Текст книги "Моя. По праву истинности (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

13 Семья

Он сжимал меня так сильно, словно пытался вобрать в себя, растворить в своем измученном теле. Его объятия были не объятиями родного человека, а актом отчаяния, попыткой ухватиться за призрак из прошлого.

Он сумасшедший. Совсем. Спятил от одиночества и пыток. Он принял меня за ту самую Майю, которую, видимо, очень любил.

– Отпустите, пожалуйста, – попыталась я вырваться, но его хватка лишь усилилась. – Вы меня с кем-то спутали!

– Нет, – его голос прозвучал у меня над ухом с непоколебимой уверенностью. – Это точно ты.

И вдруг он резко замер, его тело напряглось. Он отпустил меня, отшатнулся и резко повернулся к двери, его взгляд стал острым, охотничьим.

– Скорее закрывай дверь.

Сердце упало. Бежать! Сейчас! Я подскочила, готовая рвануть вверх по лестнице, к призрачной свободе, но мой взгляд упал на старый, ржавый крюк, вбитый в стену рядом с камином. На нем висели ключи. Несколько больших, старомодных ключей.

Черт. Это же надо так издеваться. Мысль пронеслась обжигающей волной. Находиться в открытом подвале, и вот тебе – ключи на виду. Психологическая пытка. Надежда, которая всегда у тебя перед носом, но ты не можешь до нее дотянуться. Я посмотрела на массивные цепи, на толстые стальные наручники на его запястьях. Из таких не выбраться.

И тут же, как вспышка, в голове родился новый, безумный план. А если... если я ему помогу? Он сильный. Может, если он будет свободен, он поможет и мне? Мы вдвоем... у нас больше шансов.

Дрожащей рукой я сдернула ключи с крюка. Металл был холодным и шершавым.

– Если... если я дам тебе эти ключи, – прошептала я, поворачиваясь к нему, – ты поможешь мне сбежать отсюда?

Он смотрел на меня, его темные глаза пристально изучали мое лицо.

– Да, – коротко и твердо бросил он. – Как ты вообще тут оказалась? Они знают о тебе что-то?

Я медленно подошла ближе, сжимая ключи в потной ладони так, что металл впивался в кожу. Он ведь может быть преступником. Убийцей. Я могу совершить самую огромную ошибку в своей жизни. Но страх остаться в этом аду в одиночку, отданной на милость Громову и его оборотням, был сильнее. Это решение, пусть и отчаянное, казалось сейчас единственно верным.

Я протянула ему ключи. Он взял их с той же звериной быстротой, но на этот раз его движения были выверенными и точными. Он подобрал нужный ключ, вставил его в замок на наручниках. Щелчок прозвучал оглушительно громко в подвальной тишине. Он повторил действие со второй рукой. Когда тяжелые стальные браслеты с грохотом упали на каменный пол, он замер, закрыл глаза и выдохнул. Выдох был долгим, счастливым, полным блаженства, как у человека, впервые за долгие годы сумевшего распрямить спину.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое – ясность, решимость.

– Они спрашивали о тебе что-то? – снова спросил он, вставая и растирая изуродованные запястья.

– Нет, – покачала я головой. – Они сказали, что держат меня из-за того, что за мной охотится оборотень.

– А за тобой охотится оборотень? – он нахмурился и, прихрамывая, сделал шаг ко мне. Только сейчас я поняла, какой он высокий. Почти как Бестужев. Сейчас он был истощен до тени, но если представить его здоровым, накормленным... В нем чувствовалась та же хищная мощь.

– Не думаю, что прям охотится... – смущенно пробормотала я, отводя взгляд. – Нас кое-что связывало в прошлом. Не более.

Не буду говорить, что беременна. Эту тайну не доверю никому. Пока никому.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно сверяя с неким внутренним образцом, и кивнул, словно удовлетворившись ответом. Потом подошел к камину и начал закидывать туда охапку дров, сложенных неподалеку. Я в панике покосилась на дверь.

– Что ты делаешь? Надо бежать!

– Мы не можем, – его голос был спокоен. – Пока не снимем печать – мы останемся в этом подвале.

