Текст книги "Черновик для Эффы 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Столица стянута полотнами железных дорог. Где бы я не был, их или слышно, или видно. Разве что в самом центре железнодорожные пути были демонтированы, а бывшие невзрачные депо застроены дорогой недвижимостью – все верят, что новая большая война повторится нескоро. Но все знают, что если будет нужно, то рельсы проложат прямо по новеньким улицам.

Потому что нет средства проще и дешевле, чтобы подвести сырье к заводам и вывезти оттуда оружие.

Гравитехнологии позволят загрузить на платформы больше – но на этом все. Дальше сотни вагонов по-прежнему потянет за собой один локомотив. Электростанции выбьют первыми, и всю роскошь перевозки гравилетами придется поумерить – летчики нужны на фронте, а оставшиеся мощности перекинут на красно-серых трудяг, днем и ночью волокущих грузы.

Именно на этой грузовой платформе я раньше не был – разве что знал от однокурсника адрес. Когда-то Аль обмолвился, что тут можно подработать грузчиком – вот и осталось в памяти. Сам он работает где-то рядом, в диспетчерской, как раз в вечернюю и ночную смены – к нему я заходить не стал. Да и не узнал бы он в беспокойном мужичке в немаркой серой куртке, кепке чуть ли не глазах и с рыжими волосами – своего друга Тана Савоя.

Пришлось маскироваться, такие вот обстоятельства. Лицо и руки затемнил краской для волос – кожа стала нездорово-сероватой. В нос набил ваты – изменился вид лица и голос. Камешек в левый ботинок, и походка тоже стала отличаться.

В целом же, я выглядел хозяйственным мужичком, по каким-то своим делам выбравшимся в ночь на грузовой железнодорожный терминал. Одежда чистая, сам трезвый, иду куда-то уверенно – постовые проводили взглядом и не цеплялись.

Стемнело на улице сильно – одиннадцатый час. Но на самом терминале было свое время суток – над огромной платформой ярко горели огромные прожектора, заливая бетонный настил и линии перед ним болезненно-белым светом. Глаза не сразу привыкли – пришлось промаргиваться. А посмотреть вверх было и вовсе ошибкой – аж заслезился, а несколько рядов ярких пятнышек какое-то время были видны, даже если зажмуриться.

У платформы уже стоял грузовой поезд на тридцать вагонов – и десятки людей сновали между раскрытыми боковыми створками и паллетами, раскиданными на бетоне рядом. Поддон нагружали какими-то мешками на высоту мне до плеча, затем его утаскивал подкативший погрузчик. На другом краю, возле грузового въезда, уже стояли растентованные фуры – туда оно все и загружалось.

Шум, стук дерева о бетон, писк погрузчиков – все давило на уши. Шум, конечно, я люблю, но в этом не чувствовалось порядка, подсознательно вызывая тревогу.

Нужных мне людей заметить было несложно – стояла поодаль от рабочих группа из пяти мужиков и внимательно следила, чтобы остальные работали. Одеты они были не лучше остальных – такие же спецовки, разве что свежие. Если не работать – вещи медленнее пачкаются.

– Здравствуйте, уважаемые, – подошел я к ним сбоку и предложил раскрытую пачку сигарет. – Угощайтесь, пожалуйста.

Двое глянули настороженно, третий и четвертый взяли по сигарете. Пятый взял парочку, зацепил за ухо, третью раскурил – разговаривал дальше, глядя только на него.

– Потребность у меня есть, уважаемые. – Смотрел я на плоское лицо одного из местных бугров – брови седые, нос свернут, лоб в морщинах, но из-за выступающего подбородка все казалось словно бы вровень. – Груз с гаража перевезти. Три тонны в мешках. Возьметесь?

Спектр сломался через двое суток жажды. Я посещал его раз в пять часов, пил воду из бутылки на его глазах – один глоток или два, остальное выливал в песок.

Три раза он пытался броситься на меня – но я был со здоровой энергетикой, а он нет. Поэтому, отлетев несколько раз от пинка в грудь, попыток больше не повторял. Возможно, повлияло сломанное ребро – он морщился и старался резко не шевелиться.

Один раз пытался подстеречь у выхода – видимо, солнце напекло голову. Я просто поднял гравилет в воздух и дальше пил уже там, сидя на трапе.

