Текст книги "Моя. По праву истинности (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Почти.

Сквозь дремоту я уловила за окном луч фар, скользнувший по стене, затем тихий рокот мотора, который узнала бы из тысячи. Шаги в прихожей – негромкие, но такие властные и уверенные, что от них по коже пробежали знакомые мурашки, смесь предвкушения и абсолютного спокойствия. Мой альфа вернулся.

Дверь в спальню открылась беззвучно. Он стоял на пороге секунду, силуэт на фоне слабого света из коридора казался огромным, заполняющим все пространство. Потом дверь закрылась, и в комнате воцарилась кромешная тьма.

Я не пошевелилась, притворяясь спящей, просто наблюдая сквозь прикрытые веки. Он скинул куртку, она мягко шлепнулась на кресло. Потом послышался тихий звук расстегивающегося ремня, шелест ткани.

Через пару минут холодок от открытой двери сменился волной тепла и его неповторимого запаха. Глубокого, дикого, чисто мужского. От него между ног сразу становилось влажно и жарко.

Бестужев приподнял край одеяла и нырнул ко мне. Его большое, горячее тело сразу же прижалось к моей спине, идеально повторяя ее изгибы.

– Холодно? – спросил он хриплым шепотом прямо в волосы.

Его рука легла мне на живот привычным, почти ритуальным жестом. Большой палец начал совершать медленные, невесомые круги чуть ниже пупка, будто вырисовывая тайные знаки для нашей дочери, разговаривая с ней на языке прикосновений.

Вторая рука обвила меня за талию, притягивая еще ближе, а губы коснулись обнаженной кожи у основания шеи, прямо у метки. По телу пробежали знакомые, сладкие искры, заставляя меня непроизвольно выгнуться и тихо вздохнуть.

– Как у моих девочек сегодня прошел день? – его голос был низким, густым, как мед, и звучал прямо в ухо, наполняя теплом все внутри.

Он не просто спрашивал. Он впитывал ответ, готовый уловить малейшую ноту усталости, грусти, дискомфорта. Его пальцы скользнули с живота на бедро, нежно поглаживая, а поцелуи на шее стали чуть более настойчивыми, исследующими.

От этих ласковых, властных волн я готова была замурлыкать, как котенок. Все напряжение дня, вся странная грусть от встречи с Мирой растворились в его тепле.

– Хорошо, – прошептала я, уже не в силах притворяться спящей. Я повернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу в темноте. Мои глаза уже привыкли, и я могла разглядеть смутные очертания его лица, блеск алых зрачков, пристально устремленных на меня. – А как у вас все прошло?

Сириус ухмыльнулся, наклонился и поймал мои губы своими. Это был не жадный, захватнический поцелуй, какими часто бывали его поцелуи. Это было что-то нежное, ласковое, почти благодарное. Долгое, теплое прикосновение, в котором было больше общения, чем страсти.

– Мы узнали важные детали, – сказал он, оторвавшись на сантиметр, его дыхание смешалось с моим. – Но это тебе не интересно будет.

Он снова поцеловал меня, коротко, как бы ставя точку на этой теме. Но я почувствовала легкое напряжение в его руке на моей спине. Он что-то не договаривал. Всегда, когда он пытался что-то слишком грубо отмести, за этим скрывалось нечто большее.

– Самое главное, – продолжил он, и в его голосе зазвучала та самая стальная уверенность, от которой сжималось сердце, – судья снимет чертов запрет.

Радость, острая и ослепительная, как вспышка, ударила мне в грудь. Но тут же, как ледяная вода, нахлынуло сомнение. Он сформулировал это не как надежду, а как факт. Но факт со странной интонацией.

– Но? – тихо выдохнула я, впиваясь взглядом в его тенистое лицо.

Он замолчал. Его палец замер на моей талии. Потом он тяжело, почти раздраженно выдохнул, и это раздражение было направлено не на меня, а на всю ситуацию.

– Но после твоих родов.

Слова повисли в темноте, тяжелые и несправедливые. Я почувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

– Какого черта? – прошептала я, и мой голос дрогнул от внезапной досады. – Почему не до? Почему мы должны ждать еще месяцы?

Сириус притянул меня к себе так близко, что наши лбы соприкоснулись. В его глазах я видела не просто решимость, а холодную, расчетливую ярость, которую он сдерживал.

– Общественность, – произнес он отчеканивая, как будто выплевывая мерзкое слово. – Его ход. Он хочет осветить это в прессе. Вывалить, вытряхнуть и обмусолить до последней косточки. Два главных клана Сибири. И у двух альф, истинные пары человеческие женщины.

