Текст книги "Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

На другой день одно из запасных кресел свалилось с крыши фургона. Мы проехали несколько кварталов, когда нас догнал какой-то малый — притормозив рядом с нами, он стал жестами показывать нам на крышу и назад. В тот же день Аманда чуть было не прихватила с нами в дорогу целый знак с рекламной компании «Эссо», зацепив его крылом нашего фургона.

Подавая машину задом, Дон наехал на дерево и начисто разнес сиденье одного из моих кресел. Потом они с Ли отправились на заправочную станцию, где по ошибке залили баки дизельным топливом.

Нет, в подобном духе продолжать мы не могли. В конце концов после бесчисленных панических звонков в оффис и угроз начисто отказаться от всех намеченных мероприятий и полностью сосредоточиться лишь на кресельной гонке мы получили-таки столь желанную подмогу — сперва Триш Смит (дочь Маршалла), а затем двух Дэвидов — Холтцмана и Арчибальда. Они нам действительно очень помогли, но когда от нас уезжали, то лишь качали головами — не понимали, как мы могли существовать таким образом и притом в течение столь длительного времени. Мы же только улыбались во весь рот и твердили: «Греция. Вот когда мы доберемся до Греции…»

В Испании выяснилось, что нас поместили на ночлег в колонии для малолетних преступников. Надзиратель, который вышел приветствовать нас, выглядел пьяным и залепил затрещину нашему переводчику. Нам пришлось мотаться до трех часов утра в поисках мотеля.

В Португалии мы прошли отметку 9 тысяч миль. К югу от Лиссабона в пять часов утра мы натолкнулись на цыганский табор и оказались в мире костров, фургонов и большеглазых ребятишек, выбежавших на улицу и с изумлением взиравших на нас, когда мы проезжали мимо. В крошечной португальской рыбацкой деревне нас окружили человек десять пожилых женщин в черных платьях, с лицами, прикрытыми шалями, — они пытались всунуть мне в руки немного денег. В этих местах сбором средств мы не занимались. Сразу было видно, что эти люди бедные. Но некоторые из них плакали и настаивали, чтобы мы взяли деньги ради самой идеи помощи инвалидам. И тут меня словно пронзило: я вспомнил дни, проведенные на дорогах Соединенных Штатов и Европы, когда мимо нас проносились большие дорогие автомобили, а мы не могли набрать ни цента. В горле у меня словно встал огромный комок. Наверное, всему виной этот чертов грипп.

Когда мы пересекли границу с Италией, вид у нас был, словно мы вышли из окружения. Впереди нас ждала встреча с папой римским. Возможно, если постараться, мы могли бы поспеть вовремя к вечерней службе.

Теперь нам приходилось сражаться с ужасающими дождями, ветрами и холодом. Однажды мы добрались до одного населенного пункта, где у нас был назначен прием, так поздно, что большинство гостей уже успели разойтись, а те, что еще там были, стали уговаривать нас остаться и принять участие в вечеринке. «Просим извинить нас, — ответили мы им, — но завтра нам вновь предстоит отправиться в путь».

«Да вы просто сумасшедшие!» — заметил какой-то человек. «Вы правы, сэр, — подумал я. — Наверное, мы действительно не в себе».

График требовал от нас отправиться в путь, затем снова вернуться назад и остаться здесь на ночлег. Погода по-прежнему стояла отвратительная. Мы с Амандой немного поцапались, и она отправилась в дорогу одна, чтобы немного утихомирить свой гнев. Мы сбились с пути и взобрались на какой-то незапланированный холм, и тут я так разозлился, что просто развернулся и, плюнув на все, отправился назад к отелю. Аманда тоже заблудилась, но сумела отыскать дорогу назад. Мы добрались до нашей комнаты, где стоял такой холод, что нам пришлось открыть все краны с горячей водой, какие там только были, и так мы попытались согреться в облаках пара.

Конечно, я сам не мог этого почувствовать, но ночью, накануне дня, когда мы добрались до Рима, мои ноги так ужасно переохладились, что им требовался массаж — в противном случае мне грозили серьезные неприятности. Начиная с Испании у меня не прекращались неполадки с желудком. Но вот наступил вечер, стояла пятница, и я задумался, представил себе все, чем мы могли бы заниматься сейчас, окажись мы дома. Я взял банку пива. Последние 13 миль были самыми длинными за всю мою жизнь. И я еще раз сказал себе: никогда впредь не делай подобных глупостей.

