Текст книги "Легенда о рыцаре тайги. Юнгу звали Спартак (Историко-приключенческие повести)"

Автор книги: Владимир Щербак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава VIII
ТРУДЫ И ДНИ В УСТЬ-СИДЕМИ

Яновские строятся. – Опять сокровища? – Меню пещерных людей. – Откуда есть пошел человек. – «Новое племя» в бухте Ольга. – Создание метеостанции.

Переехав с острова Аскольд на полуостров Славянский, где было решено ставить ферму, Яновские первое время жили в балагане, наспех сооруженном в лесу, между бухтой и озером. По ночам бывало холодно, донимали комары, в любой момент могли нагрянуть тигр Амба или барс Чубарый… Но все это не смущало маленькую дружную семью Мирослава: жена шутила, что с милым и в шалаше рай, а сын вообще был в восторге от такой жизни, представляя себя то индейцем в джунглях Амазонки, то Миклухо-Маклаем на островах Новой Гвинеи.

И тем не менее надо было строиться: не за горами зима. Мирослав, с юности лишенный своего дома (о чем еще будет рассказано здесь), много лет мечтал вновь заиметь его. Он часто повторял китайскую поговорку «Посади платан, тогда и феникс прилетит», где под платаном подразумевался дом, а феникс, как это всем известно, сказочная птица – символ счастья, возрождения, новой жизни.

Казалось бы, чего проще построить дом в тайге: деревьев-то вокруг видимо-невидимо! Вали их, очищай от коры и сучьев, распиливай стволы на бревна нужной длины и толщины и начинай выкладывать сруб или, говоря понятнее, стены. Хочешь побыстрее и попроще – руби «в обло» или «в охряпку», а хочешь красивее и прочнее – руби «в лапу» или «в ласточкин хвост». В любом случае получится надежная изба, которая при наличии доброй печи и крепких запоров защитит тебя от хлада, татя и зверя.

Но Мирославу Яновскому нужна не изба, ему нужен дом. Каменный, такой, чтоб был не по зубам ни яростным зимним ветрам, ни летним промозглым туманам, чтоб не подвластен был времени, стоял бы века, ибо решил поселиться здесь обрусевший поляк навсегда.

Для строительства дома и фермы требовались средства, и немалые, и они у Яновского были: золото, намытое им старательским способом на Аскольде, он обратил в деньги, а деньги надежно поместил в банк. При желании Мирослав мог бы стать золотопромышленником, однако он не только не поклонялся «золотому тельцу», но и презирал его, а потому взял из-под земли ровно столько, сколько ему было нужно, после чего уступил свои разработки проспектору Молчанскому за весьма скромное вознаграждение.

На шхуне капитана Хука в Сидеминскую бухту были доставлены инструменты: лопаты, кирки, топоры, пилы и строительные материалы: бутовый камень, кирпич, стекло, железо. Из Владивостока были приглашены техник-строитель и три каменщика, а из соседней корейской деревни Адими – землекопы для рытья котлована под фундамент.

Работа шла с утра и до позднего вечера, причем сами Яновские тоже не сидели сложа руки. Татьяна Ивановна готовила еду на всю артель, а Мирослав с Андрейкой вызвались приготовить раствор для кладки камня и кирпича.

Честно говоря, Андрейке не очень хотелось работать, с большим удовольствием он отправился бы на берег бухты ловить крабов или в тайгу собирать кишмиш, но раз попросил отец (а он никогда не заставлял, только просил), мальчик со вздохом согласился. Согласился – и не пожалел об этом, потому что такое вроде бы скучное занятие, как приготовление раствора, неожиданно обернулось интересным приключением!

– Для того чтобы сделать раствор, нужны песок и известь, – говорил Мирослав, вручая сыну лопату, а себе кладя на плечо тяжелый заступ. – Песка у нас на берегу хоть отбавляй, а известь мы получим из ракушек…

– Которых у нас тоже хоть отбавляй! – подхватил Андрейка.

– Только сначала их надо собрать в кучу и хорошенько обжечь.

– А я знаю, где есть уже готовая куча!

Андрейка давно уже заприметил на бугре, недалеко от места постройки, большую кучу раковин, обнажившуюся из-под земли под воздействием ветров и дождей. Туда и направились отец с сыном.

