Текст книги "Легенда о рыцаре тайги. Юнгу звали Спартак (Историко-приключенческие повести)"

Автор книги: Владимир Щербак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

«СВЕТЯ ДРУГИМ, СГОРАЮ САМ!»

За последнее время Игорь Васильевич сильно сдал: похудел, осунулся, глаза ввалились, под ними проступила чернота. Тем не менее он по очереди с Рур постоянно дежурил у постелей больных, вставал к ним даже ночью. Вот и сейчас, услышав стон Спартака, подошел к его топчану – юнга спал теперь отдельно от братана.

– Что с тобой, малыш?

– Ничего, Игорь Васильевич. Я в порядке. А вот вы, Игорь Васильевич, ведь вы же сами больной! Почему не ложитесь?

– Тише ты! Не болен я, с чего ты взял! А потом… Даже если бы был болен, кто ж за меня станет делать мою работу?

– Это вы исполняете свой врачебный долг? – спросил Спартак.

– Ну, если говорить красиво, то да, – усмехнулся доктор, задумался ненадолго и добавил: – Знаешь, я в одной старой мудрой книге встречал еще более красивые слова. Там была изображена горящая свеча, а вокруг нее наподобие ленточки надпись: «Светя другим, сгораю сам!» Это девиз медиков.

– Светя другим, сгораю сам, – тихо проговорил Спартак. – Хорошие слова. Но, мне кажется… это не только про медиков. Это и про нашего капитана, и про Петренчука. Про всех хороших людей.

– Что ж, верно… Ладно, спи. Если что – зови, не стесняйся. Я рядом.

Утром коперниковцы были разбужены ворвавшимся в гостиницу Бару. Он показывал куда-то в пространство и возбужденно выкрикивал известные ему русские слова:

– Море!.. Пароход! Один, два!.. Тама!..

Юный островитянин понимал, как тоскуют по родине русские моряки, не раз видел, как часами стоят они на взморье, мечтая увидеть на горизонте дымки кораблей. Он гордился тем, что первым в деревне углядел в сизой дали суда, и радовался не меньше коперниковцев. Не мог знать Бару, что для него самого приход кораблей обернется трагедией…

На берег поспешили все, даже больные. Спартака поддерживал братан, Аверьяныча – доктор. Говорили все разом, перебивая друг друга, но мысль была одна: кончилась их робинзонада, теперь-то их всех заберут!

На берегу коперниковцы быстро разложили большой костер из заранее заготовленного сушняка. Когда огонь разгорелся, в него добавили охапку сырых водорослей, и повалил густой желтый дым. Однако сигнал этот, понятный всем, был лишним: суда – их было два – и без того держали курс на Латуму. Вскоре Аверьяныч смог определить:

– Легкий крейсер и военный транспорт!

– Господи, неужели дождались! – всхлипнула Светлана Ивановна и уткнулась лицом в плечо доктора.

– Дождались, – задумчиво сказал Игорь Васильевич. – Только вот кого?..

– Не наши это, яс-с-сное море!

Корабли, густо дымя, приблизились к лагуне, но входить в нее не стали, отдали якоря на внешнем рейде. Теперь уже были видны их флаги: белые полотнища с красным диском посередине.

– Японцы!

– Но ведь мы с ними не воюем? – полуутвердительно спросил Спартак.

– Кто его знает… Совинформбюро мы давно не слушали…

– В любом случае хорошего от них не жди. Вспомните их провокации в Корейском проливе…

– Да и гибель «Коперника» наверняка дело их рук!

Внезапно от крейсера отлетело белое кудрявое облачко. Боцман мгновенно сообразил, что это такое. Он гаркнул:

– Лягай!

И первым бросился ничком на песок. Упавшие рядом моряки услышали, как позади них, где-то в джунглях, раздался взрыв. За ним последовал второй, третий… Снаряды с каким-то неприятным шелестящим звуком пролетали над головами и разрывались в глубине острова. Бежать коперниковцам не имело смысла: именно здесь, в прибрежной полосе, ставшей мертвой зоной, они были в относительной безопасности. Они только отползли за громадный серый валун и оттуда с ужасом следили, как методично и хладнокровно японцы расстреливают маленькую и беззащитную Латуму.

– Варвары! – шептала радистка. – Дикари!

Минут через пятнадцать – двадцать артобстрел кончился, и, выждав какое-то время, моряки поднялись и вышли из своего убежища. От кораблей одна за другой отваливали шлюпки с вооруженными людьми. Коперниковцы стояли тесной группой и молча ждали их.

Шлюпки с шипением вонзались в песок, из них выскакивали низкорослые матросы в черной суконной робе, белых гетрах и тяжелых бутсах. В руках у них были короткие винтовки с примкнутыми плоскими штыками. Несколько десантников окружили коперниковцев, наставив на них арисаки[137]137
  Арисака – японская винтовка.


[Закрыть], остальные, повинуясь команде унтеров, развернулись в цепь и побежали к деревне. Оттуда доносились крики, плач, лай собак, треск горящего дерева.

