Текст книги "Некромант. Начало войны. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Вставали мы затемно. Потом грузились в дом на колесах и выезжали на место старта. Затем я пересаживался в каталку, и начинался этап в 24 мили с короткими остановками после 8-й и 16-й миль. Потом двухчасовой отдых. Потом снова 24 мили в кресле с двумя маленькими остановками. Потом снова двухчасовой отдых. Потом снова в кресле, но уже 23 мили. Во время каждой остановки я валился на кровать в доме на колесах, а Аманда тем временем обкладывала льдом мои плечи и локти, чтобы я был в форме к очередному этапу. При этом — постоянные встречи с журналистами. И при этом не забывать улыбаться.

Затем — регистрация в отеле или в мотеле. После этого — звонки домой, чтобы проконтролировать работу сотрудников оффиса. Затем нужно поесть — либо заказать еду в номер, либо проглотить что-нибудь питательное из того, что, согласно программе, ребята готовили на кухне в доме на колесах, или воспользоваться очередным «большим маком» из системы Мак-Дональд’с, или цыпленком Манаггета, или заказать пиццу или картонку с едой из китайского ресторанчика, великое множество которых разбросано по всей стране.

Затем — сон (начиная с полуночи, если повезет). Подъем в пять утра, и все повторяется снова… и снова… и снова.

Это только моя часть программы. У экипажа хватало своих обязанностей.

Рабочий день у ребят фактически начинался вечером накануне, после ужина, когда им приходилось решать проблему подгонки и выбора кресла в зависимости от того, как я чувствовал себя днем накануне. И зачастую им приходилось возиться с креслом до половины третьего утра. При этом они должны были вставать за полчаса до меня, чтобы уложить снаряжение, приготовить завтрак или заготовить лед, которым позднее в тот же день придется обкладывать мои плечи. Потом двое из них, те, что будут ехать в доме на колесах во время очередного этапа, постараются добрать немного сна — один ведет машину, другой тем временем подремывает. Но и подремать-то толком ему будет некогда — ведь нужно готовить еду и кипятить воду, да так, чтобы все поспело вовремя к моим остановкам на отдых — ведь любая самая маленькая задержка вела к прочим маленьким задержкам, а все вместе они приводили к сокращению времени на вечернюю подготовку, к сокращению времени сна, а значит, отражались на нашей готовности к следующему дню пути.

Спать нужно восемь часов? Да кто это вам сказал? А как насчет пяти или шести?

У нас была инструкция, обычная инструкция типа путевого журнала, которую мы составили еще в оффисе и в которую мы включили перечень действий с учетом всех возможных и невозможных ситуаций, которые теоретически могли возникнуть у нас в пути. Журнал этот получился толстенным, словно всемирный телефонный справочник, и пользы от него было мало, поскольку он писался там, а мы были здесь.

Итак, у нас были предписания и списки на любой случай: состояние дорожного покрытия, скорость преодоления подъемов, темпы прохождения маршрута, погодные условия, тип используемой каталки, устранения поломок и регулировка кресла, изменения положения сиденья, графики состояния моего здоровья (в них учитывалось мое самочувствие до, во время и после очередного этапа с соответствующими рекомендациями на случай возникновения тех или иных проблем и соответствующего лечения). Сюда же входил график встреч с представителями средств массовой информации, перечень фамилий людей, которым мы должны были выразить благодарность во время предстоящих остановок в пути (все они были выписаны на карточки в алфавитном порядке, с тем чтобы они были у меня всегда наготове во время моих благодарственных речей), здесь же были предписания, как действовать во время посещений школ и при пересечении границ, список наших добровольных помощников («Я хочу особо отметить помощь компании «Телефоун пайонирз», Управления пожарной охраны и начальника полицейского управления г-на такого-то, возглавляющего полицию такого-то графства, за оказанную нам неоценимую помощь»), перечень распределения подарков и т. д.

