Текст книги "Легенда о рыцаре тайги. Юнгу звали Спартак (Историко-приключенческие повести)"

Автор книги: Владимир Щербак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава III
ОСТРОВ АСКОЛЬД

Золотая лихорадка. – «Абрек» наводит порядок. – Второй десант. – Новый управляющий приисками. – Сказ о Маргарите. – Подозрительные родственники.

«Неужто месть за Аскольд?» – снова и снова терзал себя Мирослав Яновский и возвращался мысленно в недавнее прошлое.

…Летом 1867 года по Приморской области разнесся слух, что на острове Аскольд, который находится всего в 30 милях от Владивостока, открыты богатые золотые россыпи. Слух этот оставил равнодушными землепашцев, охотников, рыбаков – всех, кто держался за свое надежное рукомесло и добывал в поте лица хлеб свой, пусть скудный, но верный. Однако весть о возможности быстрого и легкого обогащения взволновала праздный, гулливый люд. К крошечному островку в Японском море устремились различного рода «джентльмены удачи» как из России, так и из сопредельных с азиатской частью империи стран. Особенно много было пришлых из Маньчжурии бродяг, хунхузов. Словно туча таежного гнуса опустилась на Зеленый остров[30]30
  Зеленый остров (Циндао) – китайское название Аскольда.


[Закрыть], сделав его серым.

В Приамурском генерал-губернаторстве сначала снисходительно посмеивались, глядя на эту суету, но молва росла-ширилась, вызывая беспокойство многих, и тогда власти задумались, побарабанили пальцами по столу и послали на Аскольд рудознатцев – выявить, есть ли на острове золото, каковы его примерные запасы и «вообще, стоит ли овчинка выделки». Рудознатцы съездила, вернулись и доложили: стоит! Более того, сказали они, это даже не овчинка, а настоящее золотое руно, не хуже того, что аргонавты добыли в Колхиде.

Генерал-губернатор хмыкнул:

– Колхида тогда не принадлежала России, вот греки и грабили ее. Но здесь мы этого не допустим. Гнать инородцев с Аскольда к чертовой матери!

Через несколько дней винтовой клипер «Абрек» подошед к Аскольду, бросил якорь в бухте Наездник, навел на берег все пять своих орудий и высадил десант. Матросы прочесали остров и согнали на берег всех старателей с их лопатами, мотыгами, лотками и прочим примитивным оборудованием. Их обыскали и обнаруженные тулунчики[31]31
  Тулунчики – узкие мешочки из выделанной оленьей кожи.


[Закрыть] с золотом изъяли.

Командир десанта повторил слова губернатора, несколько смягчив их. Китайцы соглашались, кланялись, подметая землю косами, но на уме держали свое.

Изгнанные с Аскольда, они вернулись к себе в Маньчжурию и, осевши там в городе Хуньчунь на зиму, стали готовиться к новому набегу. Их преувеличенные, хвастливые рассказы о золотоносных речках «ничейного» острова Циндао привлекали в шайку все новых и новых любителей легкой наживы, и вскоре их количество перевалило за пятьсот. Едва дождавшись весны, хунхузы перешли границу. Вооруженные штуцерами и берданами, наглые и алчные, они оккупировали Аскольд и, расставив сторожевые посты, принялись мыть, а по сути красть русское золото, а попутно истреблять пятнистых оленей и фазанов, в изобилии водившихся на острове.

Вновь в бухте Наездник появился клипер «Абрек». Снова был высажен десант, но на сей раз он был встречен пулями из густых зарослей бересклета. Матросы, естественно, ответили. Перестрелка, впрочем, оказалась недолгой: хунхузы, как и всякие бандиты, не любили открытого честного боя.

И снова униженно кланяясь, слезливо бормоча просьбы о прощении, но пряча злобные взгляды, разбойники отбыли с острова. На материке они отыгрались на мирных жителях: разграбили и сожгли поселок финских колонистов в бухте Гайдамак, деревни Шкотово, Суйфунскую, Никольскую. Только после того, как против хунхузов были брошены регулярные воинские части, они убрались за кордон.

Прошло десять лет. Золотодобыча на Аскольде перешла в руки русских предпринимателей, на острове действовало два прииска – Молчанского и Линдгольма. Хозяевам, жившим во Владивостоке, требовался на острове энергичный и честный управляющий. После долгих поисков такой человек был найден, им оказался естествоиспытатель и проспектор[32]32
  Проспектор – здесь: горняк.


