Текст книги "Vic. Если ты вернёшься (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
Глава 49 Тагир
– Она какого хера творит?– цедил Татарский.– Всё было сказано, и что? Стоило мне закрыть глаза, как она тут же свинтила в неизвестном направлении!
Тагир сидел в кресле, закрыв глаза. Он заметил, что с Ольгой что-то стало происходить. Она поменялась, а он не мог понять, с чем это связано. Даже в постели она стала вести себя по-другому. Ему это нравилось, но, ёб твою мать, нужно было понять причину этого. Если раньше он читал её, как открытую книгу, то сейчас он не мог даже предугадать её следующего шага.
Ситуация достигла той точки, когда в любую секунду могла просто разнести всё к херам, и все это понимали. Каждое слово и действие могли послужить спусковым крючком, а ситуация с Карским усиливала напряжение и риски выпустить из вида что-то важное, ставя под угрозу жизнь каждого из них. То, что сейчас происходило с Ольгой, Тагиру не нравилось, он видел, что она на пределе и уже не справляется. Хотя временами он ловил её непонятный жёсткий, какой-то холодный змеиный взгляд, от которого ему становилось не по себе.
– А какого хера ты спать завалился днём, да ещё и в… Татарский, ты часом не охуел?– прошипел он, когда до него дошло, что произошло между ними.
– Поговори с ней, что это уже ни хера не смешно!– резко рубанул Виктор, заканчивая диалог.
Тагир бросил телефон на стол и развернулся к окну, как раз наблюдая за тем, как Ольгины машина въезжала во двор.
Она вышла из машины, громко хлопнув дверью. Грохот входной двери и цокот каблуков по лестнице, приглушённые ругательства и стук дверей в их спальне.
– Твою мать!– выругался он, поднимаясь и выходя из кабинета.
Она стояла у окна и, закрыв руками лицо, плакала. Её плечи вздрагивали. Растрёпанные волосы, освободившись из пучка, змеились по тонкой спине до самых ягодиц.
– Оль.– он прошёл через комнату и, обхватив её за плечи, прижал к себе.– Что случилось, родная?
– Я не могу,– срывающимся шёпотом проговорила она, захлёбываясь слезами.– Я так больше не могу, Тагир! Вы убиваете меня, душите!
– Солнышко, нужно немного потерпеть, а потом я тебя увезу. Куда скажешь, туда и увезу, тебя и Дашку. Иди сюда.
Он подхватил её на руки и сел на кровать, посадив её на колени. Пальцами убрал с лица волосы, заправив пряди за ушко, и поцеловал в висок, убаюкивая, как ребёнка.
– Оставайся сегодня дома. Оль. Дарью заберу сам. Хочешь налью тебе ванну и что-нибудь закажу на вечер? Предпочтения по кухне есть?
Она отрицательно махнула головой, уткнувшись лицом в его грудь.
– Тогда средиземноморская.– улыбнулся он, поглаживая её по голове.
– Сделай ванну сейчас.– прошептала она, просовывая прохладную ладонь между пуговицами и поглаживая его по груди, задевая пальцами сосок. Он застонал, накрывая её кисть рукой.
– Оля,– хриплым, срывающимся голосом прошептал он,– не начинай того, что не собираешься заканчивать. Я не железный. Ещё немного и мне будет глубоко похрен, хочешь ты меня или нет, я просто разверну тебя и насажу на себя, а потом буду брать столько раз, сколько посчитаю нужным.
Она напряглась. Её рука застыла, сильно вывернув сосок. От боли он сжал зубы и дёрнулся.
– И ты туда же!– прошипела она, вскакивая, обхватывая себя руками.– Вы оба только об этом и думаете, используя меня, как резиновую куклу! Перекидывая друг другу! Вам самим-то не смешно?
– Да мне ни хера не смешно, моя дорогая!– процедил он, чувствуя ярость, поднимающуюся волной.– Мне не смешно с того самого момента, как он опять нарисовался на твоём горизонте, и ты стала вести себя как последняя…
Он не успел договорить, как его щеку обожгла пощечина.
