Текст книги "До встречи в Дубае (СИ)"

Автор книги: Виктория Короткова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

2-й год. Глава 12

2-й год. Глава 12

Я ввалилась в номер уставшая как после выходных на даче. Хорошо, вспомнила оставить ключи на ресепшен, чтобы завтра об этом не думать. Не включая света, я повалилась на кровать. К моему удивлению, на ней оказались какие-то коробки, но я не стала разбираться и сбросила их на пол. Одежду я тоже сняла кое-как и залезла под одеяло. Надо было помыться, смыть этот отпуск, смыть этот вечер, смыть измену, смыть чувства, но с другой стороны, так хотелось последнюю ночь пахнуть им, принадлежать ему, и я уснула.

Будильник разбудил меня в полдень. Я слезла с матраса и, увидев несобранный чемодан, нехотя поплелась в душ. Я долго стояла под горячими струями, чтобы проснуться ото сна. Командировка стала путешествием в параллельный мир, в котором я нашла новое счастье. Но теперь нужно было вернуться в реальность и настроиться на семью.

С мокрыми волосами – я всегда давала кудрям высохнуть и завиться самим и не пользовалась феном – я решила переодеться к завтраку. И тут я вспомнила про вчерашние коробки. Знакомые названия на плотном картоне ни о чем не сказали. Но когда я открыла их, то все, что я пыталась только что смыть, вернулось с новой силой, и я заплакала. Из коробок на меня смотрели то самое фиолетовое платье с шифоном, накидкой и блесками и золотые туфли к нему.

А я разбила парню сердце. Вот и вся справедливость в этом мире. Я поеду домой с подарками, а он оставит здесь частичку себя. Впрочем, я тоже. Неожиданно я сорвалась, накинула первое попавшееся платье и побежала на завтрак. Время его уже закончилось и уже начинался обед, поэтому народу почти не было. Его тоже здесь не было. Я набрала тарелку еды и медленно ковыряясь поела.

От нечего делать, разблокировала телефон и посмотрела в заметки. Увидев список покупок, застонала, потому что не могла пролежать остаток дня в кровати, а пришлось заставить себя поехать по магазинам. Мамы ждали новых подарков, и нельзя было их разочаровать. И конечно же, надо было вновь привезти сладостей. Пусть мне их не достанется, потому что дочка опять все заберет, но ее улыбка и радость были очень важны. Особенно сейчас, когда казалось, в семейной идиллии поползла трещина.

Всего три часа торгового центра, и я была выжата как губка. Я открыла пустой чемодан и стала аккуратно складывать вещи внутрь, стараясь забить каждый уголок, чтобы увезти все, что приобрела. Бережнее всего я упаковала платье и туфли – коробки пришлось оставить. Я чуть не забыла зайти в ванную комнату, чтобы забрать косметику и средства личной гигиены, но вовремя опомнилась. И даже прихватила мини набор с логотипом отеля.

В чемодан не влезло только счастье, которое навсегда останется связано с этим городом и этой страной. Я никогда больше не поеду сюда в командировку – это я решила твердо. И никогда больше не позволю себе лишнего с противоположным полом. Как бы мне не нравилась открытая жизнь и свобода души, которую я вкусила с Ли Рианом, я должна вновь закрыть створки и занавесить шторы, чтобы исключить попадания лучей чужих чувств в свой внутренний мир. Пора вернуться к себе. Пора вернуться в семью. Навсегда.

Я переоделась в просторную одежду и положила ближе пуховик. Я решила вызвать такси раньше, чтобы не маяться от скуки в отеле. Лучше это время сидеть в шумном холле аэропорта и видеть вокруг незнакомцев. Опостылили стены, в которых рождалось удовольствие, постоянно наваливалось чувство собственной грязи при виде второй подушки и всего одного одеяла. Мы с мужем уже давно спим под разными одеялами, и это не мешает нашей духовной близости. И каждый остается при своих снах. Интересно, что теперь будет сниться мне?

На ресепшене со мной тепло попрощались и пожелали увидеть меня вновь. Ну уж нет. Ни на этаже, ни в лифте, ни в холле, я не встретила желанное лицо. И села в такси, заметив, что от отеля расходилась толпа. Я поняла, что корейцы тоже уехали – сердце пропустило удар и зачерствело. Ли прошел мимо и даже не постучал на прощание.