Спектр пытался чем-нибудь кинуть – но вокруг был только песок. Поэтому в меня пару раз полетела обувка, но, когда я ее перехватил и закинул к себе, вещи закончились. Был еще пояс, но он его берег. Ох уж эти летние брюки и мода на просторный фасон…

Спектр перешел на оскорбления и угрозы. На вопросы он отвечать был не готов – потому первые тридцать часов я и не спрашивал.

Но через тридцать – бросился вновь, только не пытаясь допрыгнуть до трапа гравилета, а пытаясь собрать влажный песок и выжать из него себе пару капель для пересохшей глотки. Он набирал песок в майку и, валяясь на земле, крутил завязку ткани над лицом – у него даже что-то получилось, способный.

Потом я вновь выстрелил ему рядом с ногами и ушел на новые пять часов.

– Ты даже не представляешь, что скоро будет! – Ждали меня в следующий раз. – Все поменяется! Все!

Я цедил воду мелкими глотками и смотрел на горизонт. Затем вылил все вновь и засобирался обратно.

– Стой! Подожди! Не уходи, Тан! Выслушай меня! – Требовали с поверхности мертвой планеты.

Задержался, молча глядя сверху вниз. На голове преступника была наверчена футболка, открытые части рук и лица успели сгореть и шелушились старой кожей. Сам он осунулся и больше не улыбался.

– Скоро власть в Империи изменится! Ты ни на что не в силах повлиять! Но можешь примкнуть к нам!

Время угроз кончилось – началась эра подкупа.

– Скажи, Тан Савой, чего ты хочешь? Ради чего ты все это делаешь⁈ Хочешь стать генералом? Легко! Только скажи!

– А ты? Ты хочешь стать генералом?

– Конечно! Все хотят, Тан Савой!

– Копай вот тот бархан, – кивнул я ему за спину на холмик чуть справа.

– Что?

– Копай.

Тот оглянулся, постоял нерешительно, но все-таки направился к бархану и принялся рыть его одной рукой. Вторую берег – все-таки или перелом или трещина.

Через минутку Спектр вытащил оттуда генеральский мундир Гауса Хайни – парадный, при всех орденах.

– Теперь ты генерал, как и хотел. – Кинул я бутылку с остатками воды вниз. – Обмыть.

Тот смотрел на добротное сукно мундира как-то потерянно, не понимая. Даже на воду не бросился.

Трап я закрыл, не дождавшись от него новых слов. Вернулся обратно на Землю – за один час там мало что поменялось.

Пожарные пытались тушить горящие аккумуляторы – скорее, сбивали чадный дым к земле. Пока не прогорит, не погаснет. Летали машины полиции возле домов, расчерчивая вечерние закоулки лучами света – искали хулиганов, уронивших гравилет и сбежавших из спас-капсулы. Постовые ходили по подъездам и опрашивали людей – может быть, кто-то что видел. Возможно, и видели – но кто им поверит?.. Не самый лучший район, пьют тут много – потому врут и фантазируют безбожно.

Вернулся через десять минут на Аликс – или через пять часов по времени мира. Застал Спектра в генеральском мундире, накинутом на плечи, сидящим на коленях и смотрящим себе под ноги.

– Тан Савой, – хрипло произнес он. – Почему день не заканчивается?

«Северный полюс – полярный день, который идет месяцами».

– Потому что завтра никогда не наступит. Будет только песок, жажда и боль.

– А тезоименитство? Переворот? Моя победа?..

– В аду всегда четверг. – Встал я со ступеней, собираясь уходить.

– Стой! Стой! Я хочу, чтобы это все закончилось! – Еле-еле поднялся он на ноги.

– Ты знаешь, как.

– Я дам показания! Но мне нужны гарантии! – Покачивался он из стороны в сторону, словно мотало на ветру.

– Не показания. Исповедь. – Покачал я головой. – Тогда наступит понедельник.

– И ты меня освободишь? – Зажглись упрямой надеждой его глаза.

– Освобожу.

Тогда-то он и заговорил.

– Когда возить надо? – Спросил меня бугор грузчиков, раскуривая недешевую сигарету, сплющенную им у фильтра.

– Да вот прямо сейчас и надо, уважаемые.

Те переглянулись.