Первые же удары заступа о землю заставили Яновских забыть об извести: вместе с осколками раковин, перемешанных с землей, на свет появились черепки – остатки глиняного горшка!

– Странно, – промолвил Мирослав, опершись за заступ, – выходит, здесь уже побывала нога человека, а я-то думал, мы первые…

– Да это же клад! – завопил Андрейка. – В этом горшке были сокровища!

– Опять сокровища? Да ты, брат, неисправим. Куда же они в таком случае подевались?

– Горшок разбился, и сокровища вывалились. Они, наверное, там, поглубже. Давай копать.

– Что ж, давай. Может, ты и прав, и получится у нас прямо по дедушке Крылову: «Навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно…»

Они продолжили работу. Андрейка копал с жаром, как заведенный, ожидая с замиранием сердца звяканья лопаты о золото или что другое драгоценное. Звякать-то она звякала, только из ямы извлекались самые обычные, неинтересные предметы: кости, камни, раковины и все те же глиняные черепки.

По мере расширения и углубления ямы у Андрейки разочарованно вытягивалось лицо. Он все еще копал, но уже без прежнего энтузиазма, досада и усталость постепенно овладевали им. Он не замечал, что отец, давно уже отложив в сторону заступ, сидит на корточках и внимательно рассматривает находки, а некоторые из них очищает от грязи, пожертвовав для этой цели свой носовой платок.

– Все, – упавшим голосом сказал Андрейка, – и здесь нет сокровищ…

– А вот и есть! – живо возразил ему отец.

– Уж не эти ли кости-камни?

– Именно они. Брось лопату, иди сюда… Вот смотри: что это, по-твоему?

– Ну, камень…

– А ты присмотрись повнимательнее.

Андрейка взял его в руки, повертел. Камень и впрямь был несколько необычным – плоский, трапециевидный, похоже, даже шлифованный, но все-таки камень. Мальчик пожал плечами.

– Эх ты! Это же топор! Каменный топор!

– Да ну?!

– Конечно! Вот обух, а это лезвие… Видишь, как оно зазубрено? Им работали, этим топором, и довольно долго. Вот еще один топор, вернее, половинка его лопасти… А это каменное долото…

Теперь уже и Андрейка начал угадывать в найденных предметах очертания хорошо знакомых ему орудий труда, грубо, но старательно сработанных из камня и кости. И мальчик включился в игру узнавания.

– А это похоже на шило, да?

– Верно, Андрейка! Шило, сделанное из кости. Видишь, кончик его обломан? Вероятно, шкура, которую им протыкали, чтобы что-то сшить, оказалась чересчур крепкой…

– Но тут еще много костей, только они… ни на что не похожи. Какие-то осколки…

– Я думаю, что это не орудия труда, а просто мозговые косточки. Представь себе, что человек, сварив и съев мясо, разбивал потом кости и доставал из них мозг, то есть поступал, как и вы с матерью за обедом…

– Ну да, ты же мяса не ешь… – усмехнулся Андрейка. – Отец, но кто же был этот человек и когда он жил здесь?

– Ты много от меня хочешь узнать, я же не археолог. Но думаю, что это был очень древний человек и жил он в каменном веке, или, как его называют ученые, в эпоху неолита, то есть тыщи три, а может, больше лет назад.

– Три тысячи лет назад? Вот это да! И что же он тут делал? Чем занимался?

– Люди в те времена жили, как мне представляется, только одним: стремлением выжить. Все их существование сводилось к борьбе со стихией и добыванию нищи. Занимались они в основном охотой… Впрочем, постой! Рыбной ловлей наш приятель тоже занимался. Вот, если только я ошибаюсь, позвонок молодой акулы…

– А это что? – мальчик протянул отцу только что найденный круглый камень с выдолбленной по диаметру выемкой.

– Похоже на грузило, – раздумчиво ответил Яновский-старший. – Да, гранитное грузило для невода, который делали из жил и кож зверей.

– Значит, этот человек жил здесь, ел мясо, рыбу и устриц, – подытожил Андрейка. – А почему он не ел крабов, ведь их здесь полно и они такие вкусные? Или они ему не нравились?