Но сколько бы мы списков ни составляли, сколько бы заранее ни планировали и как бы ни старались все предусмотреть, все это имело самое отдаленное отношение к тому, что нас ждало в действительности.

Ну кто, например, мог предвидеть, что нам потребуется должность Почетного сушителя белья?

Нам катастрофически не хватало одежды на случай дождя, и, когда погода портилась и становилось холодно, мне приходилось делать остановки через каждые 7–8 миль. И всякий раз, залезая в автофургон, нужно было переодеваться во что-нибудь сухое. Соответствующей одежды у нас попросту не хватало, к тому же в доме на колесах не было ни стиральной машины, ни сушилки. Но ведь в нем есть печка! Натянув веревку над приборным щитком, мы развешивали на ней перчатки, носки и вязаные шапочки, включали отопитель и таким образом их высушивали. Тот, кто сидел рядом с водителем, должен был их переворачивать, следить, чтобы все просыхало с двух сторон, снимать высохшие вещи и развешивать мокрые.

А каково при этом было следить за приборами на щитке управления, если учесть, что все пространство кабины было занято еще и веревками, с которых свисали сохнущие подштанники, — через них приходилось пробираться, чтобы пройти из одного конца автофургона в другой, не говоря уже о постоянном запахе испаряющегося пота. Мы держали окна открытыми, невзирая на холод снаружи. Иначе при включенном на полную мощь обогревателе в машине становилось жарко, как в теплице, и окна запотевали. И к тому же кругом было грязно.

Самое смешное, я не нашел никаких советов на подобный случай в нашем путевом журнале.

А как насчет положения с водителями? Боюсь, я им устроил не жизнь, а сущий ад. Перед ними и без того стояла трудная задача — они должны были вести машину на достаточно близком расстоянии позади меня, чтобы какой-нибудь автомобиль во время обгона не мог неожиданно выскочить сбоку и вообще не снес меня с пути вместе с креслом, и при этом на достаточном удалении, чтобы не сотворить со мной подобное, если я вдруг решу сделать неожиданную остановку. По словам Аманды, я вел себя словно дирижер — то махну им — мол, давай ближе, — то наоборот — держись подальше, — при этом я то и дело оборачивался назад то через одно плечо, то через другое и подавал им знаки, смысл которых им был непонятен. Они также должны были следить за спидометром и отмечать пройденное расстояние между началом этапа и следующей остановкой, чтобы мы не проскочили мимо нее. И это при изматывающей скуке, когда приходилось вести машину через весь континент со скоростью семь или восемь миль в час.

Кроме того, нет планов, в которых можно предусмотреть все без исключения. То и дело возникали непредвиденные ситуации. Рассерженные полицейские могли заставить нас прижаться к обочине и остановиться, что они и делали — за задержку движения транспорта. Нас могли вынудить остановиться и втянуть в разговоры люди, испытывающие к нам самые дружеские чувства. Какое-то неожиданное мероприятие на пути следования (или, наоборот, запланированное, о котором нам забыли сказать), и мы вылетаем из графика, пока раздаем значки и брошюры. Погода, дорожные условия, травмы, болезнь — любая из этих и дюжина прочих причин могли начисто выбить нас из графика. Поэтому мы по возможности старались все планировать заранее, но каждый день требовал импровизации.

В результате у нас сложилось впечатление об Америке, как бы разбитое на маленькие эпизоды, как отдельные кадры в кино, причем их было так много, что мы иногда спорили, куда какой отнести. Где мы видели этого броненосца-самоубийцу — в Техасе или в Луизиане? А велосипедисты? Помнишь велосипедистов? А помнишь, к нам в фургон залез детеныш горного льва, — когда это было, не в тот ли день, когда тарантул напал на велосипед Ли? А помнишь тот случай, когда Ли и Дон решили, что остаток жизни им придется провести в мексиканской тюрьме? А эти чокнутые псы? Откуда все они тогда набежали?..

