Текст книги "Моя. По праву истинности (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

10. Память

Снег хлестал по стеклу, превращая мир за ним в мелькающую белую пелену. Единственной зацепкой, щелкнувшей в памяти болезненной искрой, стала знакомая заправка на самой окраине города. На которой меня нашли десять лет назад. Беспомощную, ничего не помнящую девочку. Сердце упало, застряв где-то в ледяном комке под ребрами. Они везли меня за город.

В душе, и без того изъеденной тревогой, поселился новый, первобытный страх – страх безымянной могилы в заснеженном лесу, где тело твое растает весной вместе со снегом, и никто, никогда не узнает, что с тобой случилось. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, пытаясь болью заглушить панику.

Но через какое-то время, показавшееся вечностью, мы свернули с главной дороги на ухабистую, занесенную снегом аллею и вскоре остановились перед массивными чугунными воротами.

Они с скрипом открылись, пропустив нас на территорию. Взору открылся мрачный, величественный особняк. Он темным силуэтом вырисовывался среди голых, скрюченных ветвей многовековых деревьев. Казалось, сама природа здесь замерла в тоскливом ожидании. Веяло тоской и пустотой.

Машина заглохла. Меня грубо вытащили за руку, толкнув по обледенелой дорожке к крыльцу. И там, на ступенях, поджидал он. Мужчина в белом парадном пальто. Его фигура, прямая и неумолимая, казалась центром этого ледяного мироздания. Я узнала его, именно он был в то раннее утро возле роддома.

Я оглянулась, оценивая ситуацию с холодной, отчаянной ясностью. Бежать? Куда? Глухой лес, сугробы по пояс, и… оборотни. Шансов не было. Ноль.

– Здравствуй, Агата, – его голос был ровным, вежливым, но в этой вежливости сквозила стальная власть. – Меня зовут Игнат Громов. Я верховный судья Арбитров.

– По какому праву ваши люди похитили меня? – выпалила я, заставляя голос не дрожать, хотя колени предательски подкашивались.

– Вам необходима защита от Альфы Сириуса Бестужева, – ответил он, как будто объявлял погоду.

– Мне не угрожает наследник клана сибирских волков, – попыталась я парировать.

– Он больше не наследник, – поправил меня Громов, и в его глазах мелькнуло что-то острое, колючее. – Сириус Бестужев официально признан главой клана. И нам поступила информация о том, что между вами была… связь.

Он встал во главе клана? Но он так молод… Мысль обжигала каленым железом мозг. Зачем он это сделал? Но сейчас не до него, я за свою жизнь и жизнь моей крошки должна переживать. Ложь пришла на ум мгновенно, отчаянная попытка отгородиться.

– Я у него работала, – сказала я, опустив взгляд, чувствуя, как по спине растекается липкий пот страха.

Сзади послышался низкий, предупреждающий рык. Черт! Язык мой – враг мой! Они же чувствуют ложь!

– Она врет, – прозвучал безжалостный вердикт одного из моих охранников.

– Агата, – голос Громова стал мягче, почти отеческим, но от этого лишь более жутким. – Мы лишь пытаемся вас защитить. Не стоит лгать.

Отчаяние придало мне смелости, горькой и ядовитой.

– Почему я тут? Насколько мне известно, раньше вы так не поступали. Не увозили девушек, за которыми охотятся оборотни.

Он хмыкнул, и его лицо на мгновение исказила странная гримаса.

– Ну что вы, мы заботимся о каждой.

– Вы врете, – выдохнула я, и снова этот проклятый язык опередил разум.

На этот раз он не сдержался. Его лицо нахмурилось, вежливая маска спала, обнажив холодную сталь.

– Войдите в дом, Агата.

– Я никуда не пойду, – упрямо стояла я на месте, чувствуя, как дрожь становится неконтролируемой. – Верните меня туда, откуда взяли. Сегодня приезжает моя мама, и я должна ее встретить.

– Агата, зайдите в дом, – его голос стал тише, но в тысячу раз более опасным. – Или вас заведут туда силой. Вы пробудете тут, пока мы не решим все проблемы с сибирским кланом. Ваша мама взрослая женщина. Справится и без вас.