Он взял одно из поленьев, массивное и сучковатое, и быстрым шагом подошел к двери. Резким, точным движением он просунул его между ручками, надежно зафиксировал выход. Потом вернулся к цепи, все еще болтающейся на стене. Он уперся ногой в стену, схватился за звено и, с коротким усилием, с глухим скрежетом вырвал крепление из камня. Я стояла с открытым ртом, едва не уронив челюсть. Он мог выбраться в любой момент? Но сидел тут? Зачем?

– Почему сразу так не сделал? Ты же мог! – вырвалось у меня.

– Не мог, – он повернул ко мне свои сломанные наручники. Внутренняя их сторона была покрыта сложной гравировкой, которая сейчас тускло поблескивала в свете пламени. – Это печать. Она ограничивает нас. Не только физически. Она глушит силу, привязывает к месту.

– Нас? – не поняла я.

– Тебя и меня, – его взгляд был серьезным.

Он окончательно спятил. Бредит. Я почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное со страхом.

– Я же сказала, ты путаешь меня с кем-то!

Он скептически поднял бровь, и его пальцы потянулись к вороту его грязной, изорванной рубашки. С сильным рывком он стащил ее с себя, обнажив торс. Ребра выпирали, кожа была бледной и покрытой старыми шрамами, но он откинул длинные черные волосы и повернулся ко мне спиной.

Мое сердце пропустило удар, замерло, а потом пустилось в бешеную скачку, как испуганный заяц. Прямо под его левой лопаткой, в точности как у меня, был шрам. Не просто шрам, а такой же рисунок, такой же след. Грязный. Болезненный.

Пока я стояла в оцепенении, не в силах издать ни звука, он быстро защелкнул освободившиеся наручники на ручках двери, создав дополнительную преграду. Ключи он засунул в карман своих рваных штанов.

– Откуда... откуда он у тебя? – прошептала я, делая шаг к нему.

Он не ответил, сосредоточенно закидывая в камин остальные дрова. Он внимательно осматривал каждое полено, даже принюхивался к нему.

– Его поставили мне тут, чтобы ограничить. Чтобы я не мог использовать свой дар.

– А у меня он тогда...? – я коснулась собственной лопатки сквозь ткань кофты.

– Да, тоже, – он бросил в огонь последнее полено и выпрямился. – Они сделали это здесь. В этом доме.

– Я не понимаю... – голова шла кругом. Слишком много информации, слишком много безумия.

– Ты все вспомнишь, как только я сниму печать, – сказал он тихо, но твердо.

Он подошел к груде хлама в углу и вытащил оттуда длинный железный прут. На его наконечнике была объемная, стилизованная буква «А», окруженная сложным, переплетающимся знаком. Он сунул прут прямо в сердцевину разгорающегося пламени.

Я стояла и не могла поверить в происходящее. Этот незнакомый, дикий мужчина назвал меня чужим именем, и у него был такой же шрам, как у меня. В голове все смешалось – страх, недоверие, и какая-то странная, щемящая надежда.

– Кто я? – тихо спросила я, глядя на его профиль, освещенный огнем.

Он повернул ко мне голову, и его глаза смягчились.

– Моя сестра.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Слезы снова подступили к глазам. Сквозь стиснутые, трясущиеся пальцы я прошептала:

– Но как? Почему ты...?

– Я все расскажу. Только давай сначала снимем печать.

Он вытащил прут из огня. Наконечник раскалился докрасна, от него исходил волнами жар. Он протянул его мне. По моему телу пробежала волна тока, в голове стало глухо, словно кто-то выключил звук. Дальнейшее я делала не по своей воле. Рука сама потянулась и взяла прут. Мною управляла какая-то посторонняя сила, древний инстинкт, который я в себе не подозревала. Я по своей воле никогда.... Никогда бы не смогла приложить раскаленное железо к спине другого человека.

Он повернулся ко мне спиной, указав на шрам.

– Делай. Быстро.

Я зажмурилась и с силой прижала раскаленный знак к его коже. Раздался шипящий звук, и запах паленого дерева заставил меня содрогнуться. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, его тело напряглось от боли, но он не отпрянул.

– Я... я не хотела! Боже! Я тебе... – я отшатнулась, выпуская прут, чувствуя, как меня сейчас вырвет.

– Тихо, тихо! – он обернулся, его лицо было бледным, но он улыбался сквозь боль. Мужчина приобнял меня одной рукой, погладил по волосам. – Снимать ее больно, она не прожигает плоть. Больно только, если в тебе эта дрянь долго. Не переживай. Там даже крови нет.

