Текст книги "Vic. Если ты вернёшься (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 21
Сердце стучит, закладывая уши. Каждый шаг – это шаг на мою личную Голгофу. И я иду. Неведомая сила толкает меня к нему. Он молчит. Ни единого слова, ни единого движения. Лунный свет заливает комнату, отражается в его глазах, превращая их в моё личное адское пламя, в котором я заживо сгораю.
– Вик, – я сама не узнаю хриплый низкий голос, срывающийся с моих губ. – Пожалуйста.
Но он молчит. Это мой выбор, и, каким бы он ни был, Виктор его примит и смирится с ним. Не давая совести ни малейшего шанса, делаю последний шаг и прижимаюсь к нему. Прижимаюсь всем телом, чувствуя под своими ладонями стук его сердца. Его жесткое горячее дыхание обжигает мою кожу, заставляя её покрываться мурашками, а меня вздрагивать, чувствуя, как в омуте желания тонут последние сомнения, как рушатся последние преграды и стены, возведённые мной.
– Согрей меня, пожалуйста, – шепчу я, поднимая лицо, чувствуя через одежду, насколько он возбужден. – Не прогоняй меня.
Его рука поднимается, пальцы касаются моих бровей, скул, спускаются к губам. Я целую их, глядя в его глаза, прикасаясь кончиками пальцев к его лицу, обводя рваную полоску шрама, что тянется от внешнего уголка глаза вниз, почти к самым губам.
– Поцелуй меня, Вить, – почти умоляю его о ласке.
Он наклоняется, и его губы накрывают мои. Мой язык врывается в его рот, и он сдаётся. С низким утробным стоном он подминает меня под себя и отвечает на мой поцелуй, сминая губы, проникая языком в мой рот, сплетаясь с моим. Руки требовательно скользят по моему телу вниз, вытягивая блузку, стягивая её с меня. Я дрожащими пальцами торопливо расстёгиваю пуговицы, помогая ему, не прерывая поцелуй. Хочу быстрее прижаться к нему кожей, согреться о его жар. Он отстраняется и рывком встаёт на колени. Стягивает с меня юбку и трусики, оставляя на мне только чулки.
– Сними, – шепчу я.
Он вздрагивает, поднимает мою ногу и начинает снимать чулок, медленно скатывая его с ноги, покрывая жалящими поцелуями обнажающуюся кожу. Я, опираясь на локти, полусижу на кровати и не свожу с него глаз. Почувствовав, что я смотрю на него, он бросает на меня взгляд, прожигающий меня насквозь.
Как только с чулками было покончено, он подхватывает меня под бедра и прижимается к моему уже сочащемуся лону губами. Проникает языком внутрь, лаская меня, обхватывает губами пульсирующую горошинку клитора, слегка прикусывая его. Тело пронзает разрядом в тысячу вольт, оно выгибается дугой, сотрясаясь в волнах оргазма. Крик поднимается изнутри, вырываясь ввысь. Я едва успеваю схватить подушку, зарыться в неё лицом, крича от экстаза. Он поднимает резко голову и вырывает подушку. Смотрит на меня, обхватывает лицо ладонями.
– Вставай! – хрипло шепчет он.
– Нет, Вик! Нет, нет, пожалуйста! – Я подскакиваю, хватаю его за руки, прижимаюсь к нему, целую в губы. – Не прогоняй меня! Слышишь?
– Вставай, пойдём!
Он садиться, рывками надевает джинсы. Встаёт, вытягивая меня за руку из кровати.
– Стой здесь! – Голос срывается, глаза бешеные, дыхание рваное.
Он разворачивается и подходит к шкафу, движения резкие, быстрые. Достает свою футболку со спортивками, нарвно бросает на кровать.
– Иди сюда.
Подтягивает меня к себе и быстро надевает на меня футболку.
– Подними ногу.
– Вить, бельё! – шепчу я.
Он поднимает на меня глаза, в которых горит дикое, неприкрытое желание.
– На хер! – режет он. – Ногу!
Минута, и я стою полностью одетая, вообще не понимая, что происходит.
– Руку! – Рычит он.
