Текст книги "Легенда о рыцаре тайги. Юнгу звали Спартак (Историко-приключенческие повести)"

Автор книги: Владимир Щербак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

ЖАЖДА

Солнце, тропическое солнце, поднявшееся в зенит, затопляло шлюпку нестерпимым зноем. Очень хотелось пить, но капитан ввел на пресную воду строжайшую норму – не больше двухсот граммов на человека в сутки, ибо никто не знал, сколько времени им придется пробыть в этой шлюпке.

Аверьяныч снял с себя рубашку, надетую поверх тельняшки, намочил ее в воде и обмотал голову. Многие заулыбались: очень уж забавно выглядел усатый боцман в чалме, но скоро убедились, что старый моряк поступил правильно: так легче выдерживать жару. Все, у кого были какие тряпки, стали покрывать ими головы. От жестокого солнца и морской воды кожа на лицах задубела, потрескалась, покрылась белесым налетом.

Володя Шелест, закончив свою работу – он помогал Аверьянычу кроить брезент, – подсел к братану, обнял его за плечи.

– «Робинзона Крузо» помнишь?

– Еще бы!

– А помнишь, когда он спасся, то первым делом составил список: что хорошо и что плохо в его положении?

– Ну?

– Ну вот, я сейчас тоже об этом думал, составлял такой список про нас… Плохо, конечно, что «Коперник» потопила какая-то фашистская сволочь, но хорошо, что четырнадцать человек все-таки спаслись; плохо, что мы терпим бедствие в море, далеко от берегов, но хорошо, что у нас есть надежная шлюпка и с нами капитан; у многих из нас нет одежды, но мы в жарких широтах и холод нам не страшен; у нас есть еда и питье, хотя и мало, а главное – у нас есть вера в победу и нет права пищать!

– Ты про какую победу, Володя, про нашу, здесь, или там, на фронте?

– Про нашу общую победу!

Доктор Игорь Васильевич, сидевший неподалеку, с интересом прислушивался к разговору друзей, потом заговорил:

– Кстати, о Робинзоне Крузо… Ему было хорошо: собственный остров имел и целый корабль со всем имуществом в придачу! А у нас что? Омниа мэа мэкум порто, все мое ношу с собой… Стоп, а это мысль! Товарищи! Мы осмотрели шлюпку, но не осмотрели самих себя, а возможно, у кого-то сохранились какие-то личные вещи. В нашем положении все может пригодиться… Вот у меня, например, часы, правда, к сожалению, стоят… В общем, давайте пошарим по своим карманам!

– А если нет карманов? – растерянно спросил Витька, который был в майке и трусах.

Моряки засмеялись. Кажется, впервые за время, прошедшее с момента катастрофы. Принялись ощупывать себя, шарить в карманах. На свет извлекались в основном самые обыкновенные предметы, которые и должны лежать в карманах и которые в повседневной жизни никого бы не удивили. Но сейчас каждая вещь встречалась с восторгом и удивлением.

Спартака смешила эта возня, она напоминала ему известный детский стишок: «У меня в кармане гвоздь. А у вас?» У него не было ничего: его одежда, как и у Витьки, состояла из трусов и тельняшки-безрукавки.

Вот что нашли у себя коперниковцы: два ножа – один боцманский, другой перочинный, записную книжку, три карандаша, катушку с черными нитками и иглой, трое часов – двое стояли, отвертку, четыре коробка спичек – три размокли, зажигалку, золотое кольцо, две пары очков, томик стихов Багрицкого, три расчески, игрушку – китайский болванчик с качающейся головой и револьвер системы «наган» с полным барабаном.

– Ну что ж, – подытожил капитан, – все эти вещи имеют определенную ценность и могут пригодиться, кроме, пожалуй, золота, – он с усмешкой повертел на своем безымянном пальце обручальное кольцо, но промолчал из присущей ему деликатности про игрушку радистки. – Спички – вот, наверное, самое главное наше богатство, надо попытаться просушить сырые… Зажигалка-то вещь не очень надежная, да и есть ли в ней бензин?

– Есть, но совсем мало, – ответил хозяин зажигалки матрос Петренчук.

– Ну вот, тем более…

– А когда и бензин кончится, и спички, – сказал Спартак, – можно будет добывать огонь увеличилкой. А ее сделать из стекол двух карманных часов, я читал об этом у Жюль Верна…

– На берегу об огне будем думать, а туда еще добраться надо, – проворчал боцман, который к тому времени закончил изготовление паруса, который получился несколько уродливым, но, в общем, годился в дело. – А ну-ка, подсобите мне, яс-с-сное море!