Потом произошла путаница в связи с бронированием номеров в римском отеле «Шератон». Мы полагали, что они оплачены на паритетных началах — частично администрацией самого отеля, частично — организацией спортсменов-инвалидов Италии. Но за номера никто не заплатил. К тому времени, когда мы это узнали, мы уже настолько устали, что просто не могли двинуться с места. Нами было принято за правило, что любые дополнительные расходы, все, что выходило за рамки самых элементарных условий проживания, должны оплачиваться самими участниками турне. Мы с Амандой решили не ударить лицом в грязь и выложили сто долларов за одну ночь, после чего запрыгнули в постель и позвонили в бюро обслуживания: мы заказали в номер два чизбургера с жареным картофелем и две кока-колы. Заказ прибыл, а с ним и счет — 75 долларов. И при этом официант имел нахальство просить чаевые.

На другой день мы убрались оттуда еще до завтрака, а Ли и Дэйв Арчибальд остались в Риме, где им предстояло провести инвентаризацию нашего имущества и навести порядок в доме на колесах, пока мы летели в Югославию — там нам предстояло пройти трехдневный этап от Сплита до Дубровника. Повсюду в Югославии нам оказывали замечательный прием, пожалуй, нас там встречали лучше, чем где бы то ни было до сих пор, — играла музыка, люди танцевали на улицах. Однажды, когда я преодолевал крутой подъем, за мной до самой темноты следовала целая толпа — человек сто детишек. Я чувствовал себя под стать сказочному Крысолову.

Из Югославии мы в спешном порядке вернулись назад, в Рим. Там нас встретили родители Аманды, они приехали в Италию отчасти чтобы посмотреть страну, а отчасти чтобы проведать свою дочку-путешественницу. «Все отлично», — ответила Аманда на вопрос отца, но провести его она не смогла. Ее нервная улыбка была слишком яркой и слишком быстрой, щеки чересчур ввалились, зрачки глаз слишком расширены. Впервые ее отец по-настоящему понял, с каким трудом нам все это давалось, сколько всего приходилось преодолевать изо дня в день.

«Я видел подобное на войне, — сказал он мне. — То, что с вами здесь происходит, называется нервным истощением на поле боя, и, если вовремя не принять мер, с вами могут случиться серьезные неприятности».

Мы попытались последовать его совету. Мы получили аудиенцию у папы Иоанна Павла — душевный и благородный человек, он говорил с нами о нашем турне, о спорте для инвалидов, а в заключение сердечно пожал мне руку и сказал: «Благослови тебя Бог, сын мой. Да свершатся все твои надежды и мечты — а также и твоих товарищей по команде, — и да возвратитесь вы домой целыми и невредимыми».

Я оставил Аманду в Риме на три дня, чтобы она смогла отдохнуть и походить по магазинам вместе с матерью, а мы тем временем отправились на юг, добрались почти до Неаполя и оттуда на машине поехали на побережье. В последние дни почти треть времени, что я проводил в кресле-каталке, приходилась на темное время суток, всего мы проходили по 70 миль в день — при этом приходилось стараться не обращать внимание на поведение едва ли не самых наглых в мире водителей, да и помощи нам за всю дорогу практически никто не предложил.

Но нам на все это было наплевать. Вскоре нас ждал паром — а когда мы сойдем с него, то будем в Греции.

Помните про Грецию? Про Грецию-цель? Про Грецию-мечту? Старую добрую Грецию — «стоит до нее добраться, как все будет хорошо!»? Так вот, мы таки до нее добрались, и здесь я испытал такой страх, какого в жизни не знал.

Я и без того нервничал. Как раз накануне нашего прибытия здесь произошел угон египетского авиалайнера, а кроме того, необычный террористический акт, во время которого был убит инвалид в кресле-каталке. Что будет, если наше турне привлечет внимание здешней общественности и я стану заметной фигурой? Не окажусь ли я при этом мишенью для террористов?

Мы остановились в гостинице в первой же деревушке, оказавшейся у нас на пути после того, как мы сошли на берег. Там мы рассчитывали провести спокойно один день, чтобы отдохнуть перед тем, как двинуться на Афины. Я вытирался полотенцем после душа, как вдруг почувствовал странный прилив крови по всему телу. У меня начала исчезать чувствительность кожи. Внезапно пропали ощущения в верхней части поясницы, и сердце забилось, словно хотело вырваться из клетки. О Боже! Я почувствовал, что вот-вот умру!