Хватая меня за руку, тянет из комнаты по коридору, вниз, на первый этаж, на улицу.
– Где машина?
– За воротами.
Почти бегом через двор. Он останавливается только у крытой беседки и что-то хватает, я даже разглядеть не успела, что именно.
Выбегаем на улицу. Он резко останавливается около машины, я почти влетаю в него.
– Ключи!
Я вздрагиваю, поднимаю на него глаза, предательски влажные, с капельками слез, которые капают с кончиков ресниц.
– Ключи! – Злится он.
– Я их оставила в сумочке, – заикаясь, шепчу я срывающимся голосом.
– Блядь! – Он запрокидывает голову, шумно выдыхает и бросает на меня безумный взгляд. – Стой здесь! Чтобы я пришёл, а ты стояла здесь! Поняла?
Я только и успеваю, что кивнуть. Он разворачивается и уходит в дом, оставив меня стоять около машины, обхватив себя руками. Мысли скачут, как взбесившиеся кони, обгоняя друг друга, спотыкаясь и исчезая без следа. Куда мне ехать? Дом, как склеп, огромный, холодный и пустой. В голове появляется шальная идея: отъехать подальше, выждать время, и вернуться обратно, в дом, где мы жили с мамой до всего этого безумия.
Мать не продавала его и никого не пускала в него жить. Он был дорог ей как память. Каждые выходные они с Владом ходили туда, наводили порядок, а зимой ещё и протапливали. Сейчас на улице тепло, май начался с почти двадцати семи градусов тепла и обещал плавно перейти в жаркое, засушливое лето.
Да, наверно, так и сделаю, а утром…
Виктор возвращается, на ходу щелкнув сигналкой. Проходя мимо меня, хватает за руку и обходит машину, открывая пассажирскую дверь.
– В машину! – резко, холодно, приказом.
Смахивая слезы, сажусь на сиденье и нервными движениями пристегиваюсь.
Он садится за руль, заводит машину. Резко сдаёт назад, разворачивается. Бросает на меня чумной взгляд и, вжав педаль газа в пол до упора, срывается с места. В последний момент мне показалось, что в окне на втором этаже мелькнул огонёк сигареты.
Мы несёмся по дороге в полной тишине. Напряжение такое, что становится тяжело дышать, оно ощутимо давит на грудь. Я понимала только одно, что мы движемся в противоположную от Москвы сторону. Когда мы съехали с шоссе, я повернулась к нему и положила ладонь на его бедро.
– Убери! – рыкнул он.
Я вздрогнула и отдернула руку. Минут через двадцать мы остановились. Он вышел, хлопнув дверью, и исчез в темноте. Я сижу, чуть не плача, просто тупо смотрю в темноту перед собой. Дикое желание втопить по газам и смыться разлетается вдребезги, как только я замечаю, что ключи он унёс с собой. Закрываю глаза, откидываюсь на сидение. В ту же секунду дверь открывается, его руки скользят по моему животу, отстёгивая ремень.
– Выходи. – тянет меня за руку из салона, и тут же прижимает к машине, обхватывает руками и начинает целовать, горячо, жарко, врываясь языком в рот, покусывая губы.
Его руки с подрагивающими пальцами стягивают футболку, опускаются на мою грудь, начиная её нежно массировать, перекатывая тугие вишенки сосков между пальцами. Он вжимается в меня, и я чувствую животом его бешеную пульсацию. Руки опускаются ниже, скользя под резинку спортивок, обхватывая ягодицы, прижимая меня к себе ещё сильнее. С его губ срывается низкий стон. Он подхватывает меня на руки и несёт. Осторожно встаёт на колени и опускает меня на расстеленный на земле плед.
– Я сейчас. – тихо говорит Вик, встаёт и исчезает.
Я слышу, как он включает двигатель, холодный неоновый свет фар заливает поляну на берегу реки. Я вижу его силуэт в этом свете. Он идёт ко мне, срывая майку, отбрасывая её в сторону. Встаёт на колени, нависает надо мной, смотрит прямо в глаза. Опускает руки на мою грудь и ведёт их вниз. Подцепляет резинку спортивных штанов, замирает на мгновенье, а потом медленно стягивает их, откидывая куда-то во тьму.