– Это будет кошмар, – прошептала я, уже видя перед глазами заголовки, кричащие фотографии, толпу с микрофонами у наших ворот. Не для нас. Для Сириуса и Бранда это была бы лишь помеха. Но для Лизы и ее малыша? Для моей мамы?

Сириус ухмыльнулся снова, и на этот раз это был настоящий оскал. В темноте я видела, как обнажаются его зубы, острые клыки немного удлиннились. Он не просто злился. Он был восхищен подлостью замысла, потому что видел в ней вызов, который можно сокрушить.

– Он на это и рассчитывает, – прошипел он, и его губы снова коснулись моего уха, но теперь в этом прикосновении была не нежность, а горячее, яростное обещание. – Наверняка думает, что если общественность встанет на дыбы, возмутится «безнравственностью» и «угрозой», он сможет все вернуть. Под давлением. Создать такой шум, что мы сами отступим, испугавшись скандала.

Его рука легла мне на щеку, заставив посмотреть прямо в его пылающие в темноте глаза.

– Но он не знает все законы. Он играет в свои грязные игры, думая, что законы и общественное мнение – это стены. – Сириус усмехнулся, и в этом звуке была дикая, первобытная уверенность хищника, для которого не существует клеток. – Мы будем бить его его же методами. Только в тысячу раз грязнее, жестче и безжалостнее.

Он говорил, и я слушала, и знала, что каждое его слово – правда. Он не знал слова «невозможно». В его лексиконе были только «препятствие» и «способ его преодоления». И цена его никогда не останавливала. Ради цели он был готов на все. Снести любую преграду. Переломить любую волю. Сжечь любые мосты.

И теперь его целью были мы. Наша семья. Будущее нашей дочери, которая не должна была расти в тени запрета. И будущее всех детей которые смогут появиться на свет благодаря отмене запрета.

Я обняла его за шею, прижалась лицом к его горячей коже у ключицы, вдохнула его запах – запах бури, борьбы и абсолютной, непоколебимой уверенности.

– Я верю тебе, – прошептала я в его кожу. Больше мне нечего было добавить.

42. Движение

Воздух в кабинете Агастуса был спёртым. Лампа под абажуром отбрасывала жёлтый, усталый свет на стол, заваленный кипами дел, папками с печатями «Совершенно секретно» и пустой фарфоровой чашкой из-под кофе.

Сириус Бестужев вошёл с той же беззвучной, хищной грацией, что и всегда, но сегодня в его движениях была особая, сжатая пружиной ярость. Он не здоровался, не кивал. Просто дошёл до стола и швырнул на него тонкую, неприметную папку из серого картона. Она приземлилась с глухим шлепком.

Альфа отступил на шаг и опустился в кресло напротив, развалившись в нём. Его алые глаза были прикованы к Агастусу. Из внутреннего кармана кожанки он достал смятую пачку простых сигарет. Человеческих. Без примеси аканита и прочей херни что могла хоть как то навредить его паре. Запах табака, едкий и грубый, тут же заполнил пространство между ними.

Он не мог принести домой даже шлейф этой дряни. Не дай волчий бог его пара почувствовала эту отраву. Но сегодня он вряд ли попадет домой.

Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. Сириус затянулся, прищурившись от струйки дыма, и наконец нарушил гнетущее молчание.

– Открой.

Агастус бросил взгляд на пачку, потом на лицо Бестужева.

– Что это? И я думал, ты бросил.

– Я бросил для оборотней. Эти обычные, – парировал Сириус, выдыхая дым в сторону.

– Я надеюсь, повод для курения достойный?

Агастус больше не говоря ни слова, потянулся к папке, открыл её. Внутри лежали несколько распечатанных листов, фотография мужчины с умными, уставшими глазами за очками, и выписка из дела. Он начал читать, его брови медленно поползли вверх.

– Так. Я не понял, при чём тут дело умершего дома от инфаркта программиста? Ну, кроме того, что дело рассматривал Герц?

– Да кроме того, что у нас дела такие в другом суде должны рассматриваться, ещё дохуя всего, – выдохнул Бестужев, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, стоявшую на краю стола. – Он умер не от инфаркта.

Агастус поднял на него взгляд.

– С чего ты взял? Есть источники?

– Конечно. Я источник. Мы были у него в квартире через несколько дней после его смерти. И там… – Сириус сделал ещё одну затяжку, его взгляд стал отстранённым, – …не инфарктом пахло. А разложением другого рода и…

– Так, без подробностей. Я верю, что пахло ужасно, – отрезал Агастус, возвращаясь к документам. Его пальцы пролистывали страницы быстрее.