Я вырвалась из его объятий и посмотрела на спину. Он был прав. Черный, грязный след от шрама исчез. Осталась лишь чистая, бледная кожа. Не было ни ожога, ни крови. В голове не укладывалось, как такое вообще возможно? Пруд был раскалённым докрасна… Но не оставил и следа, даже шрам и тот исчез.

Мы простояли так какое-то время, а я все не могла поверить своим глазам. Я точно видела, как дымилась под моими пальцами его спина, слышала его сдавленный стон, но не было и намека на физическое повреждение.

Он повернулся ко мне, его взгляд был твердым.

– Снимай кофту. Сейчас будем снимать ее с тебя.

Я отступила на шаг, охваченная новой волной страха.

– Может... может, не надо?

Он покачал головой.

– Надо. Это важно. Я один не справлюсь без тебя.

Я посмотрела в его глаза. Настойчивые, полные какой-то безумной надежды. И решилась. Если он прав, то это может быть единственным шансом.

– Я... я беременна, – выдавила я, опустив глаза и сжимая край свитера. – Это навредит ребенку?

Он сжал челюсти. Его взгляд стал пронзительным, он будто пытался заглянуть мне в душу.

– Ребенок от человека?

Я покачала головой, не в силах поднять на него взгляд.

– Нет. Он от оборотня.

Мой вновь обретенный брат тяжело выдохнул.

– Тогда тебе лучше сделать это сейчас. В пепле, который эти ублюдки затолкали нам в раны, был аконит. Твой ребенок может пострадать, если мы не уберем эту гадость.

От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Аконит. Яд для оборотней. И он был внутри меня, в моей крови, в крови моего ребенка. Решение было принято.

Дрожащими руками я повернулась к нему спиной, стянула кофту и убрала волосы с шеи и спины. Я зажмурилась, готовясь к агонии.

– Готово, – прошептала я.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Это было ощущение, будто мне на живую плоть вылили раскаленный металл. Белая, ослепляющая вспышка в мозгу. Я чуть не заорала, мое тело выгнулось, и я почувствовала, как теряю равновесие, ноги подкосились. Но боль так же внезапно прекратилась, сменившись странным, пронизывающим холодом. Я почувствовала, как он перехватывает меня за талию, не давая упасть.

Помогая мне надеть кофту обратно, он усадил меня на пол и снова прижал к себе. В моей голове стоял оглушительный шум, как от водопада. А потом... потом будто прорвало плотину.

Картины, звуки, запахи, эмоции – все нахлынуло разом, сокрушительной лавиной. Я вспомнила. Все.

Я вспомнила маму – ее нежные руки и теплую улыбку. Вспомнила папу – его строгие глаза, но всегда добрые, когда он смотрел на нас. Вспомнила своего старшего брата-бездельника и сорванца, который вечно попадал в истории. Вспомнила, как в детстве не могла выговорить его имя «Агастус» и дразнила его «Агат», потому что он вел себя как настоящий гад. Я вспомнила, кем была наша семья. Громовы. Дети верховного судьи Мирослава Громова. В нас текла кровь самых сильных арбитров, и в нас же дремал могучий, страшный дар – дар Судить. Нас с детства готовили к этой ответственности, вдалбливая знания и законы.

И я вспомнила ту ночь. Ночь, когда я потеряла все. Крики. Выстрелы. Плач. Я видела, как падал мой отец, как маму столкнули с лестницы и она больше не встала. Я помнила, как меня саму, маленькую и перепуганную, затащили в этот дом когда я пыталась сбежать. В этот подвал. Меня приковали к стене и неделю пытались заставить снять печать с их лидера – моего дяди, Игната Громова. Они обещали, что если я сниму печать безмолвия, которую отец наложил на него, то меня отпустят к маме и папе и накормят. Они не знали, что я видела, как они их убивали.

В итоге им надоело ждать. Они поставили на мне печать, метку, выжигая мою память и мой дар аконитовым пеплом. Но мой дар боролся. Я не сразу началать терять крупицы себя. Постепенно все важное погружалось в черную пелену сознания.

В ту же ночь в подвал пробрался он. Мой брат. Похудевший, изможденный, с безумием в глазах. Он помог мне бежать, заплатив за это собственной свободой. Он отвлек их, а я, маленькая и перепуганная, уже почти забывшая все выбежала на улицу и бежала, бежала без оглядки, пока не упала без сил на какой-то заправке. И все забыла.

