Текст книги "Моя. По праву истинности (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

37. Дом

Первый удар прозвучал как сухой, жуткий щелчок, разорвавший тишину зала. Я вздрогнула всем телом, невольно вцепившись в подлокотники стула. На смуглой коже Сириуса между лопаток мгновенно вспухла алая полоса. Он не дрогнул. Даже дыхание его не сбилось. Он сидел на коленях, склонив голову, его взгляд был направлен на каменную кладку пола перед собой. Он не смотрел на мать. Не смотрел на меня.

Он не хочет, чтобы я видела его боль.

Пронеслось у меня в голове со щемящей ясностью. Не хочет, чтобы я видела, как это его ломает.

Второй удар. Третий. Каждый раз рука Селесты взмывала и опускалась с ужасающей, почти механической точностью. Звук был приглушённым, но от этого не менее чудовищным. Каждый удар отдавался во мне глухой, ноющей болью где-то под рёбрами. Не физической. Хуже. Такой, от которой сжимается горло и холодеют пальцы.

Я простила его. Я уже простила. В тот миг, когда он вошёл в зал и взглянул на меня, я всё поняла. Всю эту жестокую, безумную игру он затеял не ради власти, не ради спасения лица, а ради нас.

И сейчас каждый удар по его спине бил и по мне, выжигая остатки обиды, страха, недоверия, оставляя только животную жалость и любовь. Такую сильную, что от неё перехватывало дыхание.

На четвёртом ударе я не выдержала. Повернулась к Гасу, сидевшему рядом, непроницаемому, как статуя.

– Гас, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Прекрати. Довольно.

Он даже не повернул головы. Его профиль был резким, холодным.

– Нет, – отрезал он тихо, но так, что слово прозвучало громче плётки. – Приговор – пятьдесят. Исполнено – четыре.

Пятый удар. Шестой. Багровые полосы переплетались на его спине, некоторые уже проступали капельками крови. Во мне что-то рванулось, затопило паникой. Я схватила брата за рукав, тряся его.

– Хватит! Слышишь?! Он достаточно наказан! Я… я прощаю! Я уже простила!

Гас наконец медленно повернулся ко мне. В его глазах не было ни злости, ни удовлетворения. Была какая-то ледяная, отстранённая печаль.

– Майя, – сказал он так тихо, что только я могла расслышать, – если ты хочешь, чтобы это прекратилось, прикажи ей остановиться. Другого варианта нет. Прикажи. Как арбитр.

От его слов я вся сжалась и почувствовала как внутри меня оборвалась надежда на то, что он послушает меня и прекратит это. Как арбитр? Я даже не знала есть ли у меня эта сила. Ни разу ей не пользовалась в детстве и после снятия печати. Как воспользоваться тем, чего возможно и нет? Вдруг дар если он вообще был, перегорел?

Седьмой удар. Восьмой. Сириус наклонил голову ещё ниже, его плечи напряглись до дрожи, но звука он по-прежнему не издал. Только его пальцы, сжатые на коленях, побелели. Кровь теперь стекала тонкими струйками, смешиваясь с потом.

Девятый.

Во мне что-то щёлкнуло. Понимание того, что я больше не могу видеть его боль заполонило сознание.

Чистый, неконтролируемый инстинкт защиты своего. Того, кто сейчас страдает за наше общее будущее. Боль, ярость, любовь и беспомощность сплелись в тугой узел у меня в груди и рванулись наружу.

– ПРЕКРАТИ!

Слово вырвалось не криком, а чем-то вроде низкого, резонансного рычания, которое я сама от себя не ожидала. Оно прокатилось по залу, ударилось о каменные стены и замерло, повиснув в воздухе.

Селеста, занесла руку для десятого удара, застыла как вкопанная. Плётка замерла в воздухе. Все старейшины разом ахнули. На некоторых лицах застыл неподдельный, животный ужас. Они смотрели не на Сириуса, а на меня.

