В середине 57-го года никто бы еще с уверенностью не поручился за то, что человечество не вымрет. Я читал, что температура в начале того «лета» не достигла даже нуля по Цельсию. Успехи неунывающих агрономов были все так же скромны. В наглухо заваленном железнодорожном тоннеле, расположенном невдалеке от лагеря, начали выращивать грибы, но скромный их урожай не удовлетворял и десятой части пищевых потребностей украинцев, не говоря уже о том, что показания дозиметра при их изучении оказались неутешительны. Голод парализовал все помыслы и старания людей, лишал их сил и здравого смысла, становился идеей-фикс для всех и каждого. Но все-таки крохи пищи – это лучше, чем вообще ничего. Благодаря грибным плантациям общине удалось, бедствуя и худея, кое-как пережить самые голодные времена.

Наш совет единодушно одобрил «энергетический союз» с Олтеницей и отрядил два десятка технарей, в числе которых действительно обнаружился румын – бывший сотрудник ГЕС (или, во всяком случае, выдающий себя за такового) в Доробанцу. В числе отправившихся на станцию была и наша «железная леди». Именно вездесущая Маргарита Петровна, как говорят, в конце концов заставила электростанцию заработать. Уже в начале лета совместными усилиями наших и румынских специалистов удалось не только запустить ГЕС, но их провести электричество в лагерь.

После долгих убеждений полковник согласился выделить вертолет, который он берег как зеницу ока, для доставки украинской делегации во главе с моим отцом в Олтеницу. В состав делегации вошли, кроме наших, также по представителю от «подзащитных» поселений: ферм Александру Одобеску и фабрики Индепентеца.

Я много раз бывал в Олтенице и помню ее совсем другой, но папа рассказывал, что в то время город представлял собой огромный лагерь тощих беженцев, которых две тысячи солдат «сил самообороны» с трудом удерживали от разбоя и каннибализма. Несмотря на очевидный гуманитарный кризис, который в любой момент мог перерасти в мятеж или окончиться вымиранием, правительство в Олтенице отличалось незаурядной организованностью и дальновидностью. По прогнозам местных правителей, голод, холод и пандемия в следующие два с половиной года неминуемо выкосят от 30 до 70 процентов населения цивилизованных мест и до 95 % «дикарей», но у тех, кто сможет дожить до начала 60-го года, шансы на выживание резко повысятся. Инфраструктура Содружества наций, с правительством которого власти в Олтенице поддерживали постоянный контакт, как они надеялись, сможет к тому времени развиться настолько, что станет возможен экспорт ресурсов из Австралии и других «гуманитарных оазисов» в разрушенную Европу. Как оказалось впоследствии – так и случилось.

Вдобавок к ранее достигнутым энергетическим соглашениям, украинская миссия договорилась совместно с Олтеницей восстанавливать и обеспечивать безопасность дорожного сообщения между населенными пунктами. Для того чтобы очистить, отремонтировать и организовать охрану нескольких десятков километров дороги № 31, выделялись людские и материальные ресурсы. Это начинание было частично реализовано еще до моего рождения, хотя и на моей памяти эта дорога осталась не вполне безопасным местом.

К маю 61-го, когда я появился на свет, мы больше не находились под угрозой исчезновения – и благодарить за это следовало не в последнюю очередь Владимира Войцеховского, моего отца.

– Ладно, Дима, – вывела меня мама из раздумий. – Допивай-ка свой чай и начинай делать домашнее задание, чтобы не засиживаться допоздна. Не забывай: каникулы уже закончились. Что вам, кстати, задали?..

Закончил я этот день уединившись в своей уютной комнатке: вначале добросовестно покорпел часа два над конспектами, пока за окном не погас уличный фонарь (в десять вечера они в Генераторном гасли), а затем, раздевшись и забравшись под теплое пуховое одеяло, надел наушники с любимой музыкой и углубился в чтение книги в свете ночника, подвешенного над кроватью. Временами я отвлекался от чтения и поглядывал на выложенную кирпичом стену печи, сооруженной между моей комнатой и комнатой родителей – на случай, если электрическое отопление подведет. Этой печью мы не пользовались уже добрый год и сейчас на ней были подвешены на гвоздиках связки деревянных рамок с семейными фотографиями.

В основном на снимках был запечатлен я вместе с родителями, довольными и счастливыми, в последние пять-семь лет. Но где-то в необъятных электронных архивах можно было отыскать снимки и видеозаписи из былых времен, на которых мои родители были совсем другими: юные, худые, как щепки, издерганные и несчастные. Я задумался над тем, как многое им пришлось пережить, сколько еще историй наподобие сегодняшней остались для меня неведомыми и ощутил за них неимоверную гордость и в то же время жалость из-за тех тягот, которые им пришлось перенести.

Последней перед сном мыслью была мысль о физруке и об обещанной им экскурсии. Я решил, что непременно уговорю маму отпустить меня туда. Заодно, кстати, сбудется и мечта Джерома вырваться за пределы селения…