Больше разговоров не последовало. Охранник сзади грубо схватил меня за руку выше локтя и потащил, как мешок, через высокий порог. Меня проволокли по темному, холодному коридору, пахнущему старой пылью и воском, и втолкнули в небольшую комнату. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Я осталась одна.

Обернувшись, я осмотрела свое новое «убежище». Комнатка была крошечной, с одним узким окном, простой железной кроватью с тощим матрасом и комодом. Скорее всего, когда-то здесь жила прислуга. В фильмах их комнаты так и показывают.

Я подошла к окну, стараясь дышать глубже, чтобы унять панику. За стеклом простирался заброшенный сад. Заснеженные, неухоженные кусты, и в центре – замерзший каменный фонтан, превратившийся в причудливую снежную скульптуру. Было видно, что за территорией давно никто не ухаживает.

Прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь собраться с мыслями. Но вдруг острая, разрывающая боль пронзила череп. Я согнулась пополам, вцепившись пальцами в виски, сдерживая стон. Звон в ушах стал оглушительным, мир поплыл. И сквозь этот хаос, словно сквозь толщу воды, до меня донесся звук. Детский, беззаботный смех.

Выпрямившись и с трудом переводя дыхание, я снова посмотрела в окно. И то, что я увидела, заставило кровь стынуть в жилах.

За окном был не снег и холод. Было лето. Яркое, солнечное. По изумрудно-зеленой, идеально подстриженной лужайке бежал темноволосый парень лет восемнадцати. За ним гнался высокий, крепко сбитый мужчина с ремнем в руке, на лице – комичная гримаса гнева.

– Ну, батя! Я же приехал вовремя! – смеясь, кричал подросток, ловко уворачиваясь. – Подумаешь, чутка перебрал!

Мужчина ускорился, настиг его и отвесил несильный, но меткий шлепок ремнем по заднице. Парень взвизгнул, не от боли, а от возмущения, и метнулся прямо к моему окну. Он ухватился за раму с той стороны. Его лицо было так близко, что я видела веснушки на его носу и озорные искорки в карих глазах.

– Мая! Помоги мне забраться! – его голос звучал так ясно, будто он стоял рядом. – Помоги, пока он не добежал!

Инстинктивно, еще не осознавая полного безумия происходящего, я протянула руку. Но мои пальцы не встретили сопротивления. Они прошли сквозь его руку, словно сквозь холодный туман. Видение дрогнуло, поплыло и в одно мгновение рассыпалось, как дым.

Я стояла, все так же прислонившись к стеклу, и в ушах снова стоял оглушительный звон. За окном лежал все тот же заброшенный, заснеженный сад.

Я схожу с ума.

Эта мысль была не панической, а констатирующей, обреченной. Стресс, беременность, страх – мой разум начал сдавать. Или этот дом… в этом доме было что-то не так. От него веяло тоской и пустотой. Словно стены выли о прошедших временах свою одинокую песню.

Внезапно из-за стены, слева от меня, донесся новый звук. Тихий, но от этого еще более пронзительный. Детский плач. Не капризный, а тот, что бывает от боли или страха. Он был таким живым, таким реальным, что я невольно прижала руку к стене, словно пытаясь утешить невидимого ребенка.

И тут плач перебил испуганный, мужской оглушительный крик. От которого кровь застыла в жилах и по коже побежали ледяные мурашки:

– Мая беги!

Этот крик был таким отчаянным, таким полным ужаса, что я отшатнулась от стены, сердце заколотилось в унисон этому невидимому страданию. Что это за место? Что здесь происходит?

Я осталась стоять посреди комнаты, зажатая между кошмаром за окном и кошмаром по ту сторону стены, чувствуя, как тонкая грань между реальностью и безумием начинает таять, угрожая поглотить меня целиком.

11. Незнакомец

Тьма за окном была абсолютной, густой и непроглядной, словно весь мир растворился в чернильной пустоте. В комнате царил такой же мрак, если бы не бледный, унылый свет луны, пробивающийся сквозь пыльное стекло и ложившийся на пол призрачной полосой. Я пролежала так достаточно долго в попытках успокоится и убедить себя, что я не схожу с ума.