[Закрыть], вольнопоселенец Мирослав Яновский, имевший немалый опыт работы на рудниках и приисках Сибири.

Мирослав не сразу согласился на это, в общем, лестное и выгодное предложение: он мечтал об ином, о своем деле, каковое задумал, едва прибыв в Южно-Уссурийский край, узнав и полюбив его. Однако он понимал, что начинать грандиозное предприятие без достаточных средств – абсурдно, надо сначала окрепнуть материально, встать, как говорится, на ноги. Ну, а уж коли встанет, тогда и выпрямится во весь свой семифутовый рост!

Ознакомительная поездка на Аскольд утвердила принятое им решение, тем более, что богатый не только золотом, но и флорой и фауной остров давал ему возможность совмещать службу на приисках с исследовательской деятельностью, и прежде всего энтомологией и орнитологией.

И вот он вместе с сыном уже едет к месту будущей работы. Старенькая шхуна «Морская корова», с трудом одолевая крупную зыбь и треща при этом всеми своими деревянными суставами, идет по Уссурийскому заливу курсом зюйд-ост к Аскольду. Его координаты на карте: 42°46′ северной широты и 32°20′ восточной долготы. Над картой увлеченно склонились три головы – Мирослава и Андрейки Яновских и капитана Фабиана Хука; все сидели в каюте последнего.

– А почему он так называется – Аскольд? – спросил Андрейка.

– Это одно из его названий, последнее, – объяснил Хук. – Раньше как только он не назывался: Маячный, Зеленый, Оконечный, Сомнительный… Еще как-то, всех не упомнишь… Потом штурман Бабкин Василий Михайлович, ныне покойный, дал окончательное: Аскольд. Давным-давно, кажется, еще в IX веке жил в Киеве князь по имени Аскольд, который был современником и соперником Олега…

– Вещего Олега?

– Да, того самого, пушкинского… Но остров назван не в честь князя, а в честь одного из первых винтовых фрегатов русского флота «Аскольда». В 1857–1860 годах его экипаж совершил героическое кругосветное плавание, побывал и здесь, в заливе Петра Великого и впервые описал этот остров… Посмотри, Андрейка, на мою штурманскую карту. Почти все названия даны в память о знаменитых русских кораблях и тех, кто их водил. Это сейчас много судов здесь ходит, а двадцать лет назад приход каждого был событием. Поэтому и во Владивостоке многие улицы названы именами посетивших его судов: Светланская, Алеутская, Абрекская, Гайдамакская, Рюриковская…

– Аскольд похож на подкову, – заметил мальчик, разглядывая карту.

– Верно, – согласился его отец. – Что ж, может, эта «подкова» и принесет нам удачу.

– А что, там действительно большие запасы золота? – поинтересовался капитан.

– Приличные. Хотя братцы-хватцы из Шатальной волости[33]33
  Прозвище различного рода бродяг.


[Закрыть] и пограбили остров основательно, запасов хватит на несколько лет, а может, и десятилетий.

– А я слышал, что в прошлом веке на Аскольде малайские пираты прятали награбленные ими сокровища.

– Правда? – встрепенулся Андрейка, и глаза его загорелись.

– Капитан шутит, – усмехнулся Яновский-старший. – Фабиан, немедленно скажите, что вы пошутили, иначе сей отрок перекопает весь остров! Ведь нет такого мальчишки, который не мечтал бы найти клад.

– А я вовсе и не шучу! – капитан Хук и впрямь казался серьезным, но под его усами пряталась улыбка. – И потом, почему только мальчишки мечтают о кладе? Кто вам это сказал? Вон у меня был один знакомец, так тот всю жизнь, до самой старости искал клады, но так и не нашел. А когда он помер и стали копать ему могилу, нашли в ней горшок с золотыми монетами. Вот как бывает!

– Да ну вас, Фабиан Фридольфович! – махнул рукой Андрейка, понимая, что это шутка…

– Я уже говорил тебе: не называй меня по имени-отчеству, его не выговоришь натощак. Называй меня капитаном. А что касается клада, мы его вместе поищем. Вот освобожусь немного, вырвусь к вам на недельку вместе с Сергунькой, и займемся. Ладно?

И Фабиан ласково потрепал мальчугана по черным непокорным волосам.

