Текст книги "Vic. Если ты вернёшься (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

– Я как из Москвы выскочу, Оль, я тебе позвоню, хорошо?

Он прижимал меня к себе, а я, уткнувшись в его грудь, вдыхала его запах и не могла им надышаться.

– Ты слышишь, малыха? – он поднял моё лицо за подбородок и нежно поцеловал, слегка касаясь моих губ своими губами. – Я вечером приеду, Оль.

Я лишь кивнула головой.

– Мне пора, родная.– тихо сказал Вик,– Я уже опаздываю.

Он с видимым усилием опустил руки и сделал шаг к машине, которую подогнал полчаса назад к дому.

– Иди, Оль. Иди домой, не провожай меня.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. За спиной раздался звук хлопнувшей двери и рёв мотора. Не оборачиваясь, зашла в дом и прижалась спиной к дверям. Досчитав мысленно до десяти, натянула на лицо улыбку и, оттолкнувшись от холодного металла, пошла на второй этаж, быстро проскользнув мимо кухни, где у плиты стояла мать. Уже поднимаясь по ступеням, я услышала голос Влада:

– Тай, это ничем хорошим не закончится! Так нельзя! Поговори ты с ней, это ведь не дело.

И голос матери:

– Хорошо, Влад, я сейчас к ней поднимусь.

«Нет, нет, нет!»

Это билось набатом в моей голове. Я сейчас была не готова обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было. Тем более со своей матерью. Она меня не поймёт! Хотя о чём я говорю? Да кто вообще меня поймёт, если я сама себя не понимаю! Единственная возможность уйти сейчас от осуждающего взгляда и вопросов: «Ну как же так, Олюшка?», «Нужно что-то решать, Оленька?» и крамольного «Что ты делаешь?», это сбежать, отложив эту пытку до того момента, когда я на них отвечу хотя бы себе!

Залетев в комнату, схватила сумочку и чуть не бегом понеслась в комнату дочери. Она продолжала перекладывать листы из одной стопки в другую, самозабвенно рисуя Витьку: на рыбалке, в очках, с зеленым пучеглазым мячом, который звали Машка, за рулём, с Дашкой на руках. Витька, Витька, Витька. Вот он, этот долбанный зов крови, который не объяснить и не понять.

– Зайчонок. – встав на колени рядом с нею, пальцами убирала чёрные прядки с лица за ушко.

– Ммм? – промычала она, бросив на меня раздражённый взгляд, чуть прищурив глаза и сведя к носу брови.

Вот даже тут! Даже это движение – всё его!

– А давай мы с тобой покатаемся? Хочешь в зоопарк или кино? – стараясь быть спокойной, тихо сказала я, пытаясь переключить на себя её внимание от такого увлекательного занятия, как рисование дяди Вити.

Она замерла. Медленно положила карандаш, отодвинула незаконченный шедевр и повернуласть ко мне, глядя прямо в глаза. Я вздрогнула. В этом взгляде детского было ровно столько, сколько во взгляде судьи, зачитывающего приговор в зале суда.

– Мы поедем к дяде Вите?

Я сглотнула и улыбнулась. В голове тысячи, миллионы вариантов ответа на этот вопрос, но мозг, как завирусенный трояном комп, выдал только одно:

– А ты хочешь к дяде Вите?

Она неуверенно улыбнулась и тихо прошептала, наклоняясь ко мне:

– Он, как Дед Мороз, существует. Смотри!

Я готова была его убить! Просто уничтожить за то, что он с нами делал, за то, что он вообще здесь! За то, что я люблю его и ни черта не могу с этим поделать!

Дашка расстёгнула пуговичку на платьице и выудила тоненькую золотую цепочку с небольшим медальоном.

– Смотри, что он мне подарил, – прошептала она, укладывая его на ладошку, – надо вот сюда нажать и… Оп-ля! – дочь взглянула на меня с видом человека, получившего олимпийское золото, – Смотри!