Эти галлюцинации окончательно раздробили остатки моего спокойствия. В голове было очень много мыслей и одна была тревожнее другой. Как там мама? Как Лиза? Как быть мне? В кармане куртки был телефон но сеть тут не ловила. К тому же у меня осталось не так много процентов зарядки.

Но хуже самой темноты было другое.

Живот скручивался в тугой, болезненный узел, посылая по всему телу спазмирующие волны голода. Слюны не было, во рту пересохло, а в висках отдавалось тупой, навязчивой болью.

Я лежала на жестком матрасе, уставившись в потолок, и слушала, как мое тело бунтует. Раньше я могла терпеть. Целый день не есть, пить одну воду – было трудно, но возможно. Сейчас же все иначе. Во мне жил кто-то еще, маленький и беззащитный, и его потребности были сильнее моей гордости, сильнее страха.

Черт. Черт, черт, черт. Мысль билась в голове, как пойманная птица о стекло. Если бы я была одна... Но я не одна. Теперь нужно думать за двоих. Ради нее. Ради этой крошечной фасолинки на экране УЗИ. Я не могу позволить, чтобы она голодала.

Стыд и унижение от того, что меня похитили и бросили тут умирать с голоду, медленно переплавлялись в холодную, решительную ярость. Они украли меня – пусть теперь кормят. Плевать на приличия, плевать на время. Сейчас ночь? Прекрасно.

С тихим стоном я поднялась с кровати. Ноги были ватными, в глазах потемнело от резкой смены положения тела. Пришлось опереться о спинку кровати, чтобы не рухнуть. Постояла так, пока комната не перестала плыть перед глазами, и потом, почти на ощупь, поплелась к двери.

Рука сама потянулась к ручке – холодной, железной. Я толкнула дверь, уже готовясь к сопротивлению, но... она бесшумно поддалась. Сердце на секунду замерло, а потом забилось чаще. Не заперли? Неужели так уверены в своей безопасности, что даже не закрыли меня? Или это ловушка?

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, я высунула голову в коридор. Там царили темнота и гробовая тишина. Ни души. Лишь слабый свет где-то вдалеке, вероятно, от ночника или дежурного бра. Пахло стариной, воском для полов и чем-то еще... сладковатым и приторным, от чего слегка подташнивало.

И вот что было по-настоящему странно: я не раздумывала, куда идти. Ноги сами понесли меня по темному лабиринту коридоров. Я шла, уверенно сворачивая за углы, обходя тумбочки и высокие вазы, словно делала это всю жизнь. Словно я здесь уже была. Эта мысль была пугающей и необъяснимой.

И с первого раза, без единой ошибки, я вышла на просторную, затемненную кухню. Огромную, с массивным деревянным столом и старинной плитой. Мое сердце сжалось от этого необъяснимого дежавю. Я знала, где тут выключатель, но не стала его искать. Лунного света, лившегося из большого окна, было достаточно.

На цыпочках я подошла к огромному холодильнику. Дверь открылась с тихим щелчком, и внутри зажегся свет. И я увидела... рай.

На полке, аккуратненько, стоял пластиковый контейнер. А в нем – пирожки. Аппетитные, румяные, с золотистой корочкой. Рядом лежали несколько яблок и сыр. А на дверце стояла полуторалитровая бутылка воды без газа. Мои руки сами потянулись к этому богатству. Еда. Спасение.

Мысли работали с животной скоростью. Заберу все. Сейчас, пока никто не видит. Украли меня – украду и я у них еду. Честный обмен. Я схватила контейнер и бутылку, прижала их к груди, как самые ценные сокровища, и захлопнула дверцу. В тишине кухни этот звук показался мне оглушительным. Замерла, прислушиваясь. Ничего. Только собственное сердце, отчаянно колотящееся где-то в горле.