Ничто так быстро не сближает людей, как море. Казалось, всего ничего пробыли Яновские на «Морской корове», а успели подружиться с ее капитаном. Мирослав и Фабиан хотя и были разной национальности – один поляк, другой финн, – имели в своей судьбе немало общего: оба являлись русскими подданными[34]34
  В описываемое время (конец XIX века) Польша и Финляндия входили в состав Российской Империи.


[Закрыть], были образованными, культурными людьми, оба были вынуждены покинуть родные места и навсегда поселиться здесь, на этой дикой и прекрасной дальневосточной окраине.

На другой день по прибытии Яновские отправились знакомиться с островом. Прииск разочаровал Андрейку. Вопреки его ожиданиям, золото не лежало там под ногами в виде самородков или хотя бы песка. Его вообще не было видно. Хмурые, грязные, плохо одетые рабочие, крутя ворот наподобие колодезного, поднимали из шурфов на поверхность бадьи с породой. Ее рассматривали и перебирали, а затем на тачках отвозили на промывку, которая была долгой, нудной и без видимых результатов.

– Где же золото? – спросил Андрейка отца.

– Здесь, – указал Мирослав на бадью. – Один золотник[35]35
  Один золотник равен 4,2 грамма.


[Закрыть] на сто пудов песку. А получают за него рабочие жалкие гроши.

– А если кто-нибудь найдет большущий самородок?

– Зайдем сюда, – вместо ответа сказал Яновский-старший. Они стояли у барака приискателей, длинного и приземистого бревенчатого строения.

В бараке они застали лишь старика в рваном азяме[36]36
  Азям – старинная одежда, род кафтана.


[Закрыть]. Колтуны в волосах, похожие на рога, растрепанная борода, из которой торчали соломинки, делали его похожим на лешего. Шаркая по земляному полу немощными ногами в валяных опорках, старик ходил по проходу между двухъярусными нарами и бил мух. В разных углах барака гудели две железные печурки, на протянутых между ними веревках сушились онучи, порты, рубахи. Запах стоял такой, что Андрейка еще на пороге зажал себе нос.

– Здравствуй, дедушка, – ласково поздоровался Мирослав.

– Здравия желаю, барин, – ответил дед, всматриваясь в вошедших красными слезящимися глазками.

– Ну, какой я тебе барин!.. Ты что, один здесь? Остальные на работе?

– Шурфуют, милчеловек, шурфуют. Ищут энто проклятое золотишко…

– А ты никак на покое уже?

– Да, поскыркался[37]37
  Поскыркался – здесь: поковырялся в земле.


[Закрыть] в свое время, а ныне совсем обезножел. Держат меня ребята из милости, я у них за истопника и за кашевара…

– А почему это ты так золото не уважаешь, проклятым называешь?

– Проклятое оно и есть. Через него вся моя жизнь загубленная.

– Неужто ни разу не подфартило?

– Почему? Было. В Урал-горах годов двадцать тому… Послал мне господь самородок на восемь с половиной фунтов да жужелок[38]38
  Жужелки – мелкие самородки золота.


[Закрыть] пригоршню. Продал впотай и пожил год по-человечески.

– Это как? Пил, что ли? – усмехнулся Мирослав.

– Вестимо.

– Жалко сейчас поди: деньги-то немалые?

– Чего жалеть, милчеловек! Будет что вспоминать, как помирать стану.

– Сколько же тебе лет, дедушка?

– Зимой сорок пять будет.

На Андрейку эта цифра не произвела впечатления: для него все старики, кому за двадцать, но Мирослав содрогнулся, ведь этот человек был всего на десять лет старше. Ничего себе дедушка!

Когда Яновские вышли на свежий воздух, Мирослав сказал Андрейке:

– Вот и ответ на твой вопрос о самородке. Нашел человек золото, а счастья оно ему не принесло.

Мальчик презрительно фыркнул: так глупо потратить кучу денег! Вот он, Андрейка, нашел бы им более достойное применение!

Отец, лукаво глядя на него сверху, спросил:

– Интересно, а на что бы ты потратил деньги?

– Я бы перво-наперво выкупил твои серебряные часы, которые ты заложил ростовщику во Владивостоке. Потом купил бы себе ружье-монтекристо, а еще потом купил бы корабль, не такую развалюху, как «Морская корова», а новый, большой, с паровой машиной. И поплыли бы мы с тобой, отец, открывать новые земли! Вот. А ты? Ты бы как потратил эти деньги?