Опустив глаза, я чувствую, что просто схожу с ума. В золотом медальоне фото, на котором Дашка целует Витьку в щёку, а у него, чтоб ему!, выражение лица такое, словно ему стали известны все тайны мирозданья!

Стены ловушки, в которой я оказалась, только что сдвинулись примерно на тысячи парсеков и вот-вот раздавят меня. А дальше меня ждал просто шок!

– Мамочка, а ты сюда посмотри! – она нажимает на какую-то кнопочку, и земля просто уходит из-под ног.

На втором фото Дашутка уже на руках…Тагира! Да что же ты, Витька, творишь!

– Оля!

Я замираю от голоса матери и медленно оборачиваюсь.

– Да, мам?

Голос не мой. Он спокойный и даже не дрожит, в то время когда внутри всё несётся в дьявольской карусели.

– Мы можем поговорить?

Мать заходит и закрывает за собой дверь.

– Ба-а-а! – тянет Дашутка, – нам некогда!– Соскользнув со стула, она тянет меня за руку. – Нам с мамочкой надо ехать, мы и так опаздываем!

– И куда это вы собрались? – мать поднимает бровь и скрещивает на груди руки.

«Господи, господи, Даша! Только ничего не говори про дядю Витю!» – мысленно всем богам молюсь я.

– Мы с мамой едем в… – она поднимает голову и бьёт указательным пальчиком по губам. – Океанариум!

– Да вы что! – наигранно весело хлопает мать в ладоши, бросая на меня подозрительный взгляд.

Я пожимаю плечами, подхожу к шкафу, снимаю с плечиков тонкую кофточку и протягиваю дочери.

– Дашунь, кофту возьми, вечером ещё прохладно.

Она серьёзно кивает и подходит ко мне, забирая кофту.

– Ба, ты меня проводишь. – тоном, не терпящим возражений, заявляет она, беря её за руку.

– Конечно, солнышко.

Мать, уже выходя из комнаты, с буксиром внучки ей не справиться, бросает на меня взгляд, в котором явно читается, что это всего лишь отсрочка казни зеркальщика Гурда.

Они выходят, а я, закатывая глаза, думаю только об одном: «Слава богу, не сейчас!»

Когда мы вышли из дома, у меня появилось ощущение, что я вырвалась на свободу, ушла от их осуждающих взглядов, заставляющих меня чувствовать себя вавилонской блудницей. Я и так казнила себя за каждую минуту, проведённую с ними, понимая, что изменяю им обоим, убивая свою душу. Разум замолкал только тогда, когда тело начинало сгорать от желания и любви. А последнее время он вообще молчал, так же как и совесть. Вот и сейчас, проводив одного, я должна позвонить другому. И что я должна ему сказать?

Уже сидя в машине, я достаю телефон и набираю знакомый номер. Трубку снимают сразу же.

– Да, родная.

От его голоса становится тепло и холодно одновременно.

– Как ты?

Голос даже не дрожит.

– Нормально, устал как чёрт, проблемы пока не разгрести. Гендиректор тут полный гандон! Думаю, кого поставить на его место.

– Я знаю, ты справишься.

– Хотелось бы верить, солнышко. Где ты сейчас?

Я чувствую, что в его голосе появилось напряжение, но молчу, не зная, что сказать.

– Оль?

– Я была в Рыбушкино с Дашей, сейчас едем в Москву. – выдыхаю я.

– Только вы? – в голосе сквозит ирония и какая-то обречённость.

– Да. Хочешь, дам её? – смотрю на дочь в зеркало заднего вида. – Даш, папа.

Она смотрит на меня широко открытыми глазенками.

– Папуля? Мама, дай!

Тянет ко мне ручки, улыбаясь от уха до уха. Я протягиваю ей телефон.

– Папка! А мы с мамой в Океанариум едем!

Он что-то ей говорит, она смеётся, аж заливается, и вдруг выдаёт:

– А мы с дядей Витей на рыбалку ходили! И там с Машкой рыбу ловили! А потом у нас был настоящий пикник!