Я уже было развернулась, чтобы бежать обратно в свою комнату-темницу, но мой взгляд упал на другую дверь, в противоположном конце кухни. Она была не до конца закрыта, а из-за нее вела вниз узкая, плохо освещенная лестница. В подвал.

Ледяной палец страха провел по моей спине. Не лезь. Иди назад, ешь, прячься. Это было разумно, правильно.

Но ноги будто приросли к месту. А в голове зазвучал тот самый, незнакомый мужской крик, что я слышала сквозь стену: «Мая, беги!» И детский плач.

Мной вдруг овладело странное, неконтролируемое чувство. Меня потянуло туда, вниз, словно на невидимом поводке. Любопытство, что сильнее страха? Или что-то иное, более древнее и инстинктивное? Я уже плохо контролировала свои действия. Разум протестовал, но ноги сами понесли меня к той двери.

Я толкнула ее, и та открылась, скрипнув на петлях. Воздух оттуда потянулся холодный, сырой, пахнущий землей, плесенью и... чем-то горьким, знакомым. Сердце ушло в пятки. Я медленно, ступая по скрипучим деревянным ступеням, начала спускаться.

Внизу была еще одна дверь. Простая, деревянная, без замка. Собрав всю свою волю в кулак, я толкнула и ее.

Передо мной открылось просторное подвальное помещение. В центре стоял огромный, величественный камин. Он был сделан из черного мрамора или гранита, и его покрывала сложная, изящная лепнина. В центре композиции была женщина. Ее лицо, прекрасное и скорбное, было увенчано терновым венком. В одной руке она сжимала засохшие, обвисшие лозы винограда что держали чаши весов. Другой рукой она прикрывала свои глаза, словно не в силах смотреть на что-то ужасное. Камин был потрясающе красивым и... абсолютно неуместным. Такое произведение искусства должно было быть в зале, а не в сыром, заброшенном подвале.

Я стояла, завороженная этой мрачной красотой.

– Ты кто такая?

Голос был хриплым, пробивающимся сквозь пелену лет и, как показалось, боли. Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила контейнер с пирожками и бутылку. Сердце прыгнуло в горло и замерло там.

Медленно повернулась. В слабом свете, падающем с лестницы, я увидела его. Мужчину, прикованного цепью к стене. Он сидел, подогнув одну ногу под себя, а другую вытянув вперед. Длинные, спутанные черные волосы и такая же густая, неопрятная борода скрывали его лицо, делая невозможным определение возраста. Но сквозь эту волосяную завесу горели два уголька – живые, пронзительные глаза.

– Че молчишь? Новенькая, что ли? – снова прозвучал его голос, на этот раз с ноткой раздражения.

Я сглотнула комок страха, застрявший в горле.

– Я Агата, – прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и неуверенно.

Он замер, его взгляд стал пристальным, изучающим.

– Повтори.

– Агата... – чуть громче выдавила я. – А вы?

– Агастус, – коротко бросил он. – Что ты тут делаешь?

Я перекатилась с пятки на носок, разглядывая его. Он был худым, до жути. Сквозь рваную, грязную рубашку проступали контуры ребер. Его руки, закованные в толстые браслеты с цепями, были в шрамах и ссадинах, словно он раз за разом пытался вырваться, разорвать стальные оковы плотью и костью.

– Меня сюда привезли против моей воли и держат тут... – ответила я, и голос мой дрогнул от нахлынувшей само жалости и страха.

– Даже так, – произнес он без особого удивления, будто это была обычная практика.

Что-то в его апатии задело меня за живое. Я сделала шаг вперед, потом еще один, и села на корточки напротив него, все еще сжимая в руках свою добычу.

– Я не знаю, с чем они, но я украла их из холодильника на кухне, – сказала я, открывая контейнер. Запах ванилина ненадолго перебил запах плесени. – И готова поделиться с тобой. Держи.

Я протянула ему один из пирожков. Он не взял, лишь усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья.

– Отравить меня хочешь?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Я предлагаю тебе стать соучастником кражи, а не трупом. Но если ты не хочешь – я могу и все съесть.

– Попробуй сначала сама, – прищурился он.