Мои тюремщики, видимо, надеялись, что, потеряв память, я соглашусь, не ведая что творю, соглашусь снять печать с этого ублюдка, освободив его дар. Вот только мой брат оказался быстрее. Его, уже совершеннолетнего, было невозможно заставить с помощью печати потерять память. Он уже вошел в полную силу своего дара. Его можно было ограничить, запереть, пытать, но стереть личность, как сделали со мной, они не могли.

Я подняла взгляд на своего брата, на этого исхудавшего, заросшего человека, который долгие годы провел в этом аду ради того, чтобы я была свободна. И я разревелась, уткнувшись лицом в его грязную, длинную бороду.

– Сколько же ты здесь просидел... – рыдала я. – Взаперти, как собака на цепи...

Он поглаживал меня по спине, его голос был тихим и усталым, но в нем появилась сталь.

– Все будет хорошо, малышка. Мы справимся. Мы сможем отсюда сбежать. Этот дурак Игнат убрал из своего штата всех сильных арбитров и окружил себя оборотнями.Зная, что у меня дар замечатан. Он думал, что ты умерла. Небось не смог узнать тебя теперь. Он боится нас, боится настоящей силы.

Я подумала о том, что он действительно дурак. Он надеялся, что мы никогда не сможем вернуть себе силу и он будет в безопасности под защитой наемных зверей. Но он просчитался.

Я вытерла слезы. Боль ушла, ее сменила холодная, острая решимость. Моему ребенку больше не угрожала опасность от той отравы в моем теле. Одной проблемой стало меньше. Сейчас главное – добраться до дома, до мамы... До женщины, которая вырастила меня. Она, скорее всего, уже дома и сходит с ума от беспокойства. Телефон у меня с собой. Как только поймаю сеть, вызову такси, и мы уедем отсюда как можно дальше. Надо только выбраться из этого леса.

Мы встали. Брат снял наручники с дверных ручек и отодвинул полено. Осторожно, приоткрыв дверь, он прислушался. Тишина. Никого. Мы вышли в коридор. Я вглядывалась в потолок и стены – вроде бы, камер не было. Он схватил меня за руку, и мы, крадучись, как тени, пошли не к парадному выходу, а вглубь дома, к черному ходу.

Он был практически голый. На нем были только рваные, грязные штаны по колено. Он был босиком. На улице стояла зима, морозная и безжалостная. На мне же был только тонкий свитер и лосины, на ногах – кроссовки. Холодно, но пережить можно.

– Ты замерзнешь, – прошептала я, с ужасом глядя на его босые ноги. – У тебя нет вещей!

Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул озорной огонек, так знакомый мне из детства.

– Даже если я заболею, это будет херня по сравнению с тем, чем пахнет свобода, малышка.

Я кивнула, сжимая его руку. Мы вышли на задний двор, на мгновение замерли, оглядываясь, и потом, не сговариваясь, рванули в темную чащу леса, что подступала к самой границе участка.

Неслись, не разбирая дороги, проваливаясь в сугробы по колено, спотыкаясь о корни и ветки. За спиной, в доме, вдруг зажегся свет, и через секунду оглушительно завыла сирена, разрывая ночную тишину. Это заставило нас ускориться. Мы влетели в темные, заснеженные дебри, утопая в снегу, и помчались, не оглядываясь, выжимая из себя все соки.

– Сбежали! Держите их! – донеслось сзади.

Я запыхалась, горло горело от нехватки воздуха, ноги отказывались слушаться. Брат быстро выдыхался, его силы, подорванные годами заточения, были на исходе. Но я его не брошу. Я только что обрела его. Схватила его за руку и из последних сил потянула за собой.

Мы бежали дальше, уже почти ничего не соображая от усталости и страха. Впереди, сквозь шум крови в ушах, я начала различать чужие голоса и звук машин. Крики сзади тоже приближались. Неужели нас окружили?

Мы сбили с ног какую-то низкорослую елку, и вдруг совсем рядом, прямо над ухом, раздался хлопок. Выстрел. Черт! Мысли скакали в паническом танце. Горло жгло, ноги были ватными и онемевшими от холода. Казалось, еще немного – и мы рухнем без сил.

