Текст книги "Vic. Если ты вернёшься (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 27 Виктор
Он стоял и смотрел на человека, который должен был его устранить. Выяснить, кого пустил Тагир по его душу, труда не составило. На это Вик потратил пару дней, плюс ещё столько же на слежку за ним, просчитывание слабых сторон и самой работы, выбор удобного момента. И когда этот момент наступил, всего-то и осталось, что вцепиться мёртвой хваткой в глотку и нейтрализовать. Виктор оценивающе оглядел человека, сидящего напротив него, цепляясь за его взгляд. Он слишком хорошо его знал. Точно такой же он часто видел у своих ребят там, в Африке, и такой же взгляд он видел каждое утро в зеркале, когда тело уже встало, а мозг ещё не включился в работу на полных оборотах.
– Ну, здравствуй, Рахмет. – Он сел напротив него в тёмном помещении и скользнул взглядом по лицу наёмника. – Насколько я понял, охота на меня всё ещё открыта, иначе ты бы не сидел тут сейчас.
– Татарский, давай без драмы. – Хмыкнул Рахмет. – Я прокололся впервые. Ты же понимаешь, что отвечать на твои вопросы я не буду, поэтому нехер тянуть кота за яйца. Кончай с этим.
– Не так быстро. – Виктор улыбнулся, достал сигарету и затянулся, глядя на собеседника сквозь горький дым. – И насчёт проколов... Я бы на твоём месте не утверждал, что это первый. Ты и предыдущую работу грязно выполнил.
Рахмет вскинул голову.
– Удивлён? – Хмыкнул Вик.
– Этого не может быть!
– Сдаёшь позиции, Рахмет. Ты мне сейчас не особо интересен. – Он достал телефон и набирал номер. – Да и у хозяина твоего сейчас начнутся куда более важные дела, нежели я. – Его звонок принимают. – Тагир? Да, это я. Мы тут с Рахметом ведём очень дружественную беседу. Да, представь, он ещё живой. – Хмыкнул Виктор. – Насколько я понимаю, у тебя нарисовалась сейчас очень серьёзная проблема. – Он встал и отошёл от Рахмета, кивнув в сторону человека, стоящего в тени. – Ярс, присмотри за ним.
Высокий мужчина в черном занял место на стуле, с которого только что встал Татарский, и, скрестив руки, откинулся на спинку в обманчиво-вальяжной позе, но так, чтобы лицо осталось в тени.
– Поверь, это не я натравил на тебя Карского, это ваши старые с ним счёты. Как ты понимаешь, я хорошо выучил матчасть. Как и ты в своё время. Не правда ли, с сильным соперником играть гораздо интереснее? Знаю, что ты пытался выяснить всё про меня. – Он хмыкнул. – Да только не всё ты знаешь, Тагир. То, что тебе сказали, это всего лишь верхушка айсберга, да и то всего лишь то, что я хотел, чтобы ты узнал. Интересно, моя жена, – Виктор сделал ударение на последнем слове, – знает, что именно ты дал то дерьмо, которым её накачал мой отец? Как ты сказал? Половину дозы? Упс! Перестарался старый мудак, и всё пошло по пизде. Откуда узнал? – Тихий жесткий смех. – Подумай об этом на досуге. Да, кстати, Златку, суку, я тоже уже достал, в отличае от тебя. Передавала пламенный привет.
Он отключил трубку. Подняв голову, громко вздохнул и глянул на Рахмета.
– Ярс, заканчивай тут всё, потом доложишь. Только пальцы.
С этими словами он развернулся и вышел из помещения, прикрыв дверь. Ему в спину понеслось извечное Ярсовское Бытие, которое цитировалось хорошо поставленным голосом выпускника духовной семинарии.
– Ну что ж, сын мой, приступим! В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.
Вик ухмыльнулся, в сто пятисотый раз слушая Ветхий Завет от Ярса, которым он изматывал приговорённых.
Время медленно ползло, приближаясь к шести вечера. Нужно было разобраться ещё с бухгалтерскими отчетами, но это потом. Сейчас ему нужна была Ольга. Достав айфон, он быстро набрал её номер. Она ответила сразу же.