Сириус медленно поднял голову. Его алые глаза медленно прошлись по мне. В них промелькнуло нечто большее, чем удивление. Гордость. Желание. Даже сейчас от него веяло одержимым желанием обладать мной. Я чувствовала его сквозь метку.

Агастус тихо выдохнул. Не вздох облегчения. Скорее, удовлетворение. Он поднялся со своего места.

– Ну вот и всё, – его голос, ровный и громкий, вернул всех к реальности. – Наказывающий остановлен по воле пострадавшей стороны. Наказание признано достаточным. – Он сделал паузу, окидывая зал тяжёлым взглядом. – Сириус Бестужев, встань и подойди ко мне.

Сириус поднялся на ноги ни единым движением и эмоцией не показал, что ему больно. Каждый мускул на его лице был словно высечен из мрамора, он выпрямил спину, игнорируя стекающую кровь, и спокойно подошёл к моему брату. Я хотела протянуть к нему руки, коснуться. Но мои пальцы дрожали так сильно, что я побоялась это сделать на глазах у всех.

Агастус наклонился, открыл кожаный чемоданчик, стоявший у его ног. Вместо документов или орудий пыток он достал оттуда небольшую, старинную шкатулку из тёмного дерева с серебряной инкрустацией.

Теперь, я понимала происходящее еще меньше. Переводила взгляд с этой шкатулки на израненную спину Сириуса, на его сжатые кулаки, на его профиль, застывший в ожидании. Было так больно за него, что казалось, сейчас разорвётся сердце на осколки.

Почти невесомо, он своим мизинцем зацепил мой и сжал его. Простой жест. Ничего не значащий. Но в нём была такая волна успокоения, такой немой язык поддержки, что комок в горле сжался ещё туже, а слёзы снова навернулись на глаза.

Агастус открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежали два кольца. Простые, без изысков, из тусклого, старого серебра.

– Огромная редкость когда парой оборотня становится арбитр – начал Агастус, обращаясь ко всем в зале, но глядя на нас с Сириусом. – Такие союзы требуют особого подхода. Баланс сил в них хрупок. Нельзя допустить подавления воли одной стороны другой. Это не про власть. Это про равновесие.

Он взял одно кольцо, потом второе.

– Важно понять, есть ли в такой паре настоящие чувства и достаточно ли они сильны. Непробужденный арбитр не может быть истинной парой волку-оборотню. Его сила может либо подавить, либо быть подавленной, что приведёт к гибели души. До заключения настоящего брака, по всем правилам, скрытым и явным, силы должны быть пробуждены и сбалансированы, в случае когда дар мал его запечатывают. Другого не дано.

Он протянул кольца: одно – мне, другое – Сириусу.

– Если вы действительно любите друг друга и готовы посвятить одну жизнь другой, до самого конца, что бы ни случилось… обменяйтесь этими кольцами. И ваш брак будет считаться заключённым здесь и сейчас. Перед лицом этого зала. Перед лицом сил, которые вы в себе носите.

Сириус, не отрывая от меня взгляда, взял своё кольцо. Потом нежно, с бесконечной осторожностью, взял мою дрожащую руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Он медленно, глядя мне в глаза, надел кольцо на мой безымянный палец. Оно было чуть велико, но в момент, когда металл коснулся кожи, кольцо словно слегка сжалось, подобравшись по размеру, и стало тёплым.

Теперь моя очередь. Мои пальцы тряслись так, что я едва удержала второе кольцо. Сириус сам протянул мне свою руку. Широкую, сильную, с выступающими костяшками и старыми шрамами. Я, смотрела в его глаза и утопала бесконечной глубине и тихой поддержке, что я в них плескалась. Надела кольцо ему на палец. Оно тоже подстроилось, засияло на мгновение тусклым серебряным светом и стало просто частью его.

Сириус переплел наши руки, сжал крепко, не давая мне дрожать, и повернулся к Агастусу. В его голосе, хриплом от пережитого, звучали недоверие и вопрос.

– Почему именно так?

Агастус медленно обвёл взглядом всех старейшин. Его лицо стало непроницаемо строгим, каким бывает только у Верховного Арбитра, выносящего приговор.