– Не смей!– крикнула она.– Никогда не смей мне этого говорить! Это вы меня такой сделали! Я уже ходить не могу, а вам всё мало! Не хочу никого из вас видеть!
Она развернулась и выбежала из спальни. Он слышал, как она вылетела из дома, хлопнув дверью. Потом раздался звук двигателя и визг тормозов.
– Сука!– выругался Тагир, хватая телефон.– Да какого хера тут происходит?
Быстро набрав номер Татарского, он, подхватив со стула пиджак, вышел из спальни.
– Ты мне объясни,– рычал он в трубку.– Какого хера происходит? Что ты с ней сделал?
– Где она?
– Только что уехала.
– Охереть! Куда? С кем?
– В машине маячок, я его сейчас скину на экране. Мне за Дашкой нужно срочно ехать. Проконтроль её. И, блядь, ширинку не расстёгивай!
– На хер пошёл!
Тагир сел в машину и задумался. С женой что-то происходило, и это ему совсем не нравилось. В последнее время даже воздух рядом с ней звенел от напряжения. Она всё чаще задумывалась, замирая, глядя в одну точку. А теперь ещё и эти срывы. Егор сейчас притих, но Тагир понимал, что это временное явление. Каждый ждал удобного момента, и концерты Ольги были сейчас совсем некстати. Тем более, если они будут сопровождаться такими её исчезновениями. Она слишком уязвимая и легкая добыча для Егора. Если Карский следит за ними, сейчас нанести удар проще всего.
Заведя машину, он медленно выехал со двора.
Он уже приехал, а жены всё не было. Дашка сидела у себя и рисовала смешариков, перерисовывая их с телевизора. Он сидел в кабинете, отслеживая путь Ольги. Она неслась по дороге с бешеной скоростью и, судя по всему, абсолютно без цели, внезапно останавливаясь и дальше продолжая путь.
– Господи, ты только не убейся, маленькая идиотка. – тихо шепнул он, наблюдая за тем, как после очередного крутого разворота она взяла курс домой.
Татарский уже маякнул, что сидит у неё на хвосте, но на все его попытки связаться с ней по телефону получает игнор.
Через час машина Ольги влетела во двор. Тагир смотрел на неё из окна. Жена сидела в салоне, положив голову на руль. А потом…
– Да ёб твою мать! – процедил он, разворачиваясь и широким шагом выходя из кабинета. – Какого хера тут вообще происходит!
Он подошел к машине, успокаивая себя, но понимая, одно её слово, и вся его сдержанность накроется и тупо полетит к херам.
– Оль.
Он наклонился над водительским окном, положив руки на крышу.
– Ммм? – она кинула на него раздражённый взгляд, затягиваясь сигаретой.
– Что ты делаешь?
Она молчала, глядя в одну точку, грызя ногти, время от времени затягиваясь и выпуская дым, щурясь от его едкой рези в глазах.
– Я сяду? – он кивнул в сторону пассажирского сиденья.
Она пожала плечами. Тагир вздохнул и, обойдя машину, сел рядом с ней. Развернувшись к ней боком, он подпер подбородок кулаком и сидел, не сводя с неё глаз. Докурив сигарету, она, вышвырнув окурок в окно, тут же полезла за следующей. Он увидел, как трясутся её пальцы, пытаясь подцепить отраву из пачки.
– Сука! – прошипела она, сдавливая фильтр и вытягивая её.
– Оль.
Он протянул руку и накрыл ею Ольгину ладонь. Она вздрогнула и, повернув голову, посмотрела ему в глаза.
– Что происходит? – тихо спросил он.
– Я устала, Тагир. – хриплым, срывающимся голосом ответила она. – Всё разваливается, а я тону. Тону в вашей ненависти ко мне. Вы не понимаете, что уже нет любви? Ни черта уже нет! Вы просто используете меня, моё тело, забивая голы друг другу. Но никто из вас не спросил меня: а чего хочу я? Эта мысль никому из вас даже в голову не пришла!
Она всхлипнула и, сломав пальцами сигарету, выкинула её в окно.
– Никому из вас. – повторила она шёпотом.
– Оленька, родная, ты только скажи.