Все последнее время я страдал от жестокого расстройства желудка, имелись признаки внутреннего кровотечения — в общем, сплошные огорчения. Я решил прилечь, надеясь, что все пройдет само по себе. Но когда я понял, что приступ не проходит, и испугался, что потеряю сознание, я закричал и позвал ребят на помощь.

Они времени зря не теряли. Стоило им только взглянуть на меня, и они тут же схватились за концы одеяла, на котором я лежал, и бегом спустили меня по лестнице, чтобы отнести в госпиталь. Когда мы спускались, нам встретилась какая-то дама с цветами в руках. Это была представительница министерства здравоохранения Греции — она пришла, чтобы поздравить меня с прибытием в ее страну.

Можете представить себе выражение ее лица, не говоря уже о выражении лиц трех парней в инвалидных колясках, которые поджидали меня у входа в гостиницу. По словам наших хозяев — организаторов помощи инвалидам, Греция больше, чем какая-либо другая европейская страна, нуждалась в программе, направленной на привлечение общественного сознания к проблемам и насущным нуждам их организации. К инвалидам здесь относились как к гражданам третьего сорта. И вот сюда является этот парень по имени Рик Хансен, которому предстояло стать их героем и лидером в битве за умы сограждан, а его тащат на одеяле вниз по лестнице.

По сей день я так и не знаю, что же со мной тогда случилось. Врачи осмотрели меня и сказали, что со мной все в порядке. Но для какого-то старика, который стоял там в очереди, это явилось последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Мало того, что я въехал в приемную врача, как танк, и ему пришлось уступить свою очередь — так, оказывается, я еще и не болен? Да к тому же я был инвалидом — а в этой стране быть инвалидом даже хуже, чем быть женщиной. «Интересно, что бы он сказал, — подумал я, — если бы я был не просто инвалидом, а увечной женщиной и к тому же негритянкой?» Впрочем, я и так, наверное, испортил ему настроение на весь день.

Назавтра мы снова были в пути и пробивались к Афинам сквозь транспортные заторы в час пик. Мы своего добились! Одолеть такой путь — от Лондона до Афин! Впрочем, времени для торжеств у нас особенно не было. Я отснял видеофильм для нашего оффиса — это было сплошное мучение, потому что снимал я его, стоя в своих скобах на балконе. Делал я это намеренно, чтобы еще раз доказать всем у себя на родине, что для инвалидов не может быть стереотипа. Тем не менее компания Си-би-эс включила мою пленку в свою программу, и, когда финиш демонстрировали, у пульта в телестудии собралась целая толпа народу; люди кричали: «Эй! Как это понимать? Ведь он же прикован к коляске, а ведь только посмотрите — стоит!»

Но все-таки бутылку шампанского мы распили, и, несмотря ни на что, физиономии наши сияли улыбками. Мы одолели Европу. Сумели-таки добраться до Греции. Отныне все у нас пойдет как по маслу. Все будет отлично!

Конечно, будет, а как же иначе?

Глава 9
«ЧТО, СОБРАЛСЯ ДОМОЙ? ОТЛИЧНО!»

Чувство неудовлетворенности, которое Рик Хансен испытывал по отношению к своей команде, безусловно, нельзя было назвать улицей с односторонним движением. Бывали дни, когда участники его команды, как порознь, так и все вместе, так и хотели ему сказать: «Знаешь, катись-ка ты со своим турне куда подальше».

И пожалуй, они никогда не были так близки, чтобы дать волю своим чувствам, как во время пробега по Новой Зеландии и Австралии.

«За какой-то месяц он превратился из моего двоюродного брата в твердолобого упрямца, каким я его никогда раньше не знал, и не могу сказать, что это мне особенно понравилось, — говорит Ли Гибсон. — Это был одновременно и Джекилл и Хайд, и было невозможно предугадать, какой стороной он повернется к нам в следующую минуту. Он стал таким брюзгой — бывало, не разговаривал со мной целыми днями. А однажды он залез в фургон, закрылся занавеской, и мне приходилось просовывать ему тарелки с едой в щель сбоку.