Что у них здесь, в Америке, у каждого собака? Создавалось именно такое впечатление. И казалось, все они бегали без поводков. Где бы мы ни ехали — по сельским дорогам или через населенные места, — непременно какая-нибудь собака выскакивала, словно черт, из ближайшего двора и мчалась за человеком в эдакой забавной маленькой машинке с такими вот огромными, аппетитными колесами. А я ехал как раз с такой скоростью, будто приглашал их в погоню. А бывали случаи, когда в сельской местности за мной начинали гнаться коровы.

Ребята из моей команды пытались разными способами отпугивать собак. Поначалу они сигналили клаксоном или резко кидали машину в сторону собак. Потом решили прибегнуть к помощи сирен или кричали в мегафон, которым мы пользовались в случае проезда через толпу. Все было безрезультатно. Однажды мы даже купили баллон со слезоточивым газом. Когда Нэнси попыталась им воспользоваться, у него отвалился колпачок. Она в сердцах швырнула всю банку в собаку. Но и это не дало результата.

Оставалось только одно — прибегнуть к грубой силе. И мы завели в нашем домике на колесах большую палку. Как только за мной начинал гнаться пес, кто-нибудь хватал палку, выпрыгивал на землю и начинал наступать на собаку, при этом размахивая палкой и издавая дикие крики.

И с одним мы таки справились. Заставили его встать, как вкопанного. Ли увидел, как он несется сзади, атакуя мое кресло. Он схватил палку, распахнул дверь и выскочил на дорогу. Но при этом требуется одна маленькая хитрость. Прыгать нужно в направлении движения фургона. Но в ту минуту пес бежал слегка позади, и Ли выпрыгнул в противоположную сторону и шлепнулся прямо лицом об асфальт. К счастью, он расшибся несильно, разве что слегка ободрал кожу и поцарапался. Все это выглядело так нелепо, что все ребята просто грохнули от смеха. Пес остановился, посмотрел на поверженного Ли, затем повернулся и медленно поплелся восвояси.

Когда мой заезд кончился и я залез снова в фургон, у всех ребят на груди красовались значки — изображение собаки, обведенной кружком, с чертой поперек.

«Победители псов!» — хором крикнули они.

А какая жара стояла! Наверное, это все из-за жары.

Чего только не случалось из-за жары, пока мы пересекали пески Аризоны и Нью-Мексико и углублялись дальше в Техас. Скажем, я не имею обыкновения разговаривать с канюками. Но я отчетливо помню испепеляющую жару на дороге в аризонской пустыне, когда, измученный жаждой и усталый, с глазами, воспаленными от солнечного света, я смотрел вперед и видел одну лишь дорогу и песчаные дюны, а стоило взглянуть наверх — надо мной кружат два канюка. Я понаблюдал за ними несколько секунд, потом погрозил им кулаком и крикнул:

«Ну что, не удалось вам меня доконать? И не удастся!»

В это время дом на колесах шел за мной футах в двадцати, в нем была и пища и вода, так было уютно, там сидели мои друзья. Все, что от меня требовалось, — это подать сигнал, и кто-нибудь из них тут же окажется рядом, чтобы дать мне попить или побрызгать водой мне на плечи. Но на какое-то мгновение я остался наедине с пустыней и канюками. Меня это глубоко задело, и я вовсе не собирался позволить им одержать верх.

Кажется, Дэниель Бун как-то сказал, что он никогда за всю жизнь не терял присутствия духа, но раз-другой впадал в смятение чувств эдак недели на две. Вот и мы были в душевном смятении. Причем весьма основательном.

