Текст книги "Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Звучит наивно? Да, легко сказать! Если б мы только знали тогда то, что знаем теперь…

Первым человеком, с которым я решил об этом переговорить, — это было еще в начале 1984 года — был Маршалл Смит, в то время исполнительный директор Холла спортивной славы провинции Британская Колумбия и председатель Ассоциации спортсменов инвалидов-колясочников Британской Колумбии. Маршалл позвонил Дугу Моуату — члену Законодательного собрания провинции Британская Колумбия и главе Ассоциации параплегиков той же провинции. Выбор этих людей был совершенно очевиден, я знал и в равной степени уважал их обоих, и тот и другой обладали сильными связями, оба активно участвовали в различных проектах, не говоря уже о том, что оба были инвалидами, прикованными к креслам-каталкам в результате травм позвоночника, и, кроме того, оба самым непосредственным образом участвовали в проведении Международного года инвалида. Затем нас с Тимом представили Денни Вейтчу — знаменитому в прошлом регбисту (несмотря на отсутствие правой руки, которую он потерял, будучи еще совсем мальчишкой, когда пытался вскочить на подножку идущего трамвая). Он также отвечал за организацию Канадских летних игр 1973 года в Бэрнаби, в провинции Британская Колумбия.

Я также привлек доктора Боба Хиндмарча из Университета Британской Колумбии, имевшего за спиной многолетний опыт организации и проведения крупных международных спортивных соревнований. Я хотел, чтобы у нас был человек, который, как я знал, способен принимать верные решения и действовать от моего имени, поскольку у меня уже не хватало ни головы, ни времени, чтобы за всем уследить.

В комитет в его первом составе вошли Маршалл, Дуг, Денни, Боб, Тим и я. Мы провели множество совещаний, массу полезных переговоров. После разговора с Маршаллом я написал письмо в оргкомитет «Экспо», в котором поинтересовался, не согласятся ли они принять участие во всемирном турне на кресле-каталке. Они ответили согласием, и внезапно наше турне обрело название — им стал официальный девиз выставки «Экспо-86», принятый в то время, — «Человек в движении».

Итак, все было решено: «Человек в движении» должен стать мероприятием, полностью принадлежащим Фонду параплегиков провинции Британская Колумбия, с собственным советом директоров во главе с Моуатом, куда также войдут Смит, Хиндмарч и Вейтч — давние друзья и коллеги по спорту, а также доктор Сэнди Пинкертон, Стэн Стронг и Сесил Уолкер. Мы были готовы принять любую добровольную помощь, кто бы нам ее ни предложил, решили ограничиться минимальным количеством оплачиваемых сотрудников и в таком составе начать действовать.

Расходы, связанные с обеспечением турне, предполагалось погасить за счет привлечения компаний-спонсоров, готовых предоставить помощь в виде денег, товаров и услуг. В случае отсутствия особых оговорок со стороны спонсоров все пожертвования — с начала кампании по сбору средств и до ее завершения — должны были поступать в созданный нами трест, получивший название Фонд Наследия, а по завершении турне предполагалось решить, как и в каких соотношениях мы будем распределять ежегодные проценты с этого фонда на финансирование исследований в области лечения травм позвоночника, на проведение программ по реабилитации больных и привлечению внимания общественности, а также на развитие спорта для инвалидов-колясочников.

Мы приступили к подбору работников для нашего штаба. Моей обязанностью было держать постоянную связь с нашим штабом в Ванкувере, как бы далеко мы ни находились от дома.

В числе первых, кого мы наняли, была Нэнси Томпсон, которую я знал по работе в организации спортсменов-инвалидов провинции Британская Колумбия как человека собранного, опытного и компетентного администратора. В наш совет также вошла Патти Льюэке. Фактически она выполняла роль моего секретаря все последние годы моей спортивной карьеры; именно она вела всю переписку, когда я пытался привлечь различные компании в качестве спонсоров, а главное — мы с ней были друзьями. Остановить выбор на ней было естественно: она хорошо меня знала и верила в мои начинания. Мариан Лей, консультант по делам спорта, возглавлявшая программу в один миллион долларов по разработке и организации различных мероприятий, приуроченных к проведению «Экспо-86» (именно из этой программы оргкомитет «Экспо» обещал выделить нам необходимые средства на финансирование нашего турне), согласилась работать с нами за полставки «по совместительству». Но в один прекрасный день нас словно обухом по голове ударили: «Экспо» отменила намеченную ранее программу параллельных мероприятий. Это было вызвано стремлением оргкомитета как-то выровнять расшатавшийся бюджет. Зато Мариан освободилась и могла перейти к нам на оплачиваемую работу в качестве директора программы обеспечения, что означало управление всеми делами по организации турне в Ванкувере. Однако в финансовом отношении решение оргкомитета «Экспо-86» буквально вышибло у нас почву из-под ног.