Когда что-то не ладилось, шло не совсем так, как того ему хотелось, он набрасывался на меня и на Дона. Майк только что к нам присоединился. Он был новичком, к тому же братом Аманды. Так что в его списке мальчиков для битья в основном фигурировали я и Дон. Иной раз я просто хотел схватить его покрепче и хорошенько тряхнуть. Мы с Доном превратились в козлов отпущения, и меня это возмущало. Еще как возмущало».

Возмущало это и Дона Алдера, только он не так остро реагировал. Проблема, по мнению Дона, заключалась в том, что Рик считал весь проект своим детищем, пытался держать руку на пульсе каждой отдельной фазы всего мероприятия, но, что касается участия в этом деле остальных членов команды, он просто не имел об этом никакого представления.

«Он всего себя отдавал креслу-каталке, — объясняет Дон. — Бывало, открутит этап, потом, весь вымотанный, отправляется к себе в комнату, чтобы заняться телефонными звонками и прочими делами, которые входили в круг его обязанностей. Где-то между делами он пытался немного отдохнуть, но времени на это ему, как правило, не хватало. Но при том, что он действительно не имел минуты свободного времени, он никогда не подумал, как трудно бывало исполнить все его требования по организации программы на следующий день. Он просто отдавал приказания, а если, проснувшись на другой день в пять утра, узнавал, что они не исполнены, то впадал в бешенство.

Вот вам пример: скажем, мы приехали в гостиницу часов в 8–9 вечера, что, в общем-то, было обычным делом. Они с Амандой тут же куда-то исчезают, потому что у них масса работы. И при этом они считают само собой разумеющимся, что мы заправим и подготовим машины к следующему дню, раздобудем льда для его рук, подберем и наладим кресло-каталку с учетом покрытия дороги, по которой нам предстоит ехать завтра, так чтобы оно наилучшим образом подходило для него, если он страдает от какой-нибудь травмы. Все это наши заботы, а если так — делай и помалкивай. Если все шло нормально, мы с этим справлялись. Но когда ты оказываешься в незнакомом городе, да к тому же в незнакомой стране, где прикажете найти лед в 10 или 11 часов вечера? Как быть с заправкой машин, если они работают на сжиженном газе? Где искать заправочные станции, которые в это время работают?

Все это требовало времени, и стоило задержаться с одним делом, как у нас оставалось меньше времени на все остальное. Каждый вечер нас ждала своеобразная полночная угадайка: либо сразу сказать ему, что все может получиться совсем не так, как запланировано, после чего наблюдать, как он выходит из себя, либо положиться на случай, рассчитывая, что авось все выйдет как надо, и при этом подвергать себя риску иметь с ним утренний разговор — уж тут он, если что не так, взорвется по-настоящему».

Выполнение всех этих дел неизбежно заканчивалось тем, что Алдеру приходилось заниматься просверливанием дырок в сиденье каталки где-то от полуночи и до трех часов утра. Когда прочие постояльцы отеля начинали жаловаться на шум, он втыкал в розетку удлинитель и переходил в холл, где работал до тех пор, пока не появлялся управляющий и не требовал, чтобы он прекратил шуметь.

«В такую несусветную рань ничего не стоило потерять бдительность, — признается Алдер. — Обычно перед тем, как сверлить, я подкладывал доску под сиденье, а потом наваливался на дрель и просверливал все насквозь, до пола. Мы оставили после себя дырки в полах гостиничных номеров по всей Европе. А кроме того — пятна смазки и смолы.

А знаете когда случилось настоящее чудо? Это когда мы вели по очереди машину и чуть не раздавили Рика. Обычно мы сидели вдвоем на переднем сиденье — один за рулем, а другой все время с ним болтал, чтобы тот не клевал носом. Но говорили мы в основном о всяких глупостях вроде: «Эй, а вот я не дремал даже целых последние пять минут. А ты что скажешь?» При постоянной нехватке сна наступает такое состояние, когда ты продолжаешь действовать, как заведенный, словно ходячий труп. Мы оба дошли до такого состояния и даже перешли все мыслимые пределы. Мы просто держались, и все тут. Держались и продолжали идти, как заведенные».