Тагир протянул руку и, взяв её за подбородок, повернул голову, с болью глядя на серебристые дорожки слез, текущие по её щекам. Он вытирал их костяшками пальцев, заправлял выбившиеся, растрёпанные волосы и дул на разгорячённые щеки.
– Скажи мне, солнышко, что ты хочешь? – севшим голосом спросил он.
– Научи меня обращаться с оружием, Тагир. – глухо сказала она, глядя ему в глаза. – Научи меня стрелять.
Он на секунду замешкался, не до конца понимая её просьбу, настолько она была неожиданная. Он в большей мере был готов к тому, что она попросит его отпустить её. Что она попросит развод или ещё что-то в этом духе, но это?
– Я даже не буду спрашивать, откуда в твоей голове появилась эта бредовая идея... – начал Тагир, но увидев, какой яростью и безысходностью полыхнули её глаза, быстро добавил: – Я просто спрошу: когда начнём, Оль?
Она вымученно улыбнулась и, всхлипнув, вздохнула.
– А когда можно?
– Да хоть сегодня, родная. – он улыбнулся и прижал её к себе, упираясь подбородком в макушку. – Давай сделаем так. Мы сейчас пойдём домой, отдохнём, поужинаем. Ты поешь, я за этим прослежу. – он погладил её по руке. – Уложим Дашку, а когда она уснёт, спустимся в тир.
– Тир? – удивлённо выдохнула она.
– Да, солнышко. Внизу, в подвальном помещении оборудованный тир. – хмыкнул он. – И начнём наши занятия.
* * *
– Оль, первое, что нужно сделать, это достать магазин и проверить, заряжен ли он.
Тагир взял ПМ и достал из него магазин.
– Видишь? – тут же отточенным движением он вернул его на место.
Она кивнула и протянула руку.
Тагир развернул оружие и вложил в её протянутую ладонь. Ольга повторила то, что он только что сделал, и, отведя руку в сторону, сняла «Макаров» с предохранителя.
Улыбнулась и чуть ошарашенно тихо сказала:
– Я помню!
– Конечно, Кит Кат, у тебя это всегда ловко получалось. – вырвалось у него, и он застыл, надеясь на то, что она не обратила внимание на его слова.
Ольга замерла и медленно подняла голову. Её зрачки расширились, губы затряслись.
– Что ты сказал? – хрипло прошептала она.
Глава 50 Ольга
Пол покачнулся, рука, державшая пистолет, дрогнула, и я сильнее вцепилась в оружие. Мозг отказывался принимать то, что я услышала, потому что это не могло быть правдой.
– Что ты сказал? – срывающимся, внезапно охрипшим до расщепления голосом спросила я, поднимая на него глаза, вглядываясь, пытаясь найти ошибку, совпадение, мираж.
– У тебя это всегда ловко получалось… Кит Кат. – тихо повторил он, протягивая руку, осторожно вынимая «Макаров» из моей руки, ставя на предохранитель и кладя его на стол.
– Это неправда! – зло прошипела я, обхватывая себя руками. – Это не мог быть ты. Ложь! Ложь! – повторяла я, отступая назад, мотая головой.
– Это всегда был я, Кит Кат, с самого начала. С момента, когда встретил тебя в доме Влада, до момента, когда увидел на фото с Татарским-младшим.
Меня накрывает волной гнева и боли. Руки сжимаются в кулаки, и я не понимаю, что уже лечу на него, бью кулаками в грудь, по лицу ладонями наотмашь.
– За что? Почему? Как ты мог! – кричала я сквозь слёзы, захлёбываясь, заикаясь, судорожно вдыхая воздух в легкие, которые абсолютно не хотели дышать.
Он просто стоял, молча принимая удары, пока в какой-то момент просто не обхватил меня руками, прижимая к себе, практически расплющивая о свою грудь.
– Я тебя ненавижу! – сквозь зубы, всхлипывая, процедила я, впиваясь в его грудь ногтями, процарапывая её, получая наслаждение от того, что на белой рубашке появляются рваные бурые полосы, от того, что он вздрагивает от боли.
– Я это переживу, Оленька. – хрипло шепчет он на ухо, отчего волосы на голове начинают шевелиться, а под кожей проходит волна жара. – Больнее мне уже не станет, даже если ты провернёшь нож в ране.