Господи, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. По спине потёк пот, руки взмокли. Я вцепилась в руль, как чёрт в грешную душу.

– Не-е-е, – смеётся она, – мамы с нами не было, она была на работе! Мама теперь постоянно плачет и ругается с ба. А я её защищаю! Канеш! Люблю тебя! Мама!

Я бросаю взгляд в зеркало и вижу, что она протягивает мне телефон. Заведя руку назад, чувствую его холодный корпус в ладони, сжимая, подношу трубку к уху.

– Да, родной.

Он молчит, но я слышу его дыхание.

– Подожди, Тагир, – сбивчиво начинаю говорить я, – мы сейчас встанем на обочине и я…

– Оль, позвони мне вечером. – тихо и спокойно произносит он, голос даже не дёрнулся. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – горло сводит, я всхлипываю.

– Не смей! Слышишь, не смей! Позвони вечером.

– Тагир! – я уже кричу, цепляя в зеркале перепуганное личико Даши. – Пожалуйста! – уже тише говорю я.

– Оленька, – он тихо смеётся, – просто позвони мне вечером. Я тебя очень сильно люблю, родная. – медленно по словам произносит он.

– Я тебя тоже…

Заканчиваю уже на гудках, несущихся в уши, понимая, что он всё знает. Он всё понял, понял без слов.

Глава 25

Дашка пищит от восторга. Ещё бы. Куча фотографий, которые я сразу отправляла Тагиру под её чутким руководством. Картина, нарисованная дельфином, купленная на аукционе, где дочь звонко кричала свою цену, а сейчас нежно прижимала её к своей груди. Да и потом, спустившись после представления вниз к чаше, она гладила чуть прохладную кожу морского млекопитающегося и даже кинула ему рыбёху.

Выйдя из дверей Океанариума, она дёрнула меня за руку.

– Да, солнышко?

Я наклонилась. Она мотнула головой в сторону и улыбнулась. Проследив за её взглядом, почувствовала, как тысячи мурашек понеслись под кожей, разгоняя кровь, заставляя щёки краснеть, соски болезненно сжиматься, а в животе завязываться горячему пульсирующему узлу.

Витька ещё час назад написал, что уже освободился и будет нас ждать у входа. Он стоял у машины, облокотившись на неё, скрестив на груди руки и что-то листая в телефоне. Почувствовав мой взгляд, он медленно поднял голову, улыбнулся, убрал айфон и присел на корточки, раскинув руки. Дашка взвизгнула и, вырвав у меня руку, бросилась к нему. Он подхватил её на руки, прижал к себе, целуя в щёчки, и взглянул на меня так, что меня словно кипятком окатило, ноги стали ватными, а сердце понеслось галопом, рискуя выскочить из грудной клетки.

– Девочки, – хрипло сказал он,– какие планы на вечер?

– Вить, уже поздно, какие могут быть планы. Даше спать пора, время уже десять. – устало протянула я.

Спасть хотелось безумно. Вчерашняя бессонная ночь в его объятиях, и утро, проведённое на голой земле, давали о себе знать головной болью и дикой усталостью. Но мои благие намерения отправиться с дочерью на боковую были уничтожены на корню. Улыбнувшись, он пристально посмотрел на меня, задерживая взгляд на груди, медленно опуская его вниз, резко выдохнул и перевёл его на Дарью.

– Малыха, тебе завтра куда-нибудь утром надо?

Дочь, улыбаясь от уха до уха, отрицательно махнула головой.

– Вот, мне тоже никуда не надо. – хмыкнул он, – Значит, завтра утром спим. А если завтра утром мы спим, то что? – хитро спросил он Дарью.

– Сегодня можно долго не ложиться! – громко рапортует она, обхватывая его лицо ладошками. – Кушать хочу!

– Понял, малыха! Кафе, ресторан, пиццерия?

– Пицца! – кричит она, хохоча во всё горло, прижимаясь носом к его носу.