– Все присутствующие здесь – старейшины и ключевые фигуры клана Бестужевых. Сейчас я приказываю вам: не разглашать информацию об этом обряде ни письменно, ни устно, ни намёками. Я запрещаю это.

Словно невидимая волна прошла по залу. Оборотни вздрогнули, некоторые пошатнулись. На их лицах отразилась не просто покорность, а глубокий, инстинктивный ужас перед силой, которая только что коснулась их воли. Они уставились на Агастуса широко раскрытыми глазами, в которых читалось потрясение. Запрет сработал. Был наложен и принят.

– Когда появилась первая такая пара… всё чуть не закончилось трагедией, – продолжил Агастус, и в его голосе впервые прозвучала усталость. – Но любовь их была настоящей. И они успели попросить создать артефакты, которые помогли бы другим. Тех, кто это умел, уже нет. Их род вымер. И всё, что нам осталось, – беречь их наследие и их память. Эти кольца не дадут вашим силам влиять друг на друга разрушительно. Майя и другие арбитры больше не смогут приказывать тебе, Сириус Бестужев. Не смогут ограничивать твою свободу или волю, пока на тебе это кольцо и пока оно на твоей паре. Они создают щит. Но и тебе… ты не сможешь причинить сознательный вред своей истинной паре и вашему потомству. Твоя сила будет ограничена в её сторону любовью, которую ты носишь в себе. Я доверяю тебе, Сириус. Ты доказал, что эта женщина для тебя – всё. Твои действия, твоя готовность принять любое наказание… они говорят громче любых слов.

Потом он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то братское, тёплое и гордое.

– Майя, ты показала силу духа. Не стала безучастно наблюдать. Ты вступилась. И ты показала, что пробуждение не миф. Ты готова к этому браку. Готова к ответственности, которая ляжет на твои плечи. Ты не просто пара альфы. Ты дочь арбитра, и в тебе есть сила. Твоим избранником стал глава могущественного клана. Вам предстоит нести тяжёлое бремя власти, традиций, опасностей. И я вижу сейчас, что ты готова. Готова идти с ним рядом, не позади, а рядом.

Он выдохнул тяжело, словно стряхнул тяжесть с плеч и его голос зазвучал официально, торжественно, наполняя каждый уголок зала.

– Властью, данной мне как Верховному Арбитру Сибири я объявляю вас, Сириуса Бестужева и Майю Громову, мужем и женой. Официальную часть, для людских законов, вы совершите, когда пожелаете. Но обряд, истинный и непреложный для нашего мира, вы прошли здесь и сейчас. – Он повернулся к Селесте, которая всё ещё стояла, опустив плётку, с бледным, но спокойным лицом. – Селеста, проводи меня, пожалуйста.

И он вышел, сопровождаемый хозяйкой дома. Дверь за ними закрылась.

В зале повисла тишина, густая, ошеломлённая. Сириус и я смотрели друг на друга, не веря. Он был мой муж. Я его жена. Всё. Никаких стен. Никаких запретов.

Он первым пошевелился, слабый смешок сорвался с его губ. Потом развернулся к старейшинам, которые всё ещё сидели, ошарашенные.

– Всем спасибо за присутствие. Свободны.

Никто не спорил. Никто не бурчал. Они поднимались и выходили молча, со странными, задумчивыми лицами. Речь Агастуса, сила, которую они почувствовали, сам этот древний обряд. Всё это поставило точку в их сомнениях. Всё встало на свои места.

Когда зал опустел, он повернулся ко мне. Я, не в силах больше сдерживаться, бросилась к нему и, осторожно, стараясь не задеть спину, обвила его шею руками. Бестужев притянул меня к себе, глубоко вздохнул, вбирая мой запах.

– Ты теперь моя, – прошептал он хрипло прямо в волосы. Голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. – Официально. Навеки. Моя девочка. Моя жена.

Я всхлипнула, зарылась лицом в его шею, чувствуя под губами пульсацию крови, запах кожи, крови и его, только его.