Поскольку после дня, проведенного в пути, нам никогда не хватало времени на самые обыкновенные вещи, из которых состоит повседневная жизнь, — это и покупки в магазине, и прачечная, и кое-какие дела в банке, отправка домой писем, сувениров и полных ящиков прочей всячины — наклеек, шляп, стихов и почетных грамот, которыми нас заваливали по пути, — наш домик на колесах то вырывался далеко вперед, то задерживался в пути и нагонял нас позднее. Не раз во время очередного заезда я оказывался в сопровождении одного из членов моей команды неизвестно где, уповая лишь на то, что фургон нагонит нас вовремя и я смогу напиться воды и принять ванну. Обычно он приезжал к установленному сроку. Но не всегда.

Еще в Аризоне они дважды теряли меня. Первый раз Ли и Дон унеслись куда-то вперед. Они должны были раздобыть воду и запропастились неизвестно куда. Температура на дороге была около 38 °C. Мы должны были пройти двенадцать миль, потом сделать остановку. А появились они, когда я со своим напарником вышел на восемнадцатую милю. Думаете, у них не нашлось весомого оправдания? Конечно же, нашлось. Они снимались на видеофильм на фоне кактуса.

Клайд Смит, физиотерапевт, — он заменял Аманду на отрезке пути до Феникса — спал в домике на колесах, когда его разбудил чей-то смех. Он выглянул в окно и увидел Дона и Ли: они стояли на песке перед кактусом, а перед ними на камне была установлена камера, так чтобы они были в кадре. Ли отрезал кусок кактуса и предлагал его Дону, объясняя при этом, что турне пришлось свернуть, что у нас кончились деньги и провиант и что вот, мол, это и есть твой обед.

Клайд заорал на них и стал тыкать пальцем в часы. Если посередине аризонской пустыни можно побледнеть как полотно, то именно это с ними и произошло. Они так развеселились, что начисто потеряли счет времени. А может быть, у них вообще мозги от жары расплавились. Во всяком случае, когда они наконец догнали меня, эта история вовсе не казалась такой уж смешной. Думаю, окажись вы на моем месте, вы бы меня поняли.

Иногда это была сама судьба, как в тот раз у Сьерра-Висты в Аризоне, когда Тим, Аманда и Дон уехали вперед на машине сопровождения, потом остановились и ждали меня на назначенном маршруте. А я там так и не появился. Они начали метаться взад и вперед по дороге, а потом кинули монетку, чтобы решить, кто будет звонить в полицию и сообщать о том, что потерялся парень в кресле-каталке. Звонить выпало Тиму.

«Хм, простите, мы тут из группы сопровождения одного парня, который путешествует вокруг света в кресле-каталке, и, похоже, мы его потеряли… Должно быть он сейчас где-то на автотрассе, и мы бы хотели узнать…»

Объяснялся этот случай весьма просто. За несколько дней до того, как мы туда попали, Управление автотрасс открыло новый объездной путь. Я по нему и поехал вместе со своим сопровождающим. А они двинулись по обычной дороге. Я был вне себя от ярости. Честно говоря, когда они наконец нас догнали, я даже не хотел с ними разговаривать.

Если мне что-нибудь требовалось, я подавал сигнал рукой. Они в домике на колесах животы надрывали от смеха, но во мне все кипело и я вовсе не собирался так легко остывать. Итак, я подал сигнал, чтобы мне дали свитер. Ли принес его, и я кое-как оделся, продолжая при этом крутить колеса — оказалось, задом наперед. Если бы я только мог, то поднял бы руки и сдался на их милость. Но чтобы сделать это, мне нужно было сначала высвободиться из рукавов.