Сириус усмехнулся, коротко и беззвучно. Потушил недокуренную сигарету в пепельнице с таким видом, будто совершал ритуальное действие. Тоже мне поборник здорового образа жизни, промелькнуло у него в голове, глядя на аккуратный стол арбитра. Сам курит как паровоз, просто когда один. Скоро бычков с горкой соберётся.

– Ну так что вы забыли у него в доме? Насколько я могу видеть, парень то человек, – продолжил Агастус, не отрываясь от текста.

– Он был в моём клане. Естественно, неофициально. И он был не простой программист. Он был хакер. Лучший, – пояснил Сириус. – Когда мы с Майей, впервые посетили врача по поводу её шрама, ожога на спине, врач нас предупредил, что это какая-то… печать. Ваши арбитрские штучки. Но факт был в том, что я эту печать на её спине не видел. Для меня она была обычной спиной. А вот с фотографии, которую я тогда сделал… я эту чёртову печать увидел. Это показалось мне странным. И мой хакер должен был выяснить всё. Про её прошлое, про семью, про то, что за печать и кто её поставил.

Агастус замер. Листок в его руках слегка задрожал.

– Ну, его убили. Я правильно понимаю?

Сириус на это только кивнул, раз за разом постукивая зажигалкой о стол. Тик-тик-тик. Нервирующий, монотонный звук.

– Тогда непонятно, какого хера дело закрыли и оно рассматривалось в его суде, – тихо проговорил Агастус, и в его голосе впервые прозвучало нечто большее, чем профессиональный интерес. – Такими делами должны заниматься другие инстанции. Особенно если есть подозрение в насильственной смерти.

– В том-то и дело, что Герц его просто замял. Завернул, подмахнул, в архив отправил. Но зачем? – Сириус откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок.

Он сейчас понимал, что скорее всего судья был каким-то чудом осведомлён про ситуацию в семье Громовых.

– Через своего человека я выяснил, что Игнат Громов был… частым гостем у Герца. Но если так, то и Игнат должен был знать про Майю. Но он не знал. Герц ему не рассказал нихера. То, во что играет этот судья, очень плохо пахнет. Он очень много скрывает. Много в чём был замешан. И это может быть нашей проблемой. То, что моего программиста убрали те, кто связан с судьёй, это почти стопроцентно.

– Этот мудак очень опасен, – тихо, почти про себя, проговорил Агастус, откидываясь на спинку своего кресла. Он поднял руки, сомкнул пальцы на переносице, сильно надавил, будто пытаясь выдавить усталость и накопившуюся ярость. – У него рычаги. Поддержка. И он играет грязно.

Сириус наблюдал за ним, и в его взгляде промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Мужчина выбивался из сил, пытаясь наладить то, на что Игнат закрывал глаза. Сотни запущенных дел, прогнившая система, штат арбитров, который больше походил на сборище беспомощных инвалидов.

Агастус Громов набрал новую команду. Сириус уже видел несколько новых лиц. Крепких, с холодными глазами и выправкой бывших военных. Людей дела. И глядя на Громова сейчас, на его сжатые челюсти и непоколебимую решимость в глазах, Бестужев был почти уверен: этот вытянет. Станет достойным Верховным Арбитром. В нём была та же стальная воля, что и у него самого, только направленная в другое русло.

– Я предлагаю нам прижать уёбка за жабры, – нарушил молчание Сириус, его голос прозвучал резко, как удар ножом. – Чтобы сидел и не вякал. Я вообще не понимаю, какого хера у этого уёбка так много власти? Кто ему дал право вершить такие дела?

– За это нужно «поблагодарить» Игната, – с усмешкой ответил Агастус, опуская руки. – Он дал ему вольную, грубо говоря. Огромные права и огромные полномочия оказались в его руках благодаря документам, которые заключал с ним Игнат. Договоры о взаимопомощи, о закрытии определённых дел, о передаче юрисдикции… Всё красиво оформлено, всё по закону. Тому закону, который писал сам Игнат.

И в этот момент их взгляды встретились. В глазах обоих вспыхнуло одинаковое, ледяное понимание. Мысль, столь очевидная и столь ужасная, что они пропустили её мимо себя, увязнув в деталях.