– Примерно так же. Только вместо корабля я бы построил дом. У нас ведь с тобой никогда не было своего дома. А новые земли… Зачем куда-то плыть? Вон они, рядом, изучай, обживай! И дай бог, чтоб на это жизни хватило…

– Отец, а почему золото такое… дорогое, почему из-за него люди мучаются?

– В корень смотришь, сынок! – одобрительно сказал Мирослав. – Действительно, в чем сила золота? Красоты в нем никакой, пользы тоже особенной нет. Ну, не окисляется, легко куется… Вот и все, пожалуй. А люди избрали его мерилом своего труда, эквивалентом всех ценностей! Правда, оно встречается редко по сравнению с другими металлами. Это, я думаю, основная причина… То ли дело драгоценные камни – самоцветы или жемчуг! Эти хоть красивы, глаз радуют. Хотя и они не стоят тех несчастий, которые часто выпадают людям из-за них. Вот послушай-ка одну притчу. Только давай сначала сядем на это бревнышко…

По берегу моря, по самой кромке прибоя брела маленькая босоногая девочка в худом платьишке. Она собирала камешки, обкатанные, отшлифованные и подаренные ей волнами. Красные, зеленые, голубые – они обычно заменяли ей игрушки, которых у нее никогда не было.

Вдруг девочка радостно вскрикнула: она увидела еще один камешек. Он был удивительно красив и не похож ни на какой другой – круглый, молочно-белый, с серебристым блеском. Он не валялся на песке, как все прочие, а лежал внутри большой раковины, приоткрывшей свои створки, на роскошном, из перламутра, ложе.

Девочка вынула камешек из раковины, обмыла его в воде, и он засиял еще ярче прежнего, отражая солнечный свет.

– Ты будешь королевой, – решила девочка и, построив из песка дворец, поместила в него камешек. – А это будет твоя свита. – Красные, зеленые, голубые обступили белую красавицу. Получался красивый узор…

Недалеко от берега стояла рыбацкая хижина. Оттуда вышла бедно одетая женщина со злым лицом. Она выплеснула из лохани мыльную воду и позвала девочку домой. Та собрала свои камешки и побежала к хижине.

– Мой руки и садись обедать.

Девочка высыпала камешки на стол. Мать сердито закричала:

– Опять гадости в дом натащила!

Она смахнула камешки в ладонь, намереваясь выбросить их в окно, но в последний момент заметила сияющую белую горошину, похожую на окаменевшую каплю молока. Лицо женщины сразу изменилось, глаза заблестели. Она больно схватила дочь за руку:

– Где взяла это?

– Нашла на берегу, – испуганно отвечала девочка. – Тебе нравится? Возьми. У меня еще есть зеленые и красные. Хочешь?

Женщина, не слушая, выбросила все камни, кроме белого, который аккуратно завернула в чистую тряпицу. Оставив все дела, она отправилась в город.

Там, на базаре, она разыскала лавку ювелира и, ни слова не говоря, протянула ему серебристо-белую жемчужину, ибо это было не что иное, как жемчужина, причем редкой величины и красоты. Ювелир взял ее, и у него загорелись глаза и задрожали руки.

– Маргарита[39]39
  Маргарита – другое название жемчуга.


[Закрыть]! Да огромная! Где взяла ее, старая?

– Дочь нашла на берегу.

– Врешь, ведьма, врешь! Украла небось!.. – Он оглянулся по сторонам. – Ну конечно, это же моя! А я-то думаю, куда она запропастилась…

Женщина побледнела, перегнулась через прилавок, вцепилась ювелиру в грудь.

– Отдай мою жемчужину!

Он побагровел, затопал ногами, завопил на весь базар:

– Стража! Стража! Грабят!

Прибежали запыхавшиеся стражники:

– Кто? Что? Почему?

– Вот эта воровка только что пыталась украсть мою лучшую жемчужину!

Солдаты, не слушая возражений женщины, потащили ее в тюрьму. Так белый камешек начал свой путь в мире людей.

Вечером за чаем ювелир хвастался жемчужиной перед своим другом и компаньоном, с которым не раз обделывал разные темные делишки. И у этого, как и у всех, кто видел белую горошину, нехороший огонь зажегся в глазах. Он давно уже подумывал убить и ограбить приятеля, ждал только удобного случая.