– Да, остатков краба в этой куче нет, хотя сохранились бы, если не панцирь, то конечности… Вряд ли краб был ему не по вкусу, тем более что древние люди вообще не были привередливы в еде. Может, тогда климат был иным и крабы тут не водились? В общем, можно только гадать… А насчет того, что этот пещерный парень здесь, на Славянском полуострове, жил постоянно, я сильно сомневаюсь. Во-первых, мы нигде не встречали следов жилища человека и его останков; во-вторых, мне не попадались здесь и такие крепкие, кристаллического происхождения камни, из которых сделаны все эти орудия… Наверное, на Славянском у него было нечто вроде летней резиденции, дачи; он приходил сюда, на берег моря, в теплое время года, чтобы половить рыбку, полакомиться устрицами. Это ведь легче, чем добывать зверя… А когда наступала зима и бухта Сидеми покрывалась льдом, он уходил к своему постоянному обиталищу…

– А мусор после себя не разбрасывал вокруг, сносил все в одну кучу, – заметил Андрейка.

– Вот именно, – усмехнулся Мирослав, – культурный был дикарь. Хорошо, если бы нынешние жители с него брали пример.

Яновский выложил на свой платок все найденные в раковинной куче предметы: каменные топоры, долото, грузило, заостренные кости, а яму аккуратно засыпал, землей.

– Отправим все это в Иркутский музей, пусть ученые посмотрят. Может быть, наука ответит на те вопросы, на какие мы не нашли ответа.

– Отец, а откуда взялся самый первый человек? Правда, что из обезьяны?

– Да, на этот вопрос наука ответила вполне определенно. Но о происхождении человека еще есть много сказок и легенд. У каждого народа своя. Вот, например, как рассказывали об этом в древнем Китае…

В те времена, когда земля отделилась от неба и когда на земле уже были горы и реки, травы и деревья, птицы и звери, насекомые и рыбы, на ней еще не было людей, и поэтому мир был просторен и тих. По этой земле бродила женщина – дух по имени Нюйва[81]81
  Одно из толкований этого имени звучит так: «Женщина-дух, сотворившая в древние времена все вещи на земле».


[Закрыть]. В сердце своем она ощущала ужасное одиночество и понимала, что для того, чтобы оживить землю, необходимо еще что-то создать, но не знала что. Как-то раз присела она на берегу пруда, взяла гореть желтой глины, смочила ее водой и, глядя на свое отражение в воде, вылепила маленькую девочку. Как только поставила ее на землю, маленькая фигурка ожила, закричала «уа-уа» и радостно запрыгала. Ей дали имя Жэнь, что означало «человек».

Нюйве понравилось собственное творение, и она продолжала лепку, причем использовала разную глину – белую, черную, красную… Вскоре вокруг нее теснилось множество человечков обоего пола. Потом, поблагодарив свою создательницу, они разбрелись в разные стороны и расселились по всей земле.

После того, как Нюйва создала род человеческий, она в течение многих лет пребывала в полной безмятежности. Но вот дух воды Гунгун и дух огня Чжужун неизвестно из-за чего перессорились, подрались и нарушили спокойную и счастливую жизнь людей.

Битва была очень жестокой и с неба, где началась, перешла на землю. В этой борьбе бог воды Гунгун обрушил гору Бучжоу, на которой покоилось небо, и одна из сторон земли разрушилась, часть небосвода отвалилась. На небе образовались большие зияющие проломы, на земле – черные и глубокие провалы. Во время этих потрясений горные леса охватил огромный жестокий пожар, а из-под земли хлынули воды и затопили сушу. Земля превратилась в оплошной океан, волны которого вздымались до неба. Люди пытались спастись на возвышенностях, но там им угрожала гибель от диких зверей, которых потоп тоже выгнал из лесов в горы. Это был настоящий ад! Нюйва, видя, как страдают ее дети, очень опечалилась и, желая им помочь, принялась за тяжкий труд по починке неба. Прежде всего она собрала много камней различных цветов, расплавила их на огне в жидкую массу и ею заделала отверстия в небе (посмотри внимательно на небо и увидишь: в разных местах оно разного цвета).

Для того, чтобы впредь не опасаться обвала, Нюйва убила огромную черепаху, отрубила у нее все четыре ноги и поставила их вертикально у четырех сторон земли, как подпорки, поддерживающие небосвод наподобие шатра. Потом она сожгла много тростника, сгребла пепел в кучи и преградила дорогу потоку. Люди смогли вернуться с гор на землю.