Пиццерию выдерживаю с огромным трудом, под конец уже откровенно посапываю, откинувшись на диванчик.

– Оль, – голос Витьки вырывает мне из полузабытья. Он уже стоит рядом, держа на руках спящую Дашку. – Поехали.

– Куда? – ошалело спрашиваю я, ещё до конца не проснувшись.

– К нам. – просто отвечает он.

– Ты с ума сошёл? Она всё расскажет Тагиру.

– Солнышко, я рано уйду, она и не поймёт, не волнуйся. Поехали.

* * *

Время словно остановилось, когда я переступила порог квартиры на Пятницкой. Тут всё осталось так же, словно я утром вышла, а вечером вернулась. Моя сумка-шопер, с которой я когда-то выскочила из дома за ним, так и висела в прихожей. Внизу две пары туфлей, купленных у Светки вместе со свадебным платьем и кучей тряпья. Скинув обувь, я вошла в комнату, обхватив себя руками.

В спальне исчезла наградная «стена плача», «кладбище родительской любви», как называл её Витька, а на её место переместился рабочий стол, книжные шкафы и оргтехника. Наша кровать так и осталась, он даже бельё застелил то же самое, которое было тогда: комплект нежно салатового цвета с огромными белыми лилиями. Я подошла к ней, провела рукой по простыням и приподняла подушку. Пусто.

Вот откуда он узнал про то, что стал отцом. Горькая улыбка коснулась моих губ. То, что когда-то должно было стать сюрпризом, который мы так ждали, перевернуло его мир только сейчас, спустя почти четыре года. Вздохнув, я шагнула к окну и, отодвинув шторы, глянула вниз. Память услужливо нарисовала чёрный внедорожник, стоящий у тротуара, и Тагира рядом с ним, выманивающего меня на улицу, как хитрый лис глупую курицу. Тогда я даже и представить не могла, что он станет моим мужем. Как давно это было и насколько проще всего того, что происходит сейчас.

– Оль, придержи дверь.

Голос Вика вернул меня в реальность. Я обернулась и подошла к ним. Он махнул головой в сторону маленькой комнаты, где я, за нашу с ним жизнь, была от силы раза три. Раньше там стоял стол, книжные шкафы, навороченный комп с тремя мониторами и кучей оргтехники для работы и учёбы. Сейчас, распахнув дверь, я обомлела. Светлые обои с бабочками и принцессами, на стенах висят Дашкины фотографии в ярких рамках. У окна стоит детская кровать, вдоль стены детский шкаф-горка, игрушечная кухня и огромный телевизор с игровой приставкой.

Витька прошёл в комнату, положил её на кровать, аккуратно снимая с дочери верхнюю одежду. Она заворочалась и захныкала.

– Тссс, моя радость. – он наклонился, поцеловал её в щеку, поглаживая по голове. – Спи, солнышко. Папа тебя любит, моя звёздочка.– тихо, шёпотом проговорил он, проводя рукой по её грудке.

Дарья зачмокала, сморщила носик и отвернулась к стенке. Вик подоткнул одеяло, включил приглушённый свет ночника и повернулся ко мне.

– Кофе? – одними губами спрашивает он.

Кивнув, я медленно иду на кухню. Твою мать! Грёбанный стол! Стон невольно вырывается из груди, а пальцы нервно проводят по столешнице. Сильные руки обхватывают меня за талию и прижимают к широкой мужской груди. Он носом проводит по шее, целует меня за ухом и упирается подбородком в макушку.

– Такая же фигня, родная. – шепчет он. – Не могу спокойно здесь находиться. Ты здесь всё отравила, а кухню особенно, малыха.

– Вить. – голос ломается и уходит в стон.

– Только кофе, Оль. – хмыкает он, разрывая тёплый круг сильных рук. – Садись, подожди немного, сейчас всё будет.