Из закрытого окна я провожала город. Я попросила таксиста выбрать длинный путь до аэропорта, и он повернул к набережной. Мы проехали обе насыпных пальмы. На всех пляжах висел зеленый флаг, и я вдруг пожалела, что в этот раз до океана так и не добралась. Увидев тоску во взгляде, таксист спросил время отлета, и предложил остановиться, чтобы я хотя бы помочила ноги. Времени было достаточно, поэтому я поблагодарила водителя за заботу и согласилась. Он дал мне пятнадцать минут, и я поставила таймер, чтобы не забыться. Ноги обожглись о горячий белый песок, но тем приятнее было войти в воду. Сначала она показалась холодной, но вскоре кожа привыкла, и я замотала штаны до колена и вошла поглубже.

В конце я достала монетку в один дирхам и на миг застыла, не зная, что пожелать. Вернуться? Счастья? Себе? Ему? Всем? Мира во всем мире? Сработал таймер, оставлявший мне лишь минуту на то, чтобы вернуться к машине, и я кинула монету. В полете я пожелала ему любви и счастья, потому что у меня уже все было, и я должна была поделиться с ним.

Таксиста я отблагодарила щедрыми чаевыми и с чемоданом вошла в огромное здание аэропорта. Мне удалось быстро зарегистрироваться на рейс и пройти процедуру сдачи багажа. Не найдя ничего лишнего на сканерах, меня пропустили в зону дьюти фри. Подарков было достаточно, так что взгляд скользил поверхностно. Но мимо открытки я пройти не смогла. Вид дубайской пустыни все же всколыхнул запрятанное чувство. Тут же висел почтовый ящик, предлагавший отправить открытку в любой уголок мира, и я сдалась. Я понимала, что у меня нет личного адреса, и решила послать в компанию, надеясь, что менеджеры передадут ему. Ведь открытка без сюрпризов с читаемым текстом и не несла опасности. Вот только что можно было написать?

После недолгих раздумий, я остановилась на следующем послании: «Мы были здесь счастливы. Я могу только надеяться, что правым окажешься ты, и звезды сойдутся, чтобы соединить наши судьбы. До встречи в Дубае». А потом достала телефон и перерисовала символ, которым женщина соединила наши жизни в единое целое, в уголок открытки. Продавец тщательно проверил адрес, кивнул мне и наклеил нужное количество наклеек и передал мне. Я зачем-то сфотографировала, как кидаю письмо в ящик, а потом опомнилась и удалила снимок. Поблагодарив молодого человека, я проследовала до нужных ворот и выбрала свободное место. Нашла его у самого окна и, ожидая посадки, поставила негромко музыку в наушниках, наблюдая за суетой на взлетно-посадочной полосе.

Тихо музыку я еще поставила затем, чтобы услышать, как мое имя прозвучит над головами. После открытки я была уверена, что встречу Ли Риана. Он увидит меня сквозь толпу, и мы сможем нормально попрощаться, а не так, в сердцах, как получилось на самом деле. Но почувствовав движение толпы, прислушалась и уловила только объявление о посадке. Никто не кричал мне, пока я стояла в очереди, никто не остановил, когда мои документы проверили и пропустили в коридор к самолету. Получается, что красивые истории живут только в фильмах. А в жизни мы должны радоваться тому, что имеем.

Полет прошел нормально, я даже отвлеклась на фильм и успела немного поспать. Еда была сильно перченой и соленой, и после нее постоянно хотелось пить. К счастью, я видимо, приглянулась стюарду, так что он угощал меня то чаем, то соком, каждый раз, когда проходил мимо.

По прилету я быстро дошла до багажного отделения. Чемодан выехал достаточно быстро, и я не успела заскучать. А в холле меня неожиданно встречал муж, который решил сделать сюрприз, и мне не пришлось вызывать такси. Увидев родного человека, я вдруг поняла, насколько эмоционально устала от поездки. И вместо громких проявлений радости, я слегка улыбнулась и уткнулась в раскрытое зимнее пальто мужа.

– Спасибо, что встретил. Отвези меня скорее домой.

– С удовольствием, – ответил он и перехватил чемодан.