Как мне рассказывают, в те дни я иногда бывал такой раздраженный, что, только тронь, сразу взорвусь. Тим божится, что вместе с Нэнси они разработали специальную систему, как улаживать все проблемы в начале каждого дня: они определяли для себя наилучший вариант действий, но, кроме него, предлагали мне еще четыре других. Я принципиально отвергал их один за другим и, как правило, соглашался именно на тот, который они имели в виду с самого начала. Что ж, верно, так оно и было. Но ведь нельзя забывать, каково нам тогда приходилось. Да, старина, горячие стояли деньки…

Нам все время казалось — вот доберемся до следующего города или следующего штата, и все пойдет легче. Но мы все ехали и ехали и выслушивали рассказы о том, какая хорошая дорога нас ждет впереди, да только все это оставалось пустыми словами. Ну прямо как в истории о маленьком мальчике, который так обрадовался, обнаружив кучи навоза в прихожей у себя дома, что тут же начал копать проход — ведь ясное дело: если столько дерьма, значит, где-то поблизости должна быть и лошадка? Я был именно таким мальчиком — только вот ужасно устал орудовать лопатой.

Хороший пример — город Эль-Пасо в Техасе. Мы успели наслушаться великолепных россказней о том, какой роскошный прием нам готовят в мэрии, о том, что там будет играть духовой оркестр (во всех этих россказнях почему-то постоянно фигурировал духовой оркестр), что на встрече будет выступать специально приглашенный актер-комик, снискавший славу тем, что приносит счастье спортсменам, что свою лепту внесет компания по производству жареных кур «Сан-Диего чикен» и что там соберутся тысячные толпы. В который уже раз мы позволили себе уверовать в подобную идиллию. Итак, последнее усилие, и вот мы в Эль-Пасо. Но все произошло не в мэрии, а на обычной автомобильной стоянке. «Сан-Диегский цыпленок» так и не появился. Не было и никаких тысячных толп. Вместо оркестра нам проиграли Американский гимн на кассетном магнитофоне. Вас интересует, сколько всего было встречающих? Человек пятнадцать, в основном это были представители организаций, отвечающих за обеспечение турне.

Но я рад, что мы там побывали. В итоге посещения Эль-Пасо нас ждал один из самых приятных эпизодов на всем пути по Америке.

Там был один мальчик, звали его Хосе Мендес. Он приехал на совершенно раздолбанной каталке и был преисполнен решимости сопровождать меня на первой миле очередного этапа. Кресло у него было действительно как со свалки металлолома. У нас в фургоне лежало складное кресло системы «Эверест Дженнингс», которым я практически не пользовался. Мы даже в шутку поговаривали, что продадим его, — ведь у нас было так туго с деньгами. Я попросил Тима достать это кресло и подарил его Хосе.

Мне показалось, что он вот-вот выпрыгнет из своего кресла и повиснет у меня на шее. Его мать расплакалась. Хосе не особенно умел изъясняться по-английски, но по его лицу и так все было понятно без слов. Он проехал рядом со мной всю милю на своем старом кресле, потому что новое нуждалось в небольшой регулировке с учетом его индивидуальных особенностей. Когда он и его мать распрощались с нами, я окинул взглядом ребят из команды. Кому нужен оркестр, когда у нас осталось такое воспоминание?

Мы продолжали двигаться вперед, по пути находя выход из возникающих кризисных ситуаций, и веселились, как только представлялась возможность. А было их предостаточно, если учесть, из каких персонажей состояла наша команда.

Как-то Дон и Ли решили взять автомобиль сопровождения и съездить в Мексику немного поразвлечься. Они уже собрались было возвращаться назад через границу, как тут их осенило: да в машине весь наш запас лекарств. Получалось, что они возвращаются из Мексики, имея при себе такое количество лекарств, что это грозило им серьезными неприятностями.

Тут у них в голове замелькали картины мексиканских тюрем, о которых они столько всего наслышались. Когда они подъехали к пограничному пункту и какая-то женщина начала задавать им обычные вопросы, Ли стал что-то лепетать о турне и с бешеной скоростью раздавать направо и налево брошюры. Пограничница вошла внутрь фургона, быстро огляделась вокруг и тут же подала им знак рукой — мол, двигайте дальше. Спустя много времени они вспоминали об этом со смехом.