Звук работающей кофемашины сбрасывает напряжение. Аромат свежего кофе щекочет рецепторы. Ноги еле двигаются, но я делаю усилие и оседаю на стул, опуская голову на сложенные на столе руки, глаза закрываются. Внезапная тишина окутывает меня. Его руки, его губы на виске. Его голос.

– Давай, родная, ложись.

Легкие, уверенные движения, раздевающие меня, и уютное облако одеяла. Его дыхание рядом и руки, обнимающие меня, прижимающие к горячему телу, окутывающему меня своим теплом, согревая, растапливая внутренний лёд. Я просто выключаюсь, забывая обо всём на свете, дыша с ним одним воздухом, растворяясь в нём.

Когда я открыла глаза, его уже не было. Потянувшись, как кошка, перевернулась и уткнулась носом в его подушку, вдыхая Витькин запах, жмурясь от удовольствия. Скосив глаза, глянула на часы. Стрелка ползла к девяти утра. Застонав, заставляю себя вылезти из кровати и плестись на кухню, замотавшись в одеяло.

На столе уже стоит завтрак, что вызывает у меня легкую улыбку и поток воспоминаний о нашем первом завтраке после того, как он привез меня сюда, после того, как стал моим первым мужчиной. От чувственных, ярких картин прошлого меня тут же бросило в жар. Пальцы задрожали. Горячая влага обожгла бёдра, заставив меня застонать, закрыв глаза, вцепившись в стол. Стоп! Не думай, Мята! Делаю глубокий вдох, открываю глаза и, оторвав руки от столешницы, обхватываю себя ими.

Нажав кнопку на кофемашине, на цыпочках иду в детскую и осторожно открываю дверь. Дарья ещё спит, разметавшись по кровати звёздочкой. Тихо закрыв дверь, вернулась на кухню. Телефон, лежавший на столе, раздражённо блямкнул. Налив кофе, взяла айфон и села на диванчик, поджав под попу ноги. Сообщение от Витьки:

«Родная, ушёл. Завтрак на столе. Буду поздно. Напиши, где вы будете. Как освобожусь, позвоню. Люблю вас.

P.S. Будить не стал, хотя очень хотелось. Вечером наверстаем. Шучу. А может, нет. Люблю».

Сообщение от Тагира:

«Оля, у вас всё хорошо? Ты вчера не позвонила. Я ждал. Набери меня, как сможешь. Люблю тебя»

Твою-то мать! Я же обещала позвонить! Встав с дивана, вышла на балкон, прикрыв дверь, и тут же набирала его номер. Трубку снимает сразу.

– Да, родная.

Голос спокойный, хотя в нём чувствуется хорошо скрываемое напряжение.

– Привет. Прости, пожалуйста, вчера совсем была никакая. Поздно приехали из Океанариума.

– Где вы?

Молчу, не зная, что сказать.

– Оль?

– Тагир, ты ещё долго там будешь? – голос начинает дрожать и срываться.

– Ты же знаешь, солнышко, что почти до конца месяца.

– А я могу… – замолкаю, не зная, что сказать, как попросить.

– Оль, что происходит?

– Я могу к тебе прилететь, хотя бы до конца праздников? Если хочешь, то я и Дашу с собой возьму, она будет рада.

– Мне прислать самолет? Но вылет из Москвы, Оль, скорее всего будет через два дня. Если что, возьми на работе пару дней за свой счёт.

– Да, конечно.

– Хорошо, родная. Завтра с утра договорюсь о коридоре. Ты на самом деле этого хочешь, или просто сбегаешь? – он тихо смеётся.

– Тагир, пожалуйста, не надо.

– Хорошо, Оленька. – он замолчал. – Ты так и не сказала, где вы?

Выдыхаю. Задерживаю дыхание. Он ждёт.

Глава 26 Тагир

Она молчала. Но это было неважно. Он всё понял. Он знал, что так и будет. Да, было тяжело. Его разрывало от ярости и боли. Но он ей должен. Ни он, ни Татарский ни разу не дали ей возможность самой выбирать, вырывая её, как кость, из пасти друг друга. Но к тому, что он услышал, Тагир был не готов. Она хочет к нему. Он ей нужен. Не Виктор.