Для Майка Рейда, который присоединился к участникам турне в Новой Зеландии, отношения между Хансеном и членами его команды показались странными с самого начала. В свои двадцать три года, крепкий, полный сил и готовый с радостью окунуться в то, что ему представлялось великолепным приключением, он внезапно очутился в обстановке, где все были на грани нервного срыва, а какой-то тип, потерявший чувство реального и помешанный на совершенстве во всем, отдавал приказы, которые иной раз невозможно было исполнить. Когда же он немного пообвыкся и начал получать свою порцию взбучки, то выдвинул собственную теорию относительно поведения человека в кресле-каталке.

«Понимаете, он человек жесткий, временами это доходит до жестокости. И потом, в нем настолько силен бойцовский дух, что он бывает по-настоящему счастлив, лишь когда сражается. Наиболее несносным он становился именно тогда, когда все у нас шло хорошо. Словно он видел, что все у нас получается, и хотел заставить нас, чтобы мы действовали еще лучше, или просто подстегивал нас, чтобы не расслабились. По-своему он был прав. Когда все у нас шло как по маслу, когда мы знали, что, где, когда и как надо сделать, именно тогда у нас и случались неприятности. Мы попросту становились беспечными. О мелочах как-то само собой забывалось, одни и те же ошибки повторялись дважды. А его это просто сводило с ума.

А знаете, когда было хуже всего? Это когда с ним случалось то, что я назвал послерыбалочным синдромом. Каждый раз, когда он возвращался после выходного дня, проведенного на рыбалке, это был настоящий зверь. Кто бы что ни сделал, все было не так. Это было, словно ему приоткрыли щелочку в нормальный мир и напомнили, каким он был, а тут ему хочешь не хочешь приходилось возвращаться к нашей реальности, а это значит — крутить колеса, превозмогать страдания и выматывать себя до предела.

Хотел ли я все это бросить? Да я только и думал об этом. Обстановка там была довольно тяжелая, и я знал, что просто мог взять и уйти восвояси всякий раз, когда мне становилось не по себе. Но каждый раз, когда я задавался вопросом: «Стоит ли возиться во всем этом дерьме ради конечного результата?..» — я так ни разу не смог заставить себя сказать «нет»…»

Из афинского аэропорта мы вылетали на остров Бахрейн в Персидском заливе, после чего нас ждало головокружительное турне по Ближнему Востоку. Когда мы улетали, я получил отличную возможность прочувствовать психологическую атмосферу аэропорта.

За две недели до этого в афинском аэропорту произошла крупная террористическая акция, связанная с угоном самолета. Служба безопасности работала в максимально жестком режиме. Все, кто поднимался на борт самолета, подвергались тщательному обыску — исключение, конечно, было сделано лишь для парня в кресле-каталке. Меня самого они бегло обыскали, но так и не удосужились осмотреть мое кресло. А ведь я мог пронести фунтов двадцать взрывчатки под сиденьем. Что, если бы я оказался террористом или контрабандистом? Однако подобная мысль никому в голову не пришла.

В Бахрейне нас накормили вкусным обедом, всячески баловали, разместили в прелестном отеле и предоставили массу свободного времени в промежутке между мероприятиями, назначенными на тот единственный день, что мы должны были провести в этой стране. Однако нас полностью бойкотировала арабская пресса, видимо, из-за слухов, что мы направляемся также в Израиль. Мы действительно планировали побывать там, но в нашем посольстве нам рекомендовали ни при каких условиях этого не признавать.

«Значит ли это, что вы нам рекомендуете идти на заведомую ложь?» — спросил я.

Ну, если дело зайдет слишком далеко, то, конечно, нет. Но по мере возможности старайтесь уходить от этой темы.

Вот мы и хитрили. Бахрейнские журналисты то и дело задавали нам вопрос, куда мы направляемся дальше. А мы им отвечали: «Отсюда мы двинемся в Иорданию, а после Ближнего Востока — в Новую Зеландию и Австралию». Не думаю, что нам удалось кого-либо провести, но по крайней мере нам не пришлось лгать.

В Бахрейне мы прошли этап длиной всего в тридцать миль, были мы здесь недолго, но принимали нас очень тепло. Затем мы вылетели в Иорданию, где были встречены двоюродным братом короля Хусейна принцем Раад Бен Заидом и его супругой, принцессой Маджедех. Из аэропорта я прошел на каталке 24 мили до Аммана, где вечером нас ждал прием в резиденции канадского посла — там специально все было сделано, чтобы облегчить доступ для кресла-каталки. Здесь также были предприняты меры по обеспечению безопасности, поскольку резиденция посла находилась в непосредственной близости от штаб-квартиры лидера ООП Ясира Арафата. На следующий день мы направились к мосту Алленби, за которым нас ждал Израиль.