Так великая Нюйва избавила своих детей от бедствий и спасла их от полной гибели. Правда, хотя она и починила небосвод, все же не смогла сделать его таким, каким он был прежде. Северо-западная его часть немного перекосилась, поэтому солнце, луна и звезды стали в своем движении клониться в сторону этой части небосвода и заходить на западе. На юго-востоке земли образовалась глубокая впадина, воды всех рек устремились в ее сторону, и там образовались моря и океаны…

– Красивая сказка, – сказал незаметно подошедший Фабиан Хук. В те редкие дни, когда китолов бывал на берегу, он обязательно приходил к Яновским и – один или со своими матросами – помогал в постройке дома.

– А может, это и не сказка вовсе! – возразил Андрейка, все еще находящийся в плену легенды.

– Может, и не сказка, – улыбнулся капитан и сменил тему. – А что это вы тут делаете? Никак раскопки ведете?

Мирослав рассказал другу о находках и с гордостью их продемонстрировал.

– Значит, на территории нынешнего Уссурийского края жили первобытные люди? Вы сделали блестящее открытие, Мирослав!

– Это Андрейка сделал, он нашел эту раковинную кучу…

Мальчик хотел сказать, что это не совсем так, но почему-то не сказал и покраснел. А отец между тем продолжал:

– Я убежден, что не только первобытные люди жили здесь, на этой замечательной богатой земле, но и целые народы, здесь были города, создавались и разрушались государства. Как некогда пески Аравии и джунгли Индии поглотили древние города с высочайшей культурой, так и наша тайга скрывает в своих зарослях остатки древних поселений, городов, памятники культуры. Со временем их обязательно разыщут археологи…

– А может, даже найдут и неизвестные племена? – подхватил Андрейка. – Ну чего вы смеетесь?.. Я сам недавно читал в журнале «Вокруг света», что в верховьях Амазонки нашли какое-то племя, которое говорит на никому не понятном языке и живет как в каменном веке!

– У нас здесь, в крае, тоже сравнительно недавно нашли новое туземное племя, – включился в разговор капитан Хук.

– Опять шутите?

– Серьезно. Это было в заливе Ольга несколько лет назад. Командир Сибирской флотилии, он же первый военный губернатор Приморской области, контр-адмирал Казакевич Петр Васильевич шел на клипере «Абрек» из Николаевска-на-Амуре во Владивосток. По пути он решил посетить военный пост в Ольге. Что такое пост? Это обычная рубленая изба, где живет и несет караульную службу около десятка солдат при одном унтер-офицере. Снабжаются эти посты, разбросанные по побережью, крайне плохо: судов мало, да и навигация – известное дело – не круглый год. Пропитание солдатики добывают себе сами – охотой и рыбалкой, ну, а со всяким казенным – припасом дело обстоит не лучшим образом… Естественно, что команда Ольгинского поста обносилась донельзя и походила на оборванцев. А тут на рейде Тихой гавани неожиданно бросает якорь судно. Смотрят – а это «Абрек» под вымпелом командира флотилии, и уже отваливает от клипера шлюпка и идет к берегу. Хочешь не хочешь, надо торжественно встречать высокое начальство. Положено. Командир поста критически оглядывает своих оборванных солдат и мучительно соображает, как быть. Наконец его осеняет. Он приказывает всем раздеться, отбирает наиболее сохранившееся обмундирование – у кого сапоги, у кого форменную рубаху, у кого бескозырную фуражку – и полностью экипирует нескольких человек.

– Остальным, – говорит, – сховаться в кущах и ни в коем разе не попадаться на глаза их высоко-дительству! Поняли?

– Так точно, вашбродь! – уныло ответили солдаты и полезли в заросли кормить комаров.

Казакевич сошел на берег и был торжественно, но всем правилам, встречен. Осмотрев пост, он остался доволен и отменным порядком, и бравым видом солдат.

– Только почему их двое? – спрашивает. – Ведь по списку нижних чинов, кажется, семь?

– Так точно, ваш-высоко-дительство, семь! – ответил командир поста. – Два здесь, а остальные на работах, валят в тайге лес на дрова.