– Да, Вить?
Он выдохнул, услышав ее мягкий голос.
– Родная, вы где?
– Мы дома. – Молчание. – У себя дома, Вить.
– Я сейчас приеду.
– Вить, я улетаю. – Тихо, так тихо, что он еле расслышал, что она сказала.
– Оль, я приеду, и мы поговорим, слышишь? – Сердце заколотилось, как сумасшедшее, стало тяжело дышать. – Оля?
– Вить, пожалуйста, отпусти меня.
– Нет! Я сейчас приеду.
Отключив телефон, он сжал зубы и широким шагом двинулся к парковке. На бешенной скорости, с трудом вписываясь в повороты, он несся по трассе. Тяжелые басы рока били по ушам. Стрелка прилипла к двумстам десяти. Нога вжала педаль газа в пол до упора. Уже через полтора часа он был у дома Тагира, пролетев двести с лишним киллометров, собрав штрафов на среднемесячную зарплату.
Набрав ее номер, Виктор вышел из машины и встал напротив тяжелых кованых ворот, оглядывая огромный трехэтажный особняк, спотыкаясь о ее взгляд.
Она стояла в окне второго этажа и смотрела на него, держа телефон.
– Выходи, Оль. – Спокойно, стараясь сдерживаться, сказал он. – Не заставляй меня брать дом штурмом.
– Вик, не надо. Мне нужно подумать. Дай мне это время.
– Подумать? О чем, Оль? – зло бросил он, не спуская с неё глаз. – Ладно, допустим, тебе надо подумать, но на хера лететь к нему? Он же сразу всё поймет.
– Тагир и так уже всё знает, Вить. – Хриплый голос вгрызался в мозг. – Он всё понял сразу же, и не говори мне, что ты не знаешь об этом сам.
– Оля, выйди немедленно! – он подошёл к воротам и медленно поднял руку.
– Не смей! – жёстко отрубила она. – Я сейчас спущусь!
Убрав телефон, Виктор вернулся обратно в машину и, обхватив руль, опустил голову на руки.
– Твою мааать! – зашипел он. – Да на хуя! Блядь, на пару часов нельзя одну оставить, уже нахуевертила, хер разгребёшь!
Через пару минут пассажирская дверь открылась, и она тихо села рядом.
Он медленно повернул голову, оглядывая её, скользя взглядом по её лицу, спускаясь к груди и ниже. Ольга шумно выдохнула и нервно сжала колени. Он усмехнулся.
Резко выпрямившись, Вик провернул ключ в зажигании и, утопив педаль газа в пол, сорвался с места. Ольга просто подняла руку и накрыла ладонью его пальцы на руле.
– Даша дома одна, Вить. – тихо прошептала она.
– Какого хера, Оль! – он резко ударил по тормозам, съезжая на обочину. – Какого хера ты делаешь? Почему? Ответь мне!
Он повернулся к ней, стараясь поймать её взгляд. Она опустила голову и упорно, не поднимая глаз, смотрела на стиснутые в замок руки, сложенные на коленях.
– Блядь! – Вик вышел из машины, громко хлопнув дверью, обошёл её и открыл пассажирскую дверь. – Выходи!
Она вздрогнула и отрицательно покачала головой.
– Не надо, Вить.
– Оля, не беси меня! – разозлился он, наклоняясь, беря её за руку. – Иди сюда, родная.
Она вышла из машины и тут же оказалась в плену его рук, прижатая к машине.
– Оль, ну нахера? – Виктор поднял голову и застонал. – Зачем ты к нему летишь, почему опять убегаешь?
– Мне нужно подумать, а находясь рядом с тобой, я не могу, понимаешь, не могу ни о чём думать! Это всё слишком!
– Прекрасно! – отрезал он. – Тогда мы летим вместе. Мне есть, что сказать Зайкалову, и ему это, ох как не понравится!
– Ты останешься здесь! – в её голосе появился металл. – С Дашей, и только попробуй ей хоть что-то сказать!