Аверьяныч с помощью двух матросов установил мачту, вооружил ее, потом послюнил палец, поднял вверх и покачал головой: стоял полный штиль, и кривобокий парус, обвиснув, нисколько не прибавлял хода шлюпке.

– Утро вечера мудренее, – изрек боцман. – А к утру, надо быть, посвежеет.

На море стремительно упала ночь и принесла с собой долгожданную прохладу. Все, кроме двух вахтенных, назначенных капитаном, легли спать. Долго возились, устраивались поудобнее, вздыхали, бормотали что-то, и, наконец, все стихло.

Пошли вторые сутки с минуты торпедирования их судна…

Боцман Аверьяныч немного ошибся: ветер, свежий южный ветер подул уже после полуночи. Он наполнил собой жалкое подобие паруса и быстро повлек шлюпку, но не туда, куда стремился ее экипаж – не к желанным берегам Явы, а южнее и восточнее – в пролив Ломбок, соединяющий море Бали с Индийским океаном.

Днем острые глаза юнги Малявина, может, и разглядели бы в туманной дымке верхушки гор по ту или другую сторону неширокого пролива. А старый моряк Аверьяныч объявил бы, что справа гора Агунг, а стало быть, остров Бали, слева вулкан Риджани, а значит, остров Ломбок, и добавил бы радостно: «Яс-с-сное море!» А капитан, разобравшись в обстановке, приказал бы изменить курс шлюпки и направить ее к тому острову, что был ближе…

Сейчас, в декабре, на этих островах закончился унылый засушливый период и началось буйное обновление природы: поднималась свежая трава; ветерок перебирал длинные листья кокосовых и саговых пальм; весело шумели напоенные влагой мангровые и казуариновые деревья; реки, текущие меж ущелий, стали многоводными и бурными… Да, пристать бы сейчас коперниковцам к берегу, войти под прохладные влажные своды тропического леса, у первого же ручья упасть лицом в воду и пить, пить…

Но нет, хоть и не спят вахтенные матросы, не видят они, даже не подозревают о близости спасительных островов, и все дальше мчит суденышко, подгоняемое муссоном и течением, через пролив Ломбок и скоро выйдет в жаркий и пустынный Индийский океан.

…На исходе были четвертые сутки и вода. Совсем немного ее, теплой, неприятно пахнущей, плескалось на дне анкерка. Даже уменьшение нормы до 100 граммов ненадолго растянуло запас. Вечером 30 декабря попили последний раз.

– Мда… Только губы омочил, – с горькой усмешкой сказал Володя братану.

– Хочешь мою порцию? – предложил Спартак, который еще не пил.

– Да ты что! Нет, нет! Пей сам.

– Да я, знаешь, сколько могу без воды жить? Хоть целую неделю, чесслово! Бери!

– Нет, Спарта! – твердо сказал Володя. – Не возьму.

– Вот чудак, не верит… – пробормотал юнга, искренне огорченный. Улучив момент, он вылил воду из кружки в пустую консервную банку и спрятал ее подальше от испепеляющих солнечных лучей. «Ничего, попозже попьет!» – подумал он о друге. Спартак уверял себя, что сам-то он человек тренированный, что ему нисколечко пить не хочется, но это был самообман: у мальчишки губы потрескались от жары, а язык, казалось, распух и с трудом помещался в пересохшем рту. «Наверное, поэтому собаки в жару и вываливают языки из пасти», – вяло подумалось ему.

Солнце ушло на отдых, звезды вышли на ночную вахту. Глядя на Большое Магелланово облако[129]129
  Большое Магелланово облако – туманность в южном созвездии Золотой Рыбы.


[Закрыть], загадочно мерцающее с правого борта, второй штурман задумчиво проговорил:

– Идем вроде на юг, а Явы все нет…

– Вы правы, – отозвался капитан. – Но, очевидно, нас снесло восточнее, и через один – из проливов в Малых Зондских островах мы вышли в Индийский океан.