– Понятно, – кивнул адмирал и направился к поджидавшей его шлюпке. – Прощайте, ребята!

– Сми-и-рна! – проорал унтер-офицер положенную в таких случаях команду, и тут случилось непредвиденное: из кустов выскочили и вытянулись «во фрунт» пятеро полуголых бородачей.

– Эт-то что такое? – изумился Казакевич.

– Это… это, ваш-высоко-дитство, местное племя, туземцы! – нашелся командир поста, исподтишка показывая кулак «туземцам».

– Вон как… Значит, приобщаете их к цивилизации?

– Так точно! – рявкнул унтер. – Приобщаем к этой самой…

– Ну-ну, – молвило начальство и отбыло на корабль.

Об этом случае узнала вся флотилия и долго еще смеялись над тем, как в заливе Ольга унтер-офицер имярек обнаружил новое туземное племя…

– А может, это анекдот, дорогой капитан? – все еще смеясь, спросил Мирослав.

– Может, и анекдот, – не стал спорить покладистый Фабиан Хук.

– Яныч! – послышался из котлована укоризненный голос техника. – А где же обещанный раствор?

– Ох, извини, Петрович. Заболтались. Сейчас будем работать.

Яновский полупроснулся от непонятных звуков. Еще не пробудившись окончательно, он понял, откуда они, и улыбнулся в темноте. В ночи за раскрытым окном тихо-тихо шелестел дождь. Это был даже не дождь, а едва слышный шепот, словно природа о чем-то шушукалась сама с собой. Лишь где-то поблизости, с карниза или с крыши падали – хлип-хлюп – редкие тяжелые капли, а дальше, в глубине сада, и за оградой, в тайге, слышалось сплошное пш-пш-пш…

Мирослав долго лежал с закрытыми глазами, потом открыв их, пока не понял, что больше не заснуть. Он оделся, стараясь не шуметь, зажег на террасе фонарь и вышел в сад. Да, дождя как такового не было, но природа изнемогала от влаги: в свете фонаря серебрилась густая водяная пыль, ветви голых еще, мокрых деревьев жирно блестели; земля, набухая и раскисая, издавала под ногами смачное чавканье.

Это шла, хлюпая носом, серенькая приморская весна, следом, ей в затылок простуженно дыша, топало мокротуманное лето. Они были почти неразличимыми близнецами.

Непогодь подвигнула Мирослава на давно, еще в начале зимы, задуманное дело – создание метеостанции возле своей усадьбы. Уже был поставлен дом-крепость, разбиты сад и огород, близки к завершению хозяйственные постройки: конюшня, хлев, сараи, амбары, кузня… В качестве одного из важнейших подразделений задуманного большого хозяйства входила и метеорологическая станция.

Своими планами Яновский поделился с семьей и с соседом, капитаном Хуком. Домочадцы встретили идею скептически.

– Это чтоб погоду предсказывать? – удивленно спросила жена. – Да я тебе ее без всякой станции предскажу, чай, в деревне выросла! Например, конский каштан «плачет», дым стелется по земле, вокруг луны колечко появляется – будет дурная погода…

А Андрейка, весело поблескивая узкими и темными, как маслины, глазками, весело оттарабанил:

– Солнце село в воду – жди хорошую погоду, чайки ходят по песку – моряку сулят тоску!

И только капитан Хук отнесся к планам друга одобрительно:

– На суше говорят о погоде, когда говорить не о чем, а для моряка это зачастую вопрос жизни или смерти… Впрочем, – поправил он самого себя, – и на суше не для всех разговор о погоде праздный, только для бездельников, а для труженика, особливо селянина, очень важно знать загодя погоду…

– Тем более, что мы будем составлять многолетние прогнозы! – подхватил Мирослав.

– Как это? – спросил Андрейка.