Я запрокидываю голову, тело выгибается, умоляя о ласке. Тишину нарушает только его тяжёлое дыхание и звук молнии на джинсах.
Он руками разводит мои ноги, и я чувствую, как его пальцы проникают в меня, лаская изнутри, касаясь мест, от которых по венам начинает нестись жидкое пламя. Пальцы второй руки, очерчивая клитор, обхватывают его, слегка сдавливая, поколачивая по напряжённой горошине. Я вздрагиваю от первой волны, которая, зарождаясь где-то внутри, охватывает меня, заставляя стонать и метаться. Мышцы лона начинают сокращаться, наполняя его сочащейся влагой. Волны накрывают меня одна за другой, я начинаю рассыпаться на сверкающие атомы. Он нависает надо мной, подхватывая меня под ягодицы, и входит одним сильным, плавным движением. Замирает. Наклоняется, целует меня, нежно, чуть касаясь губами, ведя горячую, влажную дорогу к уху, и шепчет срывающимся, хриплым голосом:
– А теперь кричи, родная…
Глава 22 Виктор
Витька не мог поверить в то, что она была рядом. Сдерживаясь из последних сил, он слушал, как она просила, молила его о ласке, думая в этот момент лишь о том, как бы не кончить к херам до того, как он сможет войти в неё. Её запах сводил с ума, а когда он языком собирал её сочащуюся влагу, наслаждаясь её нежным, чуть сладковатым вкусом, мир на хер слетел со всех орбит и унёсся в пропасть, разлетаясь на куски.
Услышав её приглушенные всхлипы, он сначала даже не понял, что это, но когда увидел, как она трясущейся рукой прижимает к лицу подушку, его, пиздец, накрыло не по-детски! Он хотел слышать её крики, хотел чувствовать, как её ногти разрывают ему кожу, добавляя к его экстазу ноту боли. Хотел рычать, как голодный зверь, чувствуя, как она сжимает его член тугим пульсирующим кольцом, а его уносит так далеко, как никогда в жизни.
Но тут, в доме, где за стенкой спит маленькая неугомонная шилопопая фея, которая среди ночи может просто притопать, хлопая заспанными глазёнками, и прыгнуть к нему под одеяло, это было нереально, да и дед высушит и ему, и Ольге все мозги. Виктор уже услышал, как Влад спустился на кухню, ненавязчиво тихо кашлянув, проходя мимо его комнаты.
От желания сводило скулы. Каждое движение отдавалось болью в паху. Казалось, что ещё чуть-чуть и яйца просто начнут звенеть, как соборные колокола.
Нужно уходить. И в башке только два варианта: дотянуть до Москвы, но это больше похоже на самоубийство, и река, то самое место, где он с дочерью сегодня был на рыбалке. Выбор был очевиден.
Сборы заняли пару минут. Витька еле сдерживался. Он видел перепуганные глаза Ольги, когда она подумала, что он её прогоняет. Ему хотелось просто выть! Ну неужели она не понимает, что он еле сдерживается от того, чтобы, наплевав на всё, не наброситься на неё. Когда они выскочили на улицу, оказалось, что ключи от машины остались у Ольги в сумочке, и ему пришлось возвращаться в дом, где он тут же столкнулся лоб в лоб с Владом, который только его и ждал.
– Ты какого хера творишь, Вить? Совсем башкой потёк?– дед стоял в дверях кухни, скрестив руки.– Ты понимаешь, что ты делаешь?
– Не лезь, дед! – отрезал он, доставая ключи из Ольгиной сумочки. – Мы как-нибудь без тебя разберёмся.
– Угу. – буркнул Влад. – Как в прошлый раз? Кого мне потом хоронить, Вить?
– Отвали, ну не до тебя сейчас!– голос уже дрожал от ярости.
– Я вижу.– хмыкнул дед, кидая взгляд на вздыбленный пах внука.– Дурак ты, Витя!
Он развернулся и ушёл, бурча под нос что-то о Витькиных умственных способностях. и о том, что нужно думать башкой, а не тем, что у него между ног. Вик, запрокинув голову, шумно выдохнул сквозь зубы.