Он проводит тёплой рукой вдоль позвоночника, прижимая меня к себе ещё сильнее, согревая своим теплом, и я начинаю чувствовать, что ярость трансформируется в другое чувство, не менее сильное, раздирающее, подчиняющее себе мозг. Стискивая зубы, я начинаю с ним бороться, но проигрываю этот бой, поднимая голову, вскидывая руки, обнимая его за шею, притягивая к себе, я шепчу, глядя ему в глаза:
– Сейчас, сделай это сейчас!
Он замирает, смотрит в мои глаза, медленно поднимает руку и проводит пальцами по моему лицу, накрывая его ладонью и спускаясь вниз, обхватывает подбородок и наклоняется, прижимаясь губами к моему рту. Но желание, рождённое на углях ярости, требует другого, темного, порочного. Я замираю от этого чувства, оно будоражит, разгоняя кровь бешеными толчками. Ольга бы никогда этого не сделала, а вот Мята…
Руки ползут выше, вцепляясь в его волосы, тело вздрагивает, вибрирует, как камертон, на каждый его взгляд, касание, движение. Я кусаю его губы, прокусывая, схожу с ума от привкуса крови на своём языке. Он пытается отстраниться, я слышу его стон, гася его губами, выпивая, проглатывая, поглощая. Мои руки скользят вниз, на грудь, разрывая рубашку, вырывая пуговицы с мясом. Они разлетаются по комнате, с глухим стуком падая на пол. Ладони ползут вниз, до ремня, касаясь грубой дублёной кожи. Пальцы расстёгивают его. В тишине, наполненной только нашим тяжёлым дыханием, этот металлический звук похож на лязг, бьющий по ушам до боли.
Я отрываюсь от его губ, чувствуя тёмное, порочное возбуждение от того, что вижу, как вниз по подбородку течёт кровь из прокушенной губы, от того, как он смотрит на меня, теряя свою уверенность. Какое безумное животное желание плещется в его глазах, и с каким трудом он его сдерживает. Улыбаясь, начинаю тянуть брюки вниз вместе с боксерами, опускаясь на колени, закусывая губу при виде пульсирующего, подрагивающего члена.
Его рука опускается вниз, зарываясь в мои волосы, стягивая их в кулак. Я слышу его низкий стон, от которого по моему телу рассыпаются колючие вспышки. Обхватывая его ладонью, провожу языком чувствуя волны дрожи. прокатывающиеся по телу мужа, чувствуя пульсацию крови под кожей, нежно сжимаю его, ласкаю, понимая, что муж уже на грани, но сегодня веду я в этом порочном танце страсти, и он мне подчиняется. Когда я обхватываю губами головку, слизывая языком прозрачные капли, мощная дрожь проходит по его телу, рука ещё сильнее стягивает мои волосы. Я прикусываю её, отчего он резко со свистом втягивает воздух и стонет низко, жаляще.
– Твою мать! – глухо шепчет он.
Я медленно поглощаю его, забирая всего до основания, замираю, чуть отступаю, давая ему возможность выдохнуть, и снова беру его, прикусывая у основания, и крепко, до боли, от которой его опять пронзает дрожь, сжимаю. Его терпкий, мускусный, чуть горьковатый запах бьёт в нос, заполняет мои лёгкие, кружит голову, ядом проникает в кровь, делая меня ещё более смелой, голодной. Мои движения становятся быстрее, он рукой удерживает мою голову, помогая мне удерживать нужный ритм. Я чувствую тот момент, когда он вздрагивает и начинает увеличиваться ещё больше.
Тагир пытается поднять меня, тянет наверх, обхватывая руками.
– Оля, иди ко мне.– срывающимся голосом шепчет он, но я, господи, начинаю рычать, стискивать его ягодицу рукой, впиваясь в кожу ногтями, отталкивая его руку, сжимая ртом ещё сильнее, массируя языком. И вздрагиваю, почувствовав, что, сдавшись, он начинает двигать бедрами навстречу моему рту, прижимая голову к паху, пока не взрывается горячим семенем внутри, и я чувствую его вкус, миндально-горький, на своём языке.