И в тот момент, когда надежда уже почти иссякла, я увидела в чаще того, кого не ожидала увидеть совсем.

Бестужев.

Он стоял всего в двадцати метрах от нас, запыхавшийся, его белые волосы были растрепаны, а глаза горели ярко-алым, адским пламенем. Он выглядел так, будто только что сам пробивался с боем через этот лес. Увидев меня, он метнулся вперед.

Плевать. Плевать, что он думает, плевать на нашу прошлую боль. Одна мысль билась в моей опустевшей голове: пусть он мне поможет. Только бы помог. Спасет нас.

Я из последних сил тянула за собой брата, который уже почти не двигался. А потом я заметила за спиной Сириуса множество других фигур – его оборотней. Они шли сюда, окружая нас.

Брат, тяжело дыша, прошептал мне на бегу:

– Это и есть тот оборотень, который охотится за тобой? Не он ли отец твоего ребенка?

Я не успела ничего ответить. Сириус уже был рядом. Он подхватил меня на руки, легко и властно, вырывая мою руку из слабеющей хватки брата. Он впился в меня быстрым, яростным взглядом, осматривая с ног до головы, и потом, дико, по-звериному, втянул носом воздух, улавливая мой запах.

Я даже рот открыть не успела, чтобы что-то сказать, как он резко развернулся, заслонив меня своим телом.

И в тот же миг я услышала новый выстрел. Глухой, влажный. И увидела, как в замедленной съемке с обратной стороны плеча Сириуса, прямо у меня перед лицом, брызнула алая струйка крови.

Пуля попала в него. Он... заслонил меня собой.

14. Холод

Мир вокруг замедлился, сузился до алой струйки, ползущей по мощному плечу. Она была слишком яркой, слишком живой на фоне белого снега и черной ткани его футболки. Слишком много крови. Он… он подставил себя под пулю. Закрыл меня. Своим телом.

В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий все остальные звуки. Я не могла пошевелиться, пригвожденная к месту этим ужасным, щемящим зрелищем. Он стоял, не двигаясь, его спина все так же была напряжена.

– Остановить огонь!

От звука этого хриплого, властного голоса меня пробило до дрожи, вырвав из ступора.

Агастус. Использовал дар.

Он стоял, выпрямившись во весь свой рост, истощенный, почти голый, но в его позе была такая неоспоримая сила, что все вокруг буквально застыли. Все взгляды оборотней, приехавших с Сириусом, были прикованы к нему.

– Ты… кто такой, черт подери? – тихо, почти с благоговейным ужасом, произнес Паша, выходя из толпы.

– Агастус Громов.

По лесу, словно порыв ледяного ветра, прокатилась волна шокированных вздохов и перешептываний. Имя, которое что-то значило. Имя, которое вселяло страх.

– Вы! – его голос гремел, не оставляя места для возражений. – Вернетесь в особняк, схватите Игната и всех, кто там есть. Свяжете. И будете охранять. Я ставлю запрет на выход из дома.

И они, эти гордые, сильные оборотни, как послушные куклы, развернулись и пошли прочь, беспрекословно выполняя приказ человека, которого держали много лет в цепях.

– Ахуеть… – прошептал Паша, не сводя с Агастуса широких глаз. – Это и есть сила Судьи?

Агастус кивнул, и в тот же миг у него из носа хлынула алая струйка. Он покачнулся, его глаза закатились, и он начал падать. Я уже бросилась к нему, сердце упало в пятки, но сильные руки перехватили меня, прижали к твердой груди. Бестужев. А моего брата, уже без сознания, поймал Паша и, взвалив его тело на плечо, как тюк, потащил к машине.

– Как ты? – тихо, почти ласково спросил Сириус, приподнимая мое лицо за подбородок здоровой рукой. Его пальцы были горячими, и их прикосновение обожгло меня, как раскаленное железо.

Отстраниться. Нужно отстраниться.

– Нормально, – мой голос прозвучал глухо и отчужденно. – Нам нужно в больницу.. Ты не мог бы помочь мне?

Он смотрел мне в глаза со странным, нечитаемым выражением и молчал. Я попыталась вывернуться из его хватки, оттолкнуть его, но он лишь прижал меня к себе теснее, его грудь, уже липкая от крови, прилипла к моей кофте. Он глубоко вдохнул, вбирая мой запах, и этот жест показался мне таким интимным, таким неподобающим, что внутри все перевернулось.