Но слишком уж далеко все это зашло, чтобы мы остановились на полпути. Я решил отдать три года этой затее, рассматривал ее как главное событие моей жизни. И даже если бы ничего из этого не получилось, я должен был по крайней мере сознавать, что сделал все от меня зависящее.

До того как стало известно о решении оргкомитета «Экспо-86», мне казалось, что все идет как следует. Но и тогда я был прав только частично: все шло отнюдь не как следует. Наоборот, все буквально разваливалось по частям.

С самого начала нашей самой большой проблемой стал фактор времени. Мы никак не успевали с организацией турне ни в смысле правового обеспечения, ни в смысле разработки всей его концепции. Мой контракт с программой «Человек в движении» все еще не был заключен, а когда имеешь дело с огромными суммами (мы надеялись на поступления по ходу турне), без соответствующего контракта не обойтись — только так можно соблюсти интересы всех, кто имел отношение к этой затее.

Наличных денег у нас не было, вообще ничего не было. Все работали на голом энтузиазме. И никто из работавших в оффисе толком не понимал, каким я представляю себе все это турне, что мне от них надо и почему. Нас всех словно вертело в неразберихе гигантского водоворота, и главным было — хотя бы не потонуть.

Я сделал прикидку. Вообще-то я не имел ни малейшего представления о том, как составляются статьи бюджета, но я обзвонил аэропорты, специалистов по изготовлению снаряжения и всех прочих, кто мог хоть чем-то мне помочь. Я ничего не знал о расходах на рекламу и прочих подобных тонкостях, но тем не менее зарезервировал определенную сумму для этих целей и в результате представил на рассмотрение проект, который, по-моему, можно было осуществить за 750 тысяч долларов — причем от начала и до конца, с учетом покрытия всех расходов. В ответ мне сказали, что этого мало. В действительности потребуется сумма как минимум вдвое больше, а именно полтора миллиона или даже 2 миллиона наличными или в виде товаров и услуг.

Было это в мае 1984 года. Я начал понимать, что без затруднений дело не обойдется. Казалось, ничего у нас не получается. Все началось в январе 1984 года, а все, что мы успели сделать к июню, — это разослать несколько писем, которые так и остались без ответа. «Нет проблем! Нет проблем! Все у нас получится!» — продолжал твердить Маршалл. Что до меня — я начал нервничать. Во время пресс-конференции, где должно было быть объявлено о проведении нашего турне под эгидой «Экспо-86», я сидел и молил Бога, чтобы никто из журналистов не обратился ко мне с вопросом относительно наших планов. О да, конечно, мы собираемся объехать земной шар на инвалидной коляске, продолжали твердить мы, но стоило бы кому-нибудь коснуться деталей, как нам бы настал конец. Да какие там детали! У нас даже и плана толком-то не было.

Пока что все это было сплошной буффонадой.

Помните, я упомянул сумму в полтора-два миллиона долларов, необходимую для финансирования всего проекта? И вот я возвращаюсь с Олимпийских игр и узнаю, что мы сидим на нуле. Ни одного паршивого цента не собрали. И тут наконец я осознал: все это будет не так-то просто. Орешек оказался крепким. Мы обратились за помощью к крупным компаниям, а ведь некоторые из них — транснациональные корпорации. Может быть, подобная реакция объясняется тем, что мы канадцы?

Вам может показаться, что я был в смятении, потерял веру в себя и испугался, что вся затея может лопнуть до того, как начнет осуществляться. Это довольно близко от истины. Чем больше я думал об этом, тем чаще вспоминал слова моего друга Дейла Шумки — он работал в компании «Озага Канада», занимавшейся выпуском спортивного снаряжения и одежды (она была одним из моих спонсоров). Еще тогда он сказал: «Есть только один человек, который будет бороться за этот проект до последнего. И этот человек — ты. Нравится тебе это или нет, но именно тебе придется воплотить его в реальность. Тебе придется следить за тем, чтобы все двигалось в нужном направлении. Тебе придется подталкивать и подпихивать всю эту затею, пока она не встанет на ноги, научится ходить и, наконец, покатится в ритме гонки. Если же взять полный разгон со старта, то выйдет полный хаос. Легко ничего не получится».