– Сука!– зашипел он,– Какого хера! Она моя жена! Моя, блядь!
Сплюнув, он вышел из дома, еле сдержавшись, чтобы со всей дури не хлопнуть дверью, в ночь, где она ждала его.
Всю дорогу он старался даже не смотреть на неё, сил сдерживать себя уже почти не оставалось, а когда она положила руку на его бедро, Вик подумал, что уже всё, сейчас взорвётся к ебеням.
Вик еле успел вытянуть её из машины, готовый взять её прямо там, развернув к себе попкой, наклонить вниз и ворваться на всю длину! И, возможно, он так бы и сделал, но не сейчас. Сейчас на кону слишком много стоит, а самое главное, он сам хочет, чтобы это было по-другому. Он хочет видеть её, ласкать, любить до утра и быстро, и медленно!
Она смотрела на него, тянулась губами, позволяла всё. Она его! Она всегда была его!
Когда Вик положил её на плед, прихваченный из дома, она вздохнула и выгнулась всем телом, открываясь его ласкам. Едва его пальцы коснулись её нежных складочек, он почувствовал, насколько они влажные и набухшие. Хватило пары прикосновений, чтобы её мышцы стали ритмично обхватывать его палец, не в силах больше терпеть, он приподнял её бедра и вошёл в неё, наполнив до конца. Она вздрогнула и застонала. Наклонившись, он прошептал:
– А теперь кричи, родная.
Её глаза широко раскрылись, она вцепилась в его плечи и начала двигаться навстречу ему, встречая его на полпути. Её крики ласкали его слух. Она вздрагивала и замирала, когда он изливался в неё, ласкал, пока её дыхание приходило в норму и последние волны наслаждения не затихали под его пальцами. А потом опять на вершину, врываясь в неё, как в первый раз, делая своей. Её губы, ласкающие его, дарящие наслаждение, от которого он стискивал зубы, когда она обхватывала его, забирая в свой колдовской плен, а он боялся упустить момент, чтобы вырваться из него и излиться в неё, лелея тайную надежду на то, что она снова забеременеет. Подло? Эгоистично? Да и похер! Она позвала его сама, и дала ему право быть с ней!
Эта гонка длилась всю ночь, он не останавливался ни на секунду, снова и снова ведя её на сияющую вершину. Ей уже было больно, она вздрагивала и морщилась от прикосновений его пальцев, от его проникновений. Но стоило ему только остановиться, как она начинала плакать, цепляясь за него.
В какой-то момент у него появилось чувство, что она прощается с ним, забирая в память их близость, запирая внутри себя их любовь.
Солнце показалось над кромкой леса, когда она в очередной раз выгнулась тугой тетивой и закричала, сжимая его тугим кольцом до боли, иссушая до последнего,а потом без сил падая на его грудь.
– Люблю тебя,– прошептала она, обводя языком каждый шрам, проводя подушечками пальцев по рваным рубцам.
Он лежал и смотрел в небо, подрагивающими пальцами поглаживая её спину, зарываясь в её волосы. Украденное счастье. Только сейчас он стал понимать, что имел в виду Тагир. Даже сейчас, после этой ночи, она уйдёт к нему, а ему, Витьке, останутся только воспоминания. Наступит отрезвление, и она опять не сможет посмотреть ему в глаза. А они, как два голодных пса, продолжат рвать её душу по кускам, заставляя выбирать.
– Вить.– тихо прошептала она, приподнимаясь, нависая над ним, глядя в глаза.
– Да, родная.– он медленно опустил глаза, утонув в её взгляде.
– Я так сильно тебя люблю.– в её глазах заблестели слёзы.
– Я знаю, малыха, знаю.– Вик гладил её по волосам, пропуская пряди между пальцами.– Я тоже тебя люблю, солнышко, и боюсь тебя потерять, тебя и Дашку. Если ты решишь остаться с ним, я тебя пойму, но…
– Молчи, пожалуйста, молчи!– она всхлипнула,– Почему ты не приехал раньше? До того, как…– она замолчала, закрыв рукой рот, со страхом глядя на него, а потом отвела глаза в сторону, отгораживаясь от него невидимой стеной.