– Отпусти! – мой крик прозвучал резко, искажено. От его действий, от этого внезапного «заботливого» тона, в памяти всплыли все старые раны. Адреналин окончательно схлынул, и я с ужасной ясностью поняла: я не хочу его видеть. Не сейчас. Не после всего.

– Нет, – его голос был тихим, но упрямым. – Я искал тебя. Где ты была?

– Зачем? – я выпрямилась, пытаясь отодвинуться, но его рука, как стальной обруч, держала меня. – Ты выгнал меня! С чего вдруг ты искал меня и явился сюда?

– Я все не так понял, Агата. Я был не прав…

– Ты даже не выслушал меня тогда! – голос снова сорвался на крик, в горле встал ком. – Вышвырнул на улицу, в никуда! Сейчас приехал, и что? Я должна сказать «спасибо» и забыть все, как страшный сон?

– Агата…

– Я не хочу тебя слушать! – я вырвалась наконец, отступив на шаг. Снег хрустнул под ногами. – Если ты не собираешься помогать мне добраться до больницы – я могу вызвать такси.

Его лицо стало каменным. Он молча указал рукой в сторону, где стояли машины. Я, не глядя на него, пошла. Не оглядываясь. Спиной чувствовала его взгляд. Бесстыжие глаза прожигали меня насквозь, но оборачиваться я больше не собиралась.

С этим ублюдком у нас нет ничего общего. Ничего. Кроме ребенка, о котором он не знает. По крайней мере, я на это надеюсь. Мысли метались, горячие и ядовитые. Какого черта он здесь забыл? Думает, прилетел как принц в сияющих доспехах меня спасать, и я упаду ему в объятия, забыв все обиды? Нет. Не упаду. Я не собираюсь прощать его. Не забуду его поступок. Никогда.

Мы шли в гробовой тишине, лишь хруст снега под ногами нарушал ее. Постепенно мы вышли к перекрестку. На дороге стояли машины. Все как одна – чёрные, тонированные, без номеров. Целый кортеж.

– Самая первая машина – моя. Садись. Твой спутник уже там, – тихо проговорил Сириус у меня за спиной.

Я молча подошла, открыла заднюю дверь. Внутри сидел Паша, а на сиденье, все так же без сознания, лежал Агастус. Кровь на его лице уже засохла темными корками.

– Как он? – тихо спросила я.

Паша пожал плечами.

– Пульс бьется ровно. Дышит. Просто потерял сознание, не думаю, что его жизни что-то угрожает. Кровь давно перестала течь.

Я кивнула. Значит, мне придется ехать на переднем сиденье. Рядом с ним. Я скрипнула зубами от досады, но вариантов не было. Села, стараясь не смотреть в ту сторону.

Бестужев уже сидел за рулем. Только сейчас, в свете приборной панели, я разглядела, что кровь залила большую часть его плеча, груди и руки, темное пятно медленно расползалось по ткани. Я нахмурилась. Неужели пули были необычные? Не могли же оборотни стрелять не просто свинцом? Или могли?

Повернувшись к нему, я спросила, глядя в лобовое стекло:

– Почему кровь не останавливается? У тебя же повышенная регенерация.

Благодаря тому, что я больше не была без памяти, я вспомнила достаточно много об их физиологии.

Он смотрел на дорогу, его машины, как стая теней, последовали за нами.

– Скорее всего, пуля была с аконитом. Я ее чувствую. Она жжет. Была бы обычная – уже бы выползла.

– Тогда тебе тоже нужно с нами в больницу, – тихо сказала я, машинально осматривая свою кофту, залитую его кровью. Видимо, заляпала, когда он обнимал меня.

Мы ехали в тишине, тяжелой и неловкой. Потом Сириус спросил, не глядя на меня:

– Как ты нашла этого мужчину?

Я посмотрела на его профиль, озаренный неоном улиц, и решила, что ему будет лучше знать: теперь у меня есть семья. Настоящая. Может, это хоть немного, но даст мне козырь, шанс отгородиться от навязчивого внимания этого Альфы.

– Этот мужчина – мой брат, – тихо, но четко произнесла я.

Бестужев резко затормозил на пустынной дороге и повернулся ко мне. Его алые глаза впились в меня, полные неверия.