– Мутное дело, ночью работать.

– Так вы же работаете, – словно не понимая, пожал я плечами. – А мне срочно!

– Какой срочно в двенадцатом часу? – Щурился тот на меня.

– А вот так срочно, что надо мешки на стройку вернуть до утра, – улыбнулся я вымученно. – Слыхали, что на вокзале случилось?

– Ну, говорили в новостях. – Кивнул он.

– Гравилет грохнулся. – Поддакнули ему. – Дорогущий.

– А у меня там объект! На «Привокзальной»-то. – Прикусил я от волнения губу. – Завтра проверяющие будут, смотреть, что сломалось – жахнуло-то рядом крепко. А я ездил – все целое! Даже окна не побило! Леса строительные тоже стоят!

– Это дом, который у железной дороги? – Хмыкнул бугор.

– Ага! – Закивал я. – Ну я им звоню, шефам, говорю – целое! А они – все равно приедем! Контракт-то с городом!

– Так мешки-то причем?

– Ну я их до того в гараж себе перевез. – Вильнул я взглядом. – Украдут же! А до штукатурки неделя работы!

– Спер, значит. – С пониманием сказал тот. – А сейчас вожжа под хвост.

– На время перевез, уважаемые!

– А как штукатурить бы стали, сказал бы – все потратили, – заржал кто-то. – Еще везите!

– Мужики, ну кто не без греха?.. – Стоял я весь потерянный.

– Значит, смотри, мистер. – Затянулся бугор глубоко. – Дело твое – кандалы. Но мы же человеки, мы с пониманием. – Посмотрел он серьезным взглядом на остальных. – Поэтому поможем.

– Уважаемые, камень с сердца!

– За тонну возьмем немного – десять тысяч.

– Да как же десять, как же десять! – Залопотал я. – Да оно в строительном магазине дешевле!

– Ты, мистер, в каком строительном магазине сейчас три тонны той же штукатурки возьмешь? – Улыбнулся он. – Той же марки, а?

– Ну не губите, мужики! Ну какие десять! Пять – и это за все!

– В кандалах – оно ведь неудобно мистер, – поправил бугор рукав, показывая уродливую зажившую рану, обернувшуюся браслетом вокруг запястья. – Там и десять покажется недорого.

– Десять – но за все! – Выдохнул я.

– Мало, мистер. Рискуем ведь. А вдруг прихватит постовой, их там ведь богато…

– Так у меня бумаги есть! – Показал я сложенные пополам листки.

Распечатал левые накладные, расписался сам. Печать купил в канцелярском магазине – наборную. Липа, но со стороны кажется, что документ.

– Бумага – бумаге рознь, – мудро отметил бугор. – У тебя ведь не такая, чтобы ночью разгружаться, а? Постовой под шкуру обязательно полезет.

– Так мне и ему платить придется…

– Это мне не интересно. Наши двенадцать тысяч – так уж и быть – сейчас отдашь.

– Не бывает, чтобы сразу деньги давать. – Осторожно отметил я. – Половину – то добро.

– А не тот у тебя случай, чтобы условия ставить, – с удовольствием констатировал бугор.

– Давайте, уважаемые, тогда так. У меня гараж ведь освобождается… Вы мне чего подешевле тут продайте, а? – Похлопал я глазами. – Явно ведь что завалялось недорогое.

– Ты смотри, какой. Не по этой статье, так по другой уедет! – Рассмеялись сбоку.

– Ну дайте вы мне хоть часть отбить, – лебезил я. – Да и вам не пустыми ездить.

– Слушай, мистер… – Задумался центровой. – А, черт с тобой. У нас на разгрузке сахар. Тебе будет тонна за двенадцать тысяч. Если расторопный, даже в плюсе будешь.

– Так я согласен, уважаемые! Итого – сорок восемь тысяч.

– И за этажи будешь платить, если нужен подъем.

– Нужен, уважаемые! На каждом этаже расставить надо! Как было, чтобы! Но, давайте уж совесть иметь, больше тысячи – не дам. – Уперся я, задышав недовольно.

– Сорок девять тысяч. – Кивнул бугор. – Для ровного счета бы пятьдесят, а?..

– Ну, сахаром тогда накиньте. – Буркнул я.

– Накинем. Полтинник с мистера. Так, братва?