Вот оно! Вот то, о чем говорил Зайкалов. Почему он снял наблюдение, почему.., да твою-то, сука, мать! Ольга любила Тагира! А он даже винить её за это не мог, так как сам отдал её ему в руки.
– Маленькая моя, давай не будем об этом.– голос срывлся от боли,– У нас есть этот день и эта ночь, у нас есть наше сегодня. Ты слышишь меня? Иди ко мне.
Он прижал её к себе, смахивая катящиеся по щекам слёзы, целуя, скользя руками по телу, лаская грудь, чувствуя, как желание вновь просыпается в ней. Осторожно приподнял её и медленно, стараясь не причинять ей боль, вошёл в тугой влажный жар, останавливаясь, чтобы она привыкла к его вторжению. А когда она расслабилась, рывком приподнялся, опираясь на руку.
– Давай, родная, давай, малыха, бери меня. – хрипло прошептал он ей на ухо, направляя второй рукой, удерживая за талию, – бери так, как ты хочешь.
Глава 23 Ольга
Я открыла глаза. Всё тело ныло. Под моей ладонью тяжёлыми толчками билось его сердце, солнце уже стояло высоко, подбираясь к зениту. Витька спал на спине, положив одну руку под голову, а второй прижимая меня к себе. Но как только я пошевелилась, тут же открыл глаза.
– Доброе утро, родная. – хрипло сказал он, наклоняясь, целуя меня в губы. – Как ты?
– Счастлива. – тихо ответила я.
Он повернулся на бок, привстал, опираясь на руку, и окинул меня теплым взглядом, в котором тут же появились всполохи желания. Виктор протянул руку и откинул с моего лица волосы.
– Оленька. – голос низкий, бархатный, заставляющий сердце сладко сжиматься. – Иди ко мне.
Одним движением он притянул меня к себе и перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Я буквально распласталась на широкой мужской груди, явственно ощущая его утреннюю эрекцию. Вик смотрел на меня, приподняв одну бровь, и криво улыбался уголком рта, а в это же время его руки поползли вниз, обхватывая мои ягодицы и подтягивая меня наверх. Ноющие складочки терлись о его кожу, оставляя на ней влажный след с мускусным сладковатым запахом. А он продолжал тянуть меня ещё выше. Когда до меня дошло, что он задумал, я вздрогнула и замотала головой.
– Витя, нет. – голос срывался, волна жара полыхнула до лица и рванула вниз. – не смей!
Я попыталась упереться в его грудь руками, слезть с него, но лишь сильнее открылась перед ним, практически уже впечатываясь в его подбородок.
– Да, моя девочка, покажи мне себя, родная. – выдохнул он, обжигая меня горячим дыханием.
Я почувствовала, что ещё чуть-чуть и моя внутренняя влага просто потечёт по бёдрам. Тихо застонав, я попыталась сжаться, чем вызвала только его тихий смешок.
– Не надо, Оль. – шепнул он, продолжая тянуть меня наверх, пока я не оказываюсь в опасной близости от его губ, которые он тут же, да твою-то мать, пошло облизнул.
В следующую секунду он подул на разгорячённую, раздражённую плоть, и я вскрикнула от остроты ощущения потока прохладного воздуха на горячих складочках. Опускаю глаза вниз и тут же становлюсь заложницей его маслянистого, наполненного похотью взгляда.
Его глаза заблестели, дыхание стало жестким, руки крепко удерживали меня, не давая сдвинуться с места.
«Господи, он же не посмеет вот так?» – билась в голове мысль, хотя я точно знала, что он посмеет всё. Для него нет ничего запретного в том, что касается моего тела. Рядом с ним я как была, так и осталась распутной кошкой.
– Позволь мне... – его низкий, срывающийся голос ласкал меня, заставляя покрываться тело мурашками от картины, которую рисовал мой мозг. – Разведи ножки шире, родная. Ещё.
Протяжный стон вырвался из моей груди, когда он спустился ещё ниже. Я открыта вся, без тайн и секретов. Его жадный взгляд обжёг меня.