А тем временем шла подготовка будущего дорожного экипажа, исходя из того, что старт намечался на 1 марта. Наши приготовления являли собой некую смесь научного подхода и комедии среди полного беспорядка.

Тим, Дон и мой кузен Ли Гибсон из Порт-Алберни переселились вместе со мной в квартиру с одной спальней, чтобы проверить, каково нам придется в тесноте домика на колесах. Тим переселился в октябре 1984 года, Дон — в январе следующего года, а Ли — чуть позднее. Ли заменил Брэда, который собирался ехать с нами, но потом решил, что помолвка и свадьба более стоящее дело, чем девятнадцать месяцев болтания по дорогам в компании трех ребят в домике на колесах.

Квартирка оказалась отличным испытательным полигоном, и, как выразился Тим, «если мы там смогли ужиться, то сумеем выжить где угодно». Это он пустил шпильку в мой адрес, а все из-за того, что однажды заглянул в мой шкаф и обнаружил там мумифицированные бананы и груши.

Конечно же, это была холостяцкая квартирка, а я ни за что в жизни не стал бы претендовать на звание самого большого аккуратиста в мире. Когда я уходил с кем-нибудь встретиться, все как где валялось, так и оставалось до моего возвращения. Однажды, когда меня не было дома, зашел Тим и решил постирать мое белье — прокрутил четыре полных загрузки в стиральной машине. А потом, пока он сидел и ждал, когда машина просушит белье, он решил подсчитать количество колес от каталки, разбросанных там и сям по гостиной. Насчитал он их девятнадцать штук. В квартире стоял такой кавардак, что, когда к нам приходили гости первый раз, мы всегда встречали их в прихожей на лестнице. И если они производили впечатление людей, способных выдержать вид утюга, насквозь прожегшего ковер и застывшего в окружении обгоревших лохмотьев, мы их приглашали в квартиру.

Вот так выглядело жилище, которое я делил со своими сотоварищами. Спал я на своем матрасе, наполненном водой, Ли — на матрасе между мной и шкафом, Дон — на кушетке в гостиной, а Тим — на куске поролона на полу. Иногда случался легкий переполох, в особенности когда каждый раз, стоило нам включить духовку, начинала выть сирена пожарной сигнализации. Но мы отвинтили ей крышку, заткнули внутрь полотенце, чтобы заглушить звук, и продолжали себе кухарничать дальше. А уж домик на колесах? Вот будет красота!

Поначалу решение Брэда несколько меня озадачило, потому что его свадьба была назначена на начало декабря, как раз когда я должен был отправиться на каникулы на Гавайи, а он хотел, чтобы я приехал в Уильямс-Лейк и был его шафером. Но мы с Тимом решили извлечь из этого пользу: мы поедем в Уильямс-Лейк и, пока будем там находиться, постараемся провести собрание в городском совете, а также встретиться с местными бизнесменами и подогреть в них интерес к нашему турне, поиграв на струнах местного патриотизма.

Всю дорогу мы задавали друг другу вопросы, которые, как нам казалось, нам будут задавать на встрече в мэрии и которые последуют со стороны прессы, как только начнется наше турне, — среди них были и серьезные, и глупые (правда, не настолько глупые, как некоторые из тех, с какими нам пришлось столкнуться во время путешествия. До такого не доходили!), и такие нелепые, что мы пополам перегибались от хохота. И на каждый вопрос был ответ. В общем, мы были готовы.

На собрании в мэрии мы встретили моего дядюшку Германа Хансена.

Пока мы толкали нашу страстную речь, дядя Герман сидел среди публики в зале. На собрание он пришел вместе с моим папашей и, судя по всему, одним из первых подключился к свадебным торжествам. Он не особенно обращал внимание на происходящее в зале. Временами вид у него был такой, как будто он вот-вот заснет. Но когда мы обратились к присутствующим с просьбой задавать нам вопросы, его рука взметнулась, словно молния.

Я это проигнорировал.