– Нормально. – Забормотали они.

– Кинт, давай грузовик подгони к фуре, и пусть погрузчик три раза промахнется в нашу пользу. А на паллеты по пятьдесят пять мешков пусть ставят. Понял?

– Ага! – Пошел тот быстрым шагом.

– Рамдай, своим скажи, что едут на калым.

– А доля с погрузки?.. – Тоскливо посмотрел он на поезд.

– Дам среднюю, – кивнул бугор. – С калыма же рвем так – мои двадцать, остальным по шесть. Рамдаю еще шесть за выезд, обморокам своим сам решишь, сколько дать.

– Шесть – мало, – буркнул кто-то.

– Мало за что? За то, что стоял и курил? – Хмыкнул бугор. – Хочешь больше – так я тебе устрою. Бригада ушла, надо мешки таскать. – Ощерился он.

– Не, это я про Рамдая. Ему мало.

– Ну и дай со своих, раз тебе так кажется. Все, решили? А ты, мистер, денежки-то предъяви – видишь же, люди уже бегают.

Я отсчитал три бумажки во внутреннем кармане и достал только их.

– Задаток.

– Мало.

– Как погрузим – еще три красненьких дам.

– Недоверчивый. – Покивал бугор, в общем-то, без осуждения.

Деньги он отдал кому-то из подручных, себе не оставил.

В общем, как загрузили меня – скинул я еще пятнадцать, обещав рассчитаться только после дела.

Так и поехали – на бедолаге «Карго», которому было лет тридцать. Машина военная, неубиваемая – но жизнь у нее явно такая, что каждый новый хозяин хотел убить. В кузове пованивало – явно перевозили мусор. Но да наплевать.

– Куда ехать-то, мистер? – Сел за руль Рамдай, я же устроился на пассажирском в кабине.

Работники-грузчики ехали в кузове, что непорядок – но их никто не спрашивал, а от постов все равно придется откупаться. На сахар накладных нет.

Нервов я себе сжег прилично, но до адреса добрались на удивление спокойно. Хотя квартал вокруг был весьма приличный – я бы сказал, фешенебельный. Впрочем, мы были на самом его краю – возле двенадцатиэтажного бетонного здания крытой парковки.

– Богато живешь, дядя. – Отметил и Рамдай, которому я подсказывал, куда проехать.

– Я тут не живу. Тут гаражный бокс сдавали дешево, вот я и взял. – Отговорился я. – Нам в сто сорок первый бокс, он на шестом этаже.

Здание проектировалось под гравилеты – просторное. Потому и грузовик поднялся по эстакаде без проблем.

– Вот здесь! – Суетливо вылез я с места и открыл замок, дернув рольставню вверх – через рукав куртки, что осталось незамеченным. Тяжеленная, к слову, да и замок хитрый.

Автоматика включила свет, показав мешки без маркировки, стоящие вдоль левой стены. По центру и справа ничего не было – серебристый гравилет, который тут обычно стоял, сгорел на вокзальной парковке. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами – дорогими довольно-таки. Я встал перед ними, чтобы не сперли чего, приготовившись следить за разгрузкой.

– Давайте, братцы, дело нехитрое. Из кузова выкидываем, в кузов загружаем, – похлопал в ладони Рамдай.

И тоже принялся контролировать процесс – ибо работник у него был не так чтобы здоровый и крепкий, а уж после поездки – и того квелый. Всего четверо выбралось из кузова – по счастью, четверо и грузилось.

– Тянем-тянем, мужики! Каждому по две сотни! Две сотни на этот адрес, две сотни на другой – итого четыре сотки! Плюс вокзальные отслюнявят – почти штуку домой заберете!

Как-то не вязалась эта «штука» с той математикой, когда я считал возможные прибыли при разгрузке. Нет, заработать-то там можно – но если самому бугром быть.…

За десяток минут справились с разгрузкой, еще пятнадцать минут – чтобы загрузить из бокса в кузов.

– Осторожнее, сердцем прошу! Порвете – с меня же спросят! – Искренне переживал я за мешки с таллиумом и галлюциногеном.

Тут они хранились. А «Эсмер-9» в соседнем боксе. Видимо, разделили, если станут проверять вообще все «Эсмеры» – боксы принадлежали разным людям. А именно в этот – в него полиция и сама бы не сунулась.