– Это удар ниже пояса, малыха. – хрипло процедил он, наклоняясь, обжигая её щеки дыханием.
– Я изменилась, Вить. – она подняла голову, глядя ему в глаза. – Вы всё для этого сделали.
– Больно.
– Мне тоже было больно, – она горько улыбнулась. – Но я выжила. И сейчас я улетаю, а ты это примешь!
– Отлично, Оленька.– жестко бросил он,– Я сам виноват в том, что сейчас происходит. Хер с ним, лети, переживу! Но у нас, как я тебе сказал, есть сегодня и, насколько я понимаю, завтра, и этого у меня ему не забрать.
Он стал наклоняться ниже, медленно, давая её возможность уклониться, и накрыл её губы губами, целуя нежно, ожидая её ответа, и она сдалась. Вскинула руки, обхватила его за шею, прижимаясь всем телом, открыла рот, позволяя его языку ворваться в её сладость.
– Забирай Дашку, – его дыхание сбилось, когда он оторвался от неё, – поехали к нам. Или хочешь, отвезём её в деревню и вернёмся, Оль!
– Я поговорю с ней, Вить. Как она захочет... Хотя я уже знаю, что она скажет.
– Давай, родная, я жду вас. Поехали.
– Но ты же понимаешь, что это ничего не изменит, Вить?
– Как знать, Оленька, как знать. – хриплым шёпотом, обжигая, сбивая с ног, разрывая душу.
Глава 28 Ольга
Дашка пищала от восторга. Ещё бы, мы едем в гости к дяде Вите, а у него там кухня, а у него там приставка, а у него там… Твою дивизию! У него там ловушка для моего сердца и моей души! Это маленькое шило прыгает на Витькиных коленях, помогая ему рулить. Он нежно воркует с ней и целует в макушку, бросая на меня взгляды, от которых хочется выть. И всё бы ничего, если бы не следующий спич Дарьи, который буквально распял меня на кресте.
– Дядя Витя, а ты можешь попросить маму, чтобы она мне братика сделала или сестрёнку? А то меня она не слушает, а мне скучно одной.
Мне показалось, что из меня выкачали весь воздух. Машина слегка вильнула. Я услышала, как Витька громко со свистом выдохнул и чертыхнулся.
– Глаза в пол!– тихо буркнула я себе под нос.– Даже не смотри на него, Мята.
Его взгляд я чувствовала не просто каждой клеточкой, а каждым грёбанным атомом.
– Дашуль, – его голос хриплый, режущий, обрывающийся, – я обязательно поговорю с мамой на эту тему и сделаю всё возможное, чтобы она обязательно тебе подарила… – пауза.
«Он ещё, сука, и выбирает! Дарильщик!» – бьётся в мозгах колоколом.
– Кого? – шепчет Дашка, заговорнически поглядывая в мою сторону.
– Маленького братика, зайчонок.
– Ура!– хохочет Дарья,бросая на меня взгляд победителя,– У меня будет маленький братик! Так что всё, мамуля,– она поджимает губёнки и прищуривается,– никуда не денешься. Она же никуда не денется, дядя Витя?
– Никуда, солнышко,– ехидно тянет он,– Куда же она от нас денется.
«Да пошли бы вы, пошли!» – отворачиваюсь к окну, понимая, что меня всю трясёт. А потом включается мозг, и я тихо выпадаю в осадок. С событиями последней недели я перестала пить таблетки! Твою-то мать!
Чувствую, как паника начинает накрывать меня удушливой волной. Витька начинает сбрасывать скорость, прижимаясь к обочине.
– Ну всё, моё солнышко, пора па... – я вздрагиваю, резко оборачиваясь, и испепеляю его взглядом, он откашливается, – дяде Вите тебя пересаживать назад. Потом ещё покатаемся, хорошо?
– Ессесно!– кричит Дарья, щучкой ныряя на заднее сидение внедорожника.
Вик останавливается, выходит, обойдя машину, открывает заднюю дверь и пристегивает дочь в кресле.
– Всё, не скучай, малая. – Чмокает её в нос и отдаёт свой телефон. – Смотри «Машу», я уже всё настроил.