Зато со всеми остальными мы были сама предупредительность. Я был благодарен за каждую поднятую руку. Рано или поздно дядя Герман устанет ждать и опустит свою руку.

Однако он оказался терпеливее меня. Я посмотрел на Тима, тот сделал круглые глаза. Другого выхода у нас не было.

«У вас вопрос, дядя Герман?»

«Рики, — спрашивает он меня, — я вот что хочу уяснить: а кто со всего этого дела будет пенки снимать?»

Таков уж был мой дядя. Сразу видно, на нашей стороне.

«Хм… простите, не понял?»

«Ну сам-то ты что поимеешь с этого? — спрашивает он. — Кто со всего этого дела будет пенки снимать?»

Тут мне пришлось объяснить, что членам экипажа полагается определенный гонорар и жалованье за счет пожертвований. Что касается лично меня, я из этих денег не возьму ничего.

«О’кей», — ответил дядя и успокоился.

Все от души посмеялись, а мы даже вроде бы предстали в более выгодном свете благодаря этому вопросу. Потом мы всех поблагодарили и ушли. Ведь надо же было и на свадьбе побывать. А кроме того, дядю Германа мог осенить очередной вопрос.

Мы старались не упустить из виду буквально ничего. Даже пригласили одного психолога — звали его Дей Кокс, — чтобы он рассказал нам о стрессах, которые могут возникнуть во время турне, а также из-за постоянной неизбежной близости, и еще мы беседовали с одним консультантом, который дал нам ряд советов и снабдил печатным руководством по ораторскому искусству.

Так вот, уж коли собрался в кругосветное путешествие, весьма важно иметь точное представление о маршруте до того, как отправишься в путь, в особенности когда впереди всей кавалькады собирается ехать парень в инвалидной коляске. Тим и я отправились в мой подвал, вооружившись дорожными картами Автомобильной ассоциации и маршрутными атласами для велосипедистов, и взялись за разработку наших вероятных путей следования. Это заняло у нас три недели — по одной неделе на маршрут.

Первый вариант нашего маршрута был длиной в 65 тысяч миль. Прекрасно, в особенности если я собирался провести в дороге семь лет. При всей моей готовности нужно было придерживаться разумных пределов. Мы согласились, что нужно постараться разработать новый вариант.

Второй маршрут оказался длиной в 30 тысяч миль. Уже лучше, но все равно чересчур длинный. А третий — всего 24 тысячи, включая прочерки в тех местах, где предстояло пересекать океан.

Так вот, окружность Земли составляет 24901,55 мили. Именно такая дистанция казалась нам наиболее приемлемой и, кроме того, самым естественным образом приближалась к длине нашего маршрута. Исходя из этой предпосылки, мы окончательно составили маршрут с учетом политических, географических и климатических условий и постарались проложить его через возможно большее число стран.

Тем временем оставалось решить еще одну маленькую проблему — собрать необходимые деньги, без которых мы вообще никуда не могли двинуться с места.

К сожалению, все усилия наших сотрудников оказались безрезультатны. Мы с Тимом молча взглянули друг на друга. Черт возьми, придется нам самим взяться за это дело. Выбора у нас не оставалось. Главным нашим козырем был я сам. Единственными, кто нам помогал, были либо мои знакомые, либо люди, наслышанные обо мне.

Тим приобрел несколько книжек, где давались советы о том, как проводить презентации и в наиболее выгодном свете излагать свои идеи, чтобы заручиться финансовой поддержкой. Проштудировав эти пособия, мы оделись в лучшие костюмы и пошли в наступление на банкиров.

Для начала мы выбрали Королевский банк. В самом разгаре наших страстных увещеваний нам вдруг стало понятно, что наши горе-организаторы кампании по сбору средств уже успели здесь побывать. Вот чертовщина! А ведь о таком обороте событий в книжках ничего не было сказано. Нам пришлось спешно ретироваться. (Мол, мы знаем, что представители нашей организации уже обращались к вам. Просто мы хотим не терять с вами связи и еще раз напомнить, что подготовка к нашему турне продолжается, причем идет полным ходом.) Ха-ха! А потом задком к двери шарк-шарк. И привет!

Когда мы двинулись в Банк провинции Британская Колумбия, где у нас была назначена встреча с его президентом Эдгаром Кайзером, нашего энтузиазма явно поубавилось. Что, если и здесь нас ждет то же самое? Что, если и он не проявит интереса? И вообще интересно знать, сколько их там, этих банков?