– Ну, мистер, давай две «красненьких», – подошел Рамдай, как закончили. – Последний адрес едем.

Выдал – как иначе.

Загрузились – поехали к вокзалу. Даже думать не хотел, что будет, останови нас сейчас. На мешках даже этикеток нет – рабочие тоже заметили, но я сказал, что в развес брал, так дешевле. Поверили.

Реконструируемый дом, где я когда-то снимал комнату, все так же стоял в лесах – окна черные, расселили всех. Электричество вырубили, чтобы точно никто не остался – это и оказалось главной сложностью. Идти грузчикам пришлось, подсвечивая себе сотовыми телефонами. Из-за этого вышло дольше, но по всем этажам мешки распределили равномерно.

К нам вроде как хотел подойти сторож – вышел какой-то мужик из соседнего подъезда, но заметив, что мы заносим, а не выносим, знакомиться передумал. Лень ему, думаю – да и свет в одиноком окошке на первом этаже горел теплый, согревающий – охраннику линию оставили. Там у него наверняка чай и телевизор. А мы – люди с виду приличные…

«Подумаешь, кража века», – смотрел я, как выгружают последние мешки. – «Сколько стоят три тонны таллиума?.. Ладно, там еще левый порошок, но его там не может быть много. Две тонны таллиума – сколько это?..»

Начал считать и понял, что сбиваюсь в нолях – до первых десяти еще более-менее, а вот дальше то ли нужен нолик, то ли нет. Нервы и усталость всему виной.

– Слушай, мистер. Тяжеловаты-то мешочки, – выслушав очередное нытье рабочих, Рамдай сам взялся за один из них. – Никак там не двадцать килограмм! Все сорок!

«Опять пересчитывать?.. Хотя – на два умножить не велика проблема. Главное, разобраться с нолями».

– Насыпом брал, уважаемый, – развел я руками и честно похлопал глазами.

– Развел-таки, – хмыкнул он. – Вот что, пока мы тут обратно все грузить не стали – давай-ка по-честному добавь пятерку. Мужикам раздам.

– Ладно, – кивнул я.

Отсчитал в кармане оставшиеся пятнадцать и, сжав в руке, передал с рукопожатием.

Тот положил их в свой карман. Ничего работягам не достанется… Вот так – тянешь миллиарды на себе, а живот воет от голода.

Всунул бы каждому – мне не жалко. Но ведь запомнят, расскажут – и завертится…

– До метро подкинуть? – Подобрел бригадир.

– Не, какой там! Ночь сторожить буду – вдруг кто украдет. Сторож вон, видел какой? Одно название.

– Тогда доброй ночи, мистер. – Кивнули мне.

Люди загрузились, и «Карго» уехал.

Я же направился в подъезд. Встал у первой стопки мешков, нагрузил на себя два и перешел на Аликс.

Прошел через салон, выбросил мешки в песок – недалеко от трупа в генеральском мундире, лежащего лицом в песок. Не дожил до понедельника, умер от жажды. А ведь мог позволить себе любой напиток на свете…

Груз таллиума переместился на Аликс минут за десять по времени Земли – и то большая часть ушла на движение по ступеням. Вскоре на этажах больше ничего не было – как и меня.

Скинул с себя всю одежду – бросил туда же, где лежал окровавленный рабочий ботинок. Тот лежал в боксе «Эсмера-9» – видимо, чтобы если устроить шоу, то по полной программе.

Как же – полковник Эффа Сойер, которая разыскивает гравилет, чуть ли не сожительствует с самим пилотом… А там поймут, чья кровь на ботинке – и всем cтанет еще веселее.

Краску с кожи оттер абразивный душ, парик снял, переоделся. И снова – на Землю.

– Ну и ночка…

Эпилог

В день празднования тезоименитства Императора я стоял на металлической лестнице возле лифтерской в доме, где снимал квартиру, и смотрел через окошко на подъездную дорогу. Дом стоял на границе парковой зоны, дальше ничего не было – поэтому если какая-то машина появится, то ехать будет к нам. Издали будет видно – метров за триста находится поворот с широкой университетской улицы.

На всеимперский праздник меня ожидаемо не пригласили – какая-то накладка с саватскими орденами и вызванная их наличием проверка службой безопасности. Формальность, предлог – но я был только рад этому решению.