– Маша! – под довольные визги, мы её тут же теряем до конца пути, слушая песни и выученные уже наизусть серии в её дубляже.
Витька, сев в машину, какое-то время просто сидит и смотрит на меня, не отрываясь. Я всячески делаю вид, что не вижу этого, разглядывая руки, лежащие на коленях. Он вздыхает, не говоря ни слова, трогается, берёт меня за руку, переплетает наши пальцы и, поднося к губам, целует их не переставая, разгоняя бешеные полчища мурашек по всему моему телу. Уже через пять минут я не знала, куда девать ноги, и начала ёрзать на сиденье, костеря его про себя на чём свет стоит.
– Оль. – низкий, бархатный, физически ощутимый каждой клеточкой голос.
– Не начинай, – хрипло обрываю я, чувствуя, как краска заливает меня и становится тяжело дышать.
– Посмотри на меня, родная.
Я поворачиваюсь и исчезаю, растворяюсь без следа. Он мой яд, который несётся по сосудам к сердцу, заставляя его биться в безумном галопе, к мозгу, заставляя его думать о том, что всё возможно, и вниз, делая в животе всё ватным и рыхлым в ожидании его ласки, в ожидании его самого там, внутри, горячего и пульсирующего.
– Я люблю тебя. – одними губами, одними глазами, но так, что все струны в душе начинают петь, превращая меня в безмозглую влюблённую идиотку, готовую на всё, лишь бы он был рядом.
* * *
Перед тем, как ехать на Пятницкую, Вик зарулил в гипермаркет и, оставив нас в машине, скрылся в недрах «Азбуки Вкуса». Минут через двадцать он уже загружал багажник пакетами, исходя из количества которых, я сразу поняла, он сделает всё, чтобы послезавтра я никуда не полетела.
– Даже не думай! – зашипела я, как только он сел в машину.
Он развернулся ко мне, положив руку на руль, и наклонил голову на бок.
– Оль, вообще-то я много о чём думаю, например, о брате для Даши, но эти пакеты не имеют к тебе никакого отношения. Просто в холодильнике шаром покати. А у меня на сегодня намечен пир, который мы собираемся готовить с шеф-поваром Дарьей. Дашут? – он рукой погладил дочь по ножкам.
Она вскинула голову, улыбаясь от уха до уха.
– Пять минут – полёт нормальный! – отрапортовала она.
– Отлично. – улыбнулся Витька. – Как насчет готовки сегодня?
– Настоящей? – глаза в пол-лица и сияют так, что слепят.
– Ессессно! Будем печь пиццу и делать пасту.
– Вау! Пиццу? – в блаженстве закатывает глаза. – А мама? Мамуля с нами?
– Пусть мамуля отдохнет, котенок. А мы её с тобой удивим, ну как?
Опять этот взгляд, его во всём, как будто я блоха, пойманная и зажатая между ногтями.
– Да, ты прав! – режет она, кидая на меня этот покровительственный фирменный взгляд семейства Татарских. – Не женское это дело, готовка. Мамуля всё равно не умеет готовить.
Вот так! Сдала меня за пять минут.
– Это я уже давно понял. – хмыкнул он, опаляя меня взглядом. – Но на кухне она всё равно королева.
«Твою-то мать, Татарский, да что бы тебя разорвало!» – мысленно рычу я, зная, что перед глазами и у него, и у меня одна на двоих картинка этого чёртового стола на кухне, где я – основным блюдом.
До Пятницкой мы доехали уже через десять минут и припарковались рядом с подъездом.
– Идите наверх, открывайте дверь, я быстро пакеты перетаскаю. – Он протянул мне связку ключей и легонько шлёпнул по попе, подталкивая в сторону дверей.
И вот я опять здесь. Мне никуда не уйти из этой квартиры. Она стала моей личной пыточной камерой, подарившей столько счастья и любви, что хватило бы на несколько жизней, а сейчас она просто заживо сдирала с меня кожу.
Он с Дарьей тут же отправился на кухню. Дав ей задание перекладывать яйца из упаковок в пластмассовые клетки, Вик затащил меня в спальню и прижал к стене.