С последней шлюпкой прибыл офицер, очевидно, командир десанта. Его вынесли на руках два матроса. На берегу он встал на ноги, посмотрел на свои ярко начищенные сапоги и небрежным движением руки, затянутой в белую перчатку, отпустил подчиненных.

Неожиданно высокий для японца, поджарый офицер был в глухом мундире с красными поперечными погонами. На правом боку у него висела желтая кобура, на левом – сабля в узких блестящих ножнах. Он не спеша подошел к коперниковцам, брезгливо оглядел их – оборванных, заросших, изможденных, и, обращаясь к доктору, стоявшему несколько впереди, заговорил:

– Ду ю спик инглиш?

– Йес, – спокойно отвечал доктор, а затем добавил по-русски: – Мы советские моряки с парохода «Коперник». Если мы арестованы, объясните, пожалуйста, на каком основании?

– О, большевики! Это интересно. Как же вы, милостивые государи, оказались здесь? – Японец отлично говорил по-русски, почти без акцента, только употреблял почему-то устаревшие слова и выражения. – И где же ваше судно?

– Пароход «Коперник» торпедирован неизвестной подводной лодкой 27 декабря 1941 года.

– Торпедирован? Это очень интересно. А где это имело быть?

Доктор назвал примерные координаты и сухо продолжил:

– Я вижу, господин офицер хорошо владеет русским языком, но, может, он не понял моего вопроса: на каком основании мы арестованы?

– О, весьма польщен вашим комплиментом! Знаете, я кроме русского и, разумеется, родного владею еще пятью языками. Это помогает мне лучше узнать будущих партнеров великой восточно-азиатской сферы взаимного процветания…

– А русский язык зачем вам понадобился? – не выдержал Володя. – Мы-то не входим в эту вашу сферу!

– Русский я выучил в Приморье в двадцатом году. Это мне весьма пригодилось тогда и, думаю, пригодится впредь.

Игорь Васильевич решил заставить этого полиглота ответить по существу.

– Насколько я знаю, Советский Союз и Япония заключили в апреле прошлого года нейтралитет. А раз наши страны не воюют, то хотелось бы узнать ваши намерения относительно нас.

– Да, – нехотя ответил офицер, – Япония не воюет с Россией. Пока… Но поскольку вы оказались в зоне действия императорских войск, будете интернированы… – А теперь соблаговолите пройти со мной в деревню, если, конечно, от нее что-нибудь осталось.

Деревня догорала. Население, очевидно, пряталось в джунглях, оттуда время от времени слышалась стрельба. На пустынных улицах лежало несколько трупов островитян… Расхаживая между ними, японские десантники деловито складывали в корзины награбленную у туземцев провизию: кокосовые орехи, бананы, связанных за ноги кур, рыбу – и уносили все это на берег к шлюпкам.

В одном из трупов Спартак с ужасом узнал Бару, своего друга. Боль за него приглушила в юнге собственные страдания.

– За что убили Борю?.. – срывающимся голосом крикнул он офицеру. – Всех этих людей?.. Почему сожгли их дома? Что они вам сделали?

Японец посмотрел на него со снисходительной улыбочкой:

– Сколько вопросов! А ответ один. Это не люди, а дикари, бесполезная плесень земли. Как вы, мальчики, убиваете лягушек или ворон и не чувствуете себя преступниками, так и мы уничтожаем этих недочеловеков… Впрочем, всех мы не уничтожим, они будут работать на строительстве специального объекта.

Юнга, весь пылая от гнева, хотел крикнуть в это желтое ухмыляющееся лицо, что только фашисты могут сравнивать людей с лягушками, но он снова почувствовал на своем плече руку братана. Володя Шелест, который сам недавно едва удержался от резких слов японцу, сейчас урезонил младшего друга:

– Успокойся, Спарта… Ты же видишь, бесполезно с ним говорить.

Гостиница, стоявшая на отшибе, уцелела от огня. Здесь японский офицер, сопровождаемый двумя солдатами, устроил коперниковцам официальный допрос. Майор Сато – так он представился – присел к столу, усадил напротив себя Игоря Васильевича. Остальные устроились на нарах.

– Итак, господин капитан, расскажите еще раз, только, пожалуйста, подробнее, о гибели вашего судна. Уповаю на то, что вы будете говорить чистосердечно и искренне.

– Я не капитан.

– Вот как? С кем же имею честь?

– Судовой врач Кудрявцев. Капитан и большая часть экипажа погибли. Нас осталось только пятеро…

– Весьма прискорбно, но на войне как на войне… Так кто же потопил ваш пароход?

– Я уже вам говорил: неизвестная подводная лодка.

– Может быть, вы думаете, что японская? В указанном вами районе наших субмарин нет. Скорее всего, это были американцы или англичане.

– Не знаю. И вообще не вижу смысла продолжать нашу беседу… Прошу вас, господин Сато, по возможности скорее отправить нас на родину. А пока выделите нам, пожалуйста, лекарств.