– Твоя, – выдохнула я, и это было самым лёгким словом в моей жизни. Я потянулась к его губам, но он был слишком высок. Мои губы коснулись его подбородка, твёрдого, с колючей щетиной. – Твоя.

Он тихо рассмеялся, звук был счастливым, а потом нахмурился.

– Нам срочно нужно обработать твою спину.

Я взяла его за руку и потянула к выходу из зала.

– Пустяки, – отмахнулся он, но позволил мне повести его.

Мы поднялись в нашу спальню. Я подтолкнула его к кровати и он спокойно сел на край наблюдая своим горящим огнем взглядом за мной. От его внимания по коже пробежала волна мурашек.

– Сиди. Не двигайся.

Побежала в ванную, схватила аптечку, миску с водой, чистые бинты. Вернулась и замерла, увидев его спину при ярком свете люстры. Багровые, опухшие полосы, некоторые с ссадинами, из которых сочилась сукровица. Сердце сжалось так, что стало физически больно. Всё внутри затряслось от жалости, любви и ярости к этой жестокой необходимости.

Я опустилась на колени позади него, смочила мягкую ткань в антисептике. Руки дрожали.

– Будет больно.

– После всего сегодняшнего? – он фыркнул, но я почувствовала, как его мышцы напряглись в ожидании.

Я начала осторожно обрабатывать раны. Он вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась повреждённой кожи, но не издал ни звука. А я не могла сдержаться. Слёзы капали из моих глаз прямо ему на плечи, смешиваясь с водой и кровью. От вида этих ран, от осознания, что он вытерпел это ради меня, ради нашего будущего, меня переполняло горечью.

– Прости… мне так жаль… – бормотала я сквозь рыдания, аккуратно накладывая стерильные салфетки.

Внезапно его рука накрыла мою, останавливая дрожащие движения. Сириус медленно развернулся ко мне. Его лицо было бледным но глаза горели.

– Хватит, – сказал он тихо. – Не плачь. Всё позади. – Он потянул меня к себе, прижал к своей горячей груди, обходя руками спину. Я приникла к нему, всхлипывая, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, мощно.

– Ты моя жена, – повторил он, как заклинание, целуя мои волосы, виски, мокрые от слёз щёки. – И я твой муж. И у нас есть вся жизнь впереди. А эти шрамы… они просто напоминание о том, как я был глуп и не сдержан.

Я подняла к нему лицо, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Потом потянулась, и на этот раз нашла его губы. Поцелуй был солёным, горьким, бесконечно нежным и бесконечно правым. В нём не было страсти первой ночи. Было обещание. Признание. Дом.

От автора: Видео к главе уже в тг:) Спасибо за вашу поддержку, вы самые лучшие!:)

38. Моя

Я закончила, отложила бинты и миску, руки всё ещё дрожали. Медленно обошла кровать, чтобы сесть рядом с Бестужевым лицом к лицу. Он поднял взгляд. Алые глаза в полумраке комнаты казались глубокими, как раскалённые угли, затуманенные болью, но не потухшие. В них плясали отблески того же огня, что горел во мне. Огня облегчения, боли и невероятной, всепоглощающей близости.

– Всё, готово.

Он не ответил. Просто протянул руку и коснулся моей щеки, провёл большим пальцем стирая соленую дорожку. Его прикосновение было грубым, шершавым от мозолей, но бесконечно нежным.

– Перестань, не плачь.

Я схватила его руку, прижала ладонь к своей щеке, закрыла глаза. Вдыхая его запах, меня словно накрывали волны нежности к этому сильному мужчине. Я словила себя на мысли, что не воспринимаю Сириуса как просто парня. Он делал поступки настоящего мужчины.

– Мне жаль… Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти…

– Не жалей. – Он наклонился, его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось. – Я бы прошёл через всё снова. Ради этого. Ради того, чтобы сейчас сидеть здесь, с тобой. С моей женой.