Боцман, который тоже уже догадался об этом, желая приободрить товарищей, сказал:

– Ничо, зато здесь об эту пору часто дождичек бывает. Даст бог, не сегодня-завтра разживемся пресной водичкой…

При слове «водичка» все разговоры в шлюпке смолкли, и моряки напряженно посмотрели в ту сторону, где из темноты раздавался голос Аверьяныча, словно боцман мог тотчас же дать им вволю спасительной влаги. Он, наверное, почувствовал это, смущенно покашлял и буркнул:

– Спать, однако, пора, яс-с-сное море…

Кто уснул, а кто и нет. К Спартаку сон не шел. Юнга лежал на спине и смотрел в звездное небо, как когда-то на теплой, по-живому подрагивающей палубе «Коперника». Как когда-то… Ему казалось, что с того времени прошла вечность, хотя минули всего четвертые сутки.

Вдруг он услышал чью-то торопливую скороговорку и всхлипывания. Слов юнга разобрать не мог, но голос был женский. Это радистка! Она лежала далеко, в носовой части шлюпки, но Спартак решил узнать, в чем дело. Он пополз, то и дело натыкаясь на спящих моряков.

Светлана Ивановна лежала с закрытыми глазами и лепетала тоненьким жалобным голоском, как ребенок:

– Пить! Миленькие, хорошие, дайте попить! Ну что вам, жалко? Вон ее сколько… дайте хоть капельку… Жжет внутри…

Ее трясло, как от холода, но руки были горячими. «Заболела, – понял юнга и торопливо сказал: – Я сейчас. Потерпите». И пополз к кормовой банке, под которой стояла консервная жестянка с водой, все еще не выпитой ни им, ни братаном.

С великими трудами проделал он обратный путь, держа в поднятой руке посудину и стараясь не пролить ни одной драгоценной капли. Вновь приблизился к Рур, наклонился, вглядываясь в ее лицо. Он не узнавал веселую общительную радистку, всегда одетую с иголочки. Сейчас перед Спартаком лежала худенькая беззащитная девушка в изодранной грязной одежде, со спутанными волосами и жалобно просила пить. Он осторожно поднял ее голову и поднес к губам банку.

– Пейте.

Несколько жадных глотков Рур сделала, не открывая глаз, и банка опустела.

– Еще! – попросила она.

– Нету больше…

Рядом проснулся и приподнялся на локте Витька Ганин. Он злобно прошипел:

– Ты где воду взял? Стырил, гад? Друзей втихаря поишь!

– Дурак! Ты чего болтаешь! Это моя вода. Светланаванна больная…

– Мы все тут больные! Мне тоже дай!

– Еще, пожалуйста! – повторила радистка.

– Ну нету больше, как вы не поймете! – Спартак был в отчаянии.

Рур открыла глаза и вдруг прошептала, протягивая вперед дрожащую руку:

– Город! Вижу город!

«Бредит!» – испуганно подумал юнга, но машинально посмотрел в ту сторону, куда указывала радистка. Взглянул и обомлел: далеко впереди по курсу шлюпки виднелись огни – белые, зеленые, голубоватые… Такое множество их светилось на горизонте, что не было сомнений: это, конечно, город, какой-то крупный портовый город, широко разбросанный по берегу моря, может быть, та самая, долгожданная Сурабая!

– Земля! – завопил, наверное, громче матросов Колумба Спартак.

– Город! – подхватил белобрысый, враз забывший о воде.

Шлюпку словно подбросило девятым валом, в секунду все проснулись. Моряки – кто стоял, кто сидел – всматривались в скопище огней и зачарованно молчали. Это длилось какое-то мгновение, и уже готов был сорваться со многих уст торжествующий крик, как вдруг раздался отрезвляющий голос капитана:

– Отставить! Никакого города нет! Это море светится, товарищи!

– Микроба под названьем ночесветка, – уточнил боцман, – ее в этих водах полно… – И добавил грозно: – Кто поднял панику, яс-с-сное море?

– Мы… я, юнга Малявин, – сдавленно ответил Спартак. Хорошо, что было темно и никто не видел его запылавших ушей и щек.

– Вот я тебе сейчас задам линьков! Пропишу на заду ижицу!

– Команде – отдыхать! – приказал капитан.