После всех предшествующих торжеств сам переход границы нас немного разочаровал. Я представлял себе этот мост как некое мощное бетонное сооружение, ощетинившееся орудиями, а по другую сторону от него видно и пару остовов сгоревших танков. Вместо этого мы подъехали к какой-то жалкой речушке, через которую был перекинут крошечный деревянный мостик. Однако что касается мер безопасности и вида оборонительных сооружений по обе стороны границы, то жалкими их назвать никак было нельзя — контраст просто поражал. В Иордании мы ехали по выжженной, засушливой территории. Стоило переехать в Израиль — кругом все цвело, пышно зеленело, тут и там виднелись ирригационные каналы.

Здесь ты невольно проникался ощущением истории, от библейских времен и до более поздних дней. Такое множество исторических мест, столько городов, которые до сих пор мы могли лишь представлять в своем воображении: Вифлеем, Иерусалим… Ну что ж, крутить колеса здесь было нелегко, зато, когда все это останется позади, нам будет что вспомнить. Одним из самых трогательных эпизодов для нас стало посещение совсем недавно установленного в Израиле памятника, воздвигнутого в честь Терри Фокса, который был открыт в присутствии его родителей всего несколько недель назад. Для меня это имело особый смысл, ибо душа Терри сопровождала меня на всем протяжении моего пути.

В целом ближневосточный этап нашего турне прошел для нас довольно гладко. Телевидение не обошло нас вниманием, мы дали множество интервью, а на участке между Иерусалимом и Тель-Авивом нас сопровождало множество инвалидов на колясках. Когда мы на следующее утро со всеми попрощались и заняли место в самолете, который вылетал в Новую Зеландию, нас не покидало чувство сожаления; мы все сошлись на том, что хорошо бы снова приехать в эту страну, просто так, туристами, чтобы никуда не спешить и до конца проникнуться здешней культурой.

Я, кажется, сказал, что мы вылетели в Новую Зеландию? Все равно, но только не напрямик. Чтобы сэкономить деньги на авиабилетах, нас отправили кружным путем: из Тель-Авива мы полетели в Копенгаген, там нас ждал день отдыха, затем из Копенгагена в Лос-Анджелес, а оттуда, пересев на другой рейс, через пять часов — в Окленд. И все эти утомительные пересадки, смены поясов времени, способные довести до полного изнеможения, только ради одного — потому что так дешевле. Мне это представляется извращенным представлением об экономии. Впрочем, кажется, настало самое время возвращаться назад. Итак, мы летели туда, откуда началась наша кругосветка.

Температура на улице стояла выше 32 °C. Снаружи в гостиницу доносился плеск воды — это ребятишки купались в бассейне, а всего в нескольких милях от отеля располагались одни из самых лучших в мире песчаные пляжи. В общем, здесь было все, что необходимо для отличного летнего отдыха.

Стояло рождество 1985 года.

У нас заканчивался недельный перерыв на отдых в Новой Зеландии, после чего предстоял трехмесячный этап в кресле-каталке — нам предстояло пройти 850 миль по Новой Зеландии и 2 тысячи 150 миль по Австралии. Аманда купила какое-то растение, которое должно было заменить нам рождественскую елку. Она приготовила маленькие украшения и развесила чулки с подарками для каждого из нас. Вдвоем мы предприняли обход магазинов в торговой части Окленда, где, улучив подходящий момент, я попросил ее исчезнуть на несколько минут, заскочил в магазин и купил ей пару бриллиантовых сережек.

Рождество это выдалось для нас довольно нелегкое, и не только потому, что стояло лето, а это само по себе нам казалось странным, но и из-за того, что мы находились в незнакомой стране, вдали от дома. Первое рождество в пути для участников турне «Человек в движении» — и теперь мы подозревали или даже могли с уверенностью сказать, что нам предстоит еще как минимум одно рождество, прежде чем мы доберемся домой. В глубине души каждый из нас задавался вопросом, сумеем ли мы все это осилить и кто из нас сумеет продержаться до конца, если тот когда-нибудь наступит.