Слово «жена» прозвучало как заклинание. Как печать. Оно висело в воздухе, тяжёлое и сладкое. Я открыла глаза встречаясь с его. В его глазах не было сожаления. Только мрачная, всепоглощающая уверенность, которая всегда пугала и притягивала меня.

Он медленно, будто боясь спугнуть момент, потянулся к моим губам. Поцелуй был не жадным и властным, как раньше. Он был медленным, исследующим, горьким от слёз.

Это был поцелуй признания. В нём было обещание. Не страсти, а верности. Не обладания, а принадлежности. Мы принадлежали друг другу.

Когда он оторвался, дыхание его стало немного более прерывистым. Я заметила, как он слегка напряг спину, как сжались его челюсти.

– Тебе больно.

– Пустяки, – он отмахнулся, но я видела тень гримасы на его лице. – Ничего, с чем я не сталкивался.

– Ложись на живот. Нельзя напрягать спину.

Бестужев медленно, осторожно растянулся на кровати, положив голову на подушку. Я встала, прошла на другую сторону и легла рядом с ним на бок, лицом к лицу. Протянула руку, провела пальцами по его щеке, по линии скулы, по губам.

Внезапная жажда прикоснуться к нему ударила, как ток. Это было так ярко и необычно. Так сильно я не хотела этого никогда. До покалывания в кончиках пальцев мне хотелось его ощутить.

Между нами многое было. Симпатия, ненависть, боль. И это всё как непробиваемая бетонная стена ограждала мою душу от всех желаний. А теперь её нет. Ей, как и боли в моей душе больше нет места. Есть только желание.

Бестужев тоже жаждал моего тела. Он им владел, подробно осматривая и познавая меня раз за разом. Всегда. И кажется знал его лучше, чем я. Ведь его прикосновения так по особенному влияли на меня. Я горела от них.

И теперь мы делим эту жажду на двоих. Как и дыхание.

Мои пальцы скользнули к его шее, к метке. Золотистой лилии, отражению моей. Я коснулась её, и по моей коже пробежали знакомые искры. Жгучие, сладкие.

Он вздрогнул, и его глаза похожие на два тлеющих угля, стали разгораться пламенем на самом дне. Там, где был порок. Глубоко в нем. И сейчас он был готов выйти наружу.

– Майя… – его голос стал низким, хриплым, полным предупреждения, которое заставляло моё сердце биться чаще.

– Я здесь, – прошептала я. – Я никуда не уйду.

Его рука накрыла мою, прижала её к своей груди. Я почувствовала бешеный стук его сердца. Такой же быстрый, как у меня. Он перевернулся на бок, осторожно, стараясь не задеть спину, и оказался лицом ко мне. Его свободная рука скользнула под мой свитер, легко коснулась кончиками пальцев кожи на талии. Прикосновение было горячим, нежным. Исследующим. Напоминающим.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он, его губы в сантиметре от моих.

– Это из-за тебя. Всегда из-за тебя.

Его рука поползла выше, скользнула под бюстгальтер. Он сжал мою грудь мягко. Я ахнула, прогнувшись в спине, когда его пальцы задели сосок. Жажда, острая и сладкая, пронзила меня, смешавшись с волной тепла, разлившейся по низу живота.

– Сириус… твоя спина…

– Забудь о спине, – он прорычал, и в его голосе впервые за этот вечер зазвучала знакомая, дикая власть. – Сейчас мне нужна ты. Только ты.

– Сириус… Если ты навредишь себе то там всё воспалится и тебе нужны будут лекарства.

– Мне уже нужно лекарство. – Он провел рукой по моей щеке убирая прядку волос и его палец влажно прошелся по моей нижней губе. Бестужев нависал сверху надо мной опираясь на руку возле моего лица.

– Давай я принесу сейчас аптечку?

Я обеспокоено протянула руку к его лицу, хотела проверить температуру но Бестужев перехватил мой указательный палец своими губами и слегка прикусил.

– Сириус! Ч-что ты делаешь? Давай я принесу, что нужно.