Когда последнее движение стихает, я осторожно освобождаю его из своего плена и встаю, глядя ему в глаза, подношу руку ко рту, пытаясь вытереть губы, по которым стекают следы моего безумия, собираю их пальцем и слизываю под чумным взглядом черных глаз. Он нервно сглатывает и смотрит на меня, не смея пошевелиться. Вот она, власть! Моя, абсолютная!
Я делаю шаг назад и, прикусывая пальчик, оглядываю полутёмное помещение, цепляясь за нишу, в которой стоит диван, бар и низкий журнальный столик. Разворачиваюсь к мужу спиной и иду туда, стягивая с себя кенгуруху из мягкого футера мятного цвета, отбрасывая её в сторону. Подойдя к дивану, подцепляю резинку штанишек и медленно снимаю их с себя, продолжая чувствовать его прожигающий взгляд, сколзящий по моему телу медленно, лаская каждый его сантиметр.
Я смотрю на него снизу вверх, переступаю через снятые штанишки и встаю коленями на диван, разводя ноги. Напряжение звенит, отражаясь от темных стен, бьет по нервам рикошетом, усиливая желание, разгоняя его под кожей, отчего становится больно.
Я бросаю на него взгляд через плечо и громко выдыхаю, видя, что он уже возбуждён. Улыбнувшись, протягиваю ему руку.
– Дай мне забыть. – хрипло говорю я. – Дай забыть обо всём, Тагир.
Его движения резкие, рваные. Не сводя с меня глаз, он быстро срывает с себя рубашку, которая уже превратилась в лохмотья, и, переступив через брюки, подходит ко мне, обхватывая меня руками под грудью, целуя в шею, отчего я ещё больше наклоняю голову в сторону, облегчая ему доступ. Его пальцы пощипывают соски, и они начинают ныть от приятной боли, затвердев как камушки.
Его дыхание становится тяжелым, горячим, густым, обволакивающим меня. Он ещё сдерживает себя, цепляясь из последних сил, но я сталкиваю его в пропасть безумия безжалостно, всего одной фразой:
– Разрушь границы для Кит Кат, Шаман.
Глава 51
Он замер. По его телу прошла крупная дрожь, пальцы резко сжали соски, и боль шарахнула в голову, заставив меня вскрикнуть, закусить губы, выгнуться в его руках.
– Моя девочка… процедил он, поднимая руку вверх, обхватывая мою шею железной хваткой, разворачивая голову. – Кит Кат, сладкая шоколадка, – хрипло прошептал он, касаясь уха губами, принимая мою игру.
Жёстко обхватив меня за талию, муж толкнул меня вперед, заставляя упереться руками в спинку дивана. Коленом он ещё больше раздвинул мои ноги и, сдавив горло, резко, размашисто вошёл в меня, вырывая низкий стон из легких. Ещё сильнее сдавил шею, заставляя внутренние мышцы лона сжиматься, сдавливая его, обхватывая ещё плотнее. Он вышел почти полностью и снова с размаха ворвался в меня, наслаждение граничило с безумной болью, до вспышек, до спазмов.
Тело покрылось потом, наполнив вдыхаемый воздух дурманящим запахом наших тел, который ещё больше возбуждал. Я встречала каждый его толчок, выгибаясь, моля о большем. Он опустил обе руки на мои ягодицы, впиваясь в них пальцами, разводя их и резко сжимая, направляя, насаживая меня на себя. Стонов уже не было, были крики на каждый толчок. Резкие болезненные хлопки по разгорячённой коже высекали искры. Моя влага просто текла по бедрам.
Я почувствовала, как всё внутри начало скручиваться, пульсировать и сжиматься. Запрокинув голову, я протяжно вскрикнула, почувствовав, что он вышел из меня и на место горячего члена пришли пальцы, которые, погрузившись в меня, отыскали все внутренние точки, заставив меня содрогнуться от бешеного оргазма. Он тут же подхватил меня и, сев на диван, с силой опустил на себя, впиваясь в мои губы, имея меня языком так же, как и членом, жестко, покусывая мои губы, сплетаясь с моим языком. Он двигал моё тело вперёд и назад, позволяя скользить по нему, а пульсирующему, ноющему бугорку тереться о нежную кожу пениса, вызывая яркие вспышки удовольствия, но как только я опять рассыпалась в накрывающих меня чувственных волнах, он снова вышел.
