Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)

Текст добавлен: 25 июня 2025, 20:30

Текст книги "Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Тарасов

Жанр:

Классическое фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Назад к карточке книги

Рик Хансен и Джим Тейлор
Человек в движении

Всем из моей команды — и тем, кто остался дома, и тем, кто сопровождал меня в пути, — как и тем тысячам жителей в тридцати четырех странах, кто помог мне воплотить мечту в реальность

Глава 1
«ВСЕ БУДЕТ ОТЛИЧНО, СЫНОК, ВСЕ БУДЕТ В НОРМЕ»

Он сидел на сцене в зале торгового центра «Окридж» в Ванкувере с вымученной улыбкой на лице и молился про себя, только бы не выказать терзавшего его страха.

Через считанные минуты он скатится вниз по пандусу и окажется на улице, за ним следом тронется автомобиль сопровождения. Итак, начнется путешествие, которое большинство сидящих в этом зале считали неосуществимым: 24 901,55 мили через тридцать четыре страны за девятнадцать месяцев в кресле-каталке, приводимом в движение лишь силой бицепсов да неистребимой верой в сердце. Он — Рик Хансен, наполовину парализованный. Возраст: двадцать семь лет. Вес: 140 фунтов. Диагноз: полный паралич нижних конечностей.

Участники его инициативной группы один за другим подходили к микрофону с напутствиями, пожеланиями доброго пути, и все говорили, какой замечательный поступок он совершает, — здесь были и премьер-министр, и мэр, и прочие именитые граждане, и спонсоры — представители корпораций, и просто друзья. Он попытался сосредоточиться на том, что они говорят, но слова долетали до него отрывками, а мозг лихорадочно перескакивал с одной мысли на другую. Каталка еще не готова. Он перенес травму, страдал от нее вот уже четыре месяца, и, казалось, все болит сильнее, чем прежде, — и плечи, и локоть, и запястье. Да и денег кот наплакал — едва хватит до Лос-Анджелеса, а о кругосветке-то и думать нечего. И чего ради он здесь оказался?

Мысленно он перенесся в прошлое. Вспомнил Бетти и Ролли Фокс, родителей Терри. Они тоже желали ему доброго пути. Его закадычного друга Терри, одноногого инвалида, рак сразил в 1981 году, когда тому было 22 года, как раз на полпути во время пробега через всю Канаду. Нет, он ушел непобежденным. Кто угодно, только не Терри! Просто судьба поскупилась отпустить ему достаточно времени. Вот Терри бы понял, каково ему было сейчас. Может, он и сам испытывал нечто подобное там, на побережье Ньюфаундленда, накануне своего похода на Запад.

Он окинул взглядом лица людей, и охватившее его оцепенение чуть спало. Все они, как и те, что собрались на улице и принимали участие в радио- и телефонном диалоге, — знакомые и незнакомые — собрались здесь выразить поддержку этому пареньку, решившему объехать на своей каталке весь мир. Он знал: многие из них скорее всего сомневаются, думают, что вряд ли он осилит такое. И пришли они сюда не из-за того, что шансы на успех были такие уж высокие, а потому, что у него хватило смелости на это отважиться. И от этого на душе становилось как-то теплее.

Боже, как он устал! Сколько всего нужно еще сделать, и так мало на все осталось времени. Четыре часа сна — вот и весь отдых за последние полтора суток. Квартира — сплошной сумасшедший дом, нагромождение частично упакованного снаряжения, каталка, разобранная по частям, лежащая на полу среди ночи, телевизионные камеры, люди, то и дело снующие взад-вперед: одни просто забежали попрощаться, кто-то зашел постричь его на дорогу, другой — чтобы взять интервью или сунуть под нос какую-то бумагу, которую он забыл подписать. Ребята из группы сопровождения в очередной раз перепроверяют смету расходов, Аманда отдраивает ванну, приводит в порядок квартиру для парня, который снял ее на время нашего отсутствия…

Аманда… «Каким же надо быть болваном, — удивился он сам себе, — чтобы влюбиться как раз накануне кругосветного путешествия на инвалидной коляске». Впрочем, разве сейчас до эмоций? Он чувствовал себя словно выжатый лимон. Все разом навалилось на него тяжестью парового катка. Вчера в его честь устроили прием в Факультетском клубе Университета Британской Колумбии. Поскольку там не было специального пандуса для инвалидных каталок, дело кончилось тем, что его затолкнули в кухонный лифт. А потом запустили подъемник не на тот этаж, так что его никто не встретил, чтобы помочь выбраться из лифта. В конце концов он умудрился справиться с дверью и до смерти напугал повариху, стоявшую задом к лифту. Но в этот момент появились ребята из его группы сопровождения. Они снова закатили его в кухонный лифт и подняли этажом выше, где и был прием. «Не самый блестящий выход в свет, — с сарказмом подумал он и прикинул: — Интересно, многие ли понимают, сколь часто лестницы и двери становятся непреодолимым препятствием, когда ты на них смотришь с инвалидной коляски?»