Моряки, недовольно ворча, поругивая юнгу, все с теми же вздохами, только еще более тяжелыми, укладывались спать. Аверьяныч подполз к Малявину. Неужто и впрямь бить будет?! Юнга зажмурил глаза, готовый вынести любое наказание. Старый моряк понимал, что творится в душе мальчугана. Он сказал ему на ухо, щекоча усами:

– Ладно, не тушуйся. С кем не бывает… Но на будущее давай договоримся: заметишь что-нибудь такое-этакое, не ори, как оглашенный, сначала мне скажи, вместе и покумекаем, яс-с-сное море!.. Нельзя, понимаешь, людей понапрасну дергать за нервы, им и так достается… Знаешь, как в старину говорили? Самое верное средство от наваждения – сделать добрый глоток и почесать мачту. Глотка предложить не могу, а мачту чеши, сколь хошь! Ну, пошутил, пошутил, яс-с-сное море! А сейчас спи, сынок. Вот туточки ложись, туточки удобней…

ОПРЕСНИТЕЛЬ ВОЛОДИ ШЕЛЕСТА

Утром кроме радистки оказалось еще двое больных – кочегар и второй штурман. Они отказались от завтрака. Впрочем, и здоровые-то почти не ели: шоколад и галеты, не смоченные слюной, которой уже не было, с трудом разжевывались, превращаясь в какое-то пыльное крошево, не лезшее в глотку. Эх, запить бы эту сухомятку доброй порцией воды! Но нет пресной, зато морской – сколько хочешь, на сотни, тысячи миль вокруг; синяя вдали, зеленая вблизи, а зачерпнешь ладонями – бесцветная, прохладная, ну совсем как из крана, из ручья… Не удержишься, глотнешь – горько-соленая гадость!

Некоторые коперниковцы не удерживались и, таясь друг от друга, стесняясь, зачерпывали кружкой, консервной банкой, просто пригоршней морскую воду и, морщась, пили. Заметив это, капитан нахмурился, привстал со своего места.

– Товарищи, я не могу вам приказать, но я очень вас прошу не пить забортную воду. Ведь то, что вы делаете, – самообман! Это не утолит вашу жажду, а, напротив, усилит ее, и мучиться вы будете еще больше… Потерпите, друзья, прошу вас…

Сам он страдал больше всех: сказывался возраст, и моряки с сочувствием смотрели на его осунувшееся лицо с черными подглазьями, запущенной седой бородкой и усами, полностью закрывшими рот.

– Ничо, скоро будет у нас водичка, – успокоил всех Аверьяныч, – немного, но будет.

– Откуда? – удивился Спартак.

– А с неба! Шторм будет, циклон идет, а стал быть, и дождь с ним. Вот и наберем водички. – С этими словами он снял парус с мачты и начал растягивать его поперек бортов. – Подсобляй, чего сидишь?

Юнга кинулся помогать, хотя сильно сомневался в этих прогнозах, ведь ничто не говорило о приближающемся дожде, тем более о шторме: небо было чистым, густо-синим, море, мерцающее от флюоресценции, – спокойным, а солнце, только что оторвавшееся от горизонта, обещало жаркий день.

Боцман перехватил взгляд юнги, усмехнулся и показал толстым заскорузлым пальцем вдаль.

– Смотри туда. Вон те облачка видишь?

Тонкие прозрачные полоски, похожие на перья какой-то неведомой птицы, летели над горизонтом, то и дело пронзая встающее солнце. Небосклон на востоке наливался медно-красным цветом.

– Ну и что?

– А то, что сейчас начнется.

Капитан тоже понял это и скомандовал матросам:

– Закрепить все по-штормовому! Отдать плавучий якорь!

Этот якорь, как видно уже из названия, необычный. Он сшит из грубой парусины в виде сачка, в его широкий конец ввязывается трос, скрепляющий якорь с судном, а в узкий – линь для выбирания якоря. Упираясь о воду, плавучий якорь разворачивает шлюпку носом против ветра и волн.

Едва приказ капитана был выполнен, как и впрямь началось! Сначала моряки ощутили на своих лицах сильный порыв ветра – это циклон предупреждал их о своем приближении. А предупредив, помчался навстречу шлюпке, набирая скорость (будь у коперниковцев анемометр Фусса, он показал бы, наверное, не менее 50 метров в секунду!). Облака, похожие уже не на перья, а на серую набухшую влагой вату, лезли из-за горизонта, заваливая небо, и скоро наверху не осталось ни кусочка сини. Море тоже потеряло свой яркий цвет, почернело, взбугрилось.

Прошло еще несколько минут, и природа совсем взбесилась: завыл-засвистал ураганный ветер, хлынул плотный тяжелый ливень, волны подняли белые косматые головы. Шлюпка то взлетала на головокружительную высоту, то стремительно падала в пучину между гигантскими валами. Моряки, вцепившись кто в планширь, кто в банки, держались изо всех сил: каждый мог быть смыт за борт в любой момент.