Его руки обхватили мою грудь, заставляя меня откинуть голову, где мои губы уже ждал его жадный рот, обжигающий их, заставляющий открыться, впустить его. А пальцы, наигравшись с сосками, поползли вниз, проникая за пояс джинсов, ниже, под резинку трусиков, разжигая пламя, доводя до края.
Его стон в мои губы, его тяжелое дыхание, которое становится одним на двоих. Каждое его движение отзывается эхом в моём теле, заставляя нас вздрагивать.
– Оля. – голос ломается. – Оленька. Я сейчас взорвусь, родная моя.
– Дядя Вииитя!
Голос Дашки врывается в затуманенный мозг, и я выставляю руки, упираясь ему в грудь.
Он стонет и откидывает голову. Дыхание трассирующими рывками рвётся из лёгких. Его трясёт. Резко вдохнув, он встряхнул головой, прогоняя наваждение, и крикнул:
– Да, Дашунь?
– Я всё!
– Иду, солнышко!
Он опускает голову, обхватывает моё лицо ладонями и смотрит в мои глаза.
– Иди отдохни, родная. Я постараюсь её быстро вымотать и уложу спать. Но на всякий случай, я надеюсь, у тебя найдется немного места для пиццы?
– Думаю, да. – несмело улыбаюсь я. – И Вить, у неё аллергия.
– На орехи? – улыбается он, проводя большими пальцами по моим скулам, спускаясь к губам. – Ну оно как бы не удивительно, Ляль. Это у нас семейное, моя родная. Поэтому не волнуйся, в этом доме орехов нет.
– Ну где ты там? – в голосе, несущемся с кухни, уже неприкрытое раздражение и злость.
– Иду, малыха! – кричит он, наклоняясь и целуя меня. – Я пошёл, а ты в люлю и спать. Ночью не дам даже глаз сомкнуть, поняла. Да, и вспомнил кое-что, – он улыбнулся своей невероятно пошлой улыбкой.
– Даже не думай! – перепугалась я.
– Да, малая, – он сделал легкое движение бедрами, чтобы я полностью ощутила всю серьезность его намерений. – Футбольная команда. Тем более, я дочери пообещал.
– Иди ты знаешь куда, Татарский! – зашипела я.
– А я туда и собираюсь, родная, но чуть позже.
Он улыбается и исчезает на кухне, а я без сил доползаю до кровати и буквально падаю на неё, сворачиваясь клубком и закрывая глаза.
Глава 29
– Родная, Оленька, давай раздеваться.
Его тихий голос ворвался в сонное сознание. Я открыла глаза, с трудом соображая, кто я и где я.
– Давай, малыха.
Звук молнии, и он снимает с меня джинсы, скользя горячими ладонями по обнажённой коже.
– Иди ко мне.
Взяв меня за руки, Вик усаживет меня на кровать, снимая лонгер. Обнимает, заводит руки за спину, расстёгивая бюстгальтер, бросая его в кресло. Шумно вздыхает, поглаживая руками грудь с уже возбуждёнными сосками.
– Просыпайся, солнышко. – шепчет он, целуя меня в висок.
В комнате стоит полумрак. Протерев глаза, я несколько раз моргнула, сжимая веки, и потрясла головой, стараясь включиться в реальность.
– Вить, – голос хриплый, ломающийся. – Сколько времени?
– Десять, малыха. Кофе будешь?
Он поднимается, подходит к шкафу, вытягивает футболку, возвращается и встаёт передо мной.
– Давай руки.
Быстро натягивает её на меня, садится рядом, прижимая к себе, распуская пальцами пучок, и зарывается лицом в мои волосы, шумно втягивая воздух.
– А Даша? – тихим шёпотом спрашиваю я, утыкаясь ему в грудь.
– Спит, моё солнышко. – тихо смеётся он. – Сломался наш солдатик на макаронах, но пиццы кусочек оприходовала. Так что мы сытые, намытые и сопим в две дырочки.
– Спасибо тебе, Вить. – шепчу я, закрывая глаза, растворяясь в его тепле.