Да, времени у него сейчас нет. С раннего утра до поздней ночи он в офисе. За последний месяц вытраха мозга с ситуацией в семье, когда он чуть не к херам всё пустил под откос, четко налаженный бизнес дал сбой, ещё какой. За три дня подсчитав убытки, Тагир охерел. Человек, назначенный на пост гендира, тупо выводил деньги из компании. Нужно было срочно всё исправлять.

Но мысли о том, что сейчас происходит в Москве, не давали полностью сосредоточиться на работе. Ровно до того момента, пока Ольга не заявила, что хочет к нему.

– Оль, я жду.

Тагир не мог отказать себе в этой маленькой мести. И ему было интересно, что она скажет. В трубке раздался тяжелый вздох.

– Тагир, прости меня. Я очень тебя люблю, но…

Да твою мать, сердце сжалось. Он стиснул зубы, уже зная ответ.

– Мы с Дашей на Пятницкой, Тагир. – Её тихий голос вырвал его из мыслей, заставив вздрогнуть.

– Где Татарский?

– Он уехал рано утром. Вчера всё поздно закончилось, и у меня не осталось выбора. – Тихо говорила она, словно оправдываясь.

– Оль, выбор есть всегда. – Вздохнул он. – Он что-то сказал Даше?

– Нет. И не скажет. Я не позволю. Сейчас она проснётся, и мы уедем домой, всего-то сутки, а потом к тебе.

– Приезжай одна. Не надо тягать ребёнка. Отвези её к матери. Захочет, летом приедем сюда месяца на два. Я люблю тебя, Оль.

– Я тоже тебя люблю. – Она тяжело вздохнула. – До встречи.

Ольга отключилась.

Рахмету он так и не позвонил. Значит, охота на Татарского ещё открыта. Но нужно предупредить, что он уже на крючке.

По своим источникам Зайкалов выяснил, что Виктор очень хорош, ну, он и не сомневался. Этот гаденыш словно создан для того, чтобы убивать, как и его дед. За три года службы Татарский был обвешан наградами, как иконостас. Хладнокровный и беспощадный. Человек, для которого человеческая жизнь на войне стала измеряться по другой шкале ценностей. Как, в своё время, это произошло и с самим Тагиром. Из человека, спасающего жизни, он превратился в зверя, для которого отправить человека в путешествие с билетом в один конец, стало такой же обыденностью, как закурить сигарету.

Если бы сейчас на дворе стояли девяностые, Татарский стал бы самым страшным человеком, таким, каким был в то время его дед. Тагир нисколько не сомневался, что Виктор сдержит слово и разделается с Рахметом, даже не задумываясь. Ну что ж, именно Тагир вырастил этого монстра, который сейчас стоит по другую сторону барьера и держит его на прицеле, готовый спустить курок.

Мальчишки, которого он развел когда-то на раз-два, больше не существовало. Вместо него появился расчетливый, холодный, опасный противник, и с этим приходилось считаться, а если сюда прибавить деньги и власть, которой он несомненно обладал, то картина вырисовывалась совсем не радужная.

Развернувшись в кресле, он задумчиво смотрел в окно, скользя взглядом по бирюзовой глади Персидского залива. Последнее время его всё чаще и чаще посещали мысли перебраться сюда на постоянку вместе с семьёй. Но он знал, что Ольга будет категорически против. Во всяком случае, сейчас точно. Пока выбор не сделан, их переезд – это утопия. Он встал, подошёл к окну, щёлкнув пультом отключил кондиционер, и распахнул окно. Ветер ударил в лицо и грудь. Он глубоко вздохнул, набрая номер Аслана.

– Аслан, передай брату, чтобы был предельно осторожен. Татарский его вычислил и дышит ему в спину. Пусть на время исчезнет. Задачу я не снимаю. Никому из наших даже близко к нему не подходить, если не хотят на тот свет. Всё понятно?