Поток речей постепенно затихал. Прием подходил к концу. Он поблагодарил всех в последний раз, помахал рукой и крутанул колеса каталки в направлении к пологому спуску. Вымотанный, измученный, он внезапно осознал всю неохватность задуманного. Нет, какая там готовность! Об этом не могло быть и речи. Они были плохо подготовлены: не хватало организованности, оборудования, денег. Если бы они отправились в путь две недели назад, как было намечено по программе, северные ветры ускорили бы его продвижение к Сан-Диего вдвое. Сегодня ветер дул с юга, то есть против движения, и он предчувствовал: так оно и будет в пути. По сути дела, он чересчур настрадался, чтобы трогаться в путь, но если не сейчас, то может случиться, что никогда. Но сколько тягот придется вынести ему на дороге, которая ждет его впереди! И правда, сколько?

Каталка резко остановилась, колеса уперлись в металлическую пластину на пороге двери. Он привычно подал чуть-чуть назад, посильней толкнулся руками и, перескочив через первое препятствие, выехал на дорогу, с которой скоро бросит вызов всему миру.

«Была не была! — подумал он. — Ведь сумел же я добраться сюда, а это тоже не назовешь воскресной прогулкой…»

Я мог бы привести вам десятки причин, почему этого никогда не должно было случиться, указать десятки мест, где возможности выбора — самого обычного выбора — логически могли привести к совершенно противоположным результатам, и сегодня я преспокойно шагал бы на своих двоих, вместо того чтобы катиться на коляске. Для того чтобы все их пересчитать, у меня в избытке хватило времени, особенно бессонных ночей, которые я провел в госпиталях.

Что было бы, если бы я тогда не отправился на рыбалку? А ведь для этого у меня была веская причина. Что, если бы в бензобаке грузовичка не образовалась дырка? Что, если бы мы не остановились, чтобы помочь этому хиппи перемонтировать колесо? Что, если бы первая авария задержала нас еще на пять минут или хотя бы минуты на две-три? Что, если бы это была моя очередь держать рыбу? Что, если бы..?

Эти «что, если бы» могут довести до умопомешательства, если вовремя не остановиться.

Конечно, можно это назвать и волей Господа Бога, если так больше нравится. Лично я не могу сказать, что мне так уж хочется верить в версию о Боге. А то вроде как кто-то сидит там, на небесах, и распоряжается моей жизнью, а я все-таки предпочитаю думать, что власть над ней находится в моих руках. Но я верю: что-то там, наверху, безусловно, есть, как есть и причина, по которой наше место здесь, на Земле. Так что можете называть это невезением, судьбой или как еще вам нравится. В конечном итоге это не стоит и хвоста дохлой крысы. А вот отчего действительно не уйдешь, так это от того, что 27 июня 1973 года, жарким летним вечером, примерно часов в восемь, я сидел рядом со своим другом Доном Алдером в кузове грузовичка-пикапа и подпрыгивал на неровностях посыпанной гравием дороги. Двое парнишек — мне пятнадцать, ему шестнадцать — возвращались на попутной машине домой после такой недели, о которой городские ребята только мечтать могут.

И тут все распалось на части.

Когда ты растешь в маленьких городках Британской Колумбии, в Канаде, в самом сердце гор и лесов, среди рыболовных и охотничьих угодий, принадлежащих к числу лучших в мире, рыбная ловля становится для тебя второй жизнью. Я жил в Порт-Алберни (население 11,5 тысячи человек), в Форт-Сент-Джоне (население 3,6 тысячи), в Абботсфорде (население 7,5 тысячи человек), а когда все это случилось, я жил в Уильямс-Лейке (население 4,5 тысячи человек), и был я мальчишкой, которого обуревали три страсти: рыбалка, охота и спорт. Спорт в первую очередь. Если можно что швырнуть, ударить, отбить, если есть за чем погнаться или, схватив, удирать, я так и рвался в игру. И обычно у меня это получалось довольно хорошо.