Вообще команда у нас подобралась какая-то особенная — не могу сказать, что именно, но что-то в нас было такое, что привлекало животных, змей, насекомых и прочих тварей, будь то живые или мертвые. Видно, мы попали в какую-то особенную часть Америки. Мы не могли проехать и десяти миль, чтобы не обнаружить по крайней мере одного мертвого броненосца, или кролика, или змею, которые валялись посредине дороги, пав жертвой проезжавшего автомобиля. После того как их кончали обрабатывать канюки и они успевали окончательно разложиться за несколько дней на почти сорокоградусной жаре, мне с трудом удавалось не лишиться чувств от страшной вони, бившей мне в ноздри, когда я проезжал мимо них на своей каталке. Однажды в воскресенье какой-то водитель, обгоняя меня, раздавил одного такого покойника, поджаривавшегося на солнцепеке по меньшей мере неделю, и меня всего обдало ошметками внутренностей броненосца. Да, прелестные края, ничего не скажешь!

Ли притягивало буквально все, что могло двигаться. Однажды он чуть было не наехал своим велосипедом на змею, которая свернулась клубком и изготовилась к нападению. Он остановился и стал ее дразнить передним колесом. Естественно, она его укусила, да еще как. Проткнула зубом шину. Тут один полицейский из нашего эскорта открывает багажник своего патрульного автомобиля — а там лежит такой арсенал оружия, что хватит на подавление любой революции, — смотрит на Ли и как бы ненароком спрашивает: «Хотите, чтоб я ее прикончил? Выбирайте чем».

Или как насчет тарантула? Вот он, пожалуйста, весь волосатый, величиной с кулак, прет по самой осевой, как будто он и есть хозяин дороги, устремившись туда, где дюжина его дружков расправляется с останками мертвого кролика. И конечно же, Ли не может упустить возможность рассмотреть такого большого паука с более близкого расстояния. Он погнался за ним и стал его дразнить и тыкать антенной своего переговорного устройства (уолки-толки). Клянусь богом, паук подал чуть назад, изготовился и прыгнул на него.

Тут Ли решил — все, хватит. Он дотянулся до сумки с инструментами и сбросил ее на паука. Тот прилип к днищу, но все еще не хотел умирать. Тогда Ли подождал, пока Дон не полезет за каким-то инструментом в сумку, и, когда это произошло, отчаянным голосом завопил: «Дон! Берегись, там тарантул!» Дон отшвырнул ее, словно раскаленный камень, и тут уж пауку окончательно пришел каюк. Но, Боже мой, до чего же он был здоров! А потом нам встретилось целое полчище его собратьев — некоторые из них валялись раздавленными.

«Коль они прут через дорогу, — объяснил нам один местный малый, — значит, у нас будет дождь».

Вот это мило! Хотите заранее спланировать пикник в ближайшие выходные дни? Ищите мертвых тарантулов! Что касается меня, я предпочитаю пользоваться барометром.

Мои товарищи по команде продолжают со смехом вспоминать один эпизод в Техасе, когда они на время позаимствовали у одной дамы ручного детеныша дикой кошки, сунули его в домик на колесах, где я в это время отдыхал, раскинувшись на кровати, и закрыли дверь. Они все еще посмеивались, обсуждая, что будет, когда я замечу его, как тут его хозяйка говорит: «А кстати, вы не забыли, что у моего кота до сих пор не обстрижены когти?»

Одним прыжком они влетели в дом на колесах и увидели, как маленький игривый дикий кот сидит у меня на спине и запускает свои маленькие остренькие коготки мне в шею. (Внезапно я подумал: «Аманда любит кошек. Наверное, когда мы вернемся домой, она захочет завести хотя бы одну. Вероятно, нам придется хорошенько это обсудить».)

Но моя самая любимая история, связанная с появлением животных на маршруте нашего турне, — это история броненосца-самоубийцы.