Выслушав ответ телохранителя, отключился и тут же набрал новый номер, договариваясь о перегонке джета в Москву для Ольги на завтра.

Решив все вопросы с Ольгиным перелётом, он вернулся в кресло и открыл свернутые вкладки на ноуте, погрузившись в работу.

Он даже не услышал телефон и только со второго прозвона взял трубку.

– Тагир, здравствуй.

– Кто это?

Что-то знакомое, давно забытое, похороненное очень глубоко в памяти, царапнуло душу.

– Не узнал. – Тихий смех.

– Анна?

Дыхание сбилось, и испарина выступила над губой. Внезапно стало жарко.

– Узнал. Я не могу говорить долго, но ты должен знать, Карский отдал приказ тебя устранить. Он метит в политику, а ты стоишь у него на пути, как напоминание о его прошлых грехах, которые он сейчас тщательно приячет под ковер, заметая хвостом. Я слышала, ты женился и стал отцом,– собеседница резко выдыхает, делая паузу,– хотя знал, что это опасно. Был бы один, не предупреждала. Но ты же знаешь Егора, если он объявляет войну, то уничтожает всех. Нужно было ещё тогда его закопать, а ты пожалел. Он тебе жизнь сломал, а ты… – Женщина выдохнула. – Ладно, чего теперь об этом. Была рада услышать твой голос. Прощай.

В ухо полетели отрывистые гудки. Он попытался набрать номер, но равнодушный механический голос сообщил, что данный номер не зарегистрирован в сети.

– Какого хера!

Тагир раздраженно встал, подошёл к окну и, достав сигарету, затянулся, заметив, что пальцы подрагивают. День только что пошёл по пизде, и работать он сегодня уже точно не будет. Звонок Анны вышиб его из колеи полностью. Надо срочно найти алкоголь в этой грёбаной стране! Опять телефон в руках:

– Усман, дорогой, ассалам алейкум! Мир твоему дому. Помоги мне, будь другом, знаю, что много прошу, но достань мне крепкого пойла. Да любого. Хуля тут выкабениваться, не Россия. Что? «МакКалан» восемнадцать лет? Сколько? А бутылок? Беру все. Через полчаса жду у себя. Спасибо, дорогой.

Отключившись, он закрыл окно и, подхватив льняной пиджак, быстрым шагом вышел из офиса. Уже сидя в машине, он задумался, закрыв глаза, откинувшись на спинку сиденья. Анна появилась в его жизни внезапно, как и двадцать лет назад, и её появление, сука, как и тогда, судя по всему, опять станет началом пиздеца вселенского масштаба, который может просто смыть всю его жизнь в унитаз. Как и в тот раз, когда она вся пошла под откос, и от блестящего хирурга, которого уже начинали звать на работу во все лучшие клиники мира, осталось только воспоминание и реки крови за его спиной. Анна была дочерью главаря одной из самых страшных группировок того времени, и Тагир посмел в неё влюбиться и не просто влюбиться, а…

– Блядь! – Выругался Зайкалов, закрыв глаза и, до боли, сжав пальцами переносицу.

Их ребёнку сейчас было бы уже семнадцать. Но всё полетело к херам, когда её помешанный на бабле и власти папаша поймал их в сортире на свадьбе Анны с сыном какого-то политика. И всё, конечно, можно было бы объяснить случайностью, если бы в это самое время она не стояла в кабинке с задранными юбками, а он не кончал в неё, стискивая зубы, зная, что она уже на третьем месяце беременности от него.

Конечно, свадьба накрылась медным тазом, политические мечты Сели тоже, Анну в срочном порядке отправили за границу, где выдали замуж за какого-то медиамагната, а Тагир тогда узнал, что это такое: копать себе могилу, стоя в лесу в одной рубашке и брюках при температуре минус двадцать пять под прицелом АК.