Я пожала плечами, откусила от другого пирожка. Внутри оказалось вишневое повидло, кисло-сладкое. Я с сожалением выдохнула. Эх, с мясом бы... сейчас бы не сладкое трескать... Мысль была мимолетной, но от этого не менее жгучей.

– Ладно, – сказала я, протягивая ему свой надкусанный пирожок. – На, бери тот, что я откусила. Доволен?

В следующее мгновение мир перевернулся. Он двинулся с такой звериной скоростью, что я не успела даже моргнуть. Его рука, несмотря на истощение, была как стальной капкан. Он схватил меня за запястье, с такой силой рванул на себя, что я вскрикнула, и больно выкрутил мне руку за спину. Я чуть не закричала от пронзительной, жгучей боли, но он тут же прижал свою ладонь к моему рту, заглушив любой звук.

– А теперь говори правду, сука! Что они хотят выяснить? – его голос прорывался сквозь стиснутые зубы прямо в ухо. Его дыхание было горячим и частым.

От боли в выкрученной руке и дикого страха в глазах потемнело. Слезы сами потекли по щекам.

– Что тебе сказать? – захлебнулась я сквозь его пальцы. – Стой! Мне больно! Больно! У меня там шрам! Не надо!

Он замер.

– Где? – его голос потерял злость, в нем послышалась странная, напряженная заинтересованность.

Не отпуская до конца, он ослабил хватку, и его свободная рука быстро залезла под мою кофту со спины. Его пальцы, шершавые и холодные, нашли старый шрам прямо под лопаткой. След из беспамятного прошлого. От его прикосновения шрам будто вспыхнул изнутри, заныл старой, забытой болью.

И тогда он отпустил меня. Не толкнул, а именно отпустил, и схватил за плечи, развернув к себе. Его лицо было так близко, что я, наконец, разглядела его глаза. Карие, глубокие, полые от страданий, но в них горел какой-то странный, безумный огонь. Он впился в мое лицо взглядом, словно пытался увидеть что-то.

– Отпусти меня, псих несчастный! – вырвалось у меня, я вся дрожала от испуга и обиды. – Я тебе пирожок, а ты мне чуть руку не сломал!

Он задумался, его пальцы все еще впивались в мои плечи. Потом он произнес тихо, почти беззвучно:

– Как зовут твоих родителей?

Этот вопрос обжег сильнее, чем боль в руке.

– Я не знаю, я… не помню. – прошептала я, и голос мой снова дрогнул, но теперь от старой, детской боли. – Меня воспитывала женщина с десяти лет, до этого ничего не помню… Правда, отпус…

Я не успела договорить. Он внезапно притянул меня к себе, прижал к своей груди, обхватив так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы вцепились в мои волосы, а губы прижались к моему виску. И он прошептал, и в этом шепоте была такая смесь отчаяния, надежды и боли, что у меня по коже побежали мурашки:

– Майя... это ты.

Я застыла в его объятиях, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Воздух вокруг сгустился, наполнился каким-то древним, необъяснимым смыслом. Имя «Майя» отозвалось во мне глухим, забытым эхом.

От автора: дорогие мои девочки! Огромное вам спасибо за вашу поддержку) Мне безумно приятно видеть ваши комментарии!) Спасибо вам за звёздочки и подарки)

У меня для вас две классные новости!

Первая – к этой книге будет аудиоверсия! Вторая – я хочу разыграть три промокода к этой книге на будущую подписку. Розыгрыш будет проводиться в моем телеграмм канале.)

p.s Следующая глава от лица Сириуса)

12. Сторонники

Машина растворилась в снежной пелене, увозя с собой весь его мир. Воздух вокруг был пропитан ее запахом. Страхом, болью и той едва уловимой, сладковатой нотой, что теперь имела для него такой мучительный, оглушительный смысл. Запах их ребенка. Его дочери.