Если все полномочия Герца только на договорах с Игнатом Громовым… а Игнат, как выяснилось, занимал пост главного арбитра незаконно, будучи психически нездоровым манипулятором…

– Все его решения… – начал Сириус, медленно поднимаясь с кресла.

– …могут быть признаны недействительными, – закончил Агастус, и в его глазах зажегся холодный огонь охотника, нашедшего слабину в броне жертвы.

Он резко вскочил, и стул с грохотом отъехал назад. Не обращая внимания на Бестужева, он метнулся к массивному дубовому шкафу с бесчисленными папками. Руки его летали по полкам, выдергивая дела, просматривая шифры, отбрасывая ненужное. Сириус, не говоря ни слова, присоединился к нему. Он не знал этой системы, но его звериная интуиция и память на детали сработали безотказно. Он искал всё, что было связано с Герцем, с судебными постановлениями, с передачей дел.

Так началась их бессонная ночь. Кофе остывал, забытый в чашках. Сигаретный дым висел тяжёлой пеленой, смешиваясь с запахом старой бумаги и пыли. Они говорили мало. Отрывистыми фразами, кивками, жестами.

Два человека, забывшие на время о своей вражде, объединившиеся против общего врага. Страница за страницей, документ за документом выстраивалась картина чудовищного злоупотребления властью. Договоры, подписанные Игнатом в последние годы его «правления», были откровенно кабальными. Они давали Герцу право единолично решать судьбы целых семей, закрывать дела об убийствах, пропажах оборотней. А главное… Он находил каким то образом смешанные пары и оборотни отправлялись за решетку. Если не успевали сбежать. Сириус готов был найти Гиена который на это глаза закрывал и разорвать его на куски.

К утру, когда за окном посветлело и первые птицы начали перекликаться за окном, на столе лежала аккуратная стопка копий. Самые важные, самые убийственные документы.

– Этого достаточно, чтобы подать в высшую арбитражную коллегию и в Верховный суд людей, – хрипло произнёс Агастус, с трудом разгибая одеревеневшую спину. Его глаза были красными от недосыпа, но в них горела победа. – Но нам нужно подтверждение от других арбитров, которые присутствовали на суде. Подтверждение, что Игнат был неадекватен, что он убийца и незаконно занимал пост.

– Это я беру на себя, – отозвался Сириус. Он стоял у окна, спиной к комнате, глядя на лес, что окружал особняк. Его плечи были напряжены, но в позе чувствовалась странная лёгкость.

Они понимали, что начинают опасную, беспрецедентную игру. Информационную бойню. И она не заставила себя ждать.

Уже через день после того, как пакет документов ушёл в высшие инстанции, началось. Первой ласточкой стала гнусная статья.

Скандал в элите: альфа Бестужев и его человеческая игрушка.

Потом пошли «откровения» якобы бывших любовниц Сириуса, «соседок», «подруг». Социальные сети взорвались фотографиями. Откровенными, похабными, лживыми, но такими убедительными для толпы.

Сириус Бестужев представлялся исчадием ада, нарциссом-изменщиком, который променял свою невесту-оборотня на беременную человеческую дуру. Майю выставляли то жертвой, то хитрой интриганкой, разбившей идеальную пару.

Майя видела эти заголовки. Первое время они вызывали у неё приступы тошноты и горьких слёз. Она сидела в их спальне, сжимая в руках планшет, и её трясло от бессильной ярости и унижения. И Бестужев как мог успокаивал её.

Но потом пришло странное спокойствие. Она смотрела на эти кричащие лживые картинки, на бредовые истории, и… пожимала плечами.

Это была ложь. Грубая, топорная, неприкрытая. И она знала правду. Правду о его взгляде, полном такой одержимости, что в нём не было места ни для кого другого.

Правду о его руках, которые дрожали, когда он впервые прикоснулся к её животу. Правду о его голосе, срывающемся на шёпот, когда он говорил с их дочерью.

Она не отвечала. Не оправдывалась. Просто ждала.

А Сириус и Агастус работали. Их команды день и ночь противостояли информационному потоку. Писали опровержения, подавали иски о клевете, выискивали первоисточники вбросов. Это была изматывающая война на истощение.

И именно в один из таких дней, когда напряжение достигло предела, а Сириус, не спавший вторые сутки, сидел в кабинете Агастуса, изучая очередной слив компромата на себя, дверь тихо открылась.

Вошла Майя.

Она была без предупреждения. Просто приехала. В тёплом бежевом свитере, мягких лосинах, с небольшой сумкой через плечо. Её волосы были слегка растрёпаны от ветра, а на щеках играл румянец. В кабинете повисла тишина. Агастус удивлённо поднял бровь. Сириус замер, его алые глаза, налитые кровью от усталости, расширились.