– Ласкай себя. – прошипел он, опуская меня на теплую кожу дивана, разводя мои ноги, беря в свою руку мою ладонь и накрывая ею промежность, проскальзывая внутрь сплетёнными пальцами. – Давай, Кит Кат. Покажи мне, как ты себя любишь, кончи для меня.
Нет больше кожи. Один оголенный нерв, который просто коротит от одного только голоса, от одного взгляда. Я вскрикиваю, когда уже мои пальцы касаются твёрдой горошинки, открытая её горящим глазам, я сдавливаю её до боли, выгибаясь дугой, чувствуя, как из глаз льются слёзы. Пальцы ускоряются, погружаясь во влажное, пульсирующее лоно, и я снова улетаю за раскалённым шаром, взрывающимся внутри. Тело ещё трясёт, а он снова подхватывает меня и насаживает на себя, заставляя вздрагивать, корчиться от наслаждения. Влажные звуки отражаются от стен. Нет ничего, кроме этого звука. В этот раз он не оставляет меня, когда новый оргазм уносит меня в бездну, я чувствую его внутренние толчки и бьющие струи семени, наполняющие меня, согревающие изнутри.
– Я люблю тебя, КитКат. – прошептал он, обхватывая моё лицо трясущимися ладонями, прожигая меня своим взглядом.
Я подняла руку и провела по его лицу, останавливаясь на губах. Он тут же обхватил ими мои пальцы, прикусывая подушечки, посасывая их, не разрывая визуальный контакт, а я тихо выдохнула:
– Ты мой, Шаман. Я забрала твою душу, навсегда.
В тот миг я и подумать не могла, что этот вечер и эта фраза свяжет нас на всю жизнь, так, как может связать мужчину и женщину, отдаваясь болью, памятью и надеждой, став крестом и благословением для него, и вечной пыткой для меня.
* * *
Он спал, вымотанный мной, выжатый до конца, а я стояла около столика, меняя симку в его телефоне, меняя настройки и синхронизируя его с моим телефоном. Под конец, не удержавшись, открыла его переписку с Татарским. И, не веря своим глазам, читала, читала, читала. Всё, от их первых сообщений до сегодняшнего дня. Меня накрывало и злостью, и яростью, и теплом, и нежностью. Я поняла, что и ненавижу их, и люблю, и они раздирают мою душу, и нет выбора, и нет решения, кроме одного, единственно верного.
Я положила телефон на место буквально за пару секунд до того, как он открыл глаза.
– Оленька. – тихо позвал он меня.
Я резко обернулась и улыбнулась.
– Как ты, солнышко?
– Всё хорошо, Тагир. Просто устала немного.
– Немного? – улыбнулся он, подняв бровь. – Да ты чуть не убила меня, родная. Насколько я понимаю, наш урок придётся отложить на завтра?
– Скорее уже на сегодня. – хихикнула я, протягивая ему телефон.
– Твою мать. – хмыкнул он, поднимая на меня глаза. – И ты до сих пор не спишь? Давай-ка, родная, пойдем спать.
Собрав наши вещи, разбросанные по всему тиру, мы выскользнули из подвала и, закрывая друг другу рты, тихо поднялись на второй этаж, хихикая и перешёптываясь, надеясь только на то, что Дарье не приспичит сейчас вырулить из своей комнаты, застав нас абсолютно в неприличном виде.
* * *
Когда я вошла в аудиторию, первое, что мне бросилось в глаза, Вика не было. Он не появился до конца рабочего дня, его не было и на следующий день. Его место занял угрюмый мужчина, который дежурил за дверями аудитории и моего кабинета. Попытавшись позвонить, я тут же услышала механический голос, что абонент находится вне зоны доступа сети. От Леночки узнала, что сессию Татарский закрыл досрочно, причём её взгляд, когда она мне это сообщила, буквально излучал недетское любопытство и желание посплетничать на эту тему. Промаявшись до конца недели, в конце концов подошла к приставленному ко мне человеку и, отводя глаза в сторону, спросила о нём.