Ярость, что пылала в нем адским пламенем, сменилась леденящей, сконцентрированной тишиной. Он стоял посреди заснеженной улицы, и снег, падая на его разгоряченную кожу, шипел и испарялся. Его кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

Арбитры или медведи. Логика, холодная и безжалостная, пробивалась сквозь хаос в его мозгу. Стиль, машины, наглость – это пахло Громовым. Если эта старая, прогнившая мразь посмела прикоснуться к тому, что принадлежит ему…

Он не помнил, как доехал до родового гнезда. Мрачный особняк встретил его гробовой тишиной, но стоило ему переступить порог, как по дому пробежала волна напряжения. От него исходила такая аура смертоносного холода, что даже самые опытные оборотни клана не решались встретиться с ним взглядом.

– Созвать Совет. Немедленно. Всех старейшин, – его голос прозвучал низко и негромко, но эхо разнеслось по всем коридорам, как удар колокола.

Через полчаса в просторном, отделанном темным деревом кабинете, где еще недавно он чуть не убил своего отца, собралась вся верхушка клана Сибирских Волков.

Суровые, видавшие виды мужчины и несколько женщин с стальными глазами. Они молча наблюдали, как их новый, молодой Альфа медленно прохаживается перед камином, его спина была напряжена, а каждый мускул готов к броску.

Сириус обернулся, и его алые глаза медленно обвели собравшихся. В комнате повисла звенящая тишина. – Я собрал вас здесь, что бы сообщить новость. У меня есть истинная и она ждет ребенка. Скоро у меня родится дочь.

По залу прошел одобрительный гул. Улыбки, кивки. Рождение наследника – всегда благо для клана. Но ровно до того момента, пока самый старый из старейшин, Игорь, с рыжими кудрями и цепким взглядом, не поднялся с места.

– Альфа, это радостная весть. Позвольте поздравить. Но скажите, какой семье принадлежит ваша истинная? Вы встретили ее, когда летали на юг?

Его перебил другой, более импульсивный старейшина, Михаил:

– Что ты несёшь, старый пень? Он же только недавно вернулся, а уже знает пол ребенка? Скорее всего, она из чьей-то из наших семей. Вот только кто? – Он с надеждой посмотрел на Сириуса. – Неужели вы всё-таки присмотрелись к Злате? Дочь нашего брата – сильная, перспективная волчица...

Сириус резко поднял руку, останавливая разговоры. Воздух сгустился, наполнившись его властной аурой.

– Моя истинная – человек.

Эффект был сродни взорвавшейся бомбе, извержению вулкана и цунами, обрушившимся на комнату разом. Лица старейшин вытянулись, в глазах мелькали шок, недоверие, отвращение. Игорь вскочил, его лицо покраснело.

– Господин! Где же это видано, чтобы истинная такого сильного оборотня, как вы, была простой человеческой женщиной?! Вы уверены, что вас не обманули?

Сириус медленно перевел на него свой взгляд, и в алом огне его зрачков заплясали настоящие демоны.

– Ты сомневаешься в моей силе или в моем разуме, Игорь?

Тот побледнел и отступил на шаг, инстинктивно опустив голову.

– Ни в коем случае, альфа! Вы наглядно продемонстрировали свою силу, победив вашего отца. Мы и раньше не сомневались в том, что вы очень сильны и талантливы. Но... не может ли это быть спланированной провокацией? Вы уверены?

– Я уверен, – Сириус перебил его, и его голос, тихий и ровный, прозвучал громче любого крика. Он обвел взглядом всех собравшихся. – И я надеюсь, что мой клан встанет за мой выбор и поддержит его. Не каждому оборотню дано встретить свою пару. Не каждому из наших собратьев было дано оставить на этом свете потомство. И если вы, как и я, хотите, чтобы ряды оборотней в будущем пополнились, чтобы ваши дети и внуки получили потомство, вы должны меня поддержать.

Старейшины пораженно смотрели на своего Альфу. В глубине их глаз он видел не только страх перед переменами, но и тлеющую искру надежды. Встал еще один – Алексей, глава службы безопасности, мужчина с жестким, непроницаемым лицом.

– Это противоречит всему, что мы поддерживали веками. Почему вы решили, что мы поддержим это? Запрет лежит на нас давно, и мы, как объединенная сила этого клана, должны поддерживать этот запрет.