Эффе приглашение тоже не пришло. Хотя, казалось бы, пропавший «Эсмер-9» найден – но, так уж вышло, что без мешков со зловещим грузом. Это превращало результат расследования в рутину – всего-то обнаружено транспортное средство по уже закрытому делу. Даже не новый фигурант – гаражный бокс арендовали «в темную», платили наличными, а записи камеры, так уж получилось, не вели. Тупик.

Триумфа не получилось – а звать полковника за прежние заслуги уже побоялись. Кому нужен отставной пилот с синдромом заговора? Да она же на каждый чих разведет панику и взбаламутит гостей.

Мисс Сойер, к слову, со мной не разговаривает – потому что догадывается, куда ушли мешки. А ведь она под это дело фрахтовала «Радость-5», договаривалась и уговаривала… Словом, деньги потрачены – а результат не тянет на первые полосы в газетах.

Разбитый на вокзале серебристый гравилет прошел мимо нее – подумаешь, очередной сверхбогатый лихач. Хозяина, к слову, до сих пор не нашли – все понимают, что тот сидит где-нибудь на даче и ждет, пока токсины от алкоголя и других веществ выйдут из крови. Потом явится, трезвый, здоровый, и заявит о том, что был не в себе – и ему выставят символический штраф. Или, если хватит наглости, заявит об угоне. Дело житейское.

Мисс Хенни вон Альтазар тоже не попадет на тезоименитство – ввиду болезни. Мне хватило дурости приехать к ним в поместье, и бить меня вышел лично ее папаша – два охранника за его спиной должны были держать, я так полагаю. Ну, это я слегка неосмотрительно представился не только именем, но и добавил «Настоящий друг с крыши». По счастью, пока они шли по длинной дорожке к проходной, я успел расстегнуть на себе летнюю рубашку – и папаша замедлился, глядя на «Хенни», написанное на моей груди.

– Это был не я. – Даже не поздоровался.

Впрочем, тот тоже шел не жать руки.

– Кто? Кто это был⁈

– Это мог быть кто угодно, сэр. Кто угодно, кто читал отчет мисс Сойер.

– Откуда вы узнали про нападение? – Смотрел он с подозрением и сжимал и разжимал кулаки. – Этого ни в каких отчетах не было! Это внутреннее дело семьи!

Я выразительно посмотрел на охранников.

– Отойдите, – махнул он рукой.

– Сэр?..

– Прочь, я сказал! – Властно потребовал он, и те сделали десяток шагов назад.

– Потому что я нашел его и убил, сэр.

– Кто он? – Задохнулся эмоциями мистер вон Альтазар.

Светило науки, между прочим. Создатель «Титана». Делает «самые большие эти» на планете.

Я молча передал права с именем Спектра.

Тот прочитал имя и не поверил. Посмотрел с подозрением вновь.

– Это очень громкое заявление.

– Очень тихое, сэр. Надеюсь, это тоже останется внутренним делом семьи.

– Но… – Вновь прочитал тот имя.

– Он не вернется. Гравилет, вы слышали?..

Тот медленно качнул головой – это имя не полоскали в прессе, просто ограничились общими словами «миллиардер», «бизнесмен», «влиятельный человек». Другой прессы в империи не было – разве что читать газеты врагов. Впрочем, враги узнают о своих событиях из наших.

– Вы сейчас говорите опасные вещи, мистер Савой. Вам этого не простят.

– Что не простят? Найденные права? – Холодно улыбнулся я. – Лежали за оградой, решил занести.

– Им хватит и подозрения. Эти люди не потерпят… Вы понимаете.

– Не узнают, если не рассказать.

– Допустим, я промолчу, но…

– Этого будет достаточно.

– Я все равно не верю, – чтобы постоянно не смотреть на права, вон Альтазар убрал их в карман.

– Мне это не нужно, сэр. Я пришел не к вам.

– К Хенни я вас не пущу!

– Она все еще не пришла в сознание?

– Пришла, но… Врач говорит, ей нужен покой. – Смягчился его тон. – По счастью, ничего кошмарного не произошло. От остального вылечит время.

– Хорошо, тогда я пойду.

– Даже не станете настаивать? – Хмыкнул он.