Разъяренная стихия нападала со всех сторон, небо и море перестали существовать раздельно, как бы слившись в одно целое, в союз против человека. Вода – и пресная, и соленая – обрушивалась в шлюпку. Так продолжалось несколько часов…

Неожиданно вверху, в разрывах туч, сверкнула голубизна чистого неба. Это было так называемое «око тайфуна». Стихия словно решила взглянуть на борьбу моряков за свою жизнь и, убедившись в тщетности своих усилий одолеть отважных людей, дала отбой, ветер упал, ливень так резко прекратился, будто его отрезали. Тучи куда-то пропали, а облачка, снова легкие и перистые, отступили к горизонту, уступив место безмятежной сини и солнцу. И только море, не сломив моряков, еще долго не могло успокоиться: шла крупная зыбь, и шлюпку, как говорят, штивало.

Циклон давно прошел и где-то в другом месте сеял разрушения, а коперниковцы еще долго не могли прийти в себя. Усталые, мокрые, озябшие, они неподвижно сидели и лежали в залитой шлюпке. Особенно тяжело приходилось больным. Врач Игорь Васильевич, сам едва держась на ногах, подползал то к одному больному, то к другому и оказывал им посильную помощь.

– Пить! – простонала Светлана Ивановна, и все вспомнили о воде. Ее было немало и в парусине, растянутой между бортами, и в самой шлюпке, но вода оказалась солоноватой: вместе с дождевой туда попала и морская.

Тем не менее все попили, а заодно и перекусили. Володя Шелест, морщась, допил свою порцию, надолго задумался и вдруг произнес, не обращаясь конкретно ни к кому:

– А что если попробовать опреснять забортную воду? Дистиллат-то повкуснее этой будет…

– Сказанул! – откликнулся Витька Ганин. – А аппарат где? По почте пришлют?

– Сами сделаем, – невозмутимо ответил моторист.

Однако большинство моряков, судя по их недоверчивым взглядам, тоже скептически отнеслись к предложению Володи. Капитан отозвался сдержанно:

– Идея неплохая, но, действительно, реальна ли она? Ведь опреснитель довольно сложный агрегат, в наших условиях построить его весьма трудно…

– Ничего в нем сложного, – все так же спокойно возразил Шелест. – Я раньше в деревне вместе с тамошними комсомольцами гонял самогонщиков, не один аппарат сломал и капитально изучил его конструкцию – очень простая. По этому принципу мы и сделаем опреснитель.

– Но ведь для этого надо кипятить забортную воду! А в чем?

– А где огонь будем разводить?

– А змеевик?

– А как?..

Сомневающихся было много. Точнее, ими были все, за исключением Малявина, который был уверен, что братан сделал гениальное открытие. Спартак восторженно смотрел на Володю, обстоятельно отвечавшего скептикам:

– Для очага придется пожертвовать нашим единственным ведром. Бачок для кипячения можно сделать из медной ракетной банки, тем более что крышка у нее нарезная. А под емкость для обора пресной воды приспособим вот эту жестяную коробку из-под шоколада…

– А змеевик? – повторил свой вопрос матрос Петренчук. Шелест смутился.

– Да, с этим загвоздка… Все думаю, чем его заменить…

– Я же говорил: ничего не выйдет! – опять вылез белобрысый. Он, похоже, был даже доволен, что возникли трудности. Ну что за человек!

Аверьяныч, с интересом слушавший Володю, цыкнул на Ганина:

– А ну нишкни, яс-с-сное море! – Он полез под кормовое сиденье и, недолго повозившись там, выпрямился. В руках у него была медная трубка длиной около полуметра. – Это подойдет?

– Конечно!

За сооружение опреснителя взялись с жаром. Все моряки хотели принять в этом участие. Это была работа, а в ней было спасение…

Спартаку братан поручил делать очаг, что, собственно, сводилось к пробиванию в ведре дырок для поддувала. Боцман с мотористом делали сам опреснитель. Уголком топора осторожненько пробили они дыру в ракетной банке, в отверстие вставили кусок пробкового пояса, а уже в него, провертев отверткой маленькую дырочку, плотно вогнали медную трубку. Кое-как изогнутая сильными руками Петренчука, она лишь отдаленно напоминала змеевик. Свободным концом он опускался в холодильный бак – коробку из-под шоколада.