В этом не было ничего особенного. В небольших поселках, в частности в захолустных местечках, которые городские ребята, наверное, сочли бы медвежьей дырой, в начальных классах школы нет той специализации, которая присутствует в школах крупных городов, где ребята, играющие в баскетбол, могут вовсе не уметь играть в футбол, а бегуны только и знают, что свою беговую дорожку. Вообще-то у меня была мысль, которую я держал про запас, что классе в одиннадцатом-двенадцатом я сосредоточусь на каком-нибудь одном виде спорта, но до этого пока что было далеко.

В тот выходной шли отборочные волейбольные соревнования в местечке 100-Майл-хаус, примерно милях в шестидесяти от Уильямс-Лейка, — первый круг для тех, кто хотел попасть на кубок Тихоокеанского побережья и войти в команду, представленную на Играх на кубок Канады. Волейбол был моим любимым видом спорта, и, поскольку участие в этих отборочных играх было столь важно, я должен был бы быть там. Но позднее должны были состояться еще одни отборочные соревнования, и я знал, что там у меня тоже будет возможность показать себя. Так что поездка в 100-Майл не была уж столь жизненно важной. Мне казалось, что впереди у меня еще более интересная возможность.

Между Уильямс-Лейком и Белла-Кулой в 290 милях к западу местность изобилует реками и озерами, до большинства из которых можно добраться лишь на вездеходе или пешком. Дон, я и еще один наш друг по имени Рэнди Бринк решили отправиться туда на грузовичке отца Рэнди, чтобы изучить окрестности, а заодно и порыбачить, продвигаясь в направлении к Белла-Куле, при этом останавливаясь на стоянки там и тогда, когда и где нам захочется. Должен признаться, это была моя идея, впрочем, уговаривать их и не требовалось. Итак, что делать? Ехать на волейбольные сборы, без которых я мог обойтись, или провести целую неделю с друзьями в путешествии с рыбалкой и вообще здорово развлечься?

Тут и думать было нечего. Конечно, я отправился на рыбалку. И откуда мне было знать, что я сам отверг шанс, предоставленный мне судьбой.

Мы загрузили грузовичок и тронулись в путь. Эта неделя не обманула ожиданий: масса рыбы, и повеселились мы от души. Правда, случилось однажды такое, что можно было принять за предзнаменование, если верить в подобные вещи. По пути к Одноглазому озеру за поворотом дороги мы обнаружили несколько ребят, лежащих на земле как попало. Некоторые из них были поранены. Их джип-вездеход типа «лендровер» с жесткой крышей перевернулся. Никто из них серьезно не пострадал, но все были в состоянии глубокого потрясения. Они тоже ехали на рыбалку и направлялись к Белла-Куле. И если считать этот случай за сигнал тревоги, то я к нему не прислушался. Мы довезли их до ближайшей придорожной гостиницы, где им могли оказать помощь, и сразу же двинулись дальше.

Помните те поистине великолепные летние месяцы, когда вы росли, которые, казалось, тянулись бесконечно, когда каждый день был озарен солнечным светом, а до начала школы было так далеко, что даже не стоило задумываться о ней? Тогда стояло именно такое лето, а та неделя была его венцом. Мы только и делали, что ловили рыбу, разбивали лагерь то в одном, то в другом месте, отправлялись в походы и хохотали. Когда ремонт дырки в бензобаке сбил нас с намеченного расписания на пару дней, мы лишь беззаботно пожали плечами. Подумаешь, ерунда! Мы занимались ловом рыбы. А самое главное, у нас был улов. Наверное, поэтому мы и были в таком распрекрасном расположении духа, когда наткнулись на этого парня-хиппи лет двадцати пяти и его подружку. Они стояли и смотрели на спущенную шину старенького пикапа образца 1954 года, застрявшего в этакой глухомани.

Подумаешь, проблема! Мы помогли парню сменить колесо, он угостил нас пивом, и мы помчались дальше по дороге. Как выяснилось потом, мы и тут проявили легкомыслие.