Мы должны были вот-вот миновать маленький мост где-то во Флориде. Я ехал на коляске, а Ли рядышком сопровождал меня на велосипеде. И вдруг мы видим: посреди моста сидит броненосец. Конечно же, Ли устремился вперед, чтобы рассмотреть его получше.

Броненосец выждал, пока он к нему приблизился, и вспрыгнул на перила моста. Потом оглянулся на Ли, а тот уже совсем рядом. Тогда он посмотрел вниз, на воду — до нее было футов 20,— потом снова на Ли, потом снова на воду, и сиганул вниз.

Минуты две мы смотрели с моста, перегнувшись через перила, — все ждали, когда наконец броненосец всплывет. А он так и не всплыл.

«Не огорчайся, — успокаивали мы Ли. — Рано или поздно ты обязательно познакомишься с одним из них поближе».

И вот наступил день — это было 24 июня 1985 года, и от границы между канадской провинцией Британская Колумбия и американским штатом Вашингтон нас отделяли 4 тысячи 700 миль, — когда мы въехали в Майами. Играл оркестр — да, наконец-то в нашу честь впервые играл оркестр, — народ нас приветствовал, а я смог откинуться назад и мысленным взором окинуть наши достижения и просчеты на Первой Фазе путешествия. Мы продирались вперед, буквально сдирая ногти в кровь и постоянно сражаясь — и с дорогой, и друг с другом. Нам пришлось вынести столько боли и ран, что об этом можно написать отдельную книгу. Мы страдали от бессонницы, и, если не считать безупречно надежной поддержки компании «Телефоун пайонирз», нам в пути особенно никто не помогал. Бывало, вся команда целыми неделями работала четко и слаженно, словно швейцарские часы, а случались дни, когда нас можно было сравнить лишь с примитивными ходиками-кукушкой.

И все же мы сумели одолеть такой большой путь. Да, мы смогли пересечь территорию одной из самых больших, могущественных и богатых стран мира и за все это время собрали всего шесть тысяч долларов в наш Фонд Наследия. Но ведь начинали мы фактически на голом месте, не имея ни малейшего представления о том, как распространять информацию о нашем турне, как привлечь к себе внимание; честно говоря мы вообще ничего не знали, кроме того, как толкать колеса кресла-каталки. Но невзирая на все это, слухи о нас и внимание со стороны средств массовой информации постоянно усиливались. О нас стали чаще и лучше писать в местной прессе, временами сообщения появлялись и в общенациональных органах массовой информации — возможно, потому, что теперь мы лучше понимали их потребности и со своей стороны старались их удовлетворить.

Мы постоянно учились — но возникала угроза, что это может обернуться слишком большой ценой для наших личных отношений.

Кое-кто из членов нашего оргкомитета в Ванкувере постоянно дергал меня по поводу контракта — он был еще не готов для подписания накануне нашего отъезда, — и вот теперь контракт догнал меня в пути, однако с весьма значительными поправками. Новый вариант я также не собирался подписывать, и страсти начали разгораться по обе стороны конфликта. Из оффиса раздавались сетования на то, что мы не заполняем бланков с ежедневными отчетами, которых они от нас требовали, но, если бы мы их заполняли, это могло поглотить большую часть дня у каждого из членов команды. Тогда они перестали переводить нам деньги на повседневные расходы. Однажды Тиму даже пришлось брать в банке аванс под свою кредитную карточку «Виза», чтобы было на что жить. «Тыловики» все время твердили нам, что жить надо на пожертвования, поступающие в пути, и продолжать идти вперед, уповая на то, что ситуация постепенно изменится к лучшему, однако все это полностью противоречило публичным заявлениям, которые мы делали перед стартом.

Кроме того, мои отношения с Тимом натянулись до предела.