– Мое лекарство это ты. И я намерен принять его.

Он наклонился и его поцелуй на этот раз был таким, каким я его помнила. Жадным, властным, сжигающим все мысли. Он выбил из меня воздух, залил сознание густым, опьяняющим туманом. Я ответила ему, впиваясь в его губы, цепляясь за плечи, стараясь не касаться повязок на спине.

Одним ловким движением он стянул с меня свитер, а затем и бюстгальтер. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней и рта. Он опустил голову, взял сосок в рот, покусывая, заставляя меня кричать от смеси боли и невероятного наслаждения. Я прикрыла рот ладонью.

– Не сдерживайся, – прошептал он, поднимаясь, чтобы снова поймать мои губы. – Я хочу слышать твою брачную песню. Эта ночь только наша.

Я покраснела, и не смогла сдержать следующий стон, когда его рука стянула мои лосины и он отбросил их куда-то в угол комнаты.

Его пальцы нашли меня там. Влажную, горячую, пульсирующую в ожидании. Он ласкал меня сильными, уверенными движениями, заставляя извиваться и стонать, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать громче.

– Скажи, что ты моя, – потребовал он, не прекращая своих пыток.

– Твоя… – задыхаясь, прошептала я. – Сириус, я твоя… всегда…

– Навсегда, – поправил он, и его губы снова обрушились на мои.

Я лежала перед ним, дрожа от возбуждения и смущения, под его тяжёлым, властным взглядом. Он встал на колени между моих ног, и в его алых глазах отразилось дикое, голодное торжество.

– Ты прекрасна, – прорычал он, его руки впились в мои бёдра, оставляя на коже алые отпечатки. – Вся моя. Каждый сантиметр. Моя девочка.

Он раздвинул мои ноги шире, обнажая меня полностью, и я почувствовала, как по телу пробежала новая, сокрушительная волна желания. Тёмного, как ночь за окном, и жаркого, как сам ад.

Но он не торопился. Опустив голову, он прижался губами к моему животу. Его поцелуй был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он провёл по коже языком, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Может, зверю внутри, может, ей, нашей маленькой принцессе.

От этого прикосновения всё внутри меня сжалось в тугой, сладкий узел. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз – от переполняющей нежности.

– Сириус… – прошептала я.

Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела не только страсть, но и редкую мягкость, которая была только для меня. Для нас.

– Я здесь, – сказал он, и его голос звучал как обет. – Я всегда буду здесь.

Потом его губы опустились ниже. К самому центру моего желания. Его язык коснулся меня там. Мир взорвался белым светом. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни, когда он начал ласкать меня. Широкими, медленными движениями, заставляя терять рассудок. Его руки держали мои бёдра, не давая вырваться, полностью контролируя каждую секунду этого сладкого мучения.

Он знал моё тело, как своё. Знает каждую точку, каждый изгиб, что сводит меня с ума. И сейчас он пользовался этим знанием безжалостно, доводя до грани, но не позволяя упасть.

– Прошу… – простонала я, уже не в силах терпеть это напряжение. – Сириус, пожалуйста…

Он поднялся, его лицо было влажным, глаза пылали триумфом. Одной рукой он расстегнул свои брюки, освобождая себя. Он был огромным, твёрдым, готовым. Но в его движениях не было прежней грубой стремительности. Была осторожность. Осознание его ран и моего состояния.

– На бок, – тихо приказал он. – Я не хочу давить на тебя.

Я послушно перевернулась на бок, спиной к нему. Его крепкая грудь прижалась к моей спине. Одна рука обвила меня за талию, ложась ладонью на живот. Другая рука провела между моих ног, снова лаская, готовя.

– Расслабься, – его шёпот обжёг моё ухо. – Я буду нежен.

Он вошёл медленно. Не одним толчком, а постепенно, давая моему телу привыкнуть, растянуться. Я закинула голову, беззвучно открыв рот, когда он заполнил меня полностью. Даже в этой позе, даже с его осторожностью, он был везде. Распирал, заполнял, стирая границы. Его нежность заставляла меня терять грань между нами.