В тот день нам не удалось заручиться поддержкой и в Банке Британской Колумбии. Однако господин Кайзер лично от себя выделил нам 50 тысяч долларов из семейного фонда Кайзера — по 25 тысяч на каждое из двух лет, что нам предстояло провести в путешествии!

Мы поблагодарили его и вышли из банка с таким видом, будто только этим и занимались всю жизнь. Добравшись до тротуара, мы широко улыбнулись друг другу и с воплем «Порядок!» наотмашь ударили по рукам. Вероятно, не самый элегантный вид поведения для банковских завсегдатаев, но ведь какой удачный, какой замечательный день!

В будущем нас ждало их не много. Компании отнюдь не торопились становиться спонсорами, как мы на то рассчитывали. Кое-кто, правда, откликнулся — как, например, ресторанная компания «Макдональд’с», благодеянием которой мы пользовались с начала и до конца турне. Каждому члену нашей команды они выдали по «золотой» кредитной карточке, дающей право на бесплатное питание в любом из ресторанов системы «Макдональд’с» во всем мире, что неоднократно было для нас сущим спасением. Уж во всяком случае, для наших желудков. Кроме того, подключились такие компании, как «Найк», «Эйр Канада» и «Эссо». Но в основном компании пытались уклониться. Бывали случаи, когда отдельные корпорации с неохотой относились к проекту, в котором участвовали инвалиды. Подобное отношение хоть и уходило в прошлое, но не настолько быстро, чтобы мы могли им как-то воспользоваться в то время.

Все это заставило меня многое переосмыслить. Моя первоначальная мысль о том, что все пожертвованные нам средства пойдут на создание Фонда Наследия, если только со стороны спонсоров не будет каких-то особых пожеланий, строилась на предположении, что все средства и товары, поступающие от компаний, пойдут на покрытие наших расходов. Теперь же мы были вынуждены воспользоваться частью пожертвований, а иначе просто не смогли бы двинуться в путь. Самой главной задачей стало суметь удержаться в рамках десяти процентов или даже ниже от общей суммы собранных средств, что является общепризнанным правилом при проведении большинства мероприятий за счет пожертвований.

Все это заставило меня задуматься: действительно ли наше начинание пользуется поддержкой общественности?

Кто в нас действительно верил, так это подростки, особенно ребята из организации ванкуверских школьников под названием «Поиск». Они приложили немало усилий, чтобы привлечь население. Они приходили к нам после уроков, готовили, убирали квартиру, стирали белье и помогали избавиться от лишнего барахла, когда мы начинали в нем тонуть. Я получал огромную радость от одного общения с ними и каждую пятницу с нетерпением ждал их появления. И как бы ни угнетающе для меня складывалось развитие событий, они всегда находили повод для смеха. А ведь именно в этом я так остро нуждался. Но они работали ради идеи самого турне, а не для того, чтобы собирать средства на его финансирование. Средства массовой информации тоже оказывали солидную поддержку, вероятно, потому, что верили в меня, а может быть, это было для них просто интересной сиюминутной темой?

«Экспо-86»? Там нам предоставили помещение для проведения организационного митинга, флаг «Экспо» мы собирались пронести с собой вокруг всего мира, а также двести значков выставки, которые мы собирались раздавать по пути. В обмен на все это мы должны были спланировать турне таким образом, чтобы наверняка замкнуть гигантское кольцо нашего турне в октябре 1986 года и торжественно финишировать на территории всемирной выставки. Однако благодаря оргкомитету выставки я приобрел нечто более ценное, чем деньги. Благодаря «Экспо» — и отчасти Аманде — я получил помощь, поддержку, совет и дружбу Патрика Рейда.

Патрик был генеральным комиссаром «Экспо», а в прошлом — президентом Бюро международных выставок. Кроме того, за его плечами был солидный опыт работы в правительственных учреждениях в области дипломатии международных отношений. Я впервые познакомился с ним, когда мы были сопредседателями Игр инвалидов-колясочников провинции Британская Колумбия в 1984 году, всего спустя несколько месяцев, как я познакомился с его дочерью Амандой. Его опыт дипломата и связи откроют нам двери во всем мире, благодаря ему наш голос был услышан. (Наступит время, и я затащу Патрика в самое пекло «Человека в движении». Я хотел, чтобы он был нашим председателем совета директоров, но после завершения «Экспо-86» его назначили генеральным консулом Канады в Сан-Франциско.)