Дома я первым делом заскочила в душ и смыла последние воспоминания. А на утро, все вернулось на круги своя, и мне не пришлось притворяться. Я честно рассказала о всех своих приключениях, опуская лишь вовлеченность другого мужчины, и раздала подарки. Молодежный образ, что подобрал для меня Ли Риан, как я и предполагала, забрала дочь. Ее не смутило, что размеры были на меня. Она объявила это оверсайзом и мгновенно спрятала в комнате, чтобы я и не думала отбирать. А затем наложила вето на сладкое, и я обрадовалась, что не зря торговалась с продавцами ради скидки.

За чаем с отобранным десертом из верблюжьего молока, который мне тоже очень полюбился, я написала мамам, что вернулась и готова удивлять. Они видимо созвонились, потому что сказали, что приедут в следующие выходные вместе.

В оставшийся выходной перед работой, муж повез нас на каток, где мы танцевали на толстом льду и пили глинтвейн. Уже дома мы заказали пиццу и включили старый фильм. Его медленное повествование успокаивало и возвращало в российскую систему координат, стирая обрывки дубайской жары. Именно здесь, в объятьях мужа, мне и нужно оставаться отныне. От него веяло теплом семейной жизни и уверенностью в завтрашнем дне. Пусть так и будет, пока смерть не разлучит нас.

3-й год. Глава 13

3-й год. Глава 13

Мне пришлось позабыть дубайскую сказку. На долгое время я полностью ушла в себя и выныривала из глубокого омута, только чтобы поговорить с дочерью.

У памяти есть потрясающее свойство записывать мельчайшие детали происходящего, особенно в стрессовой ситуации. Однако наша возникла так резко, что я помню только обрывки разговора, последнего разговора с мужем. В тот день он решил забрать меня с работы, мы застряли в пробке и решили дать круга по МКАДу. Монотонные пейзажи, меняющиеся на плотные муравьиные застройки, почти усыпили меня. Несколько раз я силилась держать веки поднятыми, но они каждый раз закрывались. А потом мы попали в аварию.

Я ничего не увидела, но запомнила ряд звуков, которые до сих пор периодически возвращаются с приступами паники. Первый – это скрежет металла пересекаемых ограждений между внутренним и внешним кругом. Муж как раз рассказывал, что на некоторых участках дороги уже поставили бетонные отбойники, и мы, конечно, остановились именно там, где их еще не было. Я не успела открыть глаза, когда произошел удар.

Следующий – это треск стекла, которое я выбила головой, после чего меня выкинуло из машины на грязный, но мягкий нетоптанный снег. Я скорей всего сломала бы себе все кости, если бы меня выкинуло через лобовое стекло, но меня отбросило в сторону, и я перелетела две полосы, чтобы приземлиться за спасительными ограждениями. Так рассказали в скорой, когда я очнулась. Как открылась дверь и почему ремень безопасности не удержал меня на месте, – я не знаю. Никто так и не ответил мне на эти вопросы.

В темном холодном мареве я услышала третий звук, устрашающий и леденящий кровь: чей-то истошный вопль. Точно мужской. Потом он часто снился мне в кошмарах, и я прорабатывала его с психологом или психотерапевтом – не знаю, как правильно. Но сниться он мне перестал, когда я пришла на очередной сеанс и врач сообщила, что утробный истерящий голос принадлежал моему мужу. Могла бы и догадаться. Я попросила без подробностей, потому что могла представить, что осталось от тела после наезда фуры, набитой увесистым грузом.

Похороны мужа я пропустила. Все произошедшее навалилось на меня в первые же минуты после пробуждение. Дочка вскрикнула и подбежала. Она была растрепана и с красными глазами, но обнимала и целовала. Сказала, что я в коме провалялась неделю. За это время мужа успели кремировать, так как на семейном кладбище уже нельзя было подхоранивать. И я даже не смогла попрощаться. Вот так он ушел из моей жизни без предупреждения и без права прощания… и прощения.

Меня еще несколько дней продержали в больнице, чтобы проконтролировать анализы. Ева боялась оставаться в пустой квартире, даже при том, что сейчас там жили ее бабушки и дедушки. Чтобы ее оставили со мной в одной палате, она угрожала врачам самоубийством. Больница пошла нам навстречу, и вскоре дочка постоянно маячила перед глазами. Насколько бы я не любила ее, но мне катастрофически нужна была тишина.