Вечному нытику и Фоме неверующему Витьке Ганину в наказание дали самую унизительную работу, какую обычно поручают малышне – искать в шлюпке топливо: все, что может гореть. Ну, а кому работы вообще не хватило, оставалось только давать советы тем, кто трудился…

Но вот наконец аппарат был готов. Конечно, аппаратом его назвать можно было только условно, но тем, кто его делал, он казался чудом техники. Аверьяныч, помедлив для торжественности, вынул из кармана спички. Загудел огонь в ведре, языки пламени стали лизать днище ракетной банки, в которую была налита морская вода. Коперниковцы, окружившие место действа, смотрели в огонь и молча ждали, как ждут волшебства…

Примерно через час вода в баке закипела, и из трубки показались первые капли дистиллированной воды, встреченные криками «ура». Восторги, впрочем, скоро поутихли: пресная влага прибывала крайне медленно.

– Улита едет, когда-то будет! – недовольно сказал кто-то.

– А куда нам спешить? – возразил Шелест. Он шевелил губами – считал капли. Время от времени поливал забортной водой трубку для охлаждения.

Моряки, что сидели далеко от аппарата, нетерпеливо спрашивали машиниста:

– Ну как там? Идет?

– Течет помаленьку, – неизменно отвечал Володя.

Спартак улыбался, вспоминая, как в старой кинокартине про пограничников бойцы разыскали в пустыне полузасохший колодец и спустили туда своего товарища с котелком – собирать капли. Он был украинцем и на вопросы, идет ли вода, спокойно отвечал: «Тэче помалэньку».

До наступления темноты добыли около трехсот граммов пресной воды. Прежде всего напоили больных, потом попили все остальные. Напоили, попили, это, конечно, не совсем точно: каждый получил один-два глотка.

Доктор Игорь Васильевич, который еще не выпил своей порции, растягивал, что ли, удовольствие, вдруг поднялся и громко, даже как-то торжественно обратился ко всем:

– А знаете, товарищи, ночь-то сегодня необычная – новогодняя! Наступает, а может, уже наступил Новый год!

Все очень удивились, стали высчитывать, так это или не так. А боцман Аверьяныч, посмотрев на свои карманные толстенные часы, сказал:

– Все верно. Уже пятнадцать минут, как идет сорок второй год.

– А раз так, – продолжал доктор, – с Новым годом вас, дорогие друзья! За неимением шампанского пью воду. За нашу победу над фашистами, за наше спасение! Желаю вам, братья, здоровья, это сейчас самое главное. Берегите силы, не сдавайтесь!.. Ну, ладно, – он засмеялся, – тостов много, а воды всего глоток.

Спартак смотрел в темноту, туда, откуда раздавался голос доктора. Молодец Игорь Васильевич, вспомнил про Новый год! Он всегда бодрый, веселый, с утра до вечера больных обихаживает, хотя сам еле на ногах держится… А боцман Аверьяныч! Вот что значит старый бывалый моряк: все умеет и все имеет: и нож нашелся у него, и спички сухие у него, и единственные исправные часы тоже у него… А капитан! Совсем ведь больной, старенький, а о себе нисколечко не думает, только о других; при раздаче воды ни за что не хотел первым пить, боялся, что на всех не хватит… А братан! Из ничего построил аппарат и добывает пресную воду посреди океана, а сам при этом делает вид, будто выполнил обычную работу! Да что там говорить, все старшие товарищи юнги Малявина – это настоящие моряки и вообще герои! «Хочу, чтобы им всем повезло!» – взволнованно думал мальчишка.

В эту ночь, наверное, никто в шлюпке не спал. Говорили о доме, о близких и родных, гадали о положении на фронтах Великой Отечественной. Моряки помоложе высказывали предположения, что наши, разгромив немцев под Москвой, уже гонят их до границы; старики были в своих прогнозах осторожнее.

Спартак наклонился к уху братана и зашептал:

– Послушай, а может, война вообще уже кончилась? Гитлер сдался и настала победа? И, может, уже поднялись в воздух самолеты и вышли в море корабли искать нас? Как ты думаешь?

Шелест думал, что вряд ли наша страна, которой сейчас так трудно, сможет организовать поиск пропавшего судна. Просто время еще не пришло. Вот станет немного полегче, тогда конечно… Но Володя был уверен, что в любом случае Родина помнит о них. И он был прав. Москва и Владивосток запрашивали Индонезию, Сингапур, Японию, Филиппины, Австралию – не знает ли кто хоть что-нибудь о советском пароходе «Коперник». «Нет, нет, нет», – отстукивал телеграф изо всех уголков Тихого океана. Никто не видел «Коперник», ничего не известно о судьбе его экипажа…