Вы спросите о реакции правительств? Ну что ж, я получил поздравительную телеграмму от премьер-министра Брайана Малруни, а также благодаря усилиям секретаря провинции Джима Чэбота некоторую сумму от правительства Британской Колумбии плюс 43 тысячи долларов от федерального правительства на оплату трех групп канцелярских и вспомогательных работников в течение десяти месяцев.

Визит в ратушу Ванкувера в День Рика Хансена увенчался для меня получением почетной грамоты, наилучших пожеланий и 100 долларов, которые мэр Майк Харкорт извлек из собственного бумажника. Позднее город внес кое-какие средства, но в ту минуту мне было трудно удержаться от гримасы, когда я произносил слова благодарности.

Однако, подумав обо всем этом, начинаешь кое-что понимать. Терри столкнулся с весьма похожей реакцией, когда впервые выступил с идеей Марафона Надежды.

Говорить о том, что, мол, надо что-то сделать, — это одно. А вот сделать — совсем другое. А ведь на такое путешествие никто раньше и не замахивался. Во всяком случае, на такое расстояние. Согласно бытующему представлению, человек в инвалидной коляске — существо беспомощное или по крайней мере резко ограниченное в своих возможностях. Куда ни ткнись, везде я натыкался на подобные ошибочные представления, и вот их-то я и собирался изменить.

Неравнодушие — это, оказывается, так непросто! Я не мог вот так взять и вынести его за пределы Ванкувера. Я должен был сам туда отправиться, увидеть и прочувствовать все, что там происходит, чтобы быть в состоянии передать соответствующий заряд другим. Ведь суть заключалась в том, что мы начали действовать с бодрой миной на лице и с надеждой, что нас выручат спонсоры либо еще какое чудо свершится, прежде чем мы сядем на мель. Надежда на чудо да несколько долларов — вот и все, что у нас было, и еще мы знали, что в скором времени нам, вероятно, придется мыть посуду, чтобы заработать денег на возвращение домой. Зато у нас было служебное помещение. Эх, что это был за оффис!

Наша первая контора находилась в подвале штаб-квартиры Ассоциации канадских параплегиков провинции Британская Колумбия. Там едва хватало места нескольким добровольцам, самозабвенно слюнявившим почтовые марки, перед тем как наклеить их на конверты. Потом компания «Коминко» предоставила нам служебные помещения площадью 4 тысячи квадратных футов, которыми она не пользовалась и которые располагались на двадцать первом этаже здания Гиннесс Тауэр в деловой части Ванкувера. К сожалению, нам нечем было обставить это помещение, кроме нескольких ящиков да кое-каких плакатов, которые мы развесили на стенах. Немногочисленный штат сотрудников пытался как-то работать при почти полном отсутствии канцелярского оборудования. Зато это были люди находчивые и искренне приверженные нашему делу — можно сказать, до исступления.

Похоже, что в первые дни нам действительно не хватало самых элементарных вещей для конторской работы. Правда, мы получили предложение от Джимми Паттисона — главы конгломерата «Неонекс» и выставки «Экспо-86». Он пригласил нас к себе в оффис на шестнадцатом этаже и предложил пользоваться фотокопировальным устройством, принадлежащим его компании, столько, сколько нам потребуется. Девушки, которые отправлялись вниз, чтобы сделать фотокопию, не могли не заметить лежащие там огромные кипы различных конторских бланков и формуляров — просто горы по сравнению с жалким количеством (если не полным нулем) наверху. Причем вещи эти были недорогие и негромоздкие. Вроде маленьких блокнотов с отрывными страничками желтого цвета с клейкой полоской наверху, которые так легко прилепить к исходящим письмам, не испортив при этом оригинала.

Спустя несколько дней наши девушки стали появляться на работе в платьях нового фасона, отличительной особенностью которого были большие карманы. Боюсь, мистер Паттисон, что большое количество ваших блокнотиков и коробочек со скрепками исчезли в неизвестном направлении — а точнее, уплыли на пять этажей выше, — и так происходило до тех пор, пока наша собственная организация не встала на ноги.