– Я хотел показать ей труп мерзавца. Хотел, чтобы она убедилась – он мертв, и ужас никогда не повторится. Я рад, что этого не требуется. – Коротко кивнул я, отворачиваясь.

– Почему вы не свели надпись, мистер Савой?.. – Спросили меня в спину. – Это же была пьяная шутка. Хенни шла, чтобы ее убрать. Но на груди мерзавца ее не было.

– Было некогда, мистер вон Альтазар, – вежливо повернувшись, ответил. – Я ее не люблю.

– Но вы сделали то, что сделали… – Прищурился он.

– Преступник прикрылся моим именем. Я такого не терплю.

– Не хотите поздороваться с Хенни, мистер Савой?

– Нет. Всего хорошего, сэр.

На этом галочка напротив данной истории тоже была проставлена.

Надпись «Хенни» я свел тем же днем – обратился к подруге Сагго. После успеха на предварительной сдаче дипломов, лояльность ко мне была максимальной. По телефонам среди своих уже расходились фотографии преображенной «Сагиры», а на самом дипломе ожидалось телевидение. Вот тогда – жахнет так, что мы с мастером и Сагго уже решили делать совместную арт-мастерскую. С меня – деньги, с Сагго – талант, с мастера – дисциплина. Портить такое начинание никто не хотел, и чужую метку с моей кожи стерли без особых расспросов.

Что же касается тех людей, кого на тезоименитство все-таки позвали – к удивлению для себя, мое приглашение решили оставить внутри группы и передали старосте. Я считаю – заслуженно.

Всю пятницу староста ходила шокированная, невпопад улыбалась и была опасна для окружающих, поэтому ее отправили домой. Дома она могла дотянуться только до меня – поэтому мы с котом были вынуждены терпеливо слушать про фасоны, платья, тренды и крайнюю нехватку времени. Ответов от нас не требовалось – кот и не умел – а свое желание логично отметить, что раз времени нет, то надо готовиться, а не сидеть у нас, я засунул далеко-далеко и не мешал радоваться человеку.

В субботу староста пришла в себя, осознала, что приглашение-то было мое, и из-за возникшего чувства вины больше меня не беспокоила. На сутки воцарилось спокойствие.

К вечеру, правда, приезжали два фельдъегеря – один вручил мне приглашение на тезоименитство в составе общества «Крылья Империи», второй – в качестве сопровождающего мэтра Агалле Лунк.

Красивые такие приглашения – староста мне свое только с рук показывала, не давая пощупать. Мол, там подтверждающий отпечаток энергетики, а я, как медведь, все могу испортить.

Правда, на утро приехал еще один фельдъегерь и принес письмо-аннулирование, с глубочайшими извинениями. «Произошла техническая ошибка».

Приглашения и аннулирование я зацепил иголками на стену – там не квиточки, а полноразмерные серебристые листы. Все одно – уютнее стало. Да и настроение поднимало изрядно.

Ну а днем пришлось идти в лифтерскую и терпеливо смотреть в окно.

Там, где рядом с домом разрешено движение гравилетов – из летнего дворца прилетает специальный гравилет для гостей и везет на торжество. Там, где летать нельзя – приезжает лимузин с Императорским гербом.

У нас полеты были запрещены, поэтому я терпеливо дожидался появления лимузина в конце улицы.

Транспорт персональный – но какого-то графика прибытия, точного времени или возможности позвонить водителю нет. Не такси все-таки. Как приедет, так и радуйтесь.

Так-то, зная старосту, она за полчаса до объявленного времени сидела бы на лавочке, дожидаясь.

Но в данном случае ждать выходило правильным дома – водитель позвонит в домофон (дверь/ворота) сам, когда появится у подъезда. Никакой суеты – до девятнадцати часов, когда начнется основное торжество, еще уйма времени.

Лимузин появился около четырнадцати часов – черный, вальяжно повернувший с основной улицы, с гербовыми флажками, как у правительственных делегаций.

Тут же вызвали лифт – кажется, староста тоже сидела у окошка все это время.

«Но, может, не она», – смотрел я на смену этажей на табло. – «Нет, она», – убедился я с легкой грустью, когда цифра замерла на восьмерке.

Лифт отправился вниз – ну я давя мерзкое ощущение в груди, плеснул энергетикой на всю лифтовую автоматику.