Днем мне приходилось общаться с Евой, слушать ее, реагировать, и только ночью, когда она засыпала, в долгие пустые паузы я много думала. Много вспоминала, много винила себя. Не я ли навлекла на нашу семью это несчастье? Не я ли оборвала нашу связь, связав себя с другим невидимыми, но разрушающими узами? Или та бабулька прокляла нас? С мужем уже не быть вместе, а с другим не иметь возможности быть вместе. И пусть я не верила в проклятья и наговоры, но чувствовала, что внешние силы повлияли на произошедшее.

Но вывод я сделала неожиданный: я должна быть одна. Больше я не должна ломать жизни, калечить судьбы, – хватит и двух. А теперь еще и наше с дочкой будущее висело на волоске. Неопределенное. Я не знала, как она отреагирует, когда отойдет от шока. Сейчас, когда я хотя бы проснулась, она была мне рада, окружила меня любовью и заботой. А когда первые эмоции утихнут? Когда она вольется в привычную жизнь, что она будет вспоминать? Будет ли меня обвинять? Сердце ныло и разрывалось. Я недостойна была жизни – он должен был выжить и лишиться такой грязной или нечестной жены. Он был достоин встретить кого-то лучше.

Крики разрывали меня изнутри, но я не позволяла им выходить из меня. Только сильнее стискивала зубы и закрывалась подушкой, чтобы дочка не слышала мои всхлипывания. В плохие дни дежурная медсестра вводила мне успокоительное, в хорошие – меняла мокрую подушку на сухую.

А потом я вернулась домой, где каждый угол кричал, что я виновата, что вернулась одна. Поэтому вместо положенного отпуска, я вышла на работу. Начальник настоял хотя бы на половине дня, и я согласилась, чтобы забирать дочку со школы. Ева, конечно, уже давно ходила сама – это был этап ее взросления, и нам с мужем пришлось смириться и нервно теребить телефоны до ее звонка, что она дошла. Но сейчас мне было необходимо чувствовать, что я кому-то нужна, раствориться в ком-то, чтобы не думать о себе. Теперь, когда семейное гнездо развалилось, мне казалось, что дочке нужна была моя поддержка.

От всех командировок я отказалась, естественно, чтобы не оставлять дочь одну. Но начальник и не предлагал мне, не трогал, не ругал, не хвалил, и просто давал новую работу, чтобы занять руки и отвлечь мысли. На фоне общего горя мама и свекровь совсем сблизились. Отец и свекр, тоже ладили сносно, но к нам с дочкой подходить боялись. А мы с Евой болтали и болтали. Иногда мы пропускали работу и учебу, и никто не пытался нам звонить и выспрашивать причины.

Тогда-то я и поняла, что работа не спасает, а дом давит. И искала возможности изменить ситуацию. А потом откровенно поговорила с дочкой, что не могу больше в этой квартире, не могу на этой работе, а может и в городе. Я думала, от нее посыпятся обвинения и угрозы, начнутся обиды и грызня, но к моему удивлению, она все восприняла легко, даже с облегчением. Она обняла, обрадовавшись, что я наконец заговорила с ней о самом важном. С ее стороны казалось, что я закрылась и так останусь искусственной улыбкой на стертой личности. Поэтому даже отдаленный разговор был воспринят с воодушевлением.

И мы начали говорить. Я спросила ее о самом больном: как она пережила первые дни? Как она пережила первые недели и месяцы? Что она переживала сейчас? И что мне нужно сделать, чтобы стать ближе? А она меня спросила про аварию, про себя – вдруг мне больно смотреть на дочь, потому что она так похожа на отца – и про планы на будущее и на работу.

Родитель во мне торжествовал, что я смогла узнать, что творилось в душе дочки. И стало немного легче, когда я сама сумела рассказать хоть часть из того, что можно было открыть ей.

Шли месяцы. Про свой день рождения я даже не вспомнила, но родные все равно приехали. И привезли вкусной еды. Мы наконец нормально поели, потому что я забыла, когда стояла у плиты, а дочкины эксперименты пока были неудачными. Я в шутку покрасилась в черный цвет и говорила всем, что на хеллоуин я буду черной вдовой. Обычно людей передергивало от такой шутки, но дочка всегда смеялась вместе со мной, хотя и призналась, что цвет мне совсем не идет.