Не могу сказать, что в нашем оффисе царило сплошное веселье. Накануне отъезда Тиму, Дону и мне пришлось подавлять бунт. Наши конторские настаивали на отсрочке старта. Они хотели, чтобы все точки над «и» были расставлены до нашего отъезда. И еще они требовали дополнительного времени на завершение организационных приготовлений — мысль сама по себе неплохая, особенно когда у тебя на банковском счете лежит хотя бы миллион долларов, так, для пущего спокойствия. При наших же средствах мы не протянули бы и пары месяцев. Мы исчерпали ресурсы всех наших местных кредиторов — людей, поддержавших сумасбродную затею, в успех которой мало кто из них верил. Единственной возможностью получить дополнительную финансовую поддержку было отправиться в путь и доказать, что нам это по силам.

Конторские предъявили нам ультиматум: отсрочка до 1 апреля, а предпочтительнее до августа — и при этом никаких гарантий, что они будут продолжать работать на нас после 1 апреля.

Мы извинились, но все им объяснили. Мы и сами понимали, что небольшая отсрочка необходима. Прежде всего, я еще не полностью оправился от травм. Но чем больше мы затягивали со стартом, тем меньше шансов было прийти к финишу во время Всемирной выставки. Мы рисковали упустить благоприятные погодные условия в различных частях света по пути следования, с учетом чего строился весь график маршрута. Кроме того, мы не хотели, чтобы они диктовали нам условия, иначе потом они могли потребовать еще одной отсрочки.

Мы выбрали день старта — 21 марта — и сказали им, что это окончательный срок, что больше никаких отсрочек не будет. Затем поблагодарили их за всю оказанную помощь и предложили приступить к выработке первоочередных задач. Несколько человек подали заявления об увольнении. Двое из них вернулись назад.

Да, веселенькое было время! Если бы мы ждали, пока все будет без сучка без задоринки, так бы и сидели на месте и моя уверенность в себе лопнула бы, как мыльный пузырь. Вся организация пришла бы в упадок, интерес иссяк, и вся затея «Человек в движении» превратилась бы в очередную прекрасную идею, которой так и не дано осуществиться. Итак, либо мы стартуем сейчас, либо это не произойдет никогда.

Я знаю, что немало людей затратили огромные усилия, пытаясь устроить подобное «шоу на дороге». Может быть, год-другой спустя мы сможем собраться все вместе, оглянемся на прошлое и посмеемся над тем, какими несмышлеными мы были и сколько натворили глупостей. Но в те дни у меня было такое чувство, будто я зажат со всех сторон, а вокруг какая-то все убыстряющаяся круговерть. И я был абсолютно искренен в тот последний вечер в моей квартире — а кругом сновали репортеры и члены экипажа, — когда, весь в растерянности от нахлынувших на меня чувств, взглянул на своего друга и сказал: «Завтра будет легче. С завтрашнего дня — крутить колеса и больше ничего…»

Наконец-то мы были в пути. Я просто не мог в это поверить. Последний раз мы помахали на прощание толпе у торгового центра в Окридже, благополучно избежали первого дорожного инцидента и моей первой вспышки гнева и наконец выкатили на шоссе, которое должно было привести нас к первому пограничному пункту, а затем и в первое зарубежное государство — Соединенные Штаты Америки.

У нас был домик на колесах — его предоставила компания «Вангард трейлерз лимитэд», сотрудники которой специально переоборудовали его ради моего удобства и возможности побыть наедине. А сделали они вот что: убрали боковую стену, отделяющую спальню от ванной комнаты, так что я мог просто скатиться с кровати и прямиком куда следует, вместо того чтобы давать крюка через совмещенную гостиную-кухню и входить через обычную дверь в туалет.

Еще мы хотели заказать подъемник, чтобы я мог на нем подниматься в кабину и спускаться на землю, но это было слишком дорого. Кроме того, у нас не было бы времени на его установку. А пока что мы валяли дурака, скатываясь с наклонной плоскости, и даже подумывали о том, что неплохо бы раздобыть маленькое креслице, чтобы я мог кататься на нем от двери до спальной. В итоге мы обошлись полотенцем. Мы расстелили его в дверном проходе, и я, приподнявшись в кресле, опускался задом на пол, а потом елозил на ягодицах по узкому проходу между раковиной и холодильником, который вел в спальню. На первый взгляд ничего особенного, но, когда приходится проделывать это раз шесть-семь в день и так четыре или пять дней в неделю, особой радости не получаешь, в особенности когда ты и так измотался после этапа на дороге.