– Завтра утром еду в столицу, – говорил ювелир.

«Сегодня ночью ты умрешь!» – думал компаньон.

В предрассветный час он убил своего друга, сложил все драгоценности, в том числе и жемчужину, в дорожную сумку и на коне помчался в столицу.

Путь лежал через лес, а в лесу кроме зверей водились разбойники («Хунхузы?» – спросил Андрейка. «Какая разница, – ответил отец, – разбойники, и все!»). Они напали на толстосума, вмиг обобрали его до нитки, привязали голого к дереву и убрались в свое логово. В пещере при свете факелов они поделили добычу. Но когда очередь дошла до жемчужины, все перессорились и началась резня. В живых остался только атаман, да и тот весь израненный. Он тоже поспешил в столицу, ибо только там за Маргариту могли дать ее настоящую цену.

Атамана уже давно разыскивали, его приметы были всем известны, и как он ни прятал свое лицо под капюшоном плаща, был опознан и схвачен стражей у городских ворот. Правда, разбойник успел спрятать мешочек с перлом[40]40
  Перл – еще одно название жемчуга.


[Закрыть] в трещину между камнями, которыми был выложен колодец у ворот.

Долог и трагичен был дальнейший путь жемчужины, поэтому перескажу его вкратце. Маргариту случайно нашел нищий, веселый и добрый малый. Когда же он продал ее и получил много денег, стал скупым богачом и помер вскоре от разрыва сердца, так как все время боялся за свои деньги. Тот, кто купил у него жемчужину, решил купить с ее помощью красивую, но бедную женщину. Ее отец, позарившись на сокровище, насильно выдал дочь за богатого старика. Чуть позже она, не выдержав позора, в отчаянье покончила с собой, а ее мужа по подозрению в убийстве сослали на каторгу. У той женщины был брат, гуляка, пьяница и картежник. Он не хотел ждать, пока отец умрет своей смертью, и, ускорив ее с помощью яда, скрылся с жемчужиной в кармане. Он никому не мог продать ее, так как слух об удивительном перле уже разнесся по всей стране, и власти вели его розыск. Тогда отцеубийца бежал в соседнее королевство. Король этой страны потребовал вернуть государственного преступника вместе с украденной им драгоценностью. Король соседней страны выполнил требование наполовину: убийцу выдал, а жемчужину забрал себе. Разъяренный король этой страны приказал повесить преступника, а против соседей начал войну. Это была длительная и кровопролитная война, в ней погибли тысячи и тысячи мужчин; в обеих странах начался голод, болезни уносили стариков, женщин, детей…

Виновник всего этого – белый камешек – спокойно лежал себе на черной бархатной подушечке в королевской опочивальне. Им часто любовался юный принц. Однажды он забыл запереть клетку с ученым скворцом, и тот поспешил воспользоваться свободой, чтобы расширить свои познания об окружающем мире. Он умел говорить два слова, и одно из них повторял сейчас, летая по опочивальне: «Дай! Дай!» Очевидно, он просил еды. Увидев белый камешек на черной подушечке, скворец принял его за нечто съестное и жадно, склюнул. Но жемчужина оказалась для него великоватой и застряла в клюве. Тогда он вылетел в окно и полетел куда глаза глядят.

На берегу моря, у самой кромки прибоя он увидел девочку, собирающую камешки. Скворец, повторяю, был ученым и знал, что девочки, в отличие от мальчиков, не обижают птиц, и поэтому смело сел рядом с ней.

– Что это у тебя в клюве застряло? – спросила она. – Ах ты, бедненький, давай я вытащу.

И она вынула из его клюва перл.

– Да это же моя белый камешек! Как он к тебе попал? Вот чудеса-то!

Скворец выкрикнул второе слово, которое он знал: «Спасибо!» – и улетел.

Девочка стала играть камешками, а в мире воцарился покой…

– Это сказка? – спросил Андрейка, когда отец замолчал.

– Может, сказка, а может, быль… Ну, вставай, пойдем дальше. Хочу посмотреть, как живут кули, китайские рабочие.

Они пришли к длинному дому с соломенной крышей, круто покатой на обе стороны, с глинобитными стенами. В окнах, забранных решетками, вместо стекол – промасленная бумага. Такая же бумага – в верхней половине двери.