Кабина тут же замерла недвижимо, подхваченная защитами. Сдох электродвигатель, сдох резервный электродвигатель, и даже табло погасло.

Сейчас староста наверняка включила экран сотового – света тоже нет – и смотрит на пульт. Давит кнопку вызова диспетчера, но ничего не происходит. Давит еще и еще раз.

Потом, собравшись, видит сотовый телефон диспетчерской службы – набирает его и ждет гудки.

В это время лимузин уже подъезжает к подъезду.

В диспетчерской наверняка успокаивают и обещают немедленно прислать техника. «В течение получаса».

Староста очень вежливо объясняет, что опаздывает на торжество. Ей говорят, что техника отправят «как можно быстрее», но тем же тоном.

Тогда она срывается на крик – и я слышу его. Слышу рычание, сообщающее про тезоименитство и личную ответственность диспетчера, если она туда не попадет.

Наверное, на том конце провода прошибает пониманием, и техник мчится из офиса в свою машину. Ему проехать-то всего пару кварталов – диспетчерская одна на целый район.

Тем временем водитель лимузина уже звонит в домофон. Ему не открывают.

По счастью, в экран камеры над подъездом смотрит консьерж – она-то любезно открывает ему дверь. Лифт не работает, поэтому водитель поднимается по ступеням.

В кабине староста терпеливо ждет вызволения.

Водитель звонит ей в дверь, но никто не открывает. Звонит он долго, протяжно, терпеливо – он знает, что ситуации бывают разные, что приглашенная – девушка, и ей нужно больше времени на сборы.

Только там, за дверью, никого нет.

Я вернулся обратно в свою квартиру и лег в одежде на постель. Тут же ко мне прыгнул Кэр – прошелся, мурлыкая, рядом и лег на сердце. Он знает, как мне сейчас плохо, и пытается успокоить.

Если прислушаться – лимузин уехал. Так бывает – это есть в инструкции. Что-то случилось, и гость решил не ехать.

Возможно, водитель даже позвонил старосте – но услышал, что она застряла в лифте. Что помощь будет вот-вот, совсем скоро!..

Но лимузин должен успеть еще к паре гостей, которые выйдут вовремя. Которым повезет поехать на торжество. А ей – нет.

Я провалялся так до вечера – двигаться совсем не хотелось. Тем более что кот задремал, устроившись так тепло и удобно.

Ближе к семнадцати часам вновь загудели лифты. А еще через полчаса в мою дверь позвонили.

Я бы продолжил лежать, но кот проснулся, подняв мордочку.

Подошел, открыл дверь.

В коридоре стояла староста в праздничном платье, с бутылкой вина (пустой наполовину) и дисками с сериалом. И то и другое дарил я.

– Привет.

– Привет.

– А я никуда не поехала. В лифте застряла, представляешь? – Подняла староста чуть блуждающий взгляд.

Она не Эффа, она не подумает на меня.

– Беда.

– Ага. Так что я полностью свободна на этот вечер. Айда смотреть? – Подняла она руку с дисками.

Я посторонился, предлагая проходить.

Староста небрежно сбросила туфли и прошла внутрь.

– Кэр! – Обрадованно крикнула она в спальне.

Зашел следом – вино лежит на столе вместе с дисками, староста тискает крайне довольного этим котика.

Кажется, и приходили-то не ко мне.

Я сходил на кухню, принес стаканы – озаботился купить. Вот до бокалов не додумался. Все одно – не из горла хлестать.

Телевизор был с приставкой – недешевая ведь квартира. Открыл дисковод, с некоторой задумчивостью увидел там диск с каким-то другим сериалом. Посмотрел на старосту, тихонечко болтающую с котиком, и не стал спрашивать, чем они тут занимались все те дни, когда меня не было.

Молча заменил диски.

– Давай смотреть, – сел я на свою половину постели.

– Ага, – присела и староста, подбив под себя подушку.

Сунул ей стакан с вином, взял свой. Постарался погрузиться в происходящее.

Староста смотрела хорошо, комфортно – молча, не мешая остальным. Но как первая серия кончилась, оказалось, что просто уснула. Вино, стресс…

Тихонько зашторил шторы, оделся и вышел на улицу погулять.