С какого-то момента его сердце больше не принадлежало нашему турне. Хотя он этим не отличался и прежде. Он сам много раз говорил: «Я здесь вовсе не из-за каких-то высоких целей; я здесь только ради Рика». Действительно, он отправился с нами, потому что был моим другом. Мы провели бок о бок целых восемь лет, где только не путешествовали, когда я отправлялся на различные соревнования инвалидов-колясочников. Мы стали почти что как братья. Поэтому было совершенно естественно, что он отправился со мной и на этот раз.

Но ему пришлось справляться с менеджерскими обязанностями, а к этому он был совершенно не приспособлен. Тим был слишком добрым парнем: он хотел быть закадычным другом со всеми ребятами сразу. Но невозможно дружить с людьми и одновременно ими руководить. Это его все больше угнетало. Он продолжал твердить себе, что все это постепенно пройдет. Однако противоречие это лишь усиливалось, что еще больше подавляло его и привело к обострению отношений между ними.

В подобных обстоятельствах любая мелочь вырастает до гигантских размеров. Например: Ли предпочитал большую часть времени проводить на дороге — сопровождать меня на велосипеде, — значит, в это время кому-то приходилось сидеть вместо него в доме на колесах. Я считал, что ребята должны как-то делить это между собой поровну, в особенности после того, как Аманда вновь присоединилась к нам. Мне хотелось, чтобы она проводила свою часть времени вместе со мной на велосипеде. И вот как-то я попросил Тима сказать Ли, что Аманда будет сопровождать меня завтра утром на первом отрезке в 23 мили. Утром я встаю и вижу Ли с его велосипедом. Тим так ничего ему не сказал. Тогда я отозвал Тима в сторонку и попросил его как-то это дело потихоньку уладить. А вместо этого он возьми да и крикни Ли на глазах у всех: «Эй, Ли, слезай с велосипеда. Рик хочет, чтобы с ним ехала Аманда».

И вот в итоге Тим злился на меня, Ли злился на меня, а Аманда, которой приходилось сражаться за то, чтобы ее признали равноправным членом команды, оказалась между двух огней. Я одолел этап, забрался в дом на колесах и тут сорвался на Тима — это лишний раз подтверждает, что мои нервы были на грани срыва. Мне следовало утрясти все это задолго до того, как мы добрались до Майами. Нужно было подыскать другие обязанности для Тима и настоять на какой-то другой кандидатуре на должность менеджера турне. Но так же, как в свое время наша дружба повлияла на решение Тима отправиться в турне, теперь она мешала нам принять невеселое, но единственно правильное решение отправиться ему домой.

Что за ерунда! И вот мы в Майами, а выхода из тупика по-прежнему не видно.

Каких только воспоминаний у меня не было — от одних в дрожь бросало, от других можно было сойти с ума, но в основном они были приятными — ведь в конце каждого дня, каким бы тяжелым он ни был, у меня всегда возникало ощущение, что люди нас понимают, что, проезжая через какой-то город, мы оставляли у них в памяти достаточно глубокий след и что их число будет расти, если мы не ослабим наших усилий.

Так много разных воспоминаний…

Аманда, такая сильная и исполненная уверенности при любых обстоятельствах, и вдруг вся дрожит от страха при раскатах грома и сполохах молний, когда мы вошли в полосу гроз… В тот день, когда на подходе к городу Таллахасси во Флориде нас настигла буря, она ехала на велосипеде, держась одной рукой за внешнее зеркало заднего вида, укрепленное на борту дома на колесах со стороны водителя, и заглянула внутрь кабины, чтобы посмотреть на карту. Вдруг я услышал страшный скрежет. Вне себя от ужаса я оглянулся назад и вижу: велосипед под колесами фургона, а Аманда летит по асфальту прямо на полосу встречного движения. Все кончилось на редкость удачно — на дороге не было машин, и она не попала вместе с велосипедом под колеса нашего фургона. В итоге — несколько порезов, небольшие царапины и пять остолбеневших от ужаса человек. Да, в тот день чья-то десница явно оберегала нас…