Но вот наступило время поворачивать в сторону дома. Наша неделя подходила к концу, или, во всяком случае, ее лучшая часть. Дон и я хотели задержаться в Белла-Куле и еще немного порыбачить, но Рэнди все это порядком поднадоело. Сами знаете, как это бывает среди ребят. Втемяшится какая-нибудь мысль в голову — и хочешь ее осуществить сразу же, без проволочек. Он не просто хотел уезжать, он хотел уезжать сейчас же, а время-то было около полуночи. Мы пытались отговорить его от этой затеи, но он уперся, как бык (у нас с ним много общего), и потом это был его грузовик или по крайней мере его отца. Вот мы и тронулись в путь в кромешной тьме, взбираясь по крутой дороге, ведущей из каньона Белла-Кула. По обеим сторонам — отвесные скалы высотой 200–300 футов и сплошные повороты, так что стоит на миг расслабиться — и улетишь невесть куда.

Мы и расслабились.

Мы были смертельно усталыми. В какой-то миг Рэнди начал клевать носом над рулем и чуть всех нас разом не убил. Грузовик пошел прямо к обрыву, а он, дернувшись, проснулся как раз вовремя, чтобы вывернуть его назад, на дорогу. Внезапно от моей сонливости и следа не осталось. Лучше будет, решил я, и самому бодрствовать, и ему не давать засыпать. Но Дон заснул, потом заснул и я, и, как мне кажется, Рэнди все это проглядел, потому что и он заснул. И мы свалились со склона горы — это было единственное место во всем каньоне, где чуть пониже дороги над пропастью выступал карниз.

Сколько раз я об этом думал! Не упади мы на эту полку, там бы нам всем и пришел конец. И карниз-то этот был вовсе не широким. Свались мы всего на несколько футов до или после этого выступа — и наши останки соскребали бы со дна долины. Думаете, кто-нибудь пытался хоть как-то нас урезонить? Ну сказал бы, например: «Эй вы, идиоты, поспите хоть немного. Ведь это же последний звонок?!»

Но мы были живы. Сонные, ошарашенные, но живые, и вообще это как бы было составной частью наших приключений — застряли аж на самом карнизе над пропастью, откуда нет никакой возможности вытащить грузовик назад на дорогу. Все время мимо проносились машины, некоторые останавливались, но среди них не попадалось хотя бы одной достаточно сильной, чтобы стащить грузовик с карниза. Мы копали землю, работая лопатами, проклинали все на свете, и все напрасно. И вот судьба, или называйте это как хотите, предоставила мне еще один шанс. В подъехавшем к нам домике на колесах оказался мой друг Данкан Бойд. С ним был его отец. Они тоже ловили рыбу в Белла-Куле и теперь предложили подвезти нас домой. Но у них было недостаточно места для нас троих. Я мог бы уехать с ними. Одному богу известно, как мне этого хотелось, особенно в такую несусветную рань. Но каким же надо быть подонком, чтобы оставить друзей в такой переделке! Нет уж, спасибо! И я остался с Рэнди и Доном. И еще раз совершил ошибку.

В конце концов подъехал грузовик-мусоровоз, его водитель вытащил нас, и мы отправились в Клина-Клинэ, который представлял собой комплекс из почты, универсального магазина, автозаправочной станции и фермы, и всем этим управлял отец Рэнди. И вот там-то Дон и я окончательно сваляли дурака. Рэнди предложил нам остаться на день-другой, потому что как раз в это время его отец собирался поехать в Уильямс-Лейк, и мы могли проехать весь путь в 150 миль вместе с ним. Дельное предложение, но сказано это было не самым приятным тоном, а до того мы немного повздорили; нет, до потасовки дело, конечно, не дошло, просто переругивались и огрызались, как это случается между друзьями, особенно когда намозолишь друг другу глаза постоянным присутствием в течение долгого времени. Впрочем, это, конечно, ерунда, но мы решили проделать остаток пути автостопом.

— Ну ладно, зашли бы в дом и для начала хотя бы отоспались, — предложил Рэнди. Но мы уперлись, и точка. И решили, что будем стоять на крыльце у входа в магазин, откуда издалека были видны появлявшиеся на дороге машины.

Вообще-то смысла в этом не было. Утро только начиналось, но уже стояла пыльная жара. Мы провели на ногах всю ночь. Вымотались мы и устали настолько, что едва стояли, а ведь могли преспокойно полеживать себе в кроватях. И что же мы делали все это время? Сидели на крыльце, ждали попутной машины и, как ни хорохорились, все равно засыпали.