Сириус внимательно выслушал его, не перебивая. Потом произнес, обращаясь ко всем:

– Алексей, это решение было принято мной не только потому, что моя пара – человек. Оно, конечно, повлияло, но больше на меня повлияла поездка на юг. Там отменили более восьми лет назад запрет на межвидовые отношения. И сейчас юг показывает огромную рождаемость среди оборотней всех рас. Также там упала смертность человеческих женщин, что вынашивают детей и являются парами.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в их сознание. Потом посмотрел прямо на мужчину.

– У вас есть дети, Алексей?

Тот скрипнул зубами и покачал головой. Ему было уже за шестьдесят. Но по человеческим меркам, он выглядел на тридцать пять, но за все это время он не встретил свою пару и не обзавелся потомством. В душе этого оборотня все еще тлела надежда, что когда-нибудь он встретит достойную волчицу и сможет продолжить свой род. Но пока на все игривые взгляды, брошенные красивыми оборотницами, не на одну его волк не поднял свою голову.

– Возможно, у вас есть шанс встретить ее среди людей, – мягко, но настойчиво проговорил Сириус. – Подумайте о том, что если вы всё-таки встретите, и она будет человеком, и будет беременна вашим щенком... вы откажетесь от нее?

И вот что было странно. Этот суровый, непреклонный оборотень на миг представил себе эту картину. Всего одну, безымянную женщину, с его ребенком под сердцем. Смог ли бы он отказаться от нее, зная, что она его истинная? Его половинка, частица души? Пусть она человек, но она – его. Именно с ней его волк будет петь под луной. И пусть она не поймет эту песню, но она сможет просто... быть его. Даст испытать счастье единения. Счастье прижать к груди своего ребенка.

Он покачал головой. Отрицательно. Старейшины, уставившись на него, были поражены. Алексей был ярым поборником правил, но когда примерил это все на свою собственную шкуру, дал заднюю. Возможно, возраст, а возможно, одиночество сделали его таким.

Сириус кивнул, чувствуя, как чаши весов склоняются в его пользу.

– Вы готовы встать за моей спиной и проложить этот сложный путь к счастью нашего клана?

И все, один за другим, они кивали. Они верили в своего нового главу. Он был силен, умен и молод. Он мог привести их клан к процветанию, вернуть им то, что у них когда-то отняли – возможность иметь пару, несмотря на ее вид. С каждым годом число детей в клане, как и в соседних кланах Сибири, падало.

Молодняк не мог встретить свою пару, и многие уезжали из Сибири в поисках таковой и не возвращались. Этот отток делал клан слабее. Да, сильных оборотней у них по-прежнему было много, но численность падала. И если сейчас есть такая возможность, то почему бы не попробовать? Вернуть запрет можно всегда. А вот если его снятие даст плоды... это будет счастье. Счастье видеть своих детей, внуков. И счастье этих детей.

Потомство – самое важное. Не один выстраданный ребенок, а множество, чтобы построить наконец детские сады для оборотней, школы для них. Не так, что в человеческих школах учатся один-два оборотня на целый класс, а так, чтобы полноценную, только для них, со специальной программой.

Многие старейшины уже размечтались, представляя, какая им предстоит работа. Но Сириус оборвал их мыслительные процессы.

– Мою пару похитили. Она находится в опасности. Сегодня я приехал за ней, ее затолкали в черную машину и увезли. Нам нужно выяснить, кто это сделал.

Старейшины кивнули. Алексей встал.

– У вас есть данные? Номер машины? Марка?

Сириус кивнул, набросав на листке все, что запомнил, и передал мужчине. Тот почтительно поклонился и вышел из зала. Время было дороже золота.

Мать Сириуса, Селеста, сидевшая все это время в углу с отстраненным взглядом, слушала и не могла поверить. Ее сын встретил пару. Она станет бабушкой. Ее мальчик так вырос. Сейчас он был так похож на него – такой же серьезный, решительный и собранный не по годам взрослый. Когда она встретила отца Сириуса, парня, что был старше нее всего на пару лет, он уже был властным, собранным и очень умным. Настоящим лидером. Она тогда даже не заметила, как он быстро взял ее в оборот, поставил на ней метку и сказал, что она будет только его. Сказал, что они будут бороться за их счастье. И ведь они боролись. Но проиграли.