Дав мне привыкнуть, и поцеловал в плечо нежно прикусывая. Рядом с меткой. Искры побежали по коже, смешавшись с глубокой, тёплой полнотой внутри.

– Чувствуешь? – прошептал он, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. – Вот где ты должна быть. Всегда. Со мной.

Я задыхалась от переполняющих меня эмоций и чувств. Не могла даже ему ответить. Только простонала прогибаясь в спине, чтобы быть ближе к нему. Хотя мы были и так невозможно близко. Как единое целое. Как и должно быть.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, с той самой выверенной точностью, которая сводила с ума. Каждый толчок достигал самых сокровенных глубин, но не был резким. Он был… нежным. Несмотря на всю силу, на всю страсть, в его движениях была бережность. Словно я была самым ценным, что он когда либо держал в своих руках.

Его губы не отрывались от моей шеи, от метки. Целовали, покусывали. Он шептал слова которые я не могла разобрать, ведь мне было настолько хорошо, что все мое естество содрогалось.

Время в этот момент потеряло своё значение. Оно стёрло грань реальности оставляя только нас. Мир сузился до его тела, до его дыхания в моём ухе, до жара, растекающегося из самого моего центра. Мои стоны становились всё громче, всё беспомощнее. Я вцепилась в его руку на моём животе, чувствуя, как нарастает знакомое, сокрушительное давление.

– Сириус… я… не могу больше…

– Можешь, – он прорычал, и его движения стали чуть быстрее, чуть глубже. – Кончай для меня, Майя. Для нас. Дай мне почувствовать.

Его слова, его власть, его любовь. Всё это смешалось в один ослепительный клубок. Я закричала, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что мир поплыл. Я чувствовала, как судорожно сжимаюсь вокруг него, как волны удовольствия смывают всё. Боль нашего прошлого, страх, воспоминания о разлуке. Оставляя новых нас.

С рыком, полным дикого торжества и невыразимой нежности, он достиг своего пика, заполняя меня горячими, пульсирующими толчками, продлевая мое удовольствие.

Мы лежали, тяжело дыша, он всё ещё внутри меня. Его вес частично лежал на мне, но он опирался на локоть, стараясь не давить. Его губы не отрывались от моей шеи, целуя, лаская.

В тишине комнаты, под его тяжёлое дыхание, я прошептала, уткнувшись лицом в подушку:

– Я люблю тебя.

Он замолчал. Замер. Потом медленно выскользнул из меня, перевернул на спину и навис надо мной, опираясь на руки по бокам от моей головы. Его алые глаза в полумраке были серьёзны, почти уязвимы.

– Что ты сказала? – его голос был хриплым шёпотом.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по линии скулы.

– Я сказала, что люблю тебя, Сириус Бестужев. Мой муж. Мой альфа.

Он закрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой было столько облегчения, что у меня снова сжалось сердце. Он опустил голову, прижался лбом к моему плечу.

– Моя луна,– прошептал он, и в его голосе впервые за всё наше знакомство прозвучала неуверенность. – Больше всего на свете. Люблю тебя. Моя жизнь.

Он снова поднялся, посмотрел на меня, и в его глазах уже горел знакомый огонь – тёмный, одержимый. Он наклонился, поцеловал меня долгим, медленным поцелуем, в котором была вся его душа.

Потом осторожно лёг рядом, натянул на нас одеяло и притянул меня к себе, чтобы я лежала на его руке, я прижалась к его плечу вдыхая запах. Его рука снова легла на мой живот. Он водил только ему известные узоры на коже подушечками пальцев.

А я дрожала от осознания, что этот сильный мужчина только мой.

Мы лежали так в тишине, слушая, как бьются наши сердца в унисон. За окном медленно светало, пробиваясь сквозь шторы первыми лучами рассвета. В его объятиях, под тяжестью его любви и с нашим ребёнком под сердцем, я наконец-то почувствовала то, чего не чувствовала полноценно никогда.

Я почувствовала себя дома.