– Все будет зависеть от вашего благоразумия и откровенности… Итак, вы говорите, что вас потопили американцы?

Допрос продолжался в том же духе. Спартак больше не слушал. Он устало вытянулся на нарах, закрыл глаза, а когда вновь открыл, первое, что он увидел, это маленькую человеческую фигурку, скорчившуюся под нарами в противоположном от Малявина углу хижины. Это была Тэн!

Как она оказалась в гостинице, неизвестно. Может, спряталась во время бомбежки, может, искала защиты у советских моряков… Сжавшись в комочек, она расширенными от страха глазами смотрела на японского офицера, сидевшего к ней боком.

Спартак еще не успел придумать ничего для спасения девочки, как вдруг она решилась покинуть свое убежище. Она выползла из-под нар и стала потихоньку пробираться к двери. Сато, не меняя позы, выхватил из кобуры пистолет, быстро передернул затвор.

Дальнейшее произошло в секунду. Подхваченный с постели какой-то неведомой властной силой, Спартак ринулся вперед, раскинув в стороны руки, закрывая собою Тэн.

– Не смей!

Возглас совпал с выстрелом. Юнга упал сначала на колени, потом ничком. Девочка с криком выскочила из хижины. Коперниковцы вскочили со своих мест, бросились к Спартаку. Доктор осторожно перевернул его на спину. Из угла рта мальчишки текла кровь, глаза мутнели…

Майор Сато, запинаясь, проговорил:

– Господа, я крайне сожалею… Инстинкт военного: стрелять во все движущееся. А юноша сам виноват…

Он осекся, увидев, как на него надвигается, сжав кулаки, Володя Шелест. Заклацали затворы арисак, под их защитой японец попятился к выходу и исчез.

Игорь Васильевич пытался нащупать пульс у Спартака. Потом вздохнул, закрыл ладонью его веки и прошептал:

– Бедный малыш! Недолго горела твоя свеча…

ЭПИЛОГ

Так и не добившись от коперниковцев нужных показаний, японцы отвезли их на свой корабль. Перед тем как сесть в шлюпку, моряки постояли у скалы – памятника пароходу «Коперник» и его команде. На серой шероховатой поверхности красной краской был нарисован якорь, перевитый канатом и увенчанный звездой, а ниже столбиком шли фамилии и инициалы погибших моряков. От дождей и морских туманов краска уже успела поблекнуть, но последняя строчка была свежей: «Малявин С., юнга».

Коперниковцев провожали только дети: взрослые были в джунглях, где под присмотром японских солдат расчищали место для военного аэродрома. Притихшая ребятня молча смотрела, как моряки садятся в шлюпку. Впереди всех стояла Тэн. По ее шоколадным щечкам медленно ползли, догоняя одна другую, слезинки. В руках она сжимала подарок русских моряков – фарфорового болванчика. Китайчонок сокрушенно покачивал головой…

– Прощайте, ребята! – крикнула из шлюпки Светлана Ивановна. – Не забывайте нашего Спартака! Будьте счастливы!

Путь советских моряков на Родину был долгим и сложным, достаточно лишь назвать их маршрут: о. Латума – Сингапур – Сайгон – Гонконг – Шанхай – Дальний – Мукден – Харбин – Владивосток.

Ясным майским днем 1942 года они вышли из поезда на владивостокский перрон. Их было только четверо из экипажа «Коперника», тридцать восемь человек погибли. Не на фронте, но на войне…

Спустя сорок четыре года я возвращался морем во Владивосток. Наш теплоход побывал примерно в тех же широтах, где нашел свою гибель «Коперник». Я видел то же, что и юнга Спартак Малявин, – беспредельную ширь Великого океана, белые острова с роскошной растительностью, гладких, словно полированных дельфинов, играющих в догонялки с судном, стайки блескучих летучих рыбок, то и дело вспархивающих над волнами… Еще я видел военные корабли, рыскающие в чужих водах, и военные самолеты, пикирующие, имитируя боевую атаку, на наше мирное судно. Только не стучали пулеметы, не летели бомбы, торпеды и ракеты дремали в своих аппаратах и ангарах…

«Неужели это может повториться?» – вспомнил я о «Копернике». Стоявший рядом со мной на палубе коренастый светловолосый немолодой уже мужчина, словно услышав мои мысли, тихо сказал:

– Миллионы людей отдали жизни за то, чтобы это не повторилось. Не допустим!

Это был старший механик нашего судна Владимир Алексеевич Шелест. В течение долгого рейса рассказывал он мне о своем погибшем друге.

Теплым майским днем вошли мы в Японское море. Оно встретило нас густым туманом. Но был он какой-то светлый, пронизанный солнечными лучами, и потому даже бодрил. Чувствовалось, что этот туман долго не продержится, под напором света и тепла отступит к горизонту, превратившись в далекую легкую дымку, и в мире утвердится солнце.

Тихий океан – Владивосток