– Ты красивая. – прошептал он. – И такая мокрая, малыха. А пахнешь просто божественно. Ты пахнешь мной. Везде. А здесь особенно. Хочу тебя.
Я опустила глаза вниз и расплавилась, растворилась в его взгляде.
– Замри, солнышко.– хриплым, срывающимся голосом проговорил Вик.
Он продолжал удерживать меня одной рукой, в то время как другая уже колдовала внизу, поглаживая меня, с нажимом проходя между складочками. Пальцы нежно раскрыли меня, раздвигая чувствительные складочки, и я вскрикнула от острейшего наслаждения, когда его рот накрыл мои влажные припухшие лепестки, а язык проник в меня, толкая в очередную бездну наслаждения.
Тело начало непроизвольно двигаться само навстречу его жадному рту. Он застонал, отпуская меня, зная, что я уже никуда не денусь из этого чувственного плена. Его рука заскользила вниз, он обхваттил ладонью свой член, проводя по нему сверху вниз несколько раз, а я смотрела на это через плечо, не в силах отвести взгляд. Моё тело начало дрожать, возбуждение прокатывалось, пробивало его разрядами. Дыхание горячими толчками вырывалось из груди вместе с низкими хриплыми стонами.
Я запрокинула голову, чуть подалась вперёд, опираясь на руки, чувствуя первые сокращения внутренних мышц, предвестников накрывающего экстаза. Я даже не заметила, когда он успел встать на колени сзади меня, только почувствовала, как его рука стала наматывать на кулак мои волосы, оттягивая мою голову назад, а его другая рука легла мне на поясницу, заставляя меня прогнуться ещё больше.
– Ты моя! – прорычал он, входя в меня до упора.
Движения резкие. Влажный звук, который издавали наши тела, закладывал уши. Я до крови закусила губы, рассыпаясь на мириады молекул от наслаждения, чувствуя, как он напрягается, стискивая меня рукой, направляя, насаживая на себя до упора. И вдруг замер, прижимая меня к себе, изливаясь и наполняя меня собой.
Он наклонился, покрывая поцелуями шею, плечи, спускаясь вниз, и зашептал срывающимся голосом:
– Я люблю тебя, родная.
Потом мы лежали, прижавшись друг к другу, растягивая последние минуты этой безумной, чувственной ночи, понимая, что нужно ехать, нужно возвращаться в реальность, где проблем стало ещё больше, а мой выбор превратился в ловушку, придуманную самим дьяволом, из которой мне было не вырваться, не сбежать.
* * *
– Солнышко, – Витькин голос срывался, во взгляде появилась безысходность, – я пока освежусь, а ты ещё полежи, да будем потом собираться. Мне через два часа нужно уезжать в Москву.
Он наклонился, поцеловал меня, резко встал и направился к реке. Около самого берега Вик разбежался, и нырнув в ледяную ещё воду, поплыл, сильными гребками прорезая водную гладь. Я вздохнула, поднялась, одним движением натянула треники, морщась от боли, которой тело отзывалось на каждое движение. Сложив быстро плед, отнесла его в машину, подцепив Витькину футболку, брошенную им на сиденье, натянула ее на себя. Услышав его шаги, я оглянулась.
Он шел, стряхивая с себя воду, которая бриллиантовыми каплями разлеталась в разные стороны, переливаясь на солнце. Это был удар в солнечное сплетение. Пальцы свело от дикого желания. Да что это со мной! Между ног всё саднит, к промежности просто не прикоснуться, а мне всё мало! Как будто и не было этой безумной ночи. Я как чумная рядом с ним. Мозг просто отключается, уходя в режим полёта. Аууу! Связи нет! Абонент вне зоны доступа!
Он же, почувствовав мой взгляд, резко вскинул голову и улыбнулся, пошло, чувственно. Медленно опустив глаза, Вик заставляет меня сделать то же самое. Я скользнула взглядом по его поджарому телу, на котором в безумно чувственном узоре переплелись тату и шрамы, со свистом втянула воздух и сглотнула. Он опять возбужден! Еле отвожу взгляд, слыша его тихий смех, ныряю в машину и достаю полотенце, новое, в упаковке. Материнство сделало меня ещё той беременной мышью, у которой есть всё и в сумочке, и в машине. Сорвав упаковку, расправляю его и иду навстречу Витьке. Накидываю ему его на плечи, тут же оказываясь в плену сильных рук, прижимающих меня к нему.