– Глупыха, это тебе спасибо, что терпишь меня, идиота, и не посылаешь куда подальше. И за Дашку спасибо, родная. Она удивительная, Оль. До сих пор не верю, что она настоящая, что это – моя дочь.– Он проводит рукой по моим волосам, и я чувствую, как подрагивают его пальцы.– Ну так как насчёт кофе?
– Было бы чудесно.
– Тогда выколупываем из кровати попку и топаем на кухню.
Встаёт и поднимает меня за руки, тянет за собой. Как только мы заходим на кухню, меня тут же накрывает жаркой волной, несущейся вниз, завязывающейся в огромный пульсирующий узел в низу живота.
– Вить. – дыхание срывается.
Его руки обхватывают меня, горячее дыхание обволакивает, лишая сил, блокируя мысли и разбивая зеркало здравого смысла на мириады мелких осколков.
Свечи, кажется, их тут сотни. Манящие, танцующие языки пламени отсвечивают в глянцевых фасадах. Тихая музыка, которую я даже не услышала сначала. Бутылка вина и два фужера на тонких невероятно длинных ножках. И стол! На котором ни черта не было, потому что главное блюдо ещё не подали.
– Иди сюда, родная.
Крепкие руки нежно удерживали меня, прижимая к широкой груди, и вели в медленном танце, заставляя раствориться в нем без остатка. Я вдыхала его запах, такой родной, будоражащий, наполняя им свои легкие и кровь, чумея от его близости. Его рука уверенно лежала на моей талии, а потом стала постепенно спускаться ниже, к ягодицам, пока не остановилась на них по-хозяйски, слегка сжимая, поглаживая. Пальцы подцепили край футболки, собирая её наверх, касаясь обнажившейся кожи.
– Ты моя, Оленька.– низким бархатным голосом шенул он, опаляя лицо горячим дыханием.
Поднимающуюся волну желания я почувствовала сразу. Его пальцы напряглись, и сердце под моей ладонью пустилось вскачь, дыхание стало резким. Я подняла голову, и это послужило для него сигналом. В почти черных глазах полыхнуло пламя, сжигающее все запреты, все муки совести в хлам, в белый рассыпающийся пепел. Стон слетел с моих губ и погас на его губах, которые обрушились на меня, опаляя кожу.
Он подхватил меня и посадил на холодный мрамор столешницы. Его руки с двух сторон, голова опущена вниз, дыхание жестко, рвано вырывается из легких, обжигая мои колени и бёдра. Пальцы цепляют футболку и тянут вверх, срывая, отбрасывая в сторону. Руки обхватывают моё лицо, он поднимает голову, медленно скользит взглядом по моему животу, груди, шее, губам и вверх, пока наши глаза не встречаются, не замирают, не растворяются, стирая время, пространство, стирая всю вселенную, оставляя только этот миг, только эту локацию в бесконечности. Нет ничего и никого. Мир в начальной точке. Только он и только я.
Его губы накрывают мои. Язык врывается в мой рот, сплетаясь с моим в безумном танце страсти. Руки ползут вниз, по скулам, шее, обхватывают грудь, лаская соски, сжимая их, превращая в твердые коричневые вишни. Мои ноги он широко разводит бедром, вклиниваясь между ними. О нежную кожу внутренней поверхности бёдер трется грубая джинса, разгоняя горячие волны по всему телу, заставляя пальчики сжиматься, а тело выгибаться, моля о ласках. Руки с груди спустились ниже, разводя бедра ещё шире, подтягивая меня к краю стола. Резкое молниеносное движение, и от трусиков остаются одни воспоминания. Воздух со свистом вылетает из моих легких, по телу проходит волна дрожи.
Я полностью обнажена, открыта перед ним, а он полностью одет. От этого контраста чувствительность обостряется до предела. Тело горит. Его пальцы уже раздвигают нежные набухшие складочки, погружаясь во влажный жар, я вздрагиваю. Мой стон один на двоих, поцелуй не прекращается. Он наклоняется надо мной, заставляя меня откидываться назад, опираясь на руки, открываясь ещё больше. Вторая рука обхватывает меня за талию, ещё больше подтягивая к краю стола, выгибая моё тело, пальцы пробегают по тонкой ниточке шрама, задерживаясь на нём, поглаживая лёгкими движениями.