Согласно первоначальному плану, мы рассчитывали финишировать в день закрытия «Экспо-86». Но с учетом темпов нашего продвижения не могло быть и речи о каких-то выдающихся успехах — мы слишком устали и не могли все как следует организовать. Перед нами встал выбор: превратить все наше предприятие в гонку и постараться финишировать к закрытию «Экспо» или успеть завершить турне по крайней мере до наступления зимы. А может быть, стоило напомнить себе еще раз о цели нашего путешествия — пробудить сознание людей и собрать средства в фонд помощи инвалидам?

Единственной возможностью для достижения этой цели могло быть некоторое снижение темпа, чтобы высвободить дополнительно два-три часа в день на различные общественные мероприятия и при этом обеспечить себе минимальное количество здорового сна. С учетом этих обстоятельств канадская зима была переведена из категории непреодолимых препятствий в нечто вполне преодолимое, а дополнительные шесть месяцев пути рассматривались нами как необходимое условие для достижения конечного результата. Стартовав в Аделаиде, мы решили сократить дневную норму пути до 50 миль.

Я понимал, что это правильное решение. Но на душе мне от этого было не легче.

Новозеландский отрезок нашего здешнего этапа начался у залива Брауна неподалеку от Окленда, на Северном острове. Мы стартовали ночью, раньше намеченного срока, потому что нас ограбили.

Мы останавливались в гостинице «Поенама мотор инн». Это квадратной формы здание с бассейном во внутреннем дворике и с залом для приемов. Поскольку там отмечалась свадьба местных жителей — маорийцев и в ресторане все места были заняты, кое-кто из нас решил поужинать где-нибудь в другом месте. Пока мы отсутствовали, кто-то залез к нам в номер через окно, которое мы оставили открытым для вентиляции, отворил изнутри дверь и утащил одежды и оборудования стоимостью примерно три тысячи долларов — по большей части все это было сделано по заказу и годилось только для меня.

Пропали также магнитофон Аманды и моя пленка, на которой я записал Свои впечатления о Греции. Но обиднее всего было исчезновение специально для меня сшитой одежды. Она была скроена с учетом особенностей моего телосложения, так чтобы не возникало складок, из-за которых я мог натереть ссадины. Кроме того, мои вещи сплошь пестрели нашивками с эмблемами наших спонсоров. Любой мало-мальски разумный грабитель должен был первым делом постараться избавиться от них. Однако то, что произошло в течение нескольких последующих часов, назвать разумным было никак нельзя.

Накануне к нам присоединился брат Аманды Майк. Парень он здоровенный, в свое время играл в юношеской хоккейной лиге, и начиная с той минуты, как был установлен факт кражи, он взял на себя роль полицейского — причем гораздо более профессионально, чем настоящие полицейские, которых прислали заниматься расследованием этого дела. Ему удалось обнаружить, что охранник, дежуривший у входа в гостиницу, фактически пропустил мимо себя грабителя, после того как тот покинул наш номер. («Привет». — «А, здравствуйте, добрый вечер».) Затем этот малый зашел к себе в кабинет и позвонил к нам в комнату — проверить, все ли в порядке. Поскольку телефон молчал, он решил, что причин для беспокойства нет.

Майк также нашел кое-что из наших вещей возле забора во дворе нашего мотеля. Все остальное вор, очевидно, перекинул на другую сторону, где его ждал сообщник. Майк сумел раздобыть описание подозрительной машины, о чем сообщил полицейским. Те даже не удосужились позвонить и передать эту информацию. Они просто топтались на месте, делали какие-то записи, время их дежурства закончилось, и они явно думали о том, как бы поскорее попасть домой. Лишь время от времени говорили в свои переговорные устройства: «Машина 54, где вы?» Хорошо еще, что они смогли наш мотель отыскать, куда им до грабителей.

Но во всем этом деле была и своя положительная сторона. Новозеландская газета «Геральд» поместила на своей первой странице большую фотографию и посвятила нам передовую статью. Теперь люди хотя бы знали, что мы находимся здесь и ради чего. Местные жители стали приходить с подарками — они несли одежду, а кое-кто и деньги, — а у нас дома в Ванкувере члены клуба Анза (Австралия — Новая Зеландия) были настолько потрясены случившимся, что загорелись желанием как-то сгладить этот инцидент и объявили компанию по сбору средств, чтобы оплатить расходы по возмещению некоторого нашего имущества.