Однажды я перебирала вещи и нашла жемчужную пару. И вспомнила, что эту дверь я для себя закрыла, когда уезжала последний раз, но теперь она снова манила. Я дождалась дочку с прогулки и спросила:

– Ева! Как ты смотришь на то, чтобы переехать в Дубай? Работу мне там предлагали, так что без денег не останемся. Там, конечно, дорого жить и на одну зарплату будет достаточно скромно, но зато другой климат и границы все открыты. И все магазины мира есть. В общем, подумай. Мы, конечно, дождемся окончания школьного года и обязательно найдем хорошую школу, и любые дополнительные занятия, которые захочешь.

Я не ожидала сиюминутного ответа, не ожидала взвешенного решения от ребенка. Но она почти сразу согласилась. Налила воду в чайник, включила подогрев воды и согласилась. Позже она рассказала, что все это время в школе чувствовала себя не в своей тарелке. Эмоционально повзрослев после потери, она уже не могла спокойно воспринимать обычные подростковые радости. Теперь она чувствовала, что может намного больше, чем смотреть глупые видео и смеяться над чужими несчастьями. Поэтому она так быстро и легко согласилась на новые возможности. А я была ей искренне благодарна за то, что она позволила мне сделать этот шаг.

Мы дождались мая, попрощались с родственниками и друзьями, с работой и школой и уехали. Квартиру мы сдали в наем, чтобы иметь финансовую подушку на крайний случай. Я конечно имела в виду серьезные покупки или форс-мажор, но сердце напомнило, что и родители уже не молодые, а здоровье их не становится лучше. Так я могла помогать им издалека.

Коллин Фостер был настолько рад, что все организовал: и квартиру с приемлемой арендой, и престижную школу. А потом еще и встретил лично в аэропорту. Он предложил мне очень хорошую зарплату за то, чтобы я начала делать то, чем занималась всегда, но надеялся, что я смогу в скором времени перейти на желаемую им должность. Он не учел, что я была на грани и готова на большее, Я сразу принялась за новые обязанности, чтобы забить голову производственными вопросами и не оставлять места для личных.

Мы выбрали неудачное время, чтобы начать жить в Арабских Эмиратах, ибо разошедшаяся жара не была к нам добра. Нежную бледную кожу жгли беспощадные лучи, и у входной двери появилась бутыль с кремом максимальной защиты. Жизнь превратилась в беготню от кондиционера к кондиционеру, и как в исторических фильмах эпохи парасолей мы купили зонтики от безжалостного светила. Но мы все же потихоньку привыкали к новому климату. Гуляли вечером после заката и много любовались яркими огнями ночного города. Нам все еще казалось, что мы в длительном отпуске, но когда-нибудь придется возвращаться «домой». К счастью, это время все не наступало.

К осени мы обследовали весь центр и начали выезжать в соседние эмираты. При резко взлетающих ценах в сезон, мы ловили моменты спада туристов и посещали аквапарки, зоопарки и музеи со скидками. Даже сходили в снежный мир в центре Дубая, соскучившись по русской зиме.

Солнце, будившее нас каждое утро, радовало глаз, а пейзаж, умиротворяющий и яркий, создавал хорошее настроение на день, неделю, месяц. Здесь не было серых туч или длительных дождей. Солнечные дни не просто преобладали, они доминировали, занимая триста пятьдесят пять дней в году. Оставляя лишь десяток на дожди и пыльные бури.

Однако раны заживали не так быстро. В сердце еще отдавалась боль – не было ни дня, чтобы я не вспомнила почившего мужа или аварию. Иногда я все еще просыпалась от ужасного крика. Но погода успокаивала, будто обнимая теплым пледом, и грела душу, выпаривая прошлые сожаления. Лечило не время, лечило солнце – вечное светило, не требовавшее тяжелых курток и меховой обуви, не пронизывавшее ледяными ветрами и не угрожавшее огромными сосульками и скользким снегом с крыш. Солнце-терапия души и тела.

У нас было правило: раз в неделю мы говорили с Евой об отце. Потом разговоры стали раз в две недели, потом раз в месяц. Мы стали чаще улыбаться – прежде всего, друг другу. Мы обнимались по утрам, хотя многие подростки чувствуют неловкость в этом возрасте. Но дочка оказалась выше всего этого. И чуть не потеряв меня, она всегда показывала свою любовь. Особенно прилюдно.