– Мор в отъезде. – коротко сказал он мне.
– А когда вернётся?
– Виктор мне отчета не даёт, но сказал, что до двадцать пятого я за него здесь должен быть.
Если бы он мне дал пощёчину, то даже это было бы не столько неожиданно, как то, что Вик уехал, не предупредив меня, ничего не сказав. А последнее, что мы сделали, это наговорили друг другу гадостей. Грудь сдавило железным обручем, я не находила себе места весь день. Я не могла дышать воздухом без него, задыхалась, умирала.
Мне нужно было, жизненно важно попасть туда, где он был, где он остался. Перенеся последнюю консультацию, я вылетела из универа и, прыгнув в машину, понеслась на Пятницкую. Достав из бардачка ключи, прижимая их к груди, влетела в подъезд, перепрыгивая через ступени, поднялась на второй этаж, открыла дверь и замерла, прислушиваясь к звенящей тишине пустой квартиры. Медленно выдохнув, я перешагнула порог и закрыла дверь.
Тенью прошла по всем комнатам, заглянула на кухню. Ничего, словно он и не возвращался. Тишина давила на грудь. На подкашивающихся ногах я зашла в спальню и села на кровать, обхватив себя руками, и просто сидела, даже не замечая, что моё тело раскачивается. Уже стало темнеть, комната погружалась в полумрак. Дрожащей рукой провела по покрывалу, и мои пальцы коснулись…
Я опустила глаза. На покрывале лежал свернутый листок бумаги. Схватив его дрожащими пальцами, подскочила и включила свет, вернувшись на кровать. В груди сдавило, я не могла вдохнуть, сердце заколотилось как сумасшедшее.
«Не открывай! – вопил мозг. – Сделай вид, что его нет и никогда не было! Беги отсюда! Беги, пока хватит сил!»
Закрыв глаза, я трясущимися пальцами развернула листок и, судорожно всхлипнув, открыла глаза. Его мелкий убористый почерк, но буквы расплываются, прыгают по бумаге. Смахнув слезы, я резко выдохнула.
«Родная моя, моё солнышко, самая нежная девочка на свете. Я больше не могу так жить. Жить и смотреть на то, как ты мучаешься, на то, как мы медленно тебя убиваем. Ты не сделаешь выбор, это я уже понял. Значит, это нужно сделать одному из нас. Я очень виноват перед тобой. Когда я тебе был нужен больше всего, я отвернулся от тебя и предал. Предал тебя, нашу дочь, нашу любовь. Это всегда будет стоять между нами. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Ты и Даша – самые дорогие для меня люди. Что бы я ни делал, пропасть между нами растёт, и её уже никуда не денешь. Ты ни в чём не виновата, Оленька. Во всём, что с нами случилось, виноват только я, родная.
В наш последний день я понял, что что-то изменилось раз и навсегда, и лучшее, что я могу сейчас сделать для тебя, для дочери, для нас, это постараться, чтобы хоть что-то осталось от нашей любви, а не превратилось в сжигающую нас ненависть. Я не хочу, чтобы ты страдала и дальше, поэтому я ухожу. Мне осталось доделать только одно дело, чтобы быть уверенным, что ни тебе, ни нашей дочери ничего не угрожает. Нашу квартиру я переписал на Дашу. На тебя перевел часть акций холдинга, ты никогда ни в чём не будешь нуждаться. Все документы лежат в сейфе, код – твой день рождения. Люблю тебя, малыха. И буду любить всегда. Ты самое лучшее, что случилось в моей жизни. Будь счастлива, Лялька, будь счастлива за нас двоих. Прощай. Вик.»
Мой крик заметался по пустым комнатам. Письмо выскользнуло из пальцев и упало под ноги. А я всё кричала, кричала, кричала, пока не сорвала голос, пока не упала на кровать, воя, как смертельно раненное животное, от раздирающей боли, от безысходности, от того, что половина сердца сочилась кровью, умирая навсегда, безвозвратно.