Внутри фанзы с двух сторон тянулись глиняные нары, возвышающиеся над полом примерно на аршин и покрытые циновками из тростника. Здесь тоже были две печи, но дым от них не уходил через крышу, как у русских, а по хитроумно устроенным трубам проходил под каном[41]41
  Кан (маньчж.) – лежанка с подогревом.


[Закрыть], согревая его, и выводился наружу. Потолка как такового здесь не было, его заменял ряд параллельно уложенных жердей, на которых висели связки каких-то кореньев, чеснока, лука, сушеной морской капусты. Резко пахло пряностями и чем-то чужим.

В фанзе находилось десятка два китайцев. Одни играли в карты, сидя на кане, другие толпились вокруг, подавая советы. На вошедших Мирослава и Андрейку никто не обратил внимания.

– Здравствуйте. Я новый управляющий приисками Яновский.

– Ваньшан хао[42]42
  Добрый вечер! (кит.).


[Закрыть], – поздоровался за всех толстый важный китаец с тонкими и длинными усиками, похожими на мышиные хвосты. Безымянные пальцы и мизинцы на его обеих руках были увенчаны длиннющими ногтями, длиннее, чем сами пальцы.

– Почему вы не на работе?

– Во бу дун эвэнь.

– Ах, вы плохо говорите по-русски. Хорошо, перейдем на ваш родной язык. Ни ши шемма жэнь? Цун нали лай? Цзяо шемма минцзы?[43]43
  Кто вы? Откуда? Как вас зовут?


[Закрыть]

Они заговорили по-китайски. Во время этого диалога Андрейка рассматривал китайцев. Большинство из них были в своей национальной одежде: в маленьких шляпах с отвернутыми кверху полями, синих куртках, синих штанах и узконосых мягких башмаках; некоторые были в халатах, а иные – в европейской одежде. У всех были бритые лбы, а с затылка свисали косы.

Китайцы, в свою очередь, разглядывали, перешептываясь, Андрейку, пытаясь, очевидно, понять, что общего у русского управляющего с удэгейским мальчиком. Толстяка это тоже, как видно, занимало, и он, уставив на Андрейку указательный палец, что-то спросил у Мирослава.

– Эрцзы[44]44
  Сын.


[Закрыть], – коротко ответил тот.

Китаец, улыбаясь, недоверчиво покачал головой. Он что-то еще хотел спросить, но Яновский прервал его решительным движением руки и сам перешел к расспросам. В конце беседы он сказал по-русски:

– Ну вот что, господа родственники! Во ивэй ни дун эвэнь[45]45
  Я все же думаю, что вы знаете русский и хорошо меня поймете.


[Закрыть]. Есть такая поговорка: самое прекрасное у гостя – это спина. Намек ясен? И еще… Я не против карт вообще: на острове мало развлечений. Но если я узнаю, что вы обыгрываете рабочих, вымогаете у них деньги или заставляете красть золото, я приму самые решительные меры. Прощайте.

Отец и сын направились к выходу. На пороге Андрейка оглянулся, что-то заставило его оглянуться. Он встретился взглядом с толстым китайцем, его широкое и плоское лицо было искажено гримасой такой ненависти, что мальчик внутренне содрогнулся. Спохватившись, толстяк натянул на лицо улыбку, вымученную и лицемерную.

На улице Андрейка спросил:

– Отец, почему ты назвал их родственниками?

– Так они представились. Сказали, что приехали из Маньчжурии в гости к родственникам, которые работают на прииске. Подозрительная компания… Один имена чего стоят: Проигравший свободу, Сын бродяги, Сеющий смерть…

– А толстого, ну, этого, с усами и ногтями, как зовут?

– Ван Ювэй, что означает: имеющий большое будущее.

– О чем он тебя спрашивал, когда на меня показывал?

Мирослав промолчал: он никогда не лгал сыну, а правду говорить не хотелось.

– Я знаю, что он тебе говорил, – тихо сказал Андрейка, глядя себе под ноги. – Он не верит, что я твой сын. – И с горечью закончил: – И никто не верит. Потому что мы совсем не похожи.

– Глупости, – строго сказал Яновский. – Не слушай никого. Ты мой сын.

– А где моя мать?

– Я же тебе говорил: она умерла, когда ты был совсем еще маленьким.

Да, Андрейка совсем не помнил свою мать. Но почему он подумал о ней в ту минуту, когда увидел на лице Ван Ювэя выражение ненависти и презрения?