В этот момент я вновь почувствовала легкость. Я не тащила с собой дочку насильно и за полгода она очень хорошо адаптировалась к новому социуму. В школе было много детей разных национальностей, и Ева быстро влилась в коллектив. Получилось, что многие дети не интересовались современными трендами и поветриями, а стремились познать разные культуры и были в разы серьезнее, чем та молодежь, что мы оставили в России. И дочка находила столько нового и интересного каждый день, что обязательно делилась со мной.

Новая должность заставила меня попотеть первые месяцы, но когда я создала себе систему, мне стало намного проще. Я теснее сдружилась с рабочим коллективом, хотя никого из подруг в офисе не осталось. Так многое изменилось за полтора года: Ясмина ушла в долгожданный декрет, Оливия стала преподавать танцы в той школе, где училась сама, Жанна открыла свою картинную галерею и преподавала арт-терапию, а десерты Юлии набирали популярность. И однажды мы собрались все вместе.

Вряд ли я бы стала бегать за подарками перед переездом, но у меня все было уже куплено. Вдалеке от подруг мне хотелось надеяться, что когда-нибудь мы свидимся, и я заранее все подготовила. Потом у меня совершенно вылетело из головы, куда я их положила. После трагедии было совсем не до этого. А обнаружила вновь, когда перебирала вещи, чтобы выкинуть или продать. Так что когда мы собирали вещи, мне оставалось только тщательно все упаковать.

Ясмине я нашла шкатулку из березы с потрясающей резьбой по дереву. Я была уверена, что любимый муж одарит ее драгоценностями, которые нужно будет где-то хранить. Для ребенка передала ей матрешку-неваляшку, пусть она еще и не скоро пригодится. Оливии я решила тоже подарить матрешку ручной работы, и попросила художницу срисовать наряды для кукол с фотографий подруги из ее танцевального блога. Жанну мне захотелось укутать в яркий павлопасадский платок. А Юле я подарила набор деревянной посуды с хохломой. И ради смеха привезла еще и гречки.

В первый раз мы встретились у Ясмины дома. Ей уже было тяжело куда-то ездить, и она позвала всех в гости. Личный повар приготовил отменный обед, а затем мы сидели на шезлонгах у бассейна, и приглашенный бармен готовил нам коктейли.

– Ты сошла с ума! – сказали подруги, рассматривая сувениры из России.

– Я лишь ответила взаимностью на вашу доброту ко мне.

– Как ты? – спросила Ясмина. Теперь, когда живот всегда появлялся из-за угла первым, она еще больше смягчилась и воплощала собой образ Матери Терезы.

– Здесь намного легче дышится, – призналась я. – Как будто не было всего этого. Как будто это обычная командировка.

– Как дочка? – спросила Оливия. О чем же еще могла спросить женщина, потерявшая ребенка. Она всегда так сильно переживала о детях, если слышала рассказы от друзей или сюжеты из новостей.

– Очень неплохо. Она сумела переварить случившееся и сейчас строит новую жизнь. Судя по количеству друзей, у нее получается. Я очень рада за нее. Я и мечтать не могла, что она настолько раскроется этому городу.

– Гибкая детская психика. Она у тебя умничка!

– Я знаю. Иногда мне кажется, что она справляется за нас обеих. Надо бы мне скорее приходить в себя. А то она заботиться обо мне как родитель, а ведь еще совсем ребенок. Она быстро растет и слишком много взрослых дел уже у меня забрала. Так хочется, чтобы она оставалась маленькой девочкой еще какое-то время.

– Даже и не мечтай, – сказала Ясмина, явно вспоминая себя. – Тебе все равно в какой-то момент придется ее отпустить.

– Это понятно. Но сейчас мне все еще хочется заботиться о ней.

– Это скоро пройдет, – заверила Оливия. – Все проходит в конце концов.

– Как там наш директор? – спросила Юля, чтобы сменить грустную тему.

– Он прекрасен. Всегда мечтала о таком начальнике. Он не давит с выполнением задач, но настолько грамотно распределяет работу, что все удается. Я уже вошла в ритм, нашла общий язык со всеми. Он постепенно знакомит меня все с новыми обязанностями, нагружает по полной, чтобы на работе меня не посещали лишние мысли. Я очень устаю, но безумно благодарна ему. Я бы сказала, что влюбилась, но я запретила себе любить.