Не знаю, сколько проехало машин, которых мы даже не заметили. Один человек остановился и предложил подвезти нас до Риске-Крика, но оттуда оставалось еще миль 35–40 до Уильямс-Лейка, и мы отказались. Наверное, мы проспали не одну такую возможность, потому что по сей день я помню, как внезапно проснулся, посмотрел на дорогу и испытал странное жутковатое ощущение, нахлынувшее на меня, когда я увидел облако пыли, приближавшееся к нам по дороге примерно с расстояния в милю. Согласен, это, может быть, звучит странно, но выглядело оно весьма зловеще.

Однако что за глупости. Мы и так пропустили достаточно машин. Я растолкал Дона.

— Ой, оставь меня в покое, — возмутился он. — Я устал.

Я снова потряс его, мы встали и поплелись на дорогу — и тут грузовик с ревом пронесся мимо.

Ну и черт с ним. Что ни говори, а душа у меня как-то не лежала к этой колымаге. Не первая и не последняя. А мы можем и подождать.

Только мы собрались вернуться на крыльцо, как услышали скрип тормозов. Водитель заметил нас в зеркальце заднего вида. Им оказался тот самый хиппи, которому мы помогли сменить колесо. Собственно, как он сказал, только поэтому он и остановился. Обычно он случайных попутчиков к себе в машину не сажал. Но нас он узнал, а ведь мы как-никак помогли ему сменить колесо.

Итак, мы дождались нашей попутки. Той самой попутки, будь она неладна.

Хиппарь хлопнул пару банок пива. Нет, пьяным или даже под мухой он не был. Просто было жарко, он гнал, поэтому и пропустил пару банок. А потом чертыхнулся по поводу шины — кажись, опять спустила. Мы проверили колесо и снова тронулись в путь: парень со своей подружкой в кабине, Дон и я в кузове, причем сидели мы на куче всякого скарба так высоко, что скорее были на уровне верха бортов кузова, чем на полу. По-моему, парень справлялся с машиной, во всяком случае, мы ехали. Мы оба дремали, но при этом по очереди держали пойманную нами рыбу. На этой гравийной дороге нас так трясло, что приходилось выбирать — либо держать рыбу, либо распрощаться с ней вообще. Тот, кто держал рыбу, сидел на полу кузова — или, во всяком случае, как мог пониже, — а тем временем другой вытягивался на большом металлическом ящике для инструментов и пытался заснуть.

И вот наступила моя очередь отправляться на ящик для инструментов. Я передал рыбу Дону, откинулся на спину и поерзал, пытаясь найти наиболее удобное положение. И наконец задремал.

Проснулся я от крика. Мне показалось, что кричала девушка. Из кабины ей, конечно, было видно, как все происходит.

Наш потерявший управление грузовик юзом несло по дороге, кидая от обочины к обочине, а парень в это время боролся с рулем, пытаясь выровнять машину. Очевидно, мы выходили из длинного, плавного поворота на прямой участок шоссе, когда попали на «гребенку», и нас начало заносить. Ехали мы со скоростью всего 35–40 миль в час, но, будучи городским водителем и не имея привычки к подобным ситуациям, парень, наверное, «переработал» рулем, пытаясь совладать с грузовиком.

Во всяком случае, от его действий толку было мало. Машина вильнула еще пару раз, и вот мы уже летели, переворачиваясь, и через борта, и через радиатор, под уклон к обочине справа от дороги. У меня лишь хватило времени взглянуть на Дона и подумать: «Вот и настал мне конец», — и в следующий миг я уже летел по воздуху, вышвырнутый из кузова грузовика.

Но улетел я не слишком далеко. (Во всяком случае, не на небеса.) Что-то хрустнуло. Я отчетливо помню, как услышал хруст. Вероятно, первым из кузова вылетел ящик с инструментами и меня швырнуло на его край (ребро). Я услышал хруст и потерял сознание.

Но это длилось всего пару секунд. Я очнулся и подумал: «Ага, я живой!» И только потом: «Ух, ты! Что-то здесь, кажись, не так. Что-то явно не так». А подумал я об этом, потому что хотел пошевелиться, но не мог.

Сверху меня закидало коробками и всяким барахлом. Меня прижало к этому ящику с инструментами, и я не мог двинуться. Больно не было. Во всяком случае, тогда. Наверное, я был в состоянии шока. Все, что я отчетливо помню, — это как вокруг меня опускалась пыль. И вдруг, внезапно, появилась эта пронзительная боль — такая, какой мне ни разу не приходилось испытывать раньше. И страх, какого я не знал еще в своей жизни.