В то же самое время пальцы внизу нежно массируют твёрдую горошинку, обводя её и сдавливая, поколачивая по ней подушечками, а потом снова скользят внутрь, собирая сок, растирая его, наполняя воздух нежным запахом любви.
Звук расстёгиваемой молнии чужеродно врывается в уши, заставляя вздрогнуть и распахнуть глаза, которые были закрыты. Разрываю поцелуй.
– Вик, – хрипло, надсадно шепчу я, – мне нужно, я хочу.
– Что ты хочешь, родная? – он смотрит в мои глаза, гипнотизируя меня, лишая силы, лишая воли.
– Я хочу... – я задыхаюсь, закусываю губу, отвожу глаза, чувствуя, как предательская краска заливает лтцо.
Он тихо смеётся, прижимая меня к себе, упираясь лбом в мою переносицу.
– Дурёха. Оль, какая же ты ещё совсем девочка. – вздыхает Вик, – Иди сюда. Смотри, малыха.
Я сглатываю, наблюдая за тем, как его пальцы раскрывают меня. Он опускает руку и обхватывает пульсирующий член, проводит по всей длине несколько раз, растирает подушечкой большого пальца выступившие капельки на головке и проводит им вдоль моих складочек, раздвигая их, надавливая на клитор. Волна жара пронзает тело, разрядами несясь по нервным окончаниям. Вскрикнув, откидываю голову, закусывая нижнюю губу, чувствуя металлический привкус на языке. Низкий стон, наполняя грудь, вызывается сквозь зубы.
Вик останавливается. Его хриплое, тяжелое дыхание обжигает мою кожу, заставляя тело плавиться. Глаза наполняются слезами, которые, прорываясь сквозь ресницы, текут по моим щекам.
– Оленька, – хриплый шёпот, его рука на моём затылке, – Ну ты что, родная? Не плачь, солнышко.
Губы собирают солёные дорожки. И рваный шёпот:
– Я люблю тебя, Лялька, люблю до безумия. Смотри, родная.
Словно в бреду, опускаю голову и завороженно наблюдаю за тем, как он медленно входит в меня, растягивая, наполняя моё лоно. Рукой, он подтягивает меня ещё ближе, буквально насаживая на себя, входя до самого основания и замирает. Поднимает голову и цепляет мой взгдяд. Глядя ему в глаза я медленно обхватываю его ногами, притягиваю к себе и выгибаюсь всем телом.Он проводит ладонью по моей груди и вниз, к пульсирующему клитору, сдавливает его пальцами, чуть растирая между ними, отчего яркие молнии пронзают тело от низа живота до пальчиков на ногах, заставляя меня забиться в его руках, со стоном вцепиться в его плечи.
– Хочу тебя, – низким хриплым шёпотом почти рычу я, провожу языком по шее, слизывая солоноватый пот, шумно вдыхая его запах.
Он стонет низко, утробно и начинает двигаться. Его движения медленные, моё тело начинает плавиться, под кожей проносятся электрическими разрядами волны возбуждения, заставляя меня тихо вскрикивать от каждого толчка. Я вздрагиваю, выгибаюсь, откидывая голову назад, закрываю глаза и прикусываю распухшие губы, подчиняясь его ритму и движениям.
– Посмотри на меня, Оленька.– хриплый шёпот молнией простреливает вдоль позвоночника
Мои глаза распахиваются, взгляд скользит, опускаясь вниз, пока не встречается с его, цепляется, залипает, и я становлюсь пленницей таких родных бездонных черных озёр. Движения ускоряются, темп нарастает, мне хочется выгнуться, уйти от его прожигающего взгляда, но это невозможно. Его губы сжаты в тонкую полоску, зубы стиснуты, дыхание со свистом, толчками вырывается из легких, в глазах полыхает безумный огонь желания. Руки крепко держат меня, направляя, оставляя синяки на коже. Я чувствую, как внутри разливается жар, поглощающий меня, сжигающий, чувствуя первые, резкие до боли, сокращения, вскидываю руки, обхватываю его за шею и утыкаюсь в плечо, беззвучно крича, содрогаясь в волнах экстаза, слыша его низкий стон освобождения.