– Как можно запретить любить? – ужаснулась Жанна.

– Легко. Знаешь, сердцу настолько больно до сих пор, что оно даже не мыслит о возвышенных чувствах. Ему бы денек отстучать, да ночку перетерпеть. Маленькие шаги, Жанн. Мы слишком долго были вместе, чтобы я за год перечеркнула наше общее прошлое. Наверное, можно было бы внушить себе, что этого не было, но дочка постоянно напоминает. Так что пока я окунулась полностью в работу, чтобы дать себе время.

Ясмина тихо всхлипнула. Мы все повернулись в ее сторону.

– Простите, слишком грустная история. Я сейчас не могу сдерживаться. Слезы просто сами текут. Аврора, у тебя обязательно все будет хорошо! Ты главное позволь времени излечить твое сердце.

– Спасибо, дорогая. Я именно этим и занимаюсь.

– Когда наконец рожу, как разрешат, поедем в спа. Знаю одно местечко – вам понравится! Там есть звукотерапия – как раз для тебя, Аврора, – она вдруг задумалась. – Хотя зачем ждать?

Ясмина взяла телефон, что-то сосредоточенно поискала, а набрала номер. Из ее арабской речи я ничего не поняла, но она вскоре все объяснила.

– Так, я записала тебя отдельно на звукотерапию. Попробуй походить месяцок, а там если понравится, то продлишь на любой срок. Сейчас мне пришлют имейл, и я тебе перешлю всю информацию.

– Ого. Спасибо. Я обязательно попробую. Мне очень интересно, что же они там делают.

– Сейчас важно привести тебя в чувство. А насчет оплаты не беспокойся, я разберусь.

– Ты меня балуешь! – засмущалась я.

– Ты можешь не помнить нашего разговора, но в тот момент ты очень меня поддержала и помогла посмотреть на мою жизнь по-другому. И сейчас у меня есть возможность отплатить тебе добром.

– Тогда приходи и ко мне в школу! – вклинилась в разговор Оливия. – Танец помогает стрясти с себя все лишнее. Новые движения заставляют мозг напрягаться и не оставит места для других мыслей. Походи на все занятия – выбери, что больше тебе импонирует. Почувствуй в себе энергию жизни, раскрой свои чувства, позволь танцу вести тебя. Я бы не предлагала, но сама прошла тот же самый путь.

– Я обязательно приду! Ты права, наверное, я слишком закрылась, надо добавить движения в жизни. Предложу дочке, может, мы вместе сможем проводить время.

– Конечно! Сколько ей уже?

– Двенадцать.

– Ну, если хочешь, у нас есть и детские группы. И кстати, кей-поп там тоже танцуют!

– Ха-ха, хорошо, предложу ей.

– А ты там как преподаватель или уже директор?

– И тот, и другой, и лицо школы. Я главный идейный вдохновитель. Устроила там революцию, вот и поставили меня во главе. А когда узнали, что выстрелил мой блог, то решили сделать меня и лицом школы. Даже школу назвали «Коста де Оливия» – типа берега Оливии. Но тут и с фамилией созвучно – Оливия Коста. Так что я в восторге.

– Ты – мощь! – восхитилась я.

– Тогда потом ко мне в галерею! Я как раз готовлю собственный курс по эмоциональному рисованию. Для тебя это может стать арт-терапией. Ой, у меня там так уютно! Даже внутренний дворик есть…

– Ладно! – перебила ее Юля. – Вам я могу сказать. Мне предложили открыть мой ресторан! Так что на открытии я всех жду! – посмотрела на Ясмину. – С детьми тоже можно! Без тебя вечер удастся не до конца.

Ясмина вновь заплакала.

– Вы такие молодцы. Я вами так горжусь. Спасибо, что не забываете обо мне!

– Ну ты чего! – мы подошли и обняли подругу.

– Удивительно, как нас свела судьба. Я так счастлива, что вы у меня есть. Мне так грустно было каждый раз от вас уезжать, а теперь мы можем встречаться часто. Это главное счастье для меня. Спасибо вам.

Мы заметили, что Ясмина подустала, и разошлись, но лишь на время, чтобы потом встретиться вновь, и вновь, и вновь – теперь мы могли встретиться в любой момент! Теперь мы жили в одном городе, и душе стало немного легче. Теперь я была не одна – друзья готовы были поддержать меня.