– Я… я привезла вам еды, – тихо сказала Майя, слегка смущённая их пристальными взглядами. – И… хотела просто быть рядом.

Она подошла к столу, поставила на него термос с домашним супом и контейнер с бутербродами. Потом обошла стол и остановилась рядом с креслом Сириуса. Не говоря ни слова, она взяла его большую, сжатую в кулак руку, разжала пальцы и прижала его ладонь к своему округлившемуся животу поверх свитера.

– Просто… почувствуй, – прошептала она.

Сириус замер. Всё его существо, всё напряжение, вся ярость и усталость будто вытекли из него в одну точку. В ту, где его ладонь касалась её живота. Он закрыл глаза, сосредоточившись.

И тогда он почувствовал.

Сначала это просто тепло, биение сердца, ритмичное и спокойное. А потом… лёгкий, едва уловимый толчок изнутри. Ещё один. Несильный, но отчётливый. Как будто маленькая рыбка бьётся о стенки аквариума.

Его глаза распахнулись.

Он посмотрел на Майю, и в его душе вспыхнуло что-то хрупкое, чистое, неподдельное. Изумление. Благоговение. Бесконечная, всепоглощающая нежность.

– Она… – его голос сорвался на хриплый шёпот.

– Толкается, – кивнула Майя, и её губы тронула улыбка, такая тёплая и светлая, что, казалось, разгоняла мрак в кабинете. – Уже несколько дней. Я хотела тебе сказать, но… ты был так занят.

Он не отвечал. Просто сидел, прижав руку к её животу, ловя каждый новый, робкий толчок. Его лицо, за последние дни застывшее в маске холодной ярости, смягчилось. Его маленькая девочка.

В эту минуту не существовало ни судьи Герца, ни грязных статей, ни информационной войны. Существовали только они. Он, она и их маленькая принцесса, дающая о себе знать. Бестужев прижал голову к её округлившемуся животу и прикрыл глаза.

Агастус наблюдал за этой сценой молча, откинувшись в кресле. И на его усталом, строгом лице тоже мелькнуло что-то вроде улыбки. Гордой, братской. Он видел, как плечи Сириуса расслабились. Это был глоток живого воздуха. Напоминание о том, ради чего они всё это затеяли.

Сириус поднялся. Не отпуская руки Майи, он обнял её свободной рукой, притянул к себе и просто стоял, уткнувшись лицом в её волосы, вдыхая её запах.

– Спасибо.

Этот короткий визит, это простое прикосновение стали переломными. Когда Майя уехала, оставив им еду и тишину в сердце, Сириус снова сел за стол. Но теперь его взгляд был другим.

Перелом наступил через неделю. Когда в сеть, из якобы взломанного частного сервера судьи Герца, слили один-единственный документ.

Не статью, не фотографию, а скан договора. На фирменном бланке клана Песчаных Волков, с печатями и подписями. Договор на регулярные поставки «специализированных боеприпасов для охоты на крупную дичь». С подробной спецификацией: пули со смесью пороха и так называемого «красного песка» – редкого минерала, добываемого только на территориях Песчаников. При выстреле такой состав раскалял пулю до температуры, способной прожечь сталь, и наносил жертве страшные, неизлечимые ожоги изнутри. Охотничье оружие. Очень специфическое. И очень дорогое.

А в графе «заказчик» стояла размашистая, узнаваемая подпись: Герц.

Для обывателей это было просто странно: судья закупает экзотические пули. Но для мира оборотней, для арбитров, для тех, кто был в теме, это был смертельный приговор репутации. Это ставило под сомнение абсолютно все его решения, особенно те, что касались дел оборотней.

Информационная буря, которую так старательно раздувал Герц, мгновенно утихла. Вбросы прекратились. Статьи стали исчезать. Боты умолкли. Наступила звенящая, подозрительная тишина.

Сириус стоял в кабинете Агастуса, смотря как стекает по стеклу вода. В руке у него был стакан с виски, недопитый.

– Он сдался?

– Да, сдал пост и уехал на свадьбу дочери. Говорит, что пора бы уже и о внуках думать. Бред.

– А запрет? – тихо спросил Агастус.

—Тут ничего не поделать, новый судья напуган и сказал, что после родов, как все утихнет.

Сириус повернулся от окна. Его лицо было спокойным. Усталым, но спокойным.

– Война закончена.

Он вышел, оставив Агастуса одного.