* * *
Ночь наполняется только моими тихими вскриками и его стоном. Она была вся наполнена страстью: быстрой и жесткой, медленной и нежной. Между нами не было ничего запретного, грязного. Он сдержал обещание, не давая даже на минуту мне закрыть глаза, наполняя меня снова и снова, усиливая наслаждение смелыми ласками, заставляя меня отвечать тем же. К утру я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.
Предрассветный полумрак и его шёпот, его признания, его руки и губы. Скомканные влажные простыни, сладко-терпкий насыщенный запах секса, наполнивший комнату, пропитавший её насквозь, и тело, которое дрожит, покрытое бисеринками пота, усталое, залюбленное, сытое любовью. Сон смежил веки, я уснула с первыми лучами солнца в тепле его рук, прижимаясь к нему, наслаждаясь нашей близостью.
– Я люблю тебя, Лялька. – его слова, которые уже под кожей, в каждой клеточке, в каждом атоме, в каждом ударе сердца, пульсом разносятся по капиллярам, заставляя меня дышать, давая силы жить.
* * *
Где-то в другой вселенной звонит будильник, включается кофемашина.
Витька лежит на спине, прижимая меня к себе, целуя мои волосы.
– Ты как, малыха? – хрипло, физически ощутимо.
А я даже моргаю через раз.
– Уст... – облизываю губы, даже сказать тяжело, – Устала, Вить.
– Кофе? – смеётся он, поднимая пальцами моё лицо за подбородок, лаская меня взглядом.
– Опять? – вспыхиваю я, шлёпая ладонью его по груди.
Он перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы, целует их. Глядя мне в глаза, улыбается и тихо говорит:
– Исключительно кофе, родная. Даже трогать тебя не буду.
– Свежо предание... – хмыкаю я, потягиваясь и садясь на кровати.
– Только если ты позволишь, малыха.– его голос окутывает, заставляя тепло нестись по венам.
Теплая рука проводит по телу от скулы, по шее, вниз по руке, останавливаясь на ягодице, чуть сжимая её ладонью.
Дрожь проходит волной. замирая в пальцах. Я бросаю на него взгляд через плечо, подползаю к краю кровати и спускаю ноги, морщась от жжения на нежной коже.
– Ты куда?
– Всё-то тебе скажи, – бурчу я, оглядываясь вокруг в поисках футболки.
– А всё же? – он медленно встает, подходит к шкафу, открывает его и достает длинную тунику. – Держи, Оль. Тут же полный шкаф твоего тряпья. – улыбаясь, он подходит к кровати. протягивая мне её.
Я сглатываю, окидывая взглядом его обнаженное тело, ловлю понимающий взгляд карих глаз и опускаю голову. Быстро натянув протянутую тунику на голое тело, встаю и на подкашивающихся ногах медленно иду в сторону туалета.
– Помочь? – смеётся он, беря телефон и ложась на кровать.
– Иди ты к чёрту! – шиплю я, исчезая за дверью.
– Через пять минут жду тебя на кухне, Оль.
На кухне уже нет ни свечей, ни бокалов. Витька сидит полностью одетый и, насупив брови, читает что-то в телефоне.
Как только я сажусь рядом, он вскидывает голову и отключает айфон, убирая его в карман.
– Малых, мне нужно уйти. – сухим, чужим голосом говорит он, – Когда вернусь, не знаю. Я перевёл тебе на карту деньги. Отвези Дашу к деду и оставайся там. Ты меня поняла? Постараюсь завтра до утра вернуться. В аэропорт отвезу тебя сам.
Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза.
– Витя, что-то случилось? – голос срывается.
– Разрулю, не переживай. – улыбается он.
Но это не улыбка, это звериный оскал, от которого мне становится страшно.
– Я уйду, позвони мужу. Он ждёт.