– Маленькая моя, – шепчет он на ухо, проводя руками вдоль спины. – Хочу тебя до одури, ещё, всегда. Ты приедешь сегодня ко мне, Оль?
– Я не знаю, Вить. Дашка совсем одна. – Утыкаюсь в его грудь лицом, вдыхаю запах, и голова начинает кружиться.
– Забирай её с собой, Ляль. Завтра куда-нибудь сходим вместе.
– И как я ей это скажу? – поднимаю голову, смотрю на него, понимая, что не хочу отпускать никуда. – «Мы сегодня будем ночевать у дяди Вити, только папе не говори». Нет, Вить, извини, так не получится. – отрицательно машу головой и отворачиваюсь.
Солнце уже в зените. Время летит неумолимо, включая обратный отсчет, выставляя нам счета, оплатить которые я просто не в состоянии. Тагир вчера звонил, но я не взяла трубку, а сегодня придётся мне звонить самой, а я не знаю, что ему сказать.
– Тогда я приеду за тобой, слышишь? Приеду и увезу к себе. Увезу к нам, родная. Будь готова. Я как всё закончу, позвоню.
Домой мы ехали в тишине. Он взял мою руку, переплёл наши пальцы и всю дорогу целовал их, время от времени бросая на меня откровенные, раздевающие взгляды, от которых моё сердце то останавливалось, то пускалось в галоп.
Выскочив из машины, я вошла в дом, опустив глаза в пол, как нашкодившая первоклашка, чувствуя на себе взгляды матери и Влада. Всё было понятно без слов, и сказать было нечего. Я, замужняя женщина, изменяю второму мужу с бывшим первым мужем. Чем не сюжет для слезливой мелодрамы? А если ещё добавить, что я люблю их обоих, всё! Весь прайм-тайм был бы мой! А с учетом того, какие это были мужчины, меня возненавидели бы все представительницы прекрасного пола и предали анафеме с криками: «И какого хера этой шлюхе надо?». Под конец этого сериала меня просто сожгли бы на костре.
Проходя мимо Дашкиной комнаты, заглянула к ней. Она увлечённо рисовала, напевая под нос песню про папу, которую разучила в детском саду к двадцать третьему февраля. Я подошла к ней, взъерошила волосы и поцеловала в макушку.
– Ма-а-ам, – буркнула она, вырываясь и тряся головой, – не мешай!
– Какие мы серьёзные, – наклоняюсь, прижимаясь к ней щекой, и выглядываю из-за плечика. – И что же мы так увлечённо рисуем?
Удивленно разглядываю стопку листов А4, из которой они бойко отправляются во вторую стопку уже с шедеврами мировой живописи.
– Ни чего, а кого! – тянет Дарья, как раз заканчивая очередной шедевр. – Смотри!
Она торжественно поднимает портрет... Да твою-то мать! Только сейчас до меня доходит, что она без остановки рисует Витьку.
– Мама! Это дядя Витя! – смеётся она. – А это я! Мы с ним рыбу ловим! А вот, – она тычет карандашом в больной зелёный круг с выпученными глазами, – это Машка!
– Ты у меня молодец, солнышко, – тихо говорю я, чувствуя, что ещё чуть-чуть и просто разревусь, целую её в макушку. – Не буду тебе мешать.
Выхожу из комнаты и, зажимая рот рукой, иду в душ. Сдираю с себя одежду, включаю воду на полную, сползаю по стене и сижу, обняв колени руками, даже не понимая, что тихо вою от боли и тоски, от того, что для меня нет выхода. Ни одного.
Я даже не поняла, когда он вошёл. Только почувствовала его руки, которые обхватили меня, подняли и прижали к себе. Я сидела на его коленях, прижимаясь к мокрой рубашке, а он просто обнимал меня и гладил по спине теплыми ладонями.
– Мы что-нибудь придумаем, родная. – шептал он, целуя меня в макушку, как маленькую девочку. – Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь?