Когда позднее мы с Доном восстанавливали всю картину по частям, получалась автокатастрофа, ну прямо как в одном из тех телефильмов, когда все происходит в замедленном движении и можно видеть, как все разлетается по частям в разные стороны.

Мы оба, ящик с инструментами и все прочее, что хиппи нагрузил в свою машину, — все взлетело в воздух одновременно. Сначала на землю упал ящик, потом я грохнулся об него, а потом на меня полетело все это барахло. Дон улетел еще дальше, потому что он сидел выше, и траектория у него получилась лучше, но и у него своих проблем хватало. Он ударился о землю, крутясь и переворачиваясь в воздухе, а за ним следом летел грузовик, тоже крутясь и переворачиваясь и приближаясь с каждой секундой. К счастью, Дон скатился в канаву и выполз из нее на другую сторону. Грузовик врезался в канаву, на какой-то миг остановился, после чего перевернулся в последний раз и с грохотом рухнул на землю в двух футах от головы Дона.

Он собрался с силами, поднялся и поплелся назад к дороге, разыскивая меня. Вообще-то меня он искал во вторую очередь. Позднее Дон признался, что прежде всего был озабочен участью своей гитары. Он слышал, как я кричал, звал его по имени, но видеть меня он не мог. Я был с головой завален всем этим барахлом. В конце концов мне удалось высунуть руку и помахать ему. Он тут же примчался и раскидал всю эту кучу, пока на мне ничего не осталось; он трясся, словно щенок, не в состоянии вымолвить и слова.

— Я не могу пошевелить ногами, — сказал я ему.

И потом, когда до меня дошло и я понял, что со мной случилось, эти же слова, но уже на крике:

— Я не могу пошевелить ногами!

В пятнадцать лет я весил 165 фунтов — сплошные мускулы, ни унции жира, — а ноги словно отлиты из стали. А теперь я пощупал их — будто из студня.

И все-таки до конца смысл происшедшего я так и не осознал. Маленький звоночек в подсознании уже начал дребезжать, но я не собирался прислушиваться к нему. Во всяком случае, тогда. Ведь пройдет время, и все восстановится. Не может не восстановиться. Вот и этот парень-хиппи поглаживает меня по голове и приговаривает: «Все будет отлично, сынок, все будет в норме». Дон мне говорит, чтобы я не волновался, потому что за год до этого он сломал кости таза в четырех местах в автомобильной аварии и у него все так же болело, а я ору: «Собери наши вещи! Смотри, чтобы рыбу никто не забрал!» А боль все накатывает и накатывает на меня волнами.

Все, что было потом, словно в тумане.

Машины стали останавливаться, начал собираться народ. Подъехала пожарная машина, полицейский автомобиль, и примерно час спустя пришла «скорая помощь». Один из санитаров — тот, что был с переносной аптечкой, — осмотрел мою спину и сказал, что у меня перелом позвоночника. Кто-то предложил мне глотнуть джина. Я попросил воды, и какой-то мальчишка бегом помчался на ферму, что находилась в полумиле, и обратно, а когда он попытался напоить меня, я завопил: «Не хочу я никакой воды! А ну, убери ее отсюда!»

Пот тек с меня ручьями, и я сказал этому хиппи, какой же он все-таки ублюдок — так искалечить мне жизнь!

Я ненадолго потерял сознание (отключился), и, по-моему, все были этому чуть ли не рады, потому что кругом собралось полно детей, а потом очнулся и снова начал поносить мальчишку. Каждый хотел хоть чем-то помочь, но никто не знал, что делать. Что ты будешь делать, когда перед тобой лежит парнишка со сломанным позвоночником?

Ребята из бригады «скорой помощи» три или четыре раза без особого успеха пытались перенести меня — боль от этого стала еще сильнее. Наконец им удалось подсунуть под меня доску. После чего я оказался в «скорой», которая со скоростью 90 миль в час понеслась вниз, в долину, в Уильямс-Лейк, к Мемориальному госпиталю в Карибу — увеселительной прогулкой это никак не назовешь. Что ж, мы хотели добраться до места побыстрее…

В госпитале тоже было не лучше. Врачи не могли мне дать ничего от боли, пока не выяснили наверняка, что́ со мной случилось. Так что сначала мне сделали рентген, потом положили на стол, и вот тут-то выяснилось, что это не обычный перелом. Случай был крайне серьезный. Врач мне так и сказал:

— Дело обстоит очень серьезно, не думаю, что ты когда-нибудь снова сможешь ходить.