Она откинула все эти мысли в дальнее сознание, стараясь не зацикливаться на них. Все это уже в прошлом. Возможно, когда-нибудь она снова увидит его, хотя бы издалека...

Совет был распущен. У каждого была своя задача. Они должны были выяснить всё, подготовить необходимые документы и собрать ударный отряд. Каждый оборотень встанет на защиту своего клана и будущего своего Альфы.

Сириус достал свой телефон, который уже звенел не переставая. Взяв трубку, он произнес резко:

– Да, Алексей.

Пока он слушал, его лицо становилось все мрачнее. Старый ублюдок не вытерпел. Эта мразь не стерпела его оскорбления и решила ударить вот так, подло.

Отключившись, он тут же позвонил Паше.

– Вы с Леоном сегодня вместе едете со мной ночью навестить одного очень «влиятельного» мужчину. Приезжайте ко мне через час.

Отключился. И тут же набрал другой номер, тот самый, что вычислил Алексей.

Селеста, наблюдая за этим, чувствовала, как эмоциональное истощение накрывает ее с новой силой. Все, что случилось в последние дни, закрутилось водоворотом: бой с Гиеном, что узнал правду, принятие Сириусом клана на свои плечи. Он еще был так юн, но уже принял это тяжелое бремя. Как когда-то принял его его настоящий отец... ради нее.

От звука голоса сына, злого и перекошенного яростью, она вздрогнула.

– Громов, – голос был низким, обжигающим стальным шепотом. – Верни мне ее.

Она слышала ответ в трубке, знала, что говорил этот человек. «Связь с людьми запрещена, альфа клана сибирских Волков, и вам это было известно. Эта девушка находится под защитой арбит...»

– Я сказал, верни мне ее, ублюдок, – Сириус перешел на рык. – Если я узнаю, что ты хоть как-то, хоть пальцем ее тронул, старая мразь, я тебе оторву руки. Если с ее головы упадет хоть один волос, я поубиваю вас там всех. Я за каждую ее слезинку возьму с тебя десятикратно.

На том конце трубки послышались резкие гудки. Мужчина не выдержал угроз ее сына и отключился. Сириус с такой силой сжал телефон, что корпус треснул, а по комнате прошла новая, сокрушительная волна его ярости.

Он повернулся к матери, его взгляд был вопросительным, полным той самой боли, на которую она не могла дать ответ. Она покачала головой. Она так и не ответила ему на вопрос, который он задавал уже не единожды. Каждую их встречу он спрашивал. Но пока она была не готова. Ей было все еще слишком больно. Пусть сейчас ее бывший муж был изгнан из клана, и все его махинации вскрылись, страх перед ним все еще жил в ней где-то глубоко. Страх что сын не поймет и не примет то, кем являлся его отец. Как только все закончится, я расскажу ему. И возможно, вместе мы сможем...

Но душу бередить сейчас она не будет. Селеста разомкнула пересохшие губы, и ее голос прозвучал тихо, но с той самой стальной волей, что он унаследовал:

– Едь к ней. Едь и забери ее, Сириус. Арбитры – ничто по сравнению с тем, сколько значит истинная. Истинность не поддается ни одному закону. Даже арбитры не имеют права вставать между вами, какого бы вы ни были рода. Истинность это дар богов.

Сириус кивнул, коротко, резко. Он вышел из кабинета, его шаги отдавались гулким эхом в пустых коридорах. Он направился к стоянке, где его уже ждали Паша и Леон в черном внедорожнике с работающим двигателем.

Он заберет ее. Сегодня. Сейчас. И ему было плевать, сколько людей или оборотней станут у него на пути. Эта девушка принадлежала ему. Их дочь его крови.

И он был готов разорвать в клочья весь этот прогнивший мир, чтобы вернуть то, что было его по праву, данному свыше. По праву истинности.