– Ты уверена в этом?

Я кивнула, не отводя взгляда.

– Поехали. Пока ты не истек кровью, а моему брату срочно нужна медицинская помощь.

– Расскажи мне все, – потребовал он, снова трогаясь с места.

Я повернула к нему голову, и в моем взгляде, должно быть, было столько накопленной усталости и раздражения, что он смолк.

– Не сейчас.

Когда мы подъехали к частной клинике, которую, видимо, спонсировал клан Бестужевых, Сириус, стиснув зубы от боли, помог Паше вытащить моего брата. Я просто шла за ними, чувствуя себя автоматом. Странно, но несмотря на лютый холод, я словно была в прострации, не ощущая ни колючего ветра, ни мороза. Может, это был остаток адреналина, а может, та самая сила, что проснулась во мне, защищала меня, как зверь защищает оборотней. Вон Бестужев, он и зимой ходил в легком пальто на футболку. Снег, падавший на него, шипел и таял, превращаясь в воду моментально.

Мы зашли в ярко освещенное приемное отделение. К нам тут же подбежали медсестры и санитары. Моего брата бережно уложили на каталку и увезли вглубь коридора. Ко мне подошла женщина в белом халате, с надменным выражением лица.

– У вас есть документы на этого мужчину? – ее тон был холодным и высокомерным.

Я отрицательно покачала головой.

Она цыкнула.

– Девушка, мы бездомным помощь не оказываем. Вы знаете, сколько таких к нам приходят? Это частная клиника и…

В этот момент подошел Сириус, кровь все еще сочилась сквозь футболку. Он встал рядом со мной, и его одного присутствия хватило, чтобы воздух сгустился.

– Этот человек не бездомный, – его голос был тихим, но от него у медсестры побелели губы. – Оформите его на мои документы. Чуть позже мы предоставим вам все необходимое.

Женщина сжалась и закивала, как испуганный ребенок.

Он повернулся к уже начинавшей уходить женщине и добавил, глядя на меня:

– И девушке тоже нужна помощь. Полный осмотр.

Женщина замерла, а потом развернулась и, побледнев еще сильнее, засеменила ко мне.

– Пройдемте со мной. Я уведу вас на осмотр.

Я встала и пошла за ней. Сириус перехватил меня за руку. Его пальцы были горячими, даже сквозь ткань свитера.

– Скажи, что тебе нужно привезти сюда, – он смотрел мне в глаза, и в его взгляде была какая-то новая, незнакомая серьезность. – Вещи? Еду? Новый телефон?

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Что с ним произошло? Что это за внезапная забота? Но раз уж он в таком расположении духа… Прагматизм взял верх над обидой. Я засунула руку в задний карман джинс и протянула ему ключи от квартиры Лизы.

– Я напишу тебе адрес смс-кой, – сказала я без эмоций. – Съезди и забери, пожалуйста, мои вещи. И папку с моими документами. Они в шкафу.

Он взял ключи из моих рук, его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг моих. От касания по телу прошла волна жара заставляя каждую клеточку трепетать в желании продлить это мгновение. Он кивнул. И по его лицу пробежала тень – он хотел что-то сказать. Возможно что-то важное.

– Но сначала обработай рану. Если ты истечешь кровью мне придется ехать в заляпанной кровью кофте в общественном транспорте и меня могут арестовать.

В душе понимаю, что дело вовсе не в этом, а в том, что беспокоюсь о нем. Он уже весь в крови но вид делает – словно с ним все в порядке и ему даже не больно.

– Я обработаю. Мы можем…

Но я не стала его слушать. Я развернулась и пошла вслед за ожидающей меня бледной женщиной. Этот мужчина сказал мне все, что хотел сказать. И даже больше. Словами и поступками. Да, сейчас он помог. И я воспользуюсь его помощью, потому что сейчас у меня нет сил и возможности делать все самой.

Но это была его инициатива. И я от всей души надеялась, что как только кризис минует, наши пути наконец разойдутся. Навсегда.

Я рада видеть всех в истории Агаты и Сириуса ❤️ всем спасибо, что подождали пока мы со службой поддержки решили вопрос с книгой , вы самые понимающие и лучшие ❤️❤️❤️❤️

Но в качестве извинений за предоставленные неудобства сегодня выйдет еще одна глава 🔥