– Будем изо дня в день круглый год наблюдать за погодой, а результаты записывать в специальный журнал. Через несколько лет мы будем хорошо знать здешний климат и сможем предсказывать погоду не только на завтра, как это делает наша мать, но и на месяц вперед и на полгода! Это пригодится и нам, и тем, кто здесь будет жить после нас…

Андрейка задумался. Отец часто говорит о тех временах, когда здесь, в Посьетском участке, да и по всей Приморской области начнется новая, какая-то другая жизнь, когда сюда придут люди, много людей, которые будут тут жить и работать. Он почему-то много думает об этих людях и старается облегчить им будущую жизнь. Для этого он приручает диких пятнистых оленей, Хуа-лу, и пытается вырастить плодовые деревья, мечтает пересадить женьшень из тайги на грядки и вывести новую для Дальнего Востока породу лошади… Ему трудно: он как будто первым идет по снежному целику, прокладывая другим лыжню… И про станцию он тоже хорошо задумал, конечно она очень нужна, просто он, Андрейка, сначала этого не понял…

– Только для метеостанции потребуется много приборов, дорогих и сложных, – задумчиво продолжал капитан Хук. – Их нет даже во Владивостоке. Кое-чем я, конечно, помогу вам, но…

– Спасибо, – улыбнулся Мирослав, и в его темной бороде блеснули белые зубы. – Кое-что дадите вы, кое-что у меня есть, а кое-что мы с Андрейкой смастерим сами. Ничего страшного: глаза боятся, а руки делают! Будет у нас своя станция!

Этот разговор был зимой, и тогда же, во время долгих вечеров, когда переделаны все домашние дела, а Андрейка заканчивал приготовление уроков (занятия с ним проводил отец), Яновские мастерили оборудование будущей станции.

Первым делом Мирослав сколотил из дощечек и реек ящичек, очень похожий на улей.

– Это домик для пчел? – спросил сын.

– Это домик для приборов, а точнее, метеорологическая будка. В ней приборы будут защищены от солнца, дождя и снега.

– А какие приборы у нас будут?

– Все самые необходимые. Видишь ли, для изучения погоды нужно вести наблюдения за всеми ее элементами. Их пять: давление, температура, влажность, облачность и ветер. Для этого нам потребуется, в том же порядке: барометр, термометр, гигрометр и осадкомер, нефоскоп и флюгер.

Из перечисленного Андрейке были знакомы только барометр и термометр, об остальных он и не слыхивал. Впрочем, еще видел флюгер. Это такой петушок из жести, который ставят на коньке крыши; куда ветер дует, туда петушок и поворачивается… Но ведь их делают больше для забавы.

– Нет, – сказал отец, – наш флюгер будет иным, более точным, он будет показывать не только направление ветра, но и его силу и скорость. А выглядеть он будет так…

Яновский-старший придвинул к себе листок бумаги и, обмакнув перо в чернила, начал рисовать флюгер. Объяснил он устройство и других приборов. Андрейке они показались вовсе несложными. Вот, например, гигрометр. Несмотря на мудреное название, прибор для определения влажности воздуха оказался до смешного прост. Он состоит из рамки, на которой натянут обыкновенный человеческий волос, только обезжиренный. Один конец волоса закреплен вверху рамки, другой внизу перекинут через маленький блок. С блоком связана стрелка, двигающаяся по шкале. Когда влажность увеличивается, клетки волоса разбухают и он удлиняется. А когда воздух становится суше, волос укорачивается. Все это отмечает стрелка, показывающая на шкале, сколько нынче процентов влажности…

Весной, вскоре после той апрельской мокрой ночи, что разбудила Мирослава, приступили к сооружению станции. В работе приняли участие все немногочисленные обитатели Усть-Сидеми, даже те, кто не понимал значения метеостанции и относился к ней как к «господской затее».

Поляну недалеко от дома Яновские очистили от деревьев и кустарников, обнесли штакетником. На площадке вкопали высокий столб с флюгером и нефоскопом – прибором, определяющим направление и скорость движения облаков, поставили полосатую снегомерную рейку, осадкомер, похожий на громадный полураскрытый цветок. В центре установили тот самый «домик для приборов» на четырех высоких ножках и приладили к нему небольшую лесенку.

По этой лесенке каждый день и даже по нескольку раз на день поднимались Мирослав, Татьяна Ивановна и Андрейка – была установлена очередность дежурства, проверяли показания приборов и записывали их в толстую тетрадь.

Так начала работать одна из первых в Приморье синоптических служб – метеостанция Мирослава Яновского. Его предупреждениями и рекомендациями широко пользовались крестьяне-переселенцы, поток которых в конце XIX века нарастал с каждым годом.