А я в ответ обозвал его мешком с дерьмом.

Итак, в нос мне воткнули трубку аж до самого желудка, которой я постоянно давился, и мочился я в катетер, а рядом с кроватью плакали мои отец с матерью, и меня собирались класть на операцию. Ну ладно. Это я еще мог стерпеть. Но чтобы больше никогда не встать на ноги?! Только не надо мне голову морочить!

Впрочем, буду я ходить или не буду, а без операции никуда не денешься. На этот счет у меня тоже было свое мнение, причем весьма определенное.

— Если без операции не обойтись, — кричал я, — то только не здесь! Я слышал истории о том, что в госпитале в Уильямс-Лейке люди умирали от гепатита. Не знаю, правда это или нет, но, во всяком случае, так мне рассказывали.

Затем через пару часов бесплодных попыток организовать санитарный самолет (свободных самолетов не оказалось) я снова был в «скорой»: предстояло семь часов добираться до Королевского госпиталя провинции Британская Колумбия в Нью-Вестминстере, на окраине Ванкувера.

Если бы не дикая боль, я, наверное, покатывался бы от хохота. Только представить: пятнадцатилетний мальчишка из канадской глухомани валяется весь покалеченный и накачанный морфием, а оперировать они меня с ходу не могут, потому что сегодня 1 июля — большой уик-энд, и граждане калечат себе подобных по всей стране. Вопрос был в том, кому крепче досталось. Хоть я и страдал от боли, мое состояние кризисом не грозило. И помочь они мне не могли, так что приходилось терпеть. Что, желаете на операцию? Вставайте в очередь.

Но наркоз они мне все-таки дали. Они заставили боль отступить, я «отключился», так что какое-то время мог о ней не думать. А когда я пришел в себя, то первым делом увидел эту красивую девушку.

Это была приставленная ко мне медсестра. Я сразу же по уши влюбился. Лежа на столе, накачанный лекарствами и еще пьяный от наркоза, я увидел Девушку Моей Мечты.

Затем они увезли меня и прооперировали, и больше я ее никогда не видел. Но уж если распалишься, так распалишься.

Все, что я помню, — это постоянная боль. Мне делали укол морфия, через полтора часа его действие кончалось, и потом снова полтора часа боли, пока не наступала очередь для очередной порции морфия.

Очевидно, во время операции мне сделали то, что на их языке называется «декомпрессионная ламинектомия и сращивание позвоночника», когда вскрываются соответствующие участки позвоночника, в места переломов вставляются маленькие кусочки кости, которые по идее должны срастись с позвоночником, а по обе стороны позвоночника вводятся металлические пластинки, которые скрепляются винтами. Вот, собственно, примерно все, что врачи могут сделать при подобной травме: зафиксировать позвоночник в неподвижном положении и надеяться, что все срастется и обретет необходимую жесткость. Они не особенно подробно описывали мне степень моего увечья. Если парень в госпитале в Уильямс-Лейке выложил все без обиняков, то люди из Королевского госпиталя Британской Колумбии были снисходительно уклончивы: «Нам придется потрудиться, но не будем терять надежды… всякое может статься». Вот так примерно они выражались. А впрочем, какая разница. Я бы все равно им не поверил. Кроме того, в тот момент я испытывал еще ряд затруднений.

В носу у меня по-прежнему торчала трубка. Пить я мог только воду. Я настырничал, требовал, чтобы они вытащили эту ужасную кишку. В конце концов они это сделали — наверное, просто потому, чтобы я заткнулся. Конечно, я уговорил их раньше времени, и мне опять стало плохо.

Лежал я на койке, которая у них называется «вертушка» — специальное изобретение, позволяющее больным переворачиваться, не меняя при этом положения тела. В этой койке было два матраса — один подо мной и еще один они клали сверху, когда наступало время переворачиваться. Если я лежал на спине, они клали мне матрас поверх груди, переворачивали кровать до тех пор, пока я не оказывался лицом к полу, а потом снимали матрас, давивший теперь мне на спину. Чтобы перевернуть меня лицом кверху, они проделывали все то же в обратной последовательности и снимали матрас у меня с груди. Восемь недель подряд я чувствовал себя словно начинка сандвича.